Форум » Болтушка » Стихи, которые мы любим » Ответить

Стихи, которые мы любим

Джулия: Тащите сюда свои любимые стихотворения, рассказывайте о том, что вас с ними связывает. Можно поговорить или поспорить о творчестве поэтов разных эпох...

Ответов - 282, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Джулия: Стихотворение, которое в некоторой степени является моей жизненной программой. Андрей Вознесенский СНАЧАЛА Достигли ли почестей постных, рука ли гашетку нажала - в любое мгновенье не поздно, начните сначала! "Двенадцать" часы ваши пробили, но новые есть обороты. ваш поезд расшибся. Попробуйте летать самолетом! Вы к морю выходите запросто, спине вашей зябко и плоско, как будто отхвачено заступом и брошено к берегу пошлое. Не те вы учили алфавиты, не те вас кимвалы манили, иными их быть не заставите - ищите иные! Так Пушкин порвал бы, услышав, что не ядовиты анчары, великое четверостишье и начал сначала! Начните с бесславья, с безденежья. Злорадствует пусть и ревнует былая твоя и нездешняя - ищите иную. А прежняя будет товарищем. Не ссорьтесь. Она вам родная. Безумие с ней расставаться, однако вы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно - как лошадь, ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана.

Джулия: Градницы, Бежецкий район Тверской области. "Дом поэтов" - Николая Гумилева и Анны Ахматовой. Здесь рос Левинька Гумилев. А Ахматова этот дом не очень любила... Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля. Но все мне памятна до боли Тверская скудная земля. Журавль у ветхого колодца, Над ним, как кипень облака, В полях скрипучие воротца, И запах хлеба, и тоска. А вот - Бежецк. Памятник Гумилевым - Ахматовой И еще Бежецк Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи. Над городом древним алмазные русские ночи И серп поднебесный желтее, чем липовый мед. Я в комнате Анны Андреевны Я так молилась: "Утоли Глухую жажду песнопенья!" Но нет земному от земли И не было освобожденья. Как дым от жертвы, что не мог Взлететь к престолу Сил и Славы, А только стелется у ног, Молитвенно целуя травы, - Так я, Господь, простерта ниц: Коснется ли огонь небесный Моих сомкнувшихся ресниц И немоты моей чудесной?

Atenae: Булат Окуджава Совесть, благородство и достоинство - вот оно, святое наше воинство. Протяни ему свою ладонь! За него не страшно и в огонь. Лик его высок и удивителен. Посвяти ему свой краткий век. Может и не станешь победителем, но зато умрёшь, как человек!

Atenae: Давид Самойлов Кто устоял в сей жизни трудной, тому трубы не страшен судной звук безнадежный и нагой. Вся наша жизнь - самосожженье. Но сладко медленное тленье. И страшен жертвенный огонь.

Atenae: Раз пошла такая пьянка - не могу удержаться! Любимое мной произведение моей любимой подруги. Что именно любит подруга - догадаться не сложно. Елена Мацковская Я точу свой дуэльный клинок И латаю доспехи до срока. Позабыт на столе одиноко, Не дописан сонетов венок. Серость вторглась в твердыню мою. Это значит - к оружию снова. И не будет расклада иного. Я судьёй пред судьёю стою. Мой противник неясным пятном Расплескался по каменным плитам… Ощущаю горячечный ритм. Нам отсюда не выйти вдвоём! Что ж ты медлишь, мой призрачный враг без лица, Опустив ядовитое жало? Не уйдёшь за границу стального кольца! Мой удар - это только начало! Эй, паскуда, твой счёт при тебе! Возмечтала судьёй всемогущим Безобразная серая гуща Быть при каждой счастливой судьбе. Мне твой кодекс до точки знаком, И навяз мне порядком в зубах он - Ограничен своею рубахой Или крайнею хатой закон. Что греховен ты, как ни живи, Что корысть - это качество мудрых, Честь и верность - словесная пудра, И постыдно нуждаться в любви… Беспощадная серость удар нанесла, Метя в сердце отравленной пикой. Круг распался со звоном пустого стекла, И на миг моя шпага поникла. Пронизав, зашептало из тьмы: - Посмотри на себя беспристрастно! Пред собой притворяться напрасно, Ткать узоры житейской каймы. Ведь, ничтожной гордыней больна, Ты с судьбою играешь в шарады. Где твой дом? Где тебе только рады? Где любовь? Ты, как прежде, одна. Ни талантов, ни гор серебра, Ни надежды на счастье иное! Старость где-то поблизости воет, И от зрелости мало добра. Бесполезен твой старый, заржавленный меч. Кто нуждается в этом оплоте? Кто затеплит дыхание нежное свеч Для тебя лишь в оконном киоте? И, примёрзнув к эфесу клинка, Ослабевшие пальцы разжались… Потемнело. Коварная жалость Для разбитого сердца сладка! Торжествующей серости крик Заметался летучею мышью… Только в сумраке правдою вышней Вдруг щемящий наметился лик. Из прозрачных сияющих глаз Грустный свет заструился ковыльно, Будто все, что когда-то любили, Окружили бестрепетно нас… Я глотаю энергию, словно праща. Я - Любовь! Пусть печаль не избыта. Разлетаются серые клочья плаща О холодные серые плиты…

Калантэ: Я не могу что-то конкретное рассказать, разве что только то, что когда-то, на первом курсе института, мой однокурсник пел Галича. Я и раньше Галича знала, но тогда я его именно услышала. Это стихи, хотя их и поют. А выбор... Есть вещи, которые, когда слышишь или читаешь - холодеет сердце. Почему? Здесь все сказано. Даже не между строк. А.Галич "На сопках Манчжурии" Памяти М.М.Зощенко В матершинном субботнем загуле шалманчика Обезьянка спала на плече у шарманщика, А когда просыпалась, глаза ее жуткие Выражали почти человечью отчаянность, А шарманка дудела про сопки манчжурские, А Тамарка-буфетчица очень печалилась... Спит гаолян, Сопки покрыты мглой... Были и у Томки трали-вали, И не Томкой -- Томочкою звали, Целовались с миленьким в осоке, И не пивом пахло, а апрелем, Может быть, и впрямь на той высотке Сгинул он, порубан и пострелян... Вот из-за туч блеснула луна, Могилы хранят покой... А последний шарманщик -- обломок империи, Все пылил перед Томкой павлиньими перьями, Он выламывал, шкура, замашки буржуйские -- То, мол, теплое пиво, то мясо прохладное, А шарманка дудела про сопки манчжурские, И спала на плече обезьянка прокатная... Тихо вокруг, Ветер туман унес... И делясь тоской,как барышами, Подпевали шлюхи с алкашами, А шарманщик ел, зараза, хаши, Алкашам подмигивал прелестно -- Дескать, деньги ваши -- будут наши, Дескать, вам приятно -- мне полезно ! На сопках Манчжурии воины спят, И русских не слышно слез... А часов этак в десять, а может, и ранее, Непонятный чудак появился в шалмании, Был похож он на вдруг постаревшего мальчика. За рассказ, напечатанный неким журнальчиком, Толстомордый подонок с глазами обманщика Объявил чудака всенародно обманщиком... Пусть гаолян Нам навевает сны... Сел чудак за стол и вжался в угол, И легонько пальцами постукал, И сказал, что отдохнет немного, Помолчав, добавил напряженно, -- "Если есть "Боржом", то ради Бога, Дайте мне бутылочку "Боржома"..." Спите, герои русской земли, Отчизны родной сыны... Обезьянка проснулась, тихонько зацокала, Загляделась на гостя, присевшего около, А Тамарка-буфетчица - сука рублевая, Покачала смущенно прическою пегою, И сказала :"Пардон, но у нас не столовая, Только вы обождите, я за угол сбегаю..." Спит гаолян, Сопки покрыты мглой... А чудак глядел на обезьянку, Пальцами выстукивал морзянку, Словно бы он звал ее на помощь, Удивляясь своему бездомью, Словно бы он спрашивал -- запомнишь ? -- И она кивала -- да, запомню, -- Вот из-за туч блеснула луна, Могилы хранят покой... Отодвинул шарманщик шарманку ботинкою, Прибежала Тамарка с боржомной бутылкою И сама налила чудаку полстаканчика, (Не знавали в шалмане подобные почести), А Тамарка,в упор поглядев на шарманщика, Приказала :"Играй, -- человек в одиночестве". -- Тихо вокруг, Ветер туман унес... Замолчали шлюхи с алкашами, Только мухи крыльями шуршали... Стало почему-то очень тихо, Наступила странная минута -- Непонятное, чужое лихо -- Стало общим лихом почему-то ! На сопках Манчжурии воины спят, И русских не слышно слез... Не взрывалось молчанье ни матом, ни брехами, Обезьянка сипела спаленными бронхами, И шарманщик, забыв трепотню свою барскую, Сам назначил себе -- мол, играй, да помалкивай,-- И почти что неслышно сказав,-- благодарствую,-- Наклонился чудак над рукою Тамаркиной... Пусть гаолян Нам навевает сны... И ушел чудак, не взявши сдачи, Всем в шалмане пожелал удачи... Вот какая странная эпоха -- Не горим в огне -- и тонем в луже ! Обезьянке было очень плохо, Человеку было много хуже ! Спите, герои русской земли, Отчизне родной сыны...

Nika: А я Высоцкого стала воспринимать именно с этой песни, хотя есть конечно и гораздо сильнее и глубже, но вот это просто люблю и все тут: Вот твой билет, вот твой вагон. Всё в лучшем виде — одному тебе дано В цветном раю увидеть сон — Трёхвековое непрерывное кино Всё позади — уже сняты Все отпечатки, контрабанды не берём; Как херувим, стерилен ты, А класс второй — не высший класс, зато с бельём. Вот и сбывается всё, что пророчится, Уходит поезд в небеса — счастливый путь! Ах! Как нам хочется, как всем нам хочется Не умереть, а именно уснуть. Земной перрон! Не унывай! И не кричи — для наших воплей он оглох. Один из нас уехал в рай, Он встретит бога, если есть какой-то бог! Ты передай ему привет, А позабудешь — ничего, переживём: Осталось нам немного лет, Мы пошустрим и, как положено, умрём. Вот и сбывается всё, что пророчится, Уходит поезд в небеса — счастливый путь! Ах! Как нам хочется, как всем нам хочется Не умереть, а именно уснуть. Не всем дано поспать в раю, Но кое-что мы здесь успеем натворить: Подраться, спеть, — вот я — пою, Другие — любят, третьи — думают любить. Уйдут, как мы, в ничто без сна И сыновья, и внуки внуков в трёх веках... Не дай господь, чтобы война, А то мы правнуков оставим в дураках. Вот и сбывается всё, что пророчится, Уходит поезд в небеса — счастливый путь! Ах! Как нам хочется, как всем нам хочется Не умереть, а именно уснуть. Тебе плевать и хоть бы хны: Лежишь, миляга, принимаешь вечный кайф. Что до меня — такой цены Я б не дал, даже клад зарытый отыскав: Разбудит вас какой-то тип И впустит в мир, где в прошлом войны, вонь и рак, Где побеждён гонконгский грипп. На всём готовеньком ты счастлив ли, дурак? Вот и сбывается всё, что пророчится, Уходит поезд в небеса — счастливый путь! Ах! Как нам хочется, как всем нам хочется Не умереть, а именно уснуть. Ну, а пока — звенит звонок. Счастливый путь, храни тебя от всяких бед. А если там приличный бог, Ты всё же вспомни — передай ему привет!

Nika: А у Галича самое любимое вот это: Повстречала девчонка бога, Бог пил горькую в монопольке, Ну, и много ль от бога прока, В чертовне и чаду попойки? Ах, как пилось к полночи! Как в башке гудело, Как цыгане, сволочи, Пели "Конавэлла"! "Ай да Конавэлла, гран традела", Ай да йорысака палалховела"! А девчонка сидела с богом, К богу фасом, а к прочим боком, Ей домой бы бежать к папане, А она чокается шампанью. Ай елки-мочалочки, Сладко вина пьются В серебряной чарочке На золотом блюдце! Кому чару пить?! Кому здраву быть?! Королевичу Александровичу! С самоваров к чертям полуда, Чад летал над столами сотью, А в четвертом часу под утро, Бог последнюю кинул сотню... Бога, пьяного в дугу, Все теперь цукали, И цыгане - ни гу-гу, Разбрелись цыгане, И друзья, допив до дна, - Скатертью дорога! Лишь девчонка та одна Не бросала бога. А девчонка эта с Охты, И глаза у ней цвета охры, Ждет маманя свою кровинку, А она с богом сидит в обнимку. И надменный половой Шваркал мокрой тряпкой, Бог с поникшей головой Горбил плечи зябко. И просил у цыган хоть слова, Хоть немножечко, хоть чуть слышно, А в ответ ему-жбан рассола: Понимай, мол, что время вышло! Вместо водочки - вода, Вместо пива - пена!... И девчоночка тогда Тоненька запела: "Ай да Конавелла, гран-традела, Ай да йорысака палалховела..." Ах, как пела девчонка богу! И про поле и про дорогу, И про сумерки и про зори, И про милых, ушедших в море, Ах, как пела девчонка богу! Ах, как пела девчонка Блоку! И не знала она, не знала, Что бессмертной в то утро стала. Этот тоненький голос в трактирном чаду Будет вечно звенеть в "Соловьином саду".

Джулия: Марина Цветаева - та поэтесса, к творчеству которой я приходила долго и мучительно. Но - пришла. Теперь она мне не кажется ни слишком размашистой, ни слишком "мужественной". Напротив! А цикл "Комедиант" - то, что помню наизусть. Не любовь, а лихорадка! Легкий бой лукав и лжив. Нынче тошно, завтра сладко, Нынче помер, завтра жив. Бой кипит. Смешно обоим: Как умен - и как умна! Героиней и героем Я равно обольщена. Жезл пастуший - или шпага? Зритель, бой - или гавот? Шаг вперед - назад три шага, Шаг назад - и три вперед. Рот как мед, в очах доверье, Но уже взлетает бровь. Не любовь, а лицемерье, Лицедейство - не любовь! И итогом этих (в скобках - Несодеянных!) грехов - Будет легонькая стопка Восхитительных стихов. Не успокоюсь, пока не увижу. Не успокоюсь, пока не услышу. Вашего взора пока не увижу, Вашего слова пока не услышу. Что-то не сходится - самая малость! Кто мне в задаче исправит ошибку? Солоно-солоно сердцу досталась Сладкая-сладкая Ваша улыбка! - Баба! - мне внуки на урне напишут. И повторяю - упрямо и слабо: Не успокоюсь, пока не увижу, Не успокоюсь, пока не услышу. Вы столь забывчивы, сколь незабвенны. - Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! - Сказать еще? - Златого утра краше! Сказать еще? - Один во всей вселенной! Самой Любви младой военнопленный, Рукой Челлини ваянная чаша. Друг, разрешите мне на лад старинный Сказать любовь, нежнейшую на свете. Я Вас люблю. - В камине воет ветер. Облокотясь - уставясь в жар каминный - Я Вас люблю. Моя любовь невинна. Я говорю, как маленькие дети. Друг! Все пройдет! Виски в ладонях сжаты, Жизнь разожмет! - Младой военнопленный, Любовь отпустит вас, но - вдохновенный - Всем пророкочет голос мой крылатый - О том, что жили на земле когда-то Вы - столь забывчивый, сколь незабвенный! Полностью - здесь: Цветаева Комедьянт

Камила де Буа-Тресси: А я очень люблю вот эти песни Высоцкого! Баллада о любви Когда вода всемирного потопа Вернулась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока На берег тихо выбралась любовь И растворилась в воздухе до срока, А срока было сорок сороков. И чудаки - еще такие есть - Вдыхают полной грудью эту смесь. И ни наград не ждут, ни наказанья, И, думая, что дышат просто так, Они внезапно попадают в такт Такого же неровного дыханья... Только чувству, словно кораблю, Долго оставаться на плаву, Прежде чем узнать, что "я люблю",- То же, что дышу, или живу! И вдоволь будет странствий и скитаний, Страна Любви - великая страна! И с рыцарей своих для испытаний Все строже станет спрашивать она. Потребует разлук и расстояний, Лишит покоя, отдыха и сна... Но вспять безумцев не поворотить, Они уже согласны заплатить. Любой ценой - и жизнью бы рискнули, Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, Которую меж ними протянули... Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал, Потому что, если не любил, Значит, и не жил, и не дышал! Но многих захлебнувшихся любовью, Не докричишься, сколько не зови... Им счет ведут молва и пустословье, Но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье Погибшим от невиданной любви... Их голосам дано сливаться в такт, И душам их дано бродить в цветах. И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться со вздохом на устах На хрупких переправах и мостах, На узких перекрестках мирозданья... Я поля влюбленным постелю, Пусть поют во сне и наяву! Я дышу - и значит, я люблю! Я люблю - и, значит, я живу! Баллада о борьбе Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв, Сpедь военных тpофеев и миpных костpов Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастpоф. Детям вечно досаден Их возpаст и быт,- И дpались мы до ссадин, До смеpтных обид. Hо одежды латали Hам матеpи в сpок, Мы же книги глотали, Пьянея от стpок. Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фpаз, И кpужил наши головы запах боpьбы, Со стpаниц пожелтевших слетая на нас. И пытались постичь Мы, не знавшие войн, За воинственный клич Пpинимавшие вой, Тайну слова "пpиказ", Hазначенье гpаниц, Смысл атаки и лязг Боевых колесниц. А в кипящих котлах пpежних боен и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов! Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд В детских игpах своих назначали вpагов. И злодея следам Hе давали остыть, И пpекpаснейших дам Обещали любить, И, дpузей успокоив И ближних любя, Мы на pоли геpоев Вводили себя. Только в гpезы нельзя насовсем убежать: Кpаткий век у забав - столько боли вокpуг! Постаpайся ладони у меpтвых pазжать И оpужье пpинять из натpуженных pук. Испытай, завладев Еще теплым мечом И доспехи надев, Что почем, что почем! Разбеpись, кто ты - тpус Иль избpанник судьбы, И попpобуй на вкус Hастоящей боpьбы. И когда pядом pухнет изpаненный дpуг, И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя, И когда ты без кожи останешься вдpуг Оттого, что убили его - не тебя,- Ты поймешь, что узнал, Отличил, отыскал По оскалу забpал: Это - смеpти оскал! Ложь и зло - погляди, Как их лица гpубы! И всегда позади - Воpонье и гpобы. Если, путь пpоpубая отцовским мечом, Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жаpком бою испытал, что почем,- Значит, нужные книги ты в детстве читал! Если мяса с ножа Ты не ел ни куска, Если pуки сложа Наблюдал свысока, И в боpьбу не вступил С подлецом, с палачом,- Значит, в жизни ты был Ни пpи чем, ни пpи чем!

Мари: да, чудесные стихи! я тоже их очень люблю!

Atenae: Коллеги, узнаёте? Ох, как сейчас мне на настроение ложится! Зачем крутится ветр в овраге, Подъемлет лист и пыль несет, Когда корабль в недвижной влаге Его дыханья жадно ждет? Зачем от гор и мимо башен Летит орел, тяжел и страшен, На черный пень? Спроси его. Зачем Арапа своего Младая любит Дездемона, Как месяц любит ночи мглу? Затем, что ветру и орлу И сердцу девы нет закона. Гордись: таков и ты, поэт, И для тебя условий нет. (А.С.Пушкин)

Дедок: У меня нет любимых поэтов. Мы воспитывались в эпоху « Великих завоеваний социализма», «Строительства коммунизма» и т.д. и п.т. и была война, голод, детдом. А в душу западают случайные хорошие стихи. Я вырос в ленинградскую блокаду, Но я тогда не пил и не гулял. Я видел, как горят огнем Бадаевские склады, В очередях за хлебушком стоял. (В. Высоцкий) Не всему ещё жизнь научила, Больно стукая носом о дверь: Если что-то тебе посулили - Ты посулам не очень-то верь. Пусть ты сам никогда не забудешь, Если слово кому-то даёшь, Но тебя - вот уж истинно - люди Подведут просто так, ни за грош. Это очень жестокая мудрость, Но у жизни таких - хоть коси: Никого, как бы ни было худо, Никогда ни о чём не проси. (М. Семёнова) Падает снег, падает снег- Тысячи белых ежат. А по дороге идёт человек И губы его дрожат... Измена, мечты ли разбитый звон, Друг ли с подлой душой? Знает об этом только он Да кто-то ещё другой. (А. Асадов) И, конечно, из классики русской литературы - А.Пушкин, С. Есенин, А. Блок. Еще О. Бергольц, А. Ахматова, К.Симонов.

Atenae: О, Дедок, спасибо, что напомнили про Марию Семёнову! А мне из неё очень нравится это: Было время когда-то. Гремело, цвело... и прошло. И державам, и людям пора наступает исчезнуть. В непроглядной трясине лежит потонувшее Зло И герой, что ценой своей жизни увлёк его в бездну. Что там было? Когда?.. По прошествии множества лет И болото, и память покрыла забвения тина. Только кажется людям, что Зло ещё рвётся на свет: до сих пор, говорят, пузырится ночами трясина. До сих пор, говорят, там, внизу, продолжается бой: беспощадно сдавив ненасытную глотку вампира, до сих пор, говорят, кто-то платит посмертной судьбой за оставшихся жить, за спокойствие этого мира.

Мари де Лин: Всё, не могу больше... К.Р. (Великий князь Константин Романов). *** Меня бранят, когда жалею Я причиняющих печаль Мне бессердечностью своею; Меня бранят, когда мне жаль Того, кто в слабости невольной Иль в заблужденье согрешит... Хоть и обидно мне, и больно, Но пусть никто не говорит, Что семя доброе бессильно Взойти добром; что только зло Нам в назидание взошло. Больней внимать таким сужденьям, Чем грусть и скорбь сносить от тех, Кому мгновенным увлеченьем Случится впасть в ничтожный грех. Не все ль виновны мы во многом, Не все ли братья о Христе? Не все ли грешны перед Богом, За нас распятом на Кресте?

Калантэ: Юрий Лорес, "Реквием" Сегодня день такой - один на целый век, Ведь в жизни только раз случается такое... Сегодня умер Бог - и выпал первый снег - И это не сулит ни воли, ни покоя. Я подношу ко рту снег, тающий в горсти... Сегодня умер Бог, хоть это невозможно... И, стало быть, грехов никто нам не простит и, стало быть, в беде никто нам не поможет. Отныне без надежд в грядущее гляжу, отныне больше нет ни ада и ни рая. Я пьяненький оркестр сегодня приглашу - пускай себе гремит, пускай себе играет! О, Боже, это все творится наяву: нетронутый бокал и музыка истошна... Сегодня умер Бог, а я еще живу, гляжу на этот мир, бесстрастный и безбожный. Запутавшись вконец в добре его и зле, отчаянно ломлюсь в распахнутые двери... Сегодня умер Бог, и больше на земле мне некого любить и не в кого поверить. И только первый снег летит в порочный круг... А Бог ушел туда, куда уходят Боги... Лишь выпала строка, как яблоко из рук, и покатилась прочь - прохожему под ноги. И его же - "Колыбельная" Спи, мой ангел. Вечер поздний. Поскорее засыпай. В небо, в воду кто-то звезды начал плавно высыпать, словно в две бездонных чаши, опрокинутых друг в друга. Плыть и плыть в ковчеге нашем - мы повсюду в центре круга. Можно вдаль глядеть до боли, в глубине колодца тьма. Беспредельность - это воля или все-таки тюрьма? Крепко наш ковчег сколочен, не потонет никогда. Не заглядывай в колодец - всюду небо и вода. Плыть и плыть нам, составляя душу - с небом, воду - с плотью... Спи, мой ангел! Умоляю, не заглядывай в колодец. В свой черед бросая семя, не ищи у бездны дна: там, отсчитывая время, в воду капает вода.

Nika: Иосиф Бродский, письма римскому другу. Нынче ветрено и волны с перехлестом. Скоро осень, все изменится в округе. Смена красок этих трогательней, Постум, чем наряда перемены у подруги. Дева тешит до известного предела - дальше локтя не пойдешь или колена. Сколь же радостней прекрасное вне тела: ни объятье невозможно, ни измена! * Посылаю тебе, Постум, эти книги Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко? Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги? Все интриги, вероятно, да обжорство. Я сижу в своем саду, горит светильник. Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. Вместо слабых мира этого и сильных - лишь согласное гуденье насекомых. * Здесь лежит купец из Азии. Толковым был купцом он - деловит, но незаметен. Умер быстро: лихорадка. По торговым он делам сюда приплыл, а не за этим. Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем. Он в сражениях Империю прославил. Столько раз могли убить! а умер старцем. Даже здесь не существует, Постум, правил. * Пусть и вправду, Постум, курица не птица, но с куриными мозгами хватишь горя. Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. И от Цезаря далеко, и от вьюги. Лебезить не нужно, трусить, торопиться. Говоришь, что все наместники - ворюги? Но ворюга мне милей, чем кровопийца. * Этот ливень переждать с тобой, гетера, я согласен, но давай-ка без торговли: брать сестерций с покрывающего тела все равно, что дранку требовать у кровли. Протекаю, говоришь? Но где же лужа? Чтобы лужу оставлял я, не бывало. Вот найдешь себе какого-нибудь мужа, он и будет протекать на покрывало. * Вот и прожили мы больше половины. Как сказал мне старый раб перед таверной: "Мы, оглядываясь, видим лишь руины". Взгляд, конечно, очень варварский, но верный. Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом. Разыщу большой кувшин, воды налью им... Как там в Ливии, мой Постум,- или где там? Неужели до сих пор еще воюем? * Помнишь, Постум, у наместника сестрица? Худощавая, но с полными ногами. Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица. Жрица, Постум, и общается с богами. Приезжай, попьем вина, закусим хлебом. Или сливами. Расскажешь мне известья. Постелю тебе в саду под чистым небом и скажу, как называются созвездья. * Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье, долг свой давний вычитанию заплатит. Забери из-под подушки сбереженья, там немного, но на похороны хватит. Поезжай на вороной своей кобыле в дом гетер под городскую нашу стену. Дай им цену, за которую любили, чтоб за ту же и оплакивали цену. * Зелень лавра, доходящая до дрожи. Дверь распахнутая, пыльное оконце. Стул покинутый, оставленное ложе. Ткань, впитавшая полуденное солнце. Понт шумит за черной изгородью пиний. Чье-то судно с ветром борется у мыса. На рассохшейся скамейке - Старший Плиний. Дрозд щебечет в шевелюре кипариса. Mарт 1972

Nika: Николай Гумилев Я конквистадор в панцире железном, Я весело преследую звезду, Я прохожу по пропастям и безднам И отдыхаю в радостном саду. Как смутно в небе диком и беззвездном! Растет туман... но я молчу и жду И верю, я любовь свою найду... Я конквистадор в панцире железном. И если нет полдневных слов звездам, Тогда я сам мечту свою создам И песней битв любовно зачарую. Я пропастям и бурям вечный брат, Но я вплету в воинственный наряд Звезду долин, лилею голубую.

Nika: Хулио Кортасар, "Пай-мальчик" Ботинки у меня всегда крепко-накрепко зашнурованы, и я не дам городу укусить себя за пятки, не стану валяться пьяным под мостом, не допущу стилистических ошибок. Рубашки мои выглажены, иногда я хожу в кино, всегда уступаю место дамам. Если чувства мои в смятенье - мне плохо; я придирчиво выбираю салфетки, зубную пасту. Прививки делаю - обязательно. И, влюблённый бедняга, я не решаюсь залезть в чашу фонтана: под гневными взглядами полицейских и нянек выудить рыбёшку для тебя.

Atenae: Елена Мацковская Письмо Не доведётся ли нам встретиться, удача? Ты где-то, с кем-то, и не помнишь обо мне. У нас всё осень. За окном погода плачет. Заснуло время смутной тенью на стене. Я в старом кресле. Снова нянчу победушки. Ругаю кошку. Регулярно пью компот. Судьба моя свои забросила игрушки, Сменила адрес и инкогнито живёт. Скелет в шкафу давно покрылся паутиной. И нету грязного белья, хоть волком вой! И, вот беда, уже рутина – не причина, Чтоб от неё, как прежде, не владеть собой. Представь себе масштабы этой катастрофы: Я перестала видеть сны уже совсем! Пропали боги, пересохли даже строфы. Ничто явилось и ушло себе Ничем. Я в книжных храмах не ищу себе кумиров. Мои друзья запропастились по мирам. Злодеи мирно спят на лаврах по квартирам. Святые глухи к опустевшим небесам. Короче так, кончай уже бродяжить где-то! Имей же совесть, возвращайся, поспеши. Постскриптум: Жду! Пускай уже наступит лето, и возвратятся журавли моей души.

Раулина: Atenae пишет: Судьба моя свои забросила игрушки, Сменила адрес и инкогнито живёт. или не только моя ассоциация? Atenae пишет: Пропали боги, пересохли даже строфы. Ничто явилось и ушло себе Ничем. Я в книжных храмах не ищу себе кумиров. Мои друзья запропастились по мирам. Злодеи мирно спят на лаврах по квартирам. Святые глухи к опустевшим небесам. о... нет, ничего не буду говорить. Только испорчу. Январская сказка. Светилась колдуньина маска, Постукивал мерно костыль... Моя новогодняя сказка, Последняя сказка, не ты ль? О счастье уста не молили, Тенями был полон покой, И чаши открывшихся лилий Дышали нездешней тоской. И, взоры померкшие нежа, С тоской говорили цветы: "Мы те же, что были, всё те же, Мы будем, мы вечны... а ты?" Молчите... Иль грезить не лучше, Когда чуть дымятся угли?.. Январское солнце не жгуче, Так пылки его хрустали...

Мари де Лин: Раулина, АННЕНСКИЙ?! Раулина пишет: или не только моя ассоциация? Нет. Не только ваша. Тогда тоже Анненский Петербург. Желтый пар петербургской зимы, Желтый снег, облипающий плиты... Я не знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты. Сочинил ли нас царский указ? Потопить ли нас шведы забыли? Вместо сказки в прошедшем у нас Только камни да страшные были. Только камни нам дал чародей, Да Неву буро-желтого цвета, Да пустыни немых площадей, Где казнили людей до рассвета. А что было у нас на земле, Чем вознесся орел наш двуглавый, В темных лаврах гигант на скале, - Завтра станет ребячьей забавой. Уж на что был он грозен и смел, Да скакун его бешеный выдал, Царь змеи раздавить не сумел, И прижатая стала наш идол. Ни кремлей, ни чудес, ни святынь, Ни миражей, ни слез, ни улыбки... Только камни из мерзлых пустынь Да сознанье проклятой ошибки. Даже в мае, когда разлиты Белой ночи над волнами тени, Там не чары весенней мечты, Там отрава бесплодных хотений.

Джулия: Прсмотрела тему: мама родная, я все еще ничего не сказала про обожаемого мною Игоря-Северянина! Ну, вот. Янтарная элегия Деревня, где скучал Евгений, Была прелестный уголок. А. Пушкин Вы помните прелестный уголок — Осенний парк в цвету янтарно-алом? И мрамор урн, поставленных бокалом На перекрестке палевых дорог? Вы помните студеное стекло Зеленых струй форелевой речонки? Вы помните комичные опенки Под кедрами, склонившими чело? Вы помните над речкою шалэ, Как я назвал трехкомнатную дачу, Где плакал я от счастья, и заплачу Еще не раз о ласке и тепле? Вы помните... О да! забыть нельзя Того, что даже нечего и помнить... Мне хочется Вас грезами исполнить И попроситься робко к Вам в друзья...

Джулия: Стихи, где упоминается что-то, что тебе отлично знакомо и даже дорого, запоминаются почти помимо воли. Масса чудесных стихов про Москву и Петербург - это классика. Куда реже пишут про провинцию. Одно такое стихотворение про город Череповец, где я жила еще полгода назад, прочитала, охнула... и запомнила. В неведенье, в невиденье Деньгу копил купец. Как барышня на выданье, Скучал Череповец. И пахла жизнь лабазами, Трестою и треской, Пронырами, пролазами, Уездною тоской, Добытыми с оказией Романами Дюма, Старинною гимназией И страстью без ума. Душевною обидою, Слезами, бегством в лес. Я много в жизни видывал Диковин и чудес. Клубится над полянами Ночь белая ясна. Гружеными белянами Колышется Шексна. Кипит стальное варево, Клокочет и поет. В полгоризонта зарево Над домнами встает. И новыми поселками Оттиснутый в конец Под липами и елками Притих Череповец. С молитвами отпетыми Забился в уголок, Кредитными билетами Оклеив потолок. Он жизнь кончает праздную, Совсем уходит в тень. А я сегодня праздную Со всеми новый день. И, русый чуб поправивши, На весь душевный жар Аккордеон за клавиши Потрогал сталевар. На перламутре плавится Литого солнца медь. “…Зачем тебе, красавица, Одной в саду сидеть…” Михаил Дудин

Джулия: И еще из Северянина. ...То ненависть пытается любить Или любовь хотела б ненавидеть? Минувшее я жажду возвратить, Но, возвратив, боюсь его обидеть, Боюсь его возвратом оскорбить. Святыни нет для сердца святотатца, Как доброты у смерти... Заклеймен Я совестью, и мне ли зла бояться, Поправшему любви своей закон! Но грешники - безгрешны покаяньем, Вернуть любовь - прощение вернуть. Но как боюсь я сердце обмануть Своим туманно-призрачным желаньем: Не месть ли то? Не зависть ли? Сгубить Себя легко и свет небес не видеть... Что ж это: зло старается любить, Или любовь мечтает ненавидеть?.. ЧТО ШЕПЧЕТ ПАРК О каждом новом свежем пне, О ветви, сломанной бесцельно, Тоскую я душой смертельно, И так трагично-больно мне. Редеет парк, редеет глушь. Редеют еловые кущи... Он был когда-то леса гуще, И в зеркалах осенних луж Он отражался исполином... Но вот пришли на двух ногах Животные - и по долинам Топор разнес свой гулкий взмах. Я слышу, как внимая гуду Убийственного топора, Парк шепчет: "Вскоре я не буду... Но я ведь жил - была пора..." Вот это - мое любимейшее. ВСЕ ОНИ ГОВОРЯТ ОБ ОДНОМ С. В. Рахманинову Соловьи монастырского сада, Как и все на земле соловьи, Говорят, что одна есть отрада И что эта отрада - в любви... И цветы монастырского луга С лаской, свойственной только цветам, Говорят, что одна есть заслуга: Прикоснуться к любимым устам... Монастырского леса озера, Переполненные голубым, Говорят: нет лазурнее взора, Как у тех, кто влюблен и любим...

Atenae: Александр Дольский Стремись в заоблачные выси! Спеши, дорога коротка. И ты пришёл не на века - на миг расцвета чувств и мысли. И всё, что было до тебя прими, как милостыню нищий. Раздай ту радость, что отыщешь, печали пряча и копя. Поставь себе любой предел. Перешагни его, и снова... И пусть в сердцах осядет слово, которое сказать посмел! Не позволяй лениться телу. Уму не должно отдыхать. И праздность сладкая опять вернёт к начальному пределу. Вгрызайся в мелочи и сны. Ищи частиц элементарных - в природе, в "измах" элитарных, чтоб стали гении ясны. Не уворуй чужих ключей, но постучись в любые двери - предошущение проверить, что корень истины ничей! Найдя в скелете мирозданья, который сам построил ты, ячейки чёрной пустоты, разрушь его до основанья! Как муравей, начни опять искать гармонии единой. Не утешайся половиной, где можно целое объять. Будь у наитий в кабале, но поверяй их ритмом чисел. Стремись в заоблачные выси, но стой при этом на земле!

Мари де Лин: Очень долго думала, выкладывать это или нет... Просто для меня это больше чем просто любимое стихотворение. Такой... неофициальный гимн в стихах. И дорог он мне неимоверно. Баратынский. "Коншину". Поверь, мой милый друг, страданье нужно нам, Не испытав его, нельзя понять и счастья: Живой источник сладострастья Дарован в нем его сынам. Одни ли радости отрадны и прелестны? Одно ль веселье веселит? Бездейственность души счастливцев тяготит; Им силы жизни неизвестны. Не нам завидовать ленивым чувствам их: Что в дружбе ветренной, в любви однообразной И в ощущениях слепых Души рассеянной и праздной? Счастливцы мнимые, способны ль вы понять Участья нежного сердечную услугу? Способны ль чувствовать, как сладко поверять Печаль души своей внимательному другу? Способны ль чувствовать, как дорог верный друг? Но кто постигнут роком гневным, Чью душу тяготит мучительный недуг, Тот дорожит врачем душевным. Что, что дает любовь веселым шалунам? Забаву легкую, минутное забвенье; В ней благо лучшее дано богами нам И нужд живейших утоленье! Как будет сладко, милый мой, Поверить нежности чувствительной подруги, Скажу ль? все раны, все недуги, Все расслабление души твоей больной; Забыв и свет и рок суровой. Желанья смутные в одно желанье слить И на устах ее, в ее дыханьи пить Целебный воздух жизни новой! Хвала всевидящим богам! Пусть мнимым счастием для света мы убоги, Счастливцы нас бедней, и праведные боги Им дали чувственность, а чувство дали нам.

Калантэ: Прошу прощения, но почему-то навеяло... Исключительно любимая пьеса в стихотворной форме, исключительно любимая оттуда цитата... ("Гусарская баллада"). Надеюсь, Баратынский меня простит... Шурочка Азарова - Я вам задам еще один вопрос: Вы плакать любите?! Поручик Ржевский: - Я-с? Ха! Шурочка (укоризненно): - Слаще чистых слёз нет в мире ничего! Вы "Вёртера" читали? Поручик: - Нет, сей я тоже не читал роман! Шурочка (презрительно): - Прочтите обязательно, шарман! Поручик: - Где дядя ваш? Шурочка (с надеждой): - А может, вы мечтали С предметом сердца при луне в печали Сидеть, и слёзы лить в печали идеальной? Коль мечтали вы, открою вам секрет... Лакей: - Вас, сударь, барин просит в кабинет.

Джулия: Ирина Снегова Я еду не к тебе. Так много время смыло! Я еду не к тебе. Ты в мой расчёт не взят. Я еду в тишину. Протяжно и уныло. Стучат колёса, двигаясь назад. Я еду во вчера. Обратно. Наугад. Туда, где ничего ничто не изменило, Где мы уже не властны всё подряд Ломать своей сегодняшнею силой. Я еду не к тебе. Когда всё это было?... Ты можешь тихо спать, как праведники спят. Я еду в осень. В ту, что окропила Меня огнями с головы до пят. Я еду к той земле, что так меня томила, Где всё, кроме тебя, из-за тебя мне мило.

Atenae: И снова мой любимый Дольский. Жаль, звуковой файл не выложить - с гитарой и голосом оно куда как богаче! Постигаю я терпение, мой друг! Чистоте пытаюсь слово научить. То, что кажется нам тёмным поутру, высветляют предзакатные лучи. Если мысли не уместятся в тетрадь, этих птиц в неволе памяти держи. Это страшно - опыт сердца рифмовать. Видишь, я ещё не умер, но не жив! Ну, а если нет ни счастья, ни судьбы, ну, а если непонятно всё кругом? Ты начни опять с мечты и ворожбы. Не грози пустому небу кулаком! И уверуй - вера каждому дана. Будет радость, еали множить грусть на грусть! Пусть же люди, снисходящие до нас, полагают, что нас знают наизусть! Есть на каждую беду страшней беда. В утешениях себя ты не неволь. Мы и счастливы бываем, если боль отпускает нас на время, иногда. Всё не наше: ни начала, ни концы. Наша жизнь - она и есть та соль земли... А счастливыми бывают мудрецы, что свой путь через несчастия прошли.

Раулина: Наверно, в свете того, что сегодня день рождения Александра Николаевича Романова, царя-освободителя, мое настроение играет в сторону исторических или просто символических в этом отношении стихов. Надсон. Не говорите мне «Он умер» - он живет! Пусть жертвенник разбит – огонь еще пылает! Пусть роза сорвана – она еще цветет, Пусть арфа сломана – аккорд еще играет!

stella: Раулина, ухмылка истории: Когда еще моя дочь училась, этого царя проклинали, как могли. И никому из школьников не давали даже задуматься, как много он сделал.

Мари де Лин: Раулина пишет: сегодня день рождения Александра Николаевича Романова, царя-освободителя Ах! На костер меня! Совсем забыла!!! Шляпа я последняя, а не романовоманка!!! Бехтеев. Царская Россия – кротость и смиренье, У икон столетних жаркие молитвы, Жажда покаянья, сладость всепрощенья, Жертвенная доблесть бескорыстной битвы. Царская Россия – говор колокольный, Средь боров дремучих древних келий срубы, Радость и веселье встречи хлебосольной, О любви заветной шепчущие губы. Царская Россия – общий труд и служба, Твердая охрана мира и порядка. Всех ее сословий и народов дружба, Вековой избыток щедрого достатка. Царская Россия – это быт былинный Это лад семейный, это строй свободный. Наш язык могучий, наш уклад старинный, Удаль и отвага пляски хороводной. Царская Россия – вера в подвиг ратный, В торжество и славу мудрого правленья. Богом данный свыше, жребий благодатный, Родине великой честного служенья. Царская Россия – помощь нищей братье, Смелая защита от чужой угрозы. Матери счастливой нежные объятья, Доброю рукою вытертые слезы. Царская Россия – наша песнь родная, Без конца и края большака дорога. Царская Россия – это Русь святая! Та, что ищет правду, та, что верит в Бога! stella, да, уж что-то, а в этом отношении история оскалиться любит...

stella: Девочки, так любую историю можно превратить в сахарный сироп! Кстати, нет на свете народа, который не считал бы, что ему свыше дан свыше жребий богоданный. это -само по себе-повод , перерезать друг другу глотку. Кто богоданнее-чем не спор?

Джулия: Уж тогда вот вам мой любимый венценосный поэт. Р.К. Ох, хорош! Опять томит очарованьем Благоуханная весна, Опять черемухи дыханьем Ее краса напоена. Нежнозеленою, сквозистой Оделись дымкою леса, Струей повеяло душистой, Лаская, греют небеса. Мне запах милый и знакомый Былое в сердце воскресил: Объятый тайною истомой, Прилив учуя свежих сил, Дышу черемухи дыханьем, Внимаю жадно соловью, Весь отдаюсь весны лобзаньям И — очарованный — пою. Отдохни, отдохни! Совершая Утомительный жизненный путь, Ты устала, моя дорогая! Не пора ли тебе отдохнуть? Среди всякого зла и гоненья, Всякой злобы и желчи людской Не нашла ты себе утешенья В этой грустной юдоли земной. Как волна беспокойного моря, Вез тревоги ты жить не могла: Если б даже и не было горя, Ты сама бы его создала! Но вглядись: в нашей жизни печальной Разве нет и хороших сторон? Ведь не все слышен звон погребальный, Раздается ж и радости звон. Помирись же с судьбою суровой, Горемычной земли не кляни И, сбираяся с силою новой, Милый друг, отдохни, отдохни! Поэту (Служа поэзии святой...) Служа поэзии святой, Благоговейно чти искусство; Ему отдайся всей душой, Дари ему и ум, и чувство. Будь верен долгу своему И, гордый званием поэта, Преследуй песнью ложь и тьму Во имя истины и света. На лад возвышенный настрой Свою божественную лиру, О небесах немолчно пой Их забывающему миру. Во зле лежит он искони, Но люди жаждут обновленья — К добру и правде их мани Могучей силой песнопенья. Пой о любви толпе людской, Пой величаво, вдохновенно, Священнодействуя смиренно Перед поэзией святой. Вот ссылочка на статью про Константина Константиновича Романова:http://www.liveinternet.ru/users/3850401/post155716841/

Мари де Лин: Джулия пишет: Среди всякого зла и гоненья, Всякой злобы и желчи людской Не нашла ты себе утешенья В этой грустной юдоли земной. Как волна беспокойного моря, Вез тревоги ты жить не могла: Если б даже и не было горя, Ты сама бы его создала! Боже... каково... Джулия пишет: На лад возвышенный настрой Свою божественную лиру, О небесах немолчно пой Их забывающему миру. *:-)%3))* С ума сойти... Джулия, спасибо огромное!

stella: Тонкая душа была у человека. Такие-не для властных структур. Кажется так теперь это называют?

Atenae: Мисак Мицаренц В горах, в монастыре песнь колокола плачет. Газели на заре на водопой спешат. Как дева, впившая мускатный аромат, пьян ветер над рекой и кружится, и скачет На тропке караван на склоне гор маячит, и стоны бубенцов, как ночи песнь звучат. я слышу шорохи за кольями оград и молча солнца жду, что лик свой долго прячет. Весь сумрачный ландшафт, ущелье и скала, похож на старого гигантского орла, что сталь когтей вонзил в глубины без названья. Пьянящий запах мне бесстрастно шлёт заря. Мечтаю меж дерев, томлюсь, мечтой горя, что пери явится - венчать мои желанья.

Nika: Еще Давид Самойлов. По натроениям кое-что напоминает... ПЕСТЕЛЬ, ПОЭТ И АННА Там Анна пела с самого утра И что-то шила или вышивала. И песня, долетая со двора, Ему невольно сердце волновала. А Пестель думал: "Ах, как он рассеян! Как на иголках! Мог бы хоть присесть! Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть. И молод. И не станет фарисеем". Он думал: "И, конечно, расцветет Его талант, при должном направленье, Когда себе Россия обретет Свободу и достойное правленье". - Позвольте мне чубук, я закурю. - Пожалуйте огня. - Благодарю. А Пушкин думал: "Он весьма умен И крепок духом. Видно, метит в Бруты. Но времена для брутов слишком круты. И не из брутов ли Наполеон?" Шел разговор о равенстве сословий. - Как всех равнять? Народы так бедны,- Заметил Пушкин,- что и в наши дни Для равенства достойных нет сословий. И потому дворянства назначенье - Хранить народа честь и просвещенье. - О, да,- ответил Пестель,- если трон Находится в стране в руках деспота, Тогда дворянства первая забота Сменить основы власти и закон. - Увы,- ответил Пушкин,- тех основ Не пожалеет разве Пугачев... - Мужицкий бунт бессмыслен...- За окном Не умолкая распевала Анна. И пахнул двор соседа-молдавана Бараньей шкурой, хлевом и вином. День наполнялся нежной синевой, Как ведра из бездонного колодца. И голос был высок: вот-вот сорвется. А Пушкин думал: "Анна! Боже мой!" - Но, не борясь, мы потакаем злу,- Заметил Пестель,- бережем тиранство. - Ах, русское тиранство-дилетантство, Я бы учил тиранов ремеслу,- Ответил Пушкин. "Что за резвый ум,- Подумал Пестель,- столько наблюдений И мало основательных идей". - Но тупость рабства сокрушает гений! - На гения отыщется злодей,- Ответил Пушкин. Впрочем, разговор Был славный. Говорили о Ликурге, И о Солоне, и о Петербурге, И что Россия рвется на простор. Об Азии, Кавказе и о Данте, И о движенье князя Ипсиланти. Заговорили о любви. - Она,- Заметил Пушкин,- с вашей точки зренья Полезна лишь для граждан умноженья И, значит, тоже в рамки введена.- Тут Пестель улыбнулся. - Я душой Матерьялист, но протестует разум.- С улыбкой он казался светлоглазым. И Пушкин вдруг подумал: "В этом соль!" Они простились. Пестель уходил По улице разъезженной и грязной, И Александр, разнеженный и праздный, Рассеянно в окно за ним следил. Шел русский Брут. Глядел вослед ему Российский гений с грустью без причины. Деревья, как зеленые кувшины, Хранили утра хлад и синеву. Он эту фразу записал в дневник - О разуме и сердце. Лоб наморщив, Сказал себе: "Он тоже заговорщик. И некуда податься, кроме них". В соседний двор вползла каруца цугом, Залаял пес. На воздухе упругом Качались ветки, полные листвой. Стоял апрель. И жизнь была желанна. Он вновь услышал - распевает Анна. И задохнулся: "Анна! Боже мой!" 1965 г

Atenae: Спасибо! Я это стихотворение тоже очень люблю. Самойлов - это вообще...

Мари де Лин: Nika, а я его учила год назад на литературу!!

Nika: Дык, Самойлов наше все

Мари де Лин: Цветаева. С. Э. Я с вызовом ношу его кольцо! - Да, в Вечности - жена, не на бумаге. - Его чрезмерно тонкое лицо Подобно шпаге. Безмолвен рот его, углами вниз, Мучительно-великолепны брови. В его лице трагичес ки слились Две древних крови. Он тонок первой тонкостью ветвей. Его глаза - прекрасно-бесполезны! - Под крыльями раскинутых бровей - Две бездны. В его лице я рыцарству верна, - Всем вам, кто жил и умирал без страху!- Такие - в роковые времена - Слагают стансы - и идут на плаху... Пояснять надо?

Мари де Лин: А вот эта шедевральщина (другого слова не нахожу) которую неделю ходит по аське. Читала, под столом лежала, теперь и вам того же желаю. Чудны дела твои, ассоциация... Зайку бросила хозяйка, Обманула стерва зайку, Поиграла и забыла, Сердце зайкино разбила. Он запил и опустился, Но с обидой не смирился, От предательства хозяйки Зайка в монстра превратился. Отомстил он ей жестоко- Изрубил ее в капусту. Потому что надо было УВАЖАТЬ ЧУЖИЕ ЧУВСТВА!!!!!!!!!!!!!!!!!

Atenae: Мария Семёнова Я когда-нибудь стану героем, как ты. Пусть не сразу, но всё-таки я научусь. Ты велел не бояться ночной темноты. Это глупо - бояться. И я не боюсь. Если встретится недруг в далёком пути или яростный зверь на тропинке лесной - попрошу их с дороги моей отойти! Я не ведаю страха, пока ты со мной. Я от грозного ветра не спрячу лицо И в суде не смолчу, где безвинных винят. Это очень легко - быть лихим храбрецом, Если ты за спиною стоишь у меня. Только даром судьба ничего не даёт... Не проси - не допросишься вечных наград. Я не знаю, когда, но однажды уйдёт и оставит меня мой защитник, мой брат. Кто тогда поспешит на отчаянный зов? Но у края, в кольце занесённых мечей, Если дрогнет душа, я почувствую вновь Побратима ладонь у себя на плече. И такой же мальчонка прижмётся к ногам, Как теперешний я, слабосилен и мал, И впервые не станет бояться врага, Потому что героя малец повстречал.

Мари де Лин: Сегодня - международный День Матери. Поздравляю всех мам форума. А еще Европа начала праздновать День Победы. Пользуясь этим, выкладываю одно из моих любимых стихотворений, которым два года назад поздравляла наших школьных мам: Ю. Павкин «Мадонны России» Ночь растворилась в предутренней сини – вижу знакомую с детства звезду… Думы мои – о мадоннах России, Что пережили войну и беду. Вы сохраняли поля плодородные, Лишь навалилась на плечи война, – Чувства рождали в сердцах благородные Руки мадонн и волос седина!.. Грозы неслись над родными сторонками… В путь провожая мужей, сыновей, Как каменели вы над похоронками В горькой судьбе материнской своей!.. В этой судьбе – беспокойной, капризной, В ваших глазах, измеряющих даль, В ваших морщинах, прочерченных жизнью, Видел не радость я – боль и печаль!.. Я не скрываю, что видел порою, Как в беспощадном, кромешном аду Даже бесстрашные, даже герои «Мама!» - кричали в предсмертном бреду!.. …Да, мы за многое в жизни в ответе!.. Жизнь! На твоих поворотах крутых Часто встречал я следы лихолетий, Скорбные лица, как лики святых!.. Участи избранных вы не просили В грозной напасти лишений и бед! …Как я желаю вам, мамы России, Чистого неба, безоблачных лет! Может, у бога просили вы милости, Перекрестив уходящих на рать… Горше не видел я несправедливости: В муках родить, чтоб затем потерять?! Все пережили вы – боли и были, Оберегая и землю, и дом, В том, что мы выжили и победили – Доля немалая наших мадонн! Бед и несчастий раздвинулись горы – Вроде давно отгремела гроза, Но на Российские наши просторы Снова лихие пришли времена!.. Войны, разруха и наши огрехи Родину-мать постигали не раз!.. Чтоб залатать наши дыры-прорехи, Есть у России надежда на вас! …Ночь растворилась в предутренней сини, Гаснет знакомая с детства звезда!.. Милые, добрые мамы России, Пусть вас минует любая беда!

stella: Только медленно... Владимир Добин Только медленно... Так дольше жизнь продлится. Не торопись... Ничему никуда не деться. Сделать пару шагов, кое-чему научиться – вот и прошло оно, твое детство. Если покажется вдруг, что ты – в десятке, а все прочее где-то далеко-далёко, не забудь, что у жизни вечность в остатке, и там точно так же, как здесь, одиноко. Не гневи судьбу – все, что даст на вырост, ты на свете этом обязан исполнить. Не спеши, душа. Ночью мне приснилось что-то очень важное... И я должен вспомнить.

stella: Отец Владимир Добин Он читает газету и слушает РЭКУ. Время вечности вброд переходит, как реку. По утрам он спускается медленно в парк, где над влажными тропками стелется пар, а в траве, не смолкая, тревожатся птицы: воробьи, трясогузки, воронье да синицы, и он слушает их несмолкающий хор, будто впрямь понимает, о чем разговор. Это солнце так было желанно когда-то, нынче лучшее время – лишь после заката, как и лучшее время той жизни, что прожил (но об этом писать, даже думать негоже: все, что в жизни случается, важно и ценно,и прожить надо все – до конца, постепенно, не как в школе учили: чтоб не было жаль, а душе чтоб открылись и время, и даль). Он идет по тропинке... Как держится прямо! И живет точно так же он: стойко, упрямо, гордо, но без желанья обидеть другого: словом можно убить, может вылечить слово. И я долго гляжу ему вслед, забывая, что всю жизнь его вижу, а стало быть, знаю. Словно день этот новый – для нового взгляда, и мне снова узнать и понять его надо.

stella: Маме Владимир Добин Да, я боюсь аллей пустынных, когда накрапывает дождь и солнце розовое стынет так далеко, что не дойдешь. Боюсь песочниц опустевших, без крика детского дворов и рано постаревших женщин, не услыхавших нежных слов. Но во сто крат боюсь однажды вдавить рыдающий звонок и отвернуться, не дождавшись за дверью возгласа: "Сынок!"

stella: И еще его же * * * Я к жизни сбоку подходил и подходил анфас. Я в жизни многое любил, но и терял не раз. Но жив я, сколько б ни терял! Отец мой, стало быть, добротный выбрал матерьял, чтобы меня скроить.

Atenae: Александр Дольский Баллада о без вести пропавшем Меня нашли в четверг на минном поле. В глазах разбилось небо, как стекло. И всё, чему меня учили в школе, В соседнюю воронку утекло. Друзья мои по роте и по взводу Ушли назад, оставив рубежи, И похоронная команда на подводу Меня забыла в среду положить. И я лежал и пушек не пугался, Напуганный до смерти всей войной. И подошёл ко мне какой-то «гансик» И наклонился молча надо мной. И обомлел недавний гитлер-югенд, Узнав в моём лице своё лицо. И удивлённо плакал он, напуган Моей или своей судьбы концом. О жизни не имея и понятья, О смерти рассуждая, как старик, Он бормотал молитвы ли, проклятья, Но я не понимал его язык. И чтоб не видеть глаз моих незрячих, В земле немецкой, мой недавний враг, Он закопал меня, немецкий мальчик. От смерти думал откупиться так… А через день, когда вернулись наши, Убитый «ганс» в обочине лежал. Мой друг сказал: «Как он похож на Сашу. Теперь уж не найдёшь его, а жаль…» И я лежу уже десятилетья В земле чужой. Я к этому привык. И слышу - надо мной играют дети. Но я не понимаю их язык…

Калантэ: Юлий Ким. Многие его знают как автора песен веселых и шутливых. А ведь это далеко не так... Что-то флаги на башнях повыцвели, Что-то ржавчина съела доспех, И мужчина, пустившийся в рыцари, Вызывает досаду и смех. Ох, не рыцарский выдался век ему! Все великое стало смешно. И довериться вроде бы некому, И не верится — ни во что. Дульсинеи Тобосские канули В незапамятные времена. Дон Кихоту с его великанами Обозначена твердо цена. Зазвенела разменная денежка И рассыпала золото в медь, И надеяться вроде бы не на что Ни теперь, ни тем более впредь. Но и в черное время вражды и о6мана, Когда сердце в печали и холод в крови, – Знай, что есть и любовь, и Прекрасная Дама! Не пройди... оглянись... угадай... позови!...

Калантэ: И еще немного любимого Юрия Лореса. Тут даже и истории немножко есть, хотя, увы, не истории его поэмы, а истории моего с ней знакомства. Когда-то, уже очень давно, мне эти стихи читали наизусть. Их на самом деле куда больше, это ведь целая поэма, или сюита, "День шестой". Вот с начала до конца их и читали. И как читали! Лучше я не слышала ни до, ни после. И с тех пор очень люблю Лореса. ...А живу я, огромную цену за жизнь заломив, И всегда недоволен собою. Потому я оставлю тебя, Суламифь, Чтоб почувствовать власть над судьбою. Я как будто бы царь в этой древней стране. Слишком щедро я богом одарен — Полземли повелителя ищут во мне, Чтобы вдоволь настроил пекарен. Погляди, как для храма везут доломит, И в бессмертный народ превращается племя... Потому я оставлю тебя, Суламифь, Что с тобой я не слышу, как движется время. Да, конечно, я знаю, что будет полынь Пробиваться сквозь стены, которые рухнут, Зов горячего ветра Синайских пустынь Будут переводить как "томление духа"... Но не всякая жизнь сквозь шуршанье олив В изначальное Слово вплетается слогом. Потому я оставлю тебя, Суламифь, Чтобы вынести все, что даровано Богом. И страна превращается в пепел и хлам, Если сеятель думает только о хлебе... Но десницей моей воздвигаемый храм, Троекратно сожжен, отражается в небе. И безвестный пророк — сочинитель молитв — Все от ветра берет и бросает на ветер. Потому я оставлю тебя, Суламифь, Что увидел в любви воплощение смерти. А это - то, которое дало название всей поэме. "Шел день шестой. " Шел день шестой. В последнем звуке гаммы из глины, воздуха, воды, огня по прихоти своей Господь творил Адама, а в нем тогда уже лепил меня. Все то, что в праотце кипело и болело извечной болью, грешной и земной, печально долгим звуком гаммы пело, уже тогда все это было мной. Шел день шестой. Но длани простирая в грядущее, навеки прокляня, Господь Адама изгонял из рая, А вместе с ним Он выгнал и меня. Рай обернулся кровью, потом, хлебом, Поверил я, что мне не нужен Храм - Но до сих пор ладони тянет к небу во мне живущий праотец Адам. И в день шестой, склонившись над строкою, который век я жду седьмого дня. Душа болеет жаждою покоя: воды и глины, воздуха, огня.

stella: Я плохо запоминать стала, но у нас есть на радио серия передач об исторических местах Израиля( а других и не водится) и ее сопровождали стихами Лореса. Потрясающий поэт.

Мари де Лин: Александр Сергеевич Пушкин. ПОЭТУ Поэт! не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, Но ты останься тверд, спокоен и угрюм. Ты царь: живи один. Дорогою свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум, Усовершенствуя плоды любимых дум, Не требуя наград за подвиг благородный. Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд; Всех строже оценить умеешь ты свой труд. Ты им доволен ли, взыскательный художник? Доволен? Так пускай толпа его бранит И плюет на алтарь, где твой огонь горит, И в детской резвости колеблет твой треножник.

Калантэ: Автора не нашла, такая жалость, но стихотворение совершенно бессмертное. Оно было, есть и будет (еще долго-долго, хотя это и грустно) - актуальным... Вспыхает небо, разбужая ветер, Проснувший гомон птичьих голосов. Проклинывая все на белом свете, Я вновь бежу в нетоптанность лесов. Шуршат зверушки, выбегнув навстречу, Приветливыми лапками маша... Я среди тут пробуду целый вечер, Бессмертные творения пиша. Но, выползнув на миг из тины зыбкой, Болотная зелёновая тварь Совает мне с заботливой улыбкой Большой орфографический словарь.

Мари де Лин: Алексей Толстой. (надо будет потом поместить на страничку ВКонтакте) *** Двух станов не боец, но только гость случайный, За правду я бы рад поднять мой добрый меч, Но спор с обоими - досель мой жребий тайный, И к клятве ни один не мог меня привлечь; Союза полного не будет между нами - Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя, Пристрастной ревности друзей не в силах снесть, Я знамени врага отстаивал бы честь!

Джулия: И опять Александр Сергеевич... Обожаю это стихотворение - и часто цитирую. Перестрелка за холмами; Смотрит лагерь их и наш; На холме пред казаками Вьется красный делибаш. Делибаш! не суйся к лаве, Пожалей свое житье; Вмиг аминь лихой забаве: Попадешься на копье. Эй, казак! не рвися к бою: Делибаш на всем скаку Срежет саблею кривою С плеч удалую башку. Мчатся, сшиблись в общем крике. Посмотрите! каковы?.. Делибаш уже на пике, А казак без головы. Делибаш (по-турецки буквально — отчаянная голова) — конный солдат турецкой армии.

Мари де Лин: Марина Ивановна Цветаева. Я знаю правду! Все прежние правды – прочь! Не надо людям с людьми на земле бороться! Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь. О чем – поэты, любовники, полководцы? Уж ветер стелется, уже земля в росе, Уж скоро звездная в небе застынет вьюга, И под землею скоро уснем мы все, Кто на земле не давали уснуть друг другу.

stella: Вот от такой " дуэли" на душе светлее.

Раулина: Хм... пришли мысли о вечном. Включаюсь. В.А. Жуковский. "Что такое закон?" Закон - на улице натянутый канат, Чтоб останавливать прохожих средь дороги, Иль их сворачивать назад, Или им путать ноги. Но что ж? Напрасный труд! Никто назад нейдет! Никто и подождать не хочет! Кто ростом мал - тот вниз проскочит, А кто велик - перешагнет! (Рожденный ползать везде пролезет... и по всему полазит (с))

Atenae: Анэс Зарифьян Ах, как славно, и забавно, и потешно начинались наши детские года! В море жизни мы вступаем безмятежно, возле щиколоток плещется вода. А потом нас увлекают неизменно волны грозные и ветер штормовой. Смейся, молодость! Нам море по колено. Чайки светлые парят над головой. Вглубь шагаем, ни о чём не беспокоясь - ни пиратов не боимся, ни молвы. Годы мчатся, и вода уже по пояс, но пока что далеко до головы. Виден берег - неуютно там и голо, но назад не возвратиться всё равно. А вода уже качается у горла. Выше голову, покуда держит дно! Жизнь внезапно оказалась столь короткой... Вместо чаек кружат тучи воронья. Волны плещутся уже у подбородка. Выше голову! Никто нам не судья! Из-под ног во мглу уходит дно кривое. Как рискованно надеждам доверять. Воды чёрные сошлись над головою. Выше голову! Нам нечего терять!

Atenae: И снова Анэс Зарифьян. Шумные страсти, шаги, голоса, ярмарка пёстрых идей. Самым счастливым был тот, кто сказал: "Я не могу без людей!" Стёрты, забыты друзей адреса. Думы, как угли, черны. Самым несчастным был тот, кто сказал: "Люди, вы мне не нужны!" Хочешь - не хочешь, приходит гроза, валится нимб с головы. Самым хвастливым был тот, кто сказал: "Люди, я лучше, чем вы!" Мечутся губы, тоскуют глаза. В горле нет места словам. Самым наивным был тот, кто сказал: "Люди, завидую вам!" Ветер узлом темноту завязал. Светлый фонарик погас. Самым правдивым был тот, кто сказал: "Люди, мне плохо без вас!" Мчится планета во все паруса, круто идёт на вираж. Самым достойным был тот, кто сказал: "Люди, я с вами, я ваш!"

Atenae: Марина Бакирова Первый раз меня убивали моим же мечом. Было страшно и больно, и очень знакомо, увы. Я тогда не валялся в ногах и людей не просил ни о чём, Не умея очиститься от вездесущей молвы. Оправдаться? Зачем, коль доверия нету словам? Ну а смерть – не позор, даже очень позорная смерть. Я ещё до суда прочитал приговор по губам, И по взглядам чужим и жестоким, и хлёстким, как плеть. Не забуду, как ярко, прощаясь, сверкнул мой клинок, Я успел различить чей-то плач безутешный в толпе, А потом моё тело свалилось мешком возле чьих-то сапог, И последнее – «Сдохни, собака!» – напутствие мне. Я вернулся и ныне, и присно. Во веки веков, Я стою на границе, где травы клонятся к земле. Мне не верили…что ж, это право людей и волков, Пусть забудут как можно скорей о своём Короле. Было время когда-то… гиены зарезали льва, Он вернулся беречь их покой на границе времён… Я останусь, покуда темнеет под небом трава – Это долг, что сильнее всех чувств. Пусть исполнится он.

Atenae: Марина Бакирова Час Смерти На первый взгляд волхвам из зазеркалья Видна лишь пыль. Ну и ещё руины. А нам – видны цветущие долины И тёплый вечер с запахом печали. Проходят львы в тумане. Их дороги Скрывают то, что смертным знать не надо. Смешно сказать, но та ещё награда - Прозреть. Понять, что мы – совсем не боги, Да и не птицы, хоть теряем перья Порой. И кровью пачкаем пергамент, А позади – лишь плач да суеверья, Да счастье, что затоптано ногами. Пустое… Говорят, что грязь не сало, Так принимай всё то, чем поливают, А привередничать нам не пристало – Не всё ль равно, когда идёшь по краю, По лезвию ножа или по кромке? Накинь на плечи плащ и бог с тобою… И синий лёд, предательский и ломкий Твои следы в воде скуёт. И скроет.

Эжени д'Англарец: Н. Гумилев Капитаны I. На полярных морях и на южных По изгибам зеленых зыбей Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны - Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто изведал мальстремы и мель; Чья не пылью затерянных хартий - Солью моря пропитана грудь, Кто иглой на разорванной карте Отмечает свой дерзостный путь И, взойдя на трепещущий мостик, Вспоминает покинутый форт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так, что сыплется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет. Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса - Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков?

Эжени д'Англарец: II. Вы все паладины зеленого храма, Над пасмурным морем следившие румб - Гонзальво и Кук, Лаперуз и да Гамо, Мечтатель и царь, генуэзец Колумб, Ганон Карфагенянин, князь Сенегамбий, Синдбад-мореход и могучий Улисс... О ваших победах гремят в дифирамбе Седые валы, набегая на мыс! А вы, королевские псы, флибустьеры, Хранившие золото в темном порту, Скитальцы арабы, искатели веры И первые люди на первом плоту! И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет, Кому опостылели страны отцов, Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет, Внимая заветам седых мудрецов! Как славно, как сладко входить в ваши грезы, Заветные ваши шептать имена И вдруг догадаться, какие наркозы Когда-то рождала для вас глубина! И кажется, в мире, как прежде, есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга, С деревьев стекают душистые смолы, Узорные листья лепечут: «Скорей! Здесь реют червонного золота пчелы, Здесь розы краснее, чем пурпур царей!» И карлики с птицами спорят за гнезда, И нежен у девушек профиль лица, Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца.

Эжени д'Англарец: III. Только глянет сквозь утесы Королевский старый форт, Как веселые матросы Поспешат в знакомый порт. Там, хватив в таверне сидру, Речь ведет болтливый дед, Что сразить морскую гидру Может черный арбалет. Темнокожие мулатки И гадают, и поют, И несется запах сладкий От готовящихся блюд, А в заплеванных тавернах От заката до утра Мечут ряд колод неверных Завитые шулера. Хорошо по докам порта И слоняться, и лежать, И с солдатами из форта Ночью драки затевать; Иль у знатных иностранок Дерзко выклянчать два су, Продавать им обезьянок С медным обручем в носу, А потом бледнеть от злости, Амулет зажав в полу, Все проигрывая в кости На затоптанном полу. Но смолкает зов дурмана, Пьяных слов бессвязный лет, Только рупор капитана Их к отплытью призовет.

Эжени д'Англарец: IV. Но в мире есть иные области, Луной мучительной томимы, Для высшей силы, высшей доблести Они навек недостижимы. Там волны с блесками и всплесками Непрекращаемого танца, И там летит скачками резкими Корабль Летучего Голландца. Ни риф, ни мель ему не встретятся, Но знак печали и несчастий, Огни святого Эльма светятся, Усеяв борт его и снасти. Сам капитан, скользя над бездною, За шляпу держится рукою, Окровавленной - но железною - В штурвал вцепляется другою. Как смерть, бледны его товарищи, У всех одна и та же дума; Так смотрят трупы на пожарище - Невыразимо и угрюмо. И если в час прозрачный утренний Пловцы в морях его встречали, Их вечно мучил голос внутренний Слепым предвестием печали. Ватаге буйной и воинственной Так много сложено историй, Но всех страшней и всех таинственней - Для смелых пенителей моря, О том, что где-то есть окраина - Туда, за Тропик Козерога, Где капитана с ликом Каина Легла ужасная дорога.

Мари де Лин: Обожаемый Андрей Белянин. (Сильно последнее время подсела). Из цикла "Мария-Анна". *** Это было со мной, но в какое-то Давнее время, О котором забыл или вспомнить Еще не успел. Мне тогда не казалось звенящим Горячее стремя, Я не слышал поэзии В жалящем шелесте стрел. Мне казалось, что меч - Это просто орудие боя. Я любил свой клинок, Но без ложного пафоса слов. И в понятии: "смерть" Мне не чудилось что-то такое... Умирать, чтобы жить - Вот простая основа основ. Как мы верили в жизнь! Но никто не боялся и смерти. Все боялись лишь мора И гнева суровых богов. Над огнем и в огне Нас ворочал чудовищный вертел, И судьба нам являлась В смятеньи пророческих снов. Горький дым пепелищ И горящие гневом погони, И ночные бои Средь огня половецких костров... Были кони у нас - Ах, какие у нас были кони! Я сейчас, как тогда, Целовать их копыта готов. И друзья на руках умирали, Успев улыбнуться, И бессильные слезы текли По небритым щекам... Я безумно хочу В это давнее время вернуться И пройти по своим, Может быть, неостывшим следам. Звездный полог принять Вместо быта в оклеенных стенах, Вольной жизни вдохнуть Вместо лозунгов, правил и слов... Это время мое Горькой памятью пенится в венах И зовет за собой Древней песней славянских богов.

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин, ох, как здорово!

Мари де Лин: У него, Белянина, так много этой славянской атмосферы, и истинно рыцарской, и философии, и вообще... в общем, тащусь я от него, говоря некультурным русским языком Вот тоже пример. Мало того что образы на ассоциации наталкивают, и еще если последние строчки с такой горечью произнести, равных стихотворению не будет... Рыцарь Роланд, не труби в свой рог. Карл не придет, он забывчив в славе… Горечь баллады хрипит меж строк В односторонней игре без правил. Им это можно, а нам нельзя. Белое-черное поле клетками. В чьем-то сраженье твои друзья Падают сломанными марионетками. Золото лат уплатило дань, Каждому телу продлив дыхание. Смерти костлявой сухая длань Так не хотела просить подаяния… Много спокойней – прийти и взять Этих парней из породы львиной… Как же теперь королевская рать Без самых верных своих паладинов? Музыка в Лету, а кровь в песок… Совестью жертвовать даже в моде. Плавно и камерно, наискосок, Меч палача над луною восходит. Бурые камни над головой… Господи, как же сегодня звездно… Бог им судья, а о нас с тобой Многие вспомнят, но будет поздно. Брызнуло красным в лицо планет. Как это вечно и как знакомо… Радуйтесь! Рыцарей больше нет! Мир и спокойствие вашему дому…

Atenae: Да, это стихотворение я тоже люблю. Даже положила на музыку лет эдак семь назад. Хотя, разумеется, ассоциаций, выделенных курсивом, у меня это стихотворение родить не могло.

Мари де Лин: Я добью, наверное. Белянин. Собственно, да. "Мария - Анна". Триптих. Может показаться длинным, но картина того стоит. Я после всего вообще сентиментальничать начала. Всхлипывала. I Разбит волной форштевень корабля, И штормовое море так тревожно... А впереди далекая земля, К которой подобраться невозможно. Еще два дня и точно - будет бунт... Прошу: услышь меня, Мария-Анна! Но даже ванты наподобье струн Поют о горькой доле капитана. За нами смерть сегодня - по пятам: Здесь, на борту, уже не мало мертвых... Я точно знаю: берег где-то там! Но за туманом не видать ни черта. Тяжелый день... И кровь стучит в виски. Команда ни во что уже не верит... Два пистолета. Взведены курки. Они идут,- шаги уже у двери. Кто первый? - Выходи! ...Короткий бой. В камзоле рейнском колотая рана, И выстрелы, вдруг перекрывший вой: - Земля! Земля! - Прости, Мария-Анна... II Ты жив еще? Я за тобой пришла. Корабль твой на рифах удержался. Команда в шлюпках к берегу гребла, Но ни один до суши не добрался, Ты выполз из каюты? Что потом? О жажда жизни - нудная забота... Ну вот: лежишь на палубе, крестом Раскинув руки, и зовешь кого-то, Наверно, бога? Глупый человек! А я вот прихожу всегда незванно... Не слышит бог, - кричи хоть целый век. Что ты сказал? Как, как? - Мария-Анна? Мария-Анна! - Вот о чем печаль? Все о наивной страсти человечьей - Все о любви... Но как тебе не жаль Расстаться с жизнью навсегда, навечно? Пойми: ты - мой. Спасенья больше нет: Час или два - прилив развалит судно. Чего ж тянуть? Вот чей-то пистолет - Бери, я пододвину, мне не трудно... Тонуть в волнах, как брошенный щенок, Иль смерть принять по рангу и по чину? Плотней на дуло уложи висок. Чего ты тянешь? Ну же, будь мужчиной! Нажми курок - всего какой-то миг... Иди ко мне и сам себя не мучай! Что это там вдали? Английский бриг? Идет сюда... Какой нелепый случай... Гляди - тебе матросы машут с вант, - Поднимешься?! Какое чувство долга... Ну что ж, даю отсрочку, капитан! Прощаемся, надеюсь, ненадолго... III Весна манит сиреневым вином И полногрудным ощущеньем воли... Что я скажу, когда войду в твой дом И трону дверь, знакомую до боли? Вот кто-то промелькнул из-за стекла Оконного... Но не она... Как странно - Старуха? Эй, старуха! - Здесь жила Когда-то девушка - Мария-Анна... Я так хотел упасть к ее ногам! Я долго шел... Ах, ты глуха на ухо? Мария-Анна! Что? Что значит: "там"? Там - кладбище... Ты лжешь... Ты лжешь, старуха! Я умирал - я дважды видел смерть, И лишь любовь давала к жизни силы... Ты лжешь - она не может умереть! - Она ждала... Она меня любила! ...Нет больше слов. В груди тоскливый вой, И в сердце боль накатывает глухо. Смеешься? Ты смеешься надо мной?! Напрасно - я узнал тебя, старуха. Мне в этом мире ничего не жаль. Одна лишь мысль стучится неустанно: Отсрочка... Что ж, недолгая печаль... Я вновь иду к тебе, Мария-Анна!

Камила де Буа-Тресси: Красиво, проникновенно, чувственно! И очень-очень грустно! А еще есть?

Камила де Буа-Тресси: А я еще безумно люблю Лермонтова. Особенно вот это: Пленный рыцарь Молча сижу под окошком темницы; Синее небо отсюда мне видно: В небе играют всё вольные птицы; Глядя на них, мне и больно и стыдно. Нет на устах моих грешной молитвы, Нету ни песни во славу любезной: Помню я только старинные битвы, Меч мой тяжелый да панцирь железный. В каменный панцирь я ныне закован, Каменный шлем мою голову давит, Щит мой от стрел и меча заколдован, Конь мой бежит, и никто им не правит. Быстрое время — мой конь неизменный, Шлема забрало — решетка бойницы, Каменный панцирь — высокие стены, Щит мой — чугунные двери темницы. Мчись же быстрее, летучее время! Душно под новой бронею мне стало! Смерть, как приедем, подержит мне стремя; Слезу и сдерну с лица я забрало. и вот это: Тамара В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, Чернея на черной скале. В той башне высокой и тесной Царица Тамара жила: Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла. И там сквозь туман полуночи Блистал огонек золотой, Кидался он путнику в очи, Манил он на отдых ночной. И слышался голос Тамары: Он весь был желанье и страсть, В нем были всесильные чары, Была непонятная власть. На голос невидимой пери Шел воин, купец и пастух; Пред ним отворялися двери, Встречал его мрачный евнух. На мягкой пуховой постели, В парчу и жемчу́г убрана, Ждала она гостя... Шипели Пред нею два кубка вина. Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там. Как будто в ту башню пустую Сто юношей пылких и жен Сошлися на свадьбу ночную, На тризну больших похорон. Но только что утра сиянье Кидало свой луч по горам, Мгновенно и мрак и молчанье Опять воцарялися там. Лишь Терек в теснине Дарьяла, Гремя, нарушал тишину; Волна на волну набегала, Волна погоняла волну; И с плачем безгласное тело Спешили они унести; В окне тогда что-то белело, Звучало оттуда: прости. И было так нежно прощанье, Так сладко тот голос звучал, Как будто восторги свиданья И ласки любви обещал.

Камила де Буа-Тресси: М. Ю. Лермонтов Воздушный корабль По синим волнам океана, Лишь звезды блеснут в небесах, Корабль одинокий несется, Несется на всех парусах. Не гнутся высокие мачты, На них флюгера не шумят, И молча в открытые люки Чугунные пушки глядят. Не слышно на нем капитана, Не видно матросов на нем; Но скалы, и тайные мели, И бури ему нипочем. Есть остров на том океане - Пустынный и мрачный гранит; На острове том есть могила, А в ней император зарыт. Зарыт он без почестей бранных Врагами в сыпучий песок, Лежит на нем камень тяжелый, Чтоб встать он из гроба не мог. И в час его грустной кончины, В полночь, как свершается год, К высокому берегу тихо Воздушный корабль пристает. Из гроба тогда император, Очнувшись, является вдруг; На нем треугольная шляпа И серый походный сюртук. Скрестивши могучие руки, Главу опустивши на грудь, Идет и к рулю он садится И быстро пускается в путь. Несется он к Франции милой, Где славу оставил и трон, Оставил наследника-сына И старую гвардию он. И только что землю родную Завидит во мраке ночном, Опять его сердце трепещет И очи пылают огнем. На берег большими шагами Он смело и прямо идет, Соратников громко он кличет И маршалов грозно зовет. Но спят усачи-гренадеры - В равнине, где Эльба шумит, Под снегом холодным России, Под знойным песком пирамид. И маршалы зова не слышат: Иные погибли в бою, Другие ему изменили И продали шпагу свою. И, топнув о землю ногою, Сердито он взад и вперед По тихому берегу ходит, И снова он громко зовет: Зовет он любезного сына, Опору в превратной судьбе; Ему обещает полмира, А Францию только себе. Но в цвете надежды и силы Угас его царственный сын, И долго, его поджидая, Стоит император один - Стоит он и тяжко вздыхает, Пока озарится восток, И капают горькие слезы Из глаз на холодный песок, Потом на корабль свой волшебный, Главу опустивши на грудь, Идет и, махнувши рукою, В обратный пускается путь.

Камила де Буа-Тресси: А еще вот. Такое шутливое и непохожее на остальные. М. Ю. Лермонтов Юнкерская молитва Царю небесный! Спаси меня От куртки тесной, Как от огня. От маршировки Меня избавь, В парадировки Меня не ставь. Пускай в манеже Алёхин глас Как можно реже Тревожит нас. Еще моленье Прошу принять – В то воскресенье Дай разрешенье Мне опоздать. Я, царь всевышний, Хорош уж тем, Что просьбой лишней Не надоем.

Мари де Лин: Камила де Буа-Тресси, ой, Лермонтов!!! Да, да, еща раз ДА! Старые знакомые! Про корабль очень растрогало... не могу... Камила де Буа-Тресси пишет: А еще есть? Белянин? Разумеется! Кстати. Про Лермонтова Хотела другое, но оно всегда успеется, а пока вот: Поручик Лермонтов. Полковая разведка. Внимательный взгляд чуть прищуренных глаз. Чеченским выстрелом хрустнула ветка; Холодные звезды, дорога, Кавказ. Костры отдаленные, песни солдатские, Разлитый в дурманящем воздухе мед... Но вот кто-то новый, в мундирчике статского: "Мне нужен Лермонтов. Пусть войдет. Вы в красной рубашке? С распахнутой грудью? Ужели смерти искали взгляд? Ведь знали: конница и орудия От пули в спину не защитят... Поручик Лермонтов, толкуют разное. За что вас все-таки? Прошу как друг... Ах, горы любите? А не опасно ли? Что?! Не опаснее, чем Петербург?!! Шутить изволите? Напрасно, душенька: Гусаров-ухарей не долог век. Не вы ль тот юноша... ну, что про Пушкина? О... Вы отчаянный человек! К тому ж поэт. Ну и пели б всласть себе Про очи томные да нежность рук. А то вдруг на тебе: конфликты с властию... Vous comprene moi, мой юный друг? Вам, может, хочется - весь век в изгнании? А чтоб покаяться - так недосуг? Идите... душенька..." В глухом молчании Снял шапку белую седой Машук.

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин пишет: Не вы ль тот юноша... ну, что про Пушкина? О... Вы отчаянный человек! Тронуло за душу... здорово как!

Мари де Лин: Что ж... зная вас, я должна предположить, что вот это сорвет банк. Белянин. КАКИЕ МЫ? Под голоса сказаний и баллад Ковалась наша юность, наша честь. И каждый был готов, и каждый рад Изведать жизнь - такой, какая есть! А жизнь бежала рядом - только тронь, Следили мы за нею, сдвинув бровь... Но Окуджавы сдержанный огонь Вливался в жилы, разжигая кровь. И подступало с четырех сторон Предчувствие событий и судьбы,- Высоцкого хрипящий баритон Нам души обжигал в огне борьбы. Пусть говорил известный ветеран, Что поколенье наше - "не ахти"... Но наши парни шли в Афганистан И знали, что домой не всем прийти. И наших песен яростный рассвет Ворвался в мир без лжи и без прикрас. И на заставах парни наших лет В наряд ходили, как в последний раз. По строкам молодых и древних рун Мы набираем нашу высоту. Я славлю поколенье тех, кто юн - Их веру, их надежду, их мечту! И, уходя из жизни насовсем, Мы обойдемся без избитых фраз И лишь в глаза открыто глянем тем, Кто мир на плечи примет после нас.

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин пишет: Под голоса сказаний и баллад Ковалась наша юность, наша честь. И каждый был готов, и каждый рад Изведать жизнь - такой, какая есть! А ведь и правда! Твердо, жестко и правдиво! Мне очень очень нравится!

Atenae: Да, как поэт Белянин очень хорош. Жаль, что как прозаик сам себя растиражировал, разменял по мелочам. А тоже был хорош.

Ленчик: Возможно, я повторяюсь, и этот текст где-то здесь уже пробегал... Коли так, ну простите, я не со зла. Увы, не могу сказать, кто автор этих строк, так как текст перепечатываю с "задней стороны" студенческих конспектов. Задиктовано на лекции по мат.анализу кем-то из добрых однокурсников. Привет, Костлявая, ты что, сошла с ума? Или ошиблась адресом случайно? Ну, заходи, закроешь дверь сама, А я зажгу огонь, поставлю чайник. Не хочешь чая? Что ж, тогда испей вина И отдохни от дьявольской работы. По первой, как положено, до дна Мы пьем за тех, кто не сводил с тобою счеты! За д`Артаньянов будем пить, за д`Артаньянов! Пусть короли и троны их трясутся. Трон опустеет поздно или рано, А д`Артаньяны, д`Артаньяны остаются. Мадам, я знаю все о долге и долгах, Но мне не жаль мои полцарства за коня. Носил я многих женщин на руках, Ты будешь первая, кто унесет меня. И кстати, знаешь, я ведь был не прочь всегда Поговорить с тобой глаза в глаза, И, прежде, чем опять ответить: "Да!" Давай еще нальем и выпьем за... За д`Артаньянов будем пить, за д`Артаньянов, Пусть короли и троны их трясутся. Трон опустеет, поздно или рано, А д`Артаньяны, д`Артаньяны остаются. Смотри-ка, утро! А у нас здесь пир горой, А сколько дел еще сегодня впереди... Старуха, славно посидели мы с тобой, Теперь прощай, а будет время - заходи. И я не знаю, через 200-300 лет Как будет называться та страна, Где мы с тобой, усевшись за обед, Опять откупорим бутылочку вина. За д`Артаньянов будем пить, за д`Артаньянов, Пусть короли и троны их трясутся. Трон опустеет, поздно или рано, А д`Артаньяны, д`Артаньяны остаются.

Atenae: Оно так. Остаются.

Эжени д'Англарец: Как же, знаю эту песню (правда, услышала сравнительно недавно). Мне нравится.

Камила де Буа-Тресси: Эжени д'Англарец, да-да-да! Я ее очень-очень люблю! Ее же сам Боярский поет! Она "За Д'Артаньянов" называется!

Ленчик: Тааак... Ну и отстала же я от жизни...

Ленчик: Поклонникам Гаскони, гасконцев и поэтов посвящается Из "Злых песен Гийома дю Вентре" (автор Я. Харон) Меня учил бродячий менестрель, Учили девичьи глаза и губы, И соловьев серебряная трель, И шелест листьев ясеня и дуба. Я мальчиком по берегу бродил, Внимая волн загадочному шуму, И море в рифму облекало думу, И ветер сочинять стихи учил. Меня учили горы и леса; С ветвей свисая, мох вплетался в строки. Моих стихов набрасывала крохи Гасконских утр прозрачная краса. Меня учил… Но суть совсем не в этом: Как может быть гасконец не поэтом?! -------------------------------------- Благодарю тебя, Создатель мой, За то, что под задорным галльским солнцем (Под самой легкомысленной звездой!) Родился я поэтом и гасконцем! За страсть к Свободе, за судьбы стремнины, За герб дворянский, за плевки врагов, За поцелуи женские, за вина, И за мое неверие в богов, За мой язык французский, злой и сочный, За рифм неиссякающий источник,— Твои дары пошли поэту впрок! Мне на земле не скучно, слава Богу,— Неплохо ты снабдил меня в дорогу! Одно забыл: наполнить кошелек. --------------------------- Чтоб в рай попасть мне — множество помех: Лень, гордость, ненависть, чревоугодье, Любовь к тебе и — самый тяжкий грех — Неутолимая любовь к Свободе. Ленив я. Каюсь: здесь моя вина. Горд. Где найти смиренье дворянину? Как обойтись французу без вина, Когда он пил на собственных крестинах? Любить врагов? Об этом умолчу! С рожденья не умел. И не жалею. В любви к тебе признаться? Не хочу: Тебе признайся — будешь мучить злее. Отречься от Свободы? Ну уж нет: Пусть лучше в пекле жарится поэт!

Раулина: Наткнулась случайно. И именно сегодня. Белянин Для графини травили волка. Его поступь была легка… Полированная двустволка – Как восторженная строка! Он был вольный и одинокий. На виду или на слуху. Стрекотали про смерть сороки Беспардонную чепуху. Упоенно рычала свора, Егеря поднимали плеть – Все искали, где тот, который Призван выйти и умереть? Нет, любимая… Даже в мыслях Я не буду ничей холоп. Я уже не подам под выстрел Свой упрямый звериный лоб. И моя негустая шкура Не украсит ничей камин. Пуля – дура? Конечно, дура… Только в поле и я – один… Все бело, и борзые стелют Над равниной беззвучный бег. Эх, дожить бы хоть до апреля – Поглядеть, как растает снег, Как по небу скользят беспечно Облака до краев земли… И влюбиться в тебя навечно, За секунду до крика: «Пли!»

Мари де Лин: Раулина а я пропустила!! *вгляделась в первую строчку и вздрогнула* Ну у Белянина есть еще вот это творение, которое мне спокойно жить не дает. Мне говорят, что я тебя придумал, Что сочинил улыбку и глаза. Что не вгляделся, трезво и угрюмо, Не взвесил "против" и не взвесил "за". Вообразил и доброту, и нежность, И ласку рук, и трепетность ресниц, И детских губ нетронутую свежесть, И душу - без оков и без границ. И невесомый от природы шаг, И чистоту волос золототканых... Пусть все, в конце концов, совсем не так, Но в хороводе образов нежданных Останься выдумкой, несбывшейся мечтой, Полетом птицы, кликом лебединым. Стань мореходной дальнею звездой, Рожденной вдохновением единым. Метелицей по улицам метя, В сомнениях и головокружении, Чтоб понял я, что видел не тебя, А зеркала слепое отраженье. И вот тогда, идя напропалую И не решая: "Быть или не быть?" - Дай силы мне узнать тебя - земную, Увидеть, разглядеть и - полюбить.

stella: Дай силы мне узнать тебя - земную, Увидеть, разглядеть и - полюбить. И чем это кончилось? 13 июля!

Мари де Лин: Увы и ах. Продолжение банкета имени Белянина. Тема все та же. Красивых много... Даже слишком много. Но сердцу мало просто красоты. И юноши пускаются в дорогу, С пустынными ветрами став на "ты". И, значит, остается что-то кроме, Как говорили предки: "Ясным днем Невеста в дом вошла - светлее в доме. Жена вошла - теплее стало в нем..." А мы все топчем пыль, сминая версты, Рвем удила, меняем лошадей... И с неба равнодушно смотрят звезды На вечные метания людей. Как хочется нам девственно-кристальных Прелестниц, умниц, лапушек... А что ж? Хоть сами мы совсем не идеальны, Но идеал нам вынь да и положь! А те, чья внешность красками убога, Кто в стороне от столбовых дорог? Потупившись, вздыхаем у порога: "Дай бог им счастья..." Но не щедр бог. А мы опять в рассветной дымке таем, Со старой скукой - в новые пути... И снова ищем. Ищем - и теряем Ту, что могли и не смогли найти.

Мари де Лин: О, мне вот это дико понравилось *пополнила копилку любимых стихов*. Автор: M-lle Dantes. 13 июля посвящается - "Песня фанонного Атоса". (Remake Ю. Визбор. Тёплый Стан). Публикуется с любезного разрешения автора володеть текстом як то требуэ. Мы подъехали к Чёрному Пруду - Сделай милость, Гримо, отвернись! "Дорогой, я верна тебе буду!" - "Дорогая, ты вся моя жизнь!" Ах, не судьи себе мы, не судьи - Случай нас стережёт там и тут, А вокруг, будто тысячи судеб, Распускает цветы Чёрный Пруд. Я уеду за новой судьбою В отдалённые очень края, Я ещё от похмелья завою, Похудею ещё от вранья, Винный погреб печать мне наложит На моё волевое лицо... Это ж только испанцы за ножик, Мы ж за петлю - и дело с концом. Ах, друзья меня вряд ли осудят, Если сам я найду палача И на нашем честном самосуде Две слезинки сроню невзначай. Твой сыночек однажды, я знаю, Вам устроит глобальный капут.. А пока, чёрный пруд созерцая, Напеваю я про Чёрный Пруд. Есть в графском парке чёрный пруд, Есть в графском парке чёрный пруд, А там лилии, братцы, цветут!

Камила де Буа-Тресси: О, вчера все повеселились тут! Здорово однако!

Мари де Лин: 17 июля 1918-17 июля 2011. Сергей Бехтеев. ЦареубийцыПосле прочтения книги Петра Жильяра Кровь Его на нас и на детях наших Мф. 27,25 Был темен, мрачен бор сосновый; Трещал костер, огонь пылал, И в мраке свет его багровый Злодеев лица озарял. В зловещем сумраке тумана, От мира спящего вдали, Рабы насилья и обмана Тела истерзанные жгли. Вперялись в тьму злодеев очи: В немом присутствии беды, Спешил убийца в мраке ночи Стереть кровавые следы. Не дрогнула рука злодея, Не возмутился он душой, И пали в славу иудея Отец и Отрок дорогой. Во всей Руси благословенной Не отыскалось никого, Чтоб удержать удар презренный, В тот миг направленный в Него. И умер Он, как был великий, Державно кроткий, всеблагой. Перед глазами банды дикой, Кипевшей местью и враждой. Пучина гнусных злодеяний Была бессильна осквернить Минуты царственных страданий, И слез, которых не забыть. Одни с молитвами своими, С великой правдой на челе, Они ушли от нас святыми, Как жили с нами на земле. Пройдут века, ночные тени Разгонит светлая заря, И мы склонимся на колени К ногам Державного Царя. Забудет Русь свои печали, Кровавых распрей времена, Но сохранят веков скрижали Святых Страдальцев Имена. На месте том, где люди злые Сжигали Тех, Кто святы нам, Поднимет главы золотые Победоносный Божий Храм. И, Русь с небес благословляя, Восстанет Образ неземной Царя-Страдальца Николая С Его замученной Семьей.

Ленчик: Разбавлю немножко. Авторство, увы, неустановлено. Знала бы кто, подписала. Звери небесные, кони гривастые Солнцу подставили спины атласные. С неба сошедшие, в поле забредшие, От притяжения чуть захмелевшие. Звери бесстрашные, сёдел не знавшие, Клевером розовым сочно пропахшие, Вам ли не тесные земли окрестные? Что ж вы покинули поймы небесные? Губы горячие в травушку прячете. Что ж вы, родимые, ржете, как плачете? Не откликаются... В дымке теряются... Снова на небушко не возвращаются...

Камила де Буа-Тресси: Читаю сейчас "Волкодава". От туда, по-моему, можно все подряд выдергивать, но в добавление к тому, что уже выложила когда-то тут Atenae, выложу это: Эта подлая жизнь не раз и не два Окунала меня в кровищу лицом. Потому я давно не верю в слова, И особенно – в сказки со счастливым концом. Надо ладить с людьми! Проживёшь сто лет, Не погибнув за некий свет впереди. Четверть - столько протянет сказавший «нет»: Уж его-то судьба навряд ли станет щадить! Если выжил герой всему вопреки И с победой пришёл в родительский дом, Это – просто чтоб мы не сдохли с тоски, Это – светлая сказка со счастливым концом. Если прочь отступил пощадивший враг Или честно сражается грудь на грудь - Не смешите меня! Не бывало так, Чтобы враг отказался ножик в спину воткнуть. Если новый рассвет встает из-за крыш И любовь обручальным сплелась кольцом, Это – просто чтоб ты не плакал, малыш, Это – добрая сказка со счастливым концом. Если в гибельный миг прокричал «Держись!» И собой заслонил подоспевший друг - Это тоже всё бред, ибо учит жизнь: Не примчатся друзья – им, как всегда, недосуг. Но зачем этот бред не даёт прожить, От несчастий чужих отводя лицо?… А затем, чтоб другому помочь сложить Рукотворную сказку со счастливым концом.

Камила де Буа-Тресси: А вот это вообще одно из самых моих любимых стихотворений на свете! Б. Стругацкий Дети Тумана Ты слышишь печальный напев кабестана? Не слышишь? Ну что ж - не беда... Уходят из гавани дети тумана, Уходят. Надолго? Куда? Ты слышишь, как чайка рыдает и плачет, Свинцовую зыбь бороздя? Скрываются строгие черные мачты За серой завесой дождя... В предутренний ветер, в ненастное море, Где белая пена бурлит, Спокойные люди в неясные зори Уводят свои корабли. Их ждут штормовые часы у штурвала, Прибой у неведомых скал, И бешеный грохот девятого вала, И рифов голодных оскал. И жаркие ночи, и влажные сети, И шелест сухих парусов, И ласковый теплый целующий ветер Далеких прибрежных лесов. Их ждут берега четырех океанов - Там плещет чужая вода... Уходят из гавани дети тумана. Вернутся не скоро... Когда?

Камила де Буа-Тресси: Не удержалась. Все та же Мария Семенова И когда твоё сердце захлестнёт темнота И душа онемеет в беспросветной тоске, Ты подумай: а может, где-то ждёт тебя Та, Что выходит навстречу со свечою в руке? Эта искра разгонит навалившийся мрак И проложит тропинку в непогожей ночи… Ты поверь: вдалеке вот-вот зажжётся маяк, Словно крепкие руки, простирая лучи. Ты не знаешь, когда он осенит горизонт И откуда прольётся избавительный свет. Просто верь! Эта вера – твой крепчайший заслон. Даже думать не смей, что Той, единственной – нет… И еще она же: (ну так правдиво... хоть и грустно) Нам всем навевают глухую тоску вечера. Нам кажется вечер предвестником горькой утраты. Ещё один день, точно плот по реке, во «вчера» Уходит, уходит… ушёл… И не будет возврата. Нам утро подарит и радость, и новую тень, И вечной надеждой согреет нас юное солнце, Но то, чем хорош или плох был сегодняшний день, Уже не вернётся обратно, уже не вернётся. Мелькают недели, и месяцы мчатся бегом… Мы вечно спешим к миражу послезавтрашней славы, А нынешней глупости, сделавшей друга врагом, Уже не исправить, мой милый, уже не исправить. Мы время торопим, мечтая, как там, впереди, От бед повседневных сумеем куда-нибудь деться… А маленький сын лишь сегодня лежал у груди - И вдруг повзрослел. И уже не вернуть его в детство. В минувшее время напрасно душой не тянись - Увяли цветы, и соткала им саван пороша. Но, может быть, тем-то и светел божественный смысл, Что всякое утро смеясь разлучается с прошлым?… И сколько бы нам ни сулил бесшабашный рассвет На деле постигнуть вчерашнюю горькую мудрость, Он тем и хорош, что придумает новый ответ… А вечеру жизни – какое наследует утро?…

Калантэ: За "Детей тумана" - отдельный решпект! Меня это стихотворение каждый раз завораживает...

stella: А у меня сразу " Дикие лебеди" в голову лезут.

Nika: Калантэ пишет: За "Детей тумана" - отдельный решпект! Плюс еще--от меня. Это пел еще Сергей Никитин, на свою же музыку, кажется, хотя могу и ошибиться.

Ленчик: Это, наверно, слышали уже все и не по разу, и все-таки. Что ни вечер, то мне, молодцу, Ненавистен княжий терем, И кручина, злее половца, Грязный пол шагами мерит. Завихрился над осиною Жгучий дым истлевшим стягом; Я тоску свою звериную Заливаю пенной брагой. Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Все-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!.. Выпей - может, выйдет толк, Обретешь свое добро, Был волчонок - станет волк, Ветер, кровь и серебро. Так уж вышло - не крестись - Когти золотом ковать, Был котенок - станет рысь, Мягко стелет, жестко спать! Не ходи ко мне, желанная, Не стремись развлечь беду - Я обманут ночью пьяною, До рассвета не дойду; Ох, встану, выйду, хлопну дверью я - Тишина вокруг села - Опадают звезды перьями На следы когтистых лап. Пряный запах темноты, Леса горькая купель, Медвежонок звался ты, Вырос - вышел лютый зверь. Выпей - может, выйдет толк, Обретешь свое доро, Был волчонок, станет волк, Ветер, кровь и серебро... Мельница (из альбома "Дорога сна" 2003 г.) Взять послушать можно отсель: http://zalil.ru/31950615 Из моих личных глюков - дурацкое желание провести три параллели: Атос - волк, Портос - медведь, Арамис - рысь. Гасконец остался неучтенным

Камила де Буа-Тресси: Ленчик, ох как же я люблю эту песню!!!! *напевает ее*

Джулия: После вчерашнего вечера поэзии Иосифа Бродского в гениальном исполнении Вениамина Борисовича Смехова не могу не выставить... Я обнял эти плечи и взглянул на то, что оказалось за спиною, и увидал, что выдвинутый стул сливался с освещенною стеною. Был в лампочке повышенный накал, невыгодный для мебели истертой, и потому диван в углу сверкал коричневою кожей, словно желтой. Стол пустовал. Поблескивал паркет. Темнела печка. В раме запыленной застыл пейзаж. И лишь один буфет казался мне тогда одушевленным. Но мотылек по комнате кружил, и он мой взгляд с недвижимости сдвинул. И если призрак здесь когда-то жил, то он покинул этот дом. Покинул. Я был только тем, чего ты касалась ладонью, над чем в глухую, воронью ночь склоняла чело. Я был лишь тем, что ты там, снизу, различала: смутный облик сначала, много позже - черты. Это ты, горяча, ошую, одесную раковину ушную мне творила, шепча. Это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя. Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след. Так творятся миры. Так, сотворив их, часто оставляют вращаться, расточая дары.

Джулия: И еще Бродский. УТОЧНЕНИЕ Откуда ни возьмись - как резкий взмах - Божественная высь в твоих словах - как отповедь, верней, как зов: "за мной!" - над нежностью моей, моей, земной. Куда же мне? На звук! За речь. За взгляд. За жизнь. За пальцы рук. За рай. За ад. И, тень свою губя (не так ли?), хоть за самого себя. Верней, за плоть. За сдержанность, запал, всю боль - верней, всю лестницу из шпал, стремянку дней восставив - поднимусь! (Не тело - пуст!) Как эхо, я коснусь и стоп, и уст. Звучи же! Меж ветвей, в глуши, в лесу, здесь, в памяти твоей, в любви, внизу постичь - на самом дне! не по плечу: нисходишь ли ко мне, иль я лечу.

Ленчик: Вместе студёные вёрсты верстали, Выли тоскливо в январскую вьюгу. Время пришло, и рассыпались стаи, Каждый по нраву приметил подругу. Что будет завтра? Шкуру ли снимут? Буду ль судьбою прощён? Мы пережили долгую зиму. Что тебе надо ещё? Дугами рёбра да клочьями шкура, Поняли рано - голод не тётка... Долом пятнистым плетёмся понуро, Сердце в груди отбивает чечётку. Волки-бродяги Богом хранимы, Каждый не раз умирал. Мы пережили долгую зиму, Всё остальное вчера. Пожито вволю, но хочется снова Жить от весны до весны, Вновь услыхать после стужи суровой Звуки щенячьей возни, Снова увидеть, как зазеленеют В мае леса и луга. Смерть вновь уйдёт, и уйдут вместе с нею В матушку землю снега. Что будет завтра? Шкуру ли снимут? Буду ль судьбою прощён? Мы пережили долгую зиму... Что тебе надо ещё? (С) Медвежий угол - Волки

Калантэ: А вот еще немножко Марии Семеновой. Когда во дворе появился котёнок — Белей, чем на белом снегу молоко, — Мы все, от бульдогов до важных болонок, Немедля утратили сон и покой. «Не смей подходить!..» — завизжала левретка. Огромный мастиф посулился, что съест. Свирепый кавказец на верхнюю ветку Едва за котёнком с разгону не влез. «Не тронь наши миски! — ворчали овчарки. — Ещё раз увидим — пеняй на себя!». И даже дворняга в сердцах из-под арки Брехала, замшелую кость теребя. Котёнка облаивал пудель весёлый, Он лаек-охотниц тревожил во сне... «Я, может, и добрая, — фыркала колли, — Но лучше, приятель, не суйся ко мне!» Ротвейлер с работы притопал устало: Всю ночь сторожил в магазине меха. Котёнка увидев, клыки показал он И коротко рыкнул: «Уйди от греха!» Но тот же ротвейлер на помощь сорвался, А с ним и последний безродный барбос, Как только за нашим котёнком погнался Какой-то чужой невоспитанный пёс! За пятку схватила обидчика такса, За шкирку злодея тряхнул азиат: «А ну, поживей со двора выметайся! Ты нам тут, любезный, не брат и не сват!» От лая трещали в ушах перепонки, Врага кобели помножали на нуль, А колли в углу утешала котёнка, И шёрстку вылизывал рыжий питбуль... ...Сегодня засыпало снегом дорожки, Но вы не ленитесь к нам в гости зайти — Взглянуть на красивую белую кошку, Что спит у кавказца в мохнатой шерсти. Она из любой угощается миски, Собачьих носов не боясь никогда. А кто зарычит или гавкнет на киску, Тот живо забудет дорогу сюда!

stella: Кстати, вспомнила историю из молодости собственной кошки. первый год жизни она провела в саду. И, когда запела в первый раз, ее охранял от нашествия соседских котов соседский ройтвеллер. (так что котята появились только в следующий заход.)

Джулия: По поводу котов... и вообще... навеяло. Шучу. Саша Черный - один из моих любимейших поэтов. ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ Вчера мой кот взглянул на календарь И хвост трубою поднял моментально, Потом подрал на лестницу, как встарь, И завопил тепло и вакханально: «Весенний брак! Гражданский брак! Спешите, кошки, на чердак...» И кактус мой - о, чудо из чудес! - Залитый чаем и кофейной гущей, Как новый Лазарь, взял да и воскрес И с каждым днем прет из земли всё пуще. Зеленый шум... Я поражен: «Как много дум наводит он!» Уже с панелей смерзшуюся грязь, Ругаясь, скалывают дворники лихие, Уже ко мне забрел сегодня «князь», Взял теплый шарф и лыжи беговые... «Весна, весна! - пою, как бард, - Несите зимний хлам в ломбард». Сияет солнышко. Ей-богу, ничего! Весенняя лазурь спугнула дым и копоть, Мороз уже не щиплет никого, Но многим нечего, как и зимою, лопать... Деревья ждут... Гниет вода, И пьяных больше, чем всегда. Создатель мой! Спасибо за весну! - Я думал, что она не возвратится, - Но... дай сбежать в лесную тишину От злобы дня, холеры и столицы! Весенний ветер за дверьми... В кого б влюбиться, черт возьми!

stella:

Ленчик: Константин Бальмонт Скифы Мы блаженные сонмы свободно кочующих Скифов, Только воля одна нам превыше всего дорога. Бросив замок Ольвийский с его изваяньями грифов, От врага укрываясь, мы всюду настигнем врага. Нет ни капищ у нас, ни богов, только зыбкие тучи От востока на запад молитвенным светят лучом. Только богу войны тёмный хворост слагаем мы в кучи И вершину тех куч украшаем железным мечом. Саранчой мы летим, саранчой на чужое нагрянем, И бесстрашно насытим мы алчные души свои. И всегда на врага тетиву без ошибки натянем, Напитавши стрелу смертоносною жёлчью змеи. Налетим, прошумим - и врага повлечём на аркане, Без оглядки стремимся к другой непочатой стране. Наше счастье - война, наша верная сила - в колчане, Наша гордость - в не знающем отдыха быстром коне.

Ленчик: Извините, но "Остапа несло" :)) В прошлой жизни у тебя был хозяин. Он хороший был. Печальный немножко. Он забрал тебя с рабочих окраин, Ты была пушистой мартовской кошкой. Было лето. Соловьи пели песни. В рыжей шерсти солнце путалось мягко. Человека не случалось чудесней, Чем хозяин. Его трогала лапкой, Раздирала ему всласть занавески И мурлыкала, когда тебя гладил. Бантик розовый ловила на леске, Засыпала на подушках, тетрадях. Вы прожили вместе долгие годы – Снег и дождь, балконы, бабочки, лица. Иногда теперь, при смене погоды, Твой хозяин тебе может присниться: Так, мелькает край рубашки, ботинки, Как ты прячешься, украв его ложку... Утром смахиваешь сон-паутинку, Поднимаешься. Идешь гладить кошку. Не знаю автора, но очень зацепило.

Ленчик: Звенья-3. Торные дороги бога *** Все на свете вершится за плату: Где-то больше отдашь, где-то меньше. День за днем неизбежные траты И мужчин настигают, и женщин. Кто-то прячет кошель, чтобы вдвое Уплатить изначальную подать, Перепутав свое и чужое. Кто-то честно расходует годы, Силы, страсти, надежды, измены, Но ни капли, ни щепоти лишней! Ведь и тот, и другой знают цену Всем минутам отмерянной жизни. Помнить каждый свой счет до монетки - Дело дельное. Дело благое. Но и в мире расчетов нередко Можно встретить… Изгоя? Героя? Он улыбчивым будет. И хмурым. И беспечным. И полным сомнений. Ночью. В полдень. Под вечер. Наутро. С болью. С песнями. Но неизменно Без сокровищ, принцесс и драконов: Подвиг – радость шальных одиночек. Он живет по простому закону: Если можешь, то делай. И точка.

Гиллуин: Ох, как хорошо-то! Стихи! Они как вода, когда хочется пить. Я начну со стихотворения Гилберта Кийта Честертона в вольном переводе Лоры Бочаровой. Думаю, вы их обоих знаете. Что до меня, то я большой любитель их творчества. Клубились тучи, ветер выл, весь мир дышал распадом, В те дни, когда мы вышли в путь с неомрачённым взглядом. Лежал пред нами старый мир в печатях прошлых бед, Лишь мы смеялись, как могли, по молодости лет. Нас окружал беспутный бал подросших торгашей, Нам трусость их была смешна и пафос их речей. Они пророчили нам смерть от нищенской сумы, Но груде золота с тобой не поклонились мы. Нас веселил угрюмый спор сановных гордецов, Что делят вдоль и поперёк страну своих отцов. Политик хуже простеца - он верует в обман, Но мы хранили честь свою сильнее, чем карман. Смеясь, мы замок возвели в песке у рубежа, Но флаг над башнями его был флагом мятежа. Где Зло сражается со Злом за право старшинства... Наивны юные глупцы, но молодость права. Печален тот, кто отступил. Да будет мир и с ним. Здесь каждый делал то, что мог, и в том не победим. Не тот герой, кто смерть презрел, - пред нею все равны. Блаженны те, кто верен был и не назвал цены. Пускай им сердце веселит лишь добрая молва, И добрый друг, и добрый эль, и совесть без пятна, И обретённый Град Души, в котором рабства нет Блаженны те, кто в темноте уверовали в Свет. Вообще-то это песня. Послушать можно тут.

Гиллуин: Татьяна Петрова МАРТ, 8 Когда атакуют мой город шальные ветра и вязнут проспекты и улицы в снежной пыли - для первых подснежников, вроде, еще не пора. Но белые розы на стеклах уже отцвели. Великое дело! Я целые груды готов рассыпать поверх серебристо-холодных седин обычных – тепличных – веселых и ярких цветов... Но знаешь: хотя среди этих цветов ни один на вычурность формы и радугу красок не скуп - какой из них вспыхнет вот так же бесстрашно-светло, как чья-то улыбка на крае оттаявших губ февральским морозам и мартовским вьюгам назло? 24.02.98. АПРЕЛЬ, 1 Светел взор в распахнутых ресницах - ярко-синий, чистый и прямой. В этом ясном взоре усомниться - все равно что в истине самой. Не растаять в безоглядной ласке, в обещаньях скорого тепла - все равно что не поверить сказке, для которой только и жила. Только от капели до метели меньше шага северной весной... Если я доверилась апрелю - кто, скажите, этому виной? 31.03.97. МАЙ Какая внезапно кругом наступила прохлада! А мы уже были готовы приветствовать лето... Никак сквознячок потянул от завистливых взглядов к черемухе - юной невесте, к венчанью одетой? Она ли одна расцвела с этим ветреным маем? Она ли не помнит, что время цветенья недолго? ...Как вызов бессмертию, тленное счастье сияет в невинных объятьях ликующе-белого шелка! В оплаканных косах - алмазов холодная россыпь: блистай беззаботно! Еще бы при этом не знать ей, что завтрашний день отряхнет драгоценные росы и бледную роскошь ее подвенечного платья. А время под грудой страниц, их бесстрастно листая, и черную зависть схоронит, и светлую радость, оставив о сдутом ветрами, потерянном мае лишь память - такую (не правда ль?) ничтожную малость… 20.01.98. У нее много хорошего, я очень люблю ее стихи.

Гиллуин: Мне кажется, это о нас Марина Бородицкая С мудрёной задачкой управясь, Наморщив старательно лбы, Девчонки рисуют красавиц, Мальчишки рисуют гербы. Девчонки рисуют вуали И платья как можно длинней, Мальчишки рисуют дуэли И бег тонконогих коней. Из тусклых обложек тетрадных Верхом унесётся душа В страну облачений парадных, Где можно играть не спеша, Где вдоволь и блеска, и риска, И брезжит счастливый конец... Летит над рядами записка. Торопится тайный гонец.

Габриэль Дез Эссар: А я в последнее время увлеклась поэзией Юрия Левитанского. Поделюсь одним из самых любимых стихотворений. Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней. За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас. И вот наступает то странное время иных измерений, где прежние мерки уже не годятся - они не про нас. Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевесить, и можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом едва. Но ты уже знаешь, как мало успеешь за год или десять, и ты понимаешь, как много ты можешь за день или два. Ты душу насытишь не хлебом единым и хлебом единым, на миг удивившись почти незаметному их рубежу. Но ты уже знаешь, о, как это горестно - быть несудимым, и ты понимаешь при этом, как сладостно - о, не сужу. Ты можешь отмерить семь раз и отвесить, и вновь перемерить И вывести формулу, коей доступны дела и слова. Но можешь проверить гармонию алгеброй и не поверить свидетельству формул - ах, милая, алгебра, ты не права. Ты можешь беседовать с тенью Шекспира и собственной тенью. Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь. Но ты уже знаешь, какие потери ведут к обретенью, и ты понимаешь, какая удача в иной из потерь. А день наступает такой и такой-то и с крыш уже каплет, и пахнут окрестности чем-то ушедшим, чего не избыть. И нету Офелии рядом, и пишет комедию Гамлет, о некоем возрасте, как бы связующем быть и не быть. Он полон смиренья, хотя понимает, что суть не в смиренье. Он пишет и пишет, себя же на слове поймать норовя. И трепетно светится тонкая веточка майской сирени, как вечный огонь над бессмертной и юной душой соловья.

Сударыня мушкетёр: порадовали стихи Булата Окуджава...Сильно

Ленчик: Я иду меж стен и дворцовых башен, Мимо перекрестков, веков и лиц, Мимо площадей, городов и пашен, Познавая мир на холсте страниц. Должен ли герой победить злодея? Должен ли финал увенчать пролог? Должен ли сюжет оправдать идею, Это я спрошу у последних строк. По страницам книжным, все дальше, дальше... Здесь любовь прекрасна, друзья верны, Здесь душа и песня не знают фальши, Здесь не ищут правды за полцены. Правда ли сразит Ланселот дракона? Правда ли подвески вернутся в срок? Правда ли любовь выше всех законов? - Это я спрошу у последних строк. Долог путь в легенду - за лигой лига, Что я здесь ищу, в лабиринте фраз? Я читаю мир по слогам, как книгу. Нынче это драма, а завтра фарс! Ветряные мельницы бьют тревогу, В лужи обращен ледяной чертог. Рыцарь Галахад укатил в дорогу Отыскать Грааль у последних строк. А в ладонях бьется весна и плачет, Разбивая сказку смятеньем крыл. Должен ли апрель значить то, что значит? Должен ли он мне то, что должен был? Здравствуй, новый мир! Ты опять не прежний. Где твои герои и кто пророк? Что мы в этот раз наречем надеждой? Это я спрошу у последних строк. Авторство: Йовин

Анна медичи: Скоро Рождество Христово ( и для католиков, и для православных) Разрешите немного по этой теме... А.А.Фет Ночь тиха.По тверди зыбкой Звезды южные дрожат; Очи Матери с улыбкой В ясли тихие глядят. Ни ушей, ни взоров лишних. Вот пропели петухи, И за ангелами в вышних Славят Бога пастухи. Ясли тихо светят взору, Озарен Марии лик... Звездный хор к иному хору Слухом трепетным приник. И над Ним горит высоко Та звезда далеких стран! С ней несут цари востока Злато, смирну и Ливан.

Анна медичи: А,К. Толстой "Мадонна Рафаэля" Склоняся к юному Христу, Его Мария осенила, Любовь небесная затмила Ее земную красоту. А Он, в прозрении глубоком, Уже вступая с миром в бой, Глядит вперед- и ясным оком Голгофу видит пред Собой. А.В.Фет Мадонна Я не ропщю на трудный путь земной, Я буйного не слушаю невежды: Моим ушам понятен вкус иной, И сердцу голос слышится надежды С тех пор, как Санцио передо мной Изобразил склонящуюся вежды, И этот лик, и этот взор святой, Смиренные и легкие одежды, И это лоно матери, и в нем Младенца с ясным, радостным челом, С улыбкою к Марии наклоненной... О, как душа стихает вся до дна! Как много со святого полотна Ты шлешь,мой Бог, с пречистою Мадонной!

Анна медичи: Ю.В. Жадовская Флоренция Молитва к Божьей Матери Мария заступница,Матерь всепетая! Я пред Тобою с мольбой: Бедную грешницу, мраком одетую, Ты благодатью прикрой! Если постигнут меня испытания, Скорби, утраты,враги, В трудный час жизни, в минуты страдания, Ты мне, молю,помоги! Радость духовную, жажду спасения В сердце мое положи: В Царство Небесное, в мир утешения Путь мне прямой укажи!

Мари де Лин: До сих пор жалею, что не выучила его полностью в школе. Сейчас, увы, остается только разбирать на статусы и автоподписи... Погиб поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. Не вынесла душа поэта Позора мелочных обид, Восстал он против мнений света Один как прежде... и убит! Убит!.. к чему теперь рыданья, Пустых похвал ненужный хор, И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор! Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар? Что ж? веселитесь... — он мучений Последних вынести не мог: Угас, как светоч, дивный гений, Увял торжественный венок. Его убийца хладнокровно Навел удар... спасенья нет: Пустое сердце бьется ровно, В руке не дрогнул пистолет. И что за диво?.. издалёка, Подобный сотням беглецов, На ловлю счастья и чинов Заброшен к нам по воле рока; Смеясь, он дерзко презирал 30 Земли чужой язык и нравы; Не мог щадить он нашей славы; Не мог понять в сей миг кровавый, На что́ он руку поднимал!.. И он убит — и взят могилой, Как тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой, Воспетый им с такою чудной силой, Сраженный, как и он, безжалостной рукой. Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, Зачем поверил он словам и ласкам ложным, Он, с юных лет постигнувший людей?.. И прежний сняв венок — они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него: Но иглы тайные сурово Язвили славное чело; Отравлены его последние мгновенья Коварным шепотом насмешливых невежд, И умер он — с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд. Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять: Приют певца угрюм и тесен, И на устах его печать. — * А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов! Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда — всё молчи!.. 65 Но есть и божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет; Он не доступен звону злата, И мысли и дела он знает наперед. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: Оно вам не поможет вновь, И вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин, а я вот учила... целиком, даже сейчас наверное на память почти все вспомню. Очень его люблю, особенно последнюю часть.

Мари: Камила де Буа-Тресси, Мари де Лин, присоединяюсь, нежно люблю это стихотворение и тоже в школе его учила

Ленчик: Я тоже учила. Из школьной программы в голове осталось оно и "Письмо Татьяны к Онегину". И мноооого Есенина

Ленчик: Внезапно вспомнилось... Кучу лет назад (10-12, не меньше), ходили у нас по рукам кассеты с самопальными записями всяких ролевых творений на тему Толкиена и не только. И как-то, видимо, в связи с тем, что я последнее время здорово закопалась в славянскую мифологию, начали вспоминаться кусочки оттуда. А сегодня пазл сложился. Встану, где ночи шорохом полны, Я – порожденье вод и огня. Дева-русалка. Ветер и волны. Если захочешь, слушай меня. В мире явилась я берегиней, Прежде чем облик сей приняла. Звездной дорогой белой и синей, Пеной напева, взмахом крыла. Просто судьба мне вышла такая – Перемениться, чтобы хранить. В облике смертной я отвечаю Песней на песню, нитью на нить. Автора назвать, увы, не могу. Кассеты у меня давно нет, да и была ли она подписана... не факт.

Камила де Буа-Тресси: Перечитывая "Волкодава", наткнулась. Не могу не поделиться. Может хоть форум оживлю... Мария Семенова: Из-за пазухи вынув щенка-сироту, Обратился Хозяин со словом к коту: «Вот что, серый! На время забудь про мышей: Позаботиться надобно о малыше! Будешь дядькой кутёнку, пока подрастёт?» - «Мур-мур-мяу!» – согласно ответствовал кот. И тотчас озадачился множеством дел - Обогрел, и утешил, и песенку спел. А потом о науках пошёл разговор: Как из блюдечка пить, как проситься во двор, Как гонять петуха и сварливых гусей… Время быстро бежало для новых друзей. За весною весна, за метелью метель… Вместо плаксы щенка стал красавец кобель. И, всему отведя в этой жизни черёд, Под садовым кустом упокоился кот. Долго гладил Хозяин притихшего пса… А потом произнёс, поглядев в небеса: «Все мы смертны, лохматый… Но знай, что душа Очень скоро в другого войдёт малыша!» Пёс послушал, как будто понять его мог, И… под вечер котёнка домой приволок. Тоже – серого! С белым пятном на груди!.. Дескать, строго, Хозяин, меня не суди! Видишь, маленький плачет? Налей молока! Я же котику дядькой побуду пока…

Камила де Буа-Тресси: И еще: Мария Семенова: Расскажу я вам, люди, Не совсем чтоб о чуде - Будет прост мой недолгий рассказ. В рыжей шкуре я бегал И любил человека: Это счастьем зовётся у нас. Сын старинной породы, Я нанизывал годы, Ликовал, отмечая весну. Время мчалось недаром - Стал я сивым и старым И однажды навеки уснул. Вытер слёзы Хозяин: «Больше ты не залаешь, Не примчишься, как прежде, на зов. Спи спокойно, мой милый…» Но какая могила Удержала собачью любовь? Убегать беззаботно, Оставлять без присмотра Тех, кого на земле защищал?! Да когда так бывало, Чтоб меня не дозвались, Чтоб на выручку я опоздал?.. …А потом было вот что. Как-то зимнею ночью Возвращался хозяин домой. Я – по обыкновенью - Бестелесною тенью Провожал, укрываемый тьмой. Было тихо вначале, Только сосны шептали Да позёмка мела под луной… Недоступную взгляду Я почуял засаду У развилки дороги лесной! «Что, Хозяин, мне делать? Мне, лишённому тела, Как тебе на подмогу успеть?..» Я рванулся из тени, Из нездешних владений, И возник перед ним на тропе! Перед смертью-старухой Я не ползал на брюхе, Не скулил, не просился назад. Под напором свирепым Просто лопнули цепи - «Поспеши, мой Хозяин и брат!» Изумлён нашей встречей, Он пошёл, не переча, Доверяя любимому псу, По тропе безымянной Прочь от тех окаянных, Затаившихся в тёмном лесу. И до самого дома По дороге знакомой Мы дошли, точно в прежние дни. Как бывало – бок о бок… Лишь следы по сугробам На двоих оставались одни. От последних строчек лично у меня что-то неуловимо звенит в душе. Кто проникся, вот Кубик из красной пластмассы

stella: Под напором свирепым Просто лопнули цепи - Камила де Буа-Тресси , вот это пробрало меня до костей. ( и это при том, что я не верю в загробный мир. Хотя, было бы здорово, если бы он существовал. Я даже согласна, чтобы это был мир литературных героев )

Камила де Буа-Тресси: stella пишет: Я даже согласна, чтобы это был мир литературных героев Или общий, для "живых" людей и героев одновременно. ("Живых" взяла в кавычки, потому что для меня герои то же живые, уж как есть.)

Ленчик: Неромантишное. Несерьезное. Не по Дюма вообще. Супруга моего временами пробивает на поэтические мысли. Иногда вот стихи-стихи. Иногда на кусочки позитива. Сама хожу и третий день непотребно хихикаю. Решила поделиться, вдруг еще кого-нить порадует. Учитывая специфику жития с мелким ребенком, дома регулярно звучит что-то из детско-песенного (из недетского тоже, но сегодня не об этом:)) Вот муж и выдал: Жили у бабуси Три веселых pussy* Ели суши, пили смуси. Господи Иисусе... * кошка женского полу (англ.)

stella: Актуально .

Камила де Буа-Тресси: Ленчик, очаровательно. Кажется хихикать теперь будете не только вы;)

Орхидея: Бесконечно готов восхвалять я богов, Что помимо друзей дарят нам и врагов, Бесконечной борьбой нас с тобой окружив! Может, только поэтому я ещё жив, Может, только поэтому солнце встаёт... Лишь упав, понимаешь, сколь ценен полёт. Ты однажды поймёшь в этой вечной борьбе: Ничего не бывает само по себе, И за целую жизнь ценой крови и слёз Можешь ты заслужить исполнения грёз. Лишь в боях ты спокойствие духа познал И терпенье, железней, чем всякий метал, Проходя сквозь невзгоды, стал таким, какой есть. Не сломаться в сраженьях - великая честь! Лишь глупцы по теченью извечно плывут. Пусть нам боги и впредь испытания шлют! Даниил Тёмин Вычитано в журнале "Смена". Меня впечатлило.

stella: Орхидея , это журнал "Смена" современный? Он еще существует? В начале 60-х это был , наряду с " Техникой - молодежи", " Вокруг света", "Невой" и еще парочкой толстых журналов замечательных, источник всех новинок в литературе. В особенности - фантастика и те, кто был раньше запрещен там публиковались. Я, кажется, даже сохранила несколько журналов с романом Г. Мартынова " Встреча через века."

Орхидея: Да, журнал современный. Возможно, в какой-то период его выпуск прекращался, но потом возобновился. С "Наукой и жизнью", по-моему, такая же штука вышла.

Grand-mere: Очень люблю творчество М. Семеновой, в том числе поэтическое. Это стихотворение из последней книги "Волкодава" - СКОЛЬКО и ЧЕГО надо пережить, чтобы родились подобные строки: Выезжала я на ярмарку Из деревни Милорадовки. Восходило солнце яркое, Зажигало в небе радуги. И весёлые, ретивые — Только топот переборами — Мчались кони белогривые Золотыми косогорами. И погоды нам погодили, И махали так сер дечно мне У речушки Хороводинки, У большой деревни Встречино. И летела я, без страху-то, С этим миром познакомиться, И душа была распахнута, И товаров – короб ломится! А теперь я еду с ярмарки, Всё путями окаянными, Не с богатыми подарками, А с дырявыми карманами. Где барыш? Одно посмешище. Кони где? Ау, родимые! Я плетусь под горку пешая Вдоль болота Нелюдимого. Жёлтый лист печально кружится Позаброшенными тропами. Вместо тёплых окон дружеских Огоньки горят над топями. Не сумела обогнуть его Та дорога многотрудная — Гиблый хутор Бесприютино Возле озера Остудное. Серый дождь висит полотнами, Машет лес ветвями голыми. Ставни мокрые захлопнуты, Псы хрипят за частоколами. Вороньё о чём-то каркает Над горючею осиною… Что же ты, дорога с ярмарки, Выдалась такая длинная…

Орхидея: Действительно, чудесное стихотворение!

Диана: Grand-mere , чудесно. Спасибо за открытие, я этого автора не читала.

Камила де Буа-Тресси: Диана, если вам понравилось, то советую ее сборник стихов "Кубик из красной пластмассы": тык:)

Орхидея: Кстати, некоторые из этих стихов положены на музыку.

Орхидея: Кстати, некоторые из этих стихов положены на музыку.

Камила де Буа-Тресси: Орхидея, я слышала только то, которое "Одинокая птица над полем кружит...", самое первое из Волкодава. Есть какие-то еще?

Калантэ: Есть еще из первого "Волкодава": ""Оборотень, оборотень, серая шерстка", "Каждому хочется жить" и "Зачем кому-то в битвах погибать", Дина Бромберг, она же Келли.

Камила де Буа-Тресси: Калантэ, спасибо! Поищу. Очень люблю я Семенову

Орхидея: Ещё песни "Я когда-нибудь стану героем как ты..", "Это было давно..."

Камила де Буа-Тресси: Орхидея, а кто поет их? (Я очень люблю "Я когда-нибудь стану героем как ты..")

Орхидея: Первую я слышала в исполнении Екатерина Мутовина (он же Тэленис), вторую Светланы Копыловой. "Я когда-нибудь стану героем как ты... " мне тоже очень нравится.

Grand-mere: Дамы, я рада, что вам понравилась "Дорога с ярмарки". Мне еще очень нравится клип на стихи М. Семеновой "Одинокая птица над полем кружит", только я не умею выкладывать, а сын уже уехал... Но, думаю, компьютерно грамотные люди при желании легко найдут. Хочу добавить: у Семеновой стихи зачастую вписаны как необходимая составляющая в большое прозаическое повествование, смысл углубляется в контексте. Диана, если Вам захочется подробнее познакомиться с творчеством этого автора, то есть возможность выбрать, что Вы предпочитаете: исторические романы ("Валькирия" моя любимая, "Лебединая дорога"...), фэнтэзи ( знаменитый "Волкодав", живой, как бы над ним ни издевались в экранизациях; боюсь, что подобное глумление ждет и "Валькирию"), детективы ("Те же и Скунс").Приятного чтения!

Grand-mere: Хочется к 9 Мая вспомнить одно из самых пронзительных, на мой взгляд, стихотворений Ю. Друниной (выкладываю отрывок): В июне 1944-го была принята последняя радиограмма Смирной — радистки Кима: «Следуем программе...» Под именем Кима в немецком тылу работал советский разведчик Кузьма Гнедаш, под именем Смирной — Клара Давидюк, москвичка с Новобасманной улицы. НАЧАЛО Застенчивость. Тургеневские косы. Влюбленность в книги, звезды, тишину. Но отрочество поездом с откоса Вдруг покатилось с грохотом в войну. «Не уходи!» — напрасно просят дома.. Такая беззащитная на вид, В толпе других девчонок у райкома Тургеневская девушка стоит. И здесь тебя я видела, наверно, Да вот запомнить было ни к чему. Крутился времени жестокий жернов, Шла школьница к бессмертью своему. На нежных скулах отсветы пожара, Одно желанье — поскорее в бой. Вошла к секретарю райкома Клара И принесла шестнадцать лет с собой. И секретарь глядит, скрывая жалость: «Ребенок. И веснушки на носу...» Москва. Райком. Так это начиналось, А в белорусском кончилось лесу. КОНЕЦ Предсказывая близкую победу, Уже салюты над Москвой гремят, А здесь идут каратели по следу, Вот-вот в ловушку попадет отряд. Такое было много раз и ране — Не первый день в лесу товарищ Ким. Но он сейчас шальною пулей ранен, Ему не встать с ранением таким. «Всем уходить!» — приказ исполнят Кима, И только ты не выполнишь приказ, И будешь в первый раз неумолима, И будешь ты такой в последний раз. Ким все поймет, но, зажимая рану, Еще попросит: «Клара, уходи!» Сжав зубы, девушка с пустым наганом, Бледнея, припадет к его груди. Потом, уже нездешними глазами Взглянув в его нездешнее лицо, Пошлет в эфир: «Мы следуем программе...» И у гранаты выдернет кольцо... ГОЛОС КЛАРЫ Клару Давидюк и Кузьму Гнедаша похоронили вместе — в центре белорусского города Слоним. Никогда и никто Разлучить нас Друг с другом Не сможет. Нас война повенчала В солдатской могиле одной. Кто за право быть вместе Платил в этом мире дороже? За него заплатили мы Самой высокой ценой. Каждый год по весне К нам сбегаются маки, алея, Полыхают тюльпаны, Пионы сгорают дотла. ...Ни о чем не жалею, Нет, я ни о чем не жалею — Я счастливой была, Я счастливою, мама, была!

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, как, и мою самую любимую "Валькирию" собираются экранизировать?! Клип не видела, надо найти.

Grand-mere: Камила, я очень рада, что мы единомышленники. А материалы о съемках есть в Интернете - что-то они меня... напрягают.

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, как я поняла у них проблемы с инвесторами, и фильма как такового нету и в помине еще.

Калантэ: Камила де Буа-Тресси - очень надеюсь, что и не будет! ;-)

Grand-mere: Калантэ, я тоже на это надеюсь, но съемки "Волкодава" - вместе с подготовительным этапом - тоже тянулись больше 5 лет - и что мы получили?..

stella: Так вспомните, сколько Герман снимал " Трудно быть богом"! Было сообщение пару лет назад, что он выходит на экраны, но кому-то удалось его посмотреть? Я о нем мечтала, но у нас ни слова , ни полслова не слышно.

Калантэ: stella - вы ничего не потеряли. От слова совсем. Это просто... патология какая-то, другого слова не подберу. Патологическое восприятие. А что до съемок Валькирии - так там, по счастью, пока нет ничего, только инициативная группа, которая валяет дурака "на коленке".

stella: То, что долго вынашивается, почти всегда кончается патологией!)))) Мне сама книга " Волкодав" понравилась, хотя к Семеновой равнодушна. А вот фильм помню смутно: там Куценко играл? И была еще такая обалденная то ли шутиха, то ли кикимора. Я тогда еще книгу помнила, но вот мне показалось, что в фильме была какая-то отсебятина.

Камила де Буа-Тресси: stella, у нас "Трудно быть богом" шел в кинотеатрах. Я хотела посмотреть, но побоялась идти в кино. А дома так руки не дошли хотя бы из любопытства глянуть. А "Волкодав" сняли просто бред бредом на мой взгляд. Да и вообще. У Семеновой такие книги, что лучше вообще их не снимать (ИМХО).

stella: Девчата, вы правы: меня хватило на 5 минут: дальше это просто смотреть нельзя. А я человек терпеливый. Я при поиске случайно включила фильм 89 года. так вот он, на этом фоне, прямо талантлив.

Grand-mere: Стелла, абсолютно согласна с оценкой двух экранизаций "Трудно быть богом". А с "Волкодавом" Вы, возможно, что- то спутали: там вроде никаких кикимор не было, а был (Не)Летучий Мыш ( единственный, к кому у меня лично претензий не возникло), Куценко точно не было, а был Бухаров.

stella: Grand-mere , значит я попутала. Все же лет 10 прошло, а я на нем не зациклилась, как на Дюма.)))

Ленчик: Муж продолжает жечь: Жили у бабуси Два веселых гуся. Гусей звали Гра и Фуа, Чтобы были в курсе

Камила де Буа-Тресси: Ленчик, а я почему-то прочитала стишок и вспомнила рассказ детский про двух страусят: Фу и Фи

Grand-mere: ОДИССЕЙ И врагов лишившись, и друзей, Времени испив хмельную брагу, Это был уже не Одиссей, Старец, возвратившийся в Итаку. Пусть еще крепки его слова, Простыни отброшены в постели, Воздух сотрясает тетива, Если он стрелу отправил к цели. Пусть еще и сила есть, и власть, И суровы пепельные брови. Но уже в глазах остыла страсть, Ветры погасили отблеск Трои. И, сойдя на берег с корабля, Медленный, сутулый и высокий, Понял он, что пережил себя, Сдвинув расстояния и сроки. И пока он верен был стреле, И пока он втянут был в скольженье Паруса и весел - на земле Все ушли, сменилось поколенье. Где они, в какой лежат воде, На каком песке, в котором веке, Сильные, привыкшие к беде, Верные и ветреные греки? Только Одиссею суждено Вырваться из пламени и пены. С кем ему хмельное пить вино, Вспоминая красоту Елены? С кем зимой стоять на берегу, Кутаясь в одежды одиноко? Кто сумеет разделить тоску Роком сотворенного пророка? Вот идет он, как уставший конь. Кудри закипают белой пеной. Он вернулся. Но погас огонь, Просиявший в сумраке вселенной. Автор - Р. Ольшевский. Как мне кажется, это о поколении "ретро".

stella: Это не стихи, но все же!!! Дона Мария Джило, дама 92 лет, маленькая и настолько элегантна, что каждый день в 8 утра уже одета, хорошо причесана и со скромным макияжем, несмотря на слабое зрение. И сегодня она переехала в дом престарелых: ее муж, с которым она прожила 70 лет, недавно умер, и у нее не оставалось другого выбора. После того, как она терпеливо ждала в течение двух часов, чтоб увидеть комнаты, она все еще красиво улыбалась, когда из обслуживающего персонала пришли сказать, что ее комнаты готовы. По дороге к лифту, представитель описал ее маленькие комнаты, даже назвал цвета занавесок, которые украшали окна. Она прервала его с энтузиазмом маленькой девочки, которая только что получила щенка в подарок: - О, я люблю эти шторы ... - Дона Мария Джило, Вы даже не видели еще вашей комнаты ...Подождите ... - Это не имеет никакого значения, - она сказала, - счастье то, что вы, в принципе все решили. Нравится ли мне моя комната или нет, не зависит от того, какая мебель будет там стоять ... Все будет зависеть от того, как я готовлю мои ожидания. И я решила, что обожаю! Такое решение я принимаю каждый день, когда я просыпаюсь. Вы знаете, мы можем провести весь день в постели, прислушиваясь к боли, которые имеем в определенных частях тела, которые не работают ...Или же можем встать с постели, поблагодарив другие части, которые по-прежнему подчиняются нам. - Как это? - Не так уж сложно людям иметь самообладание, и каждый может научиться. Мне потребовалось некоторое "обучение" в течение года, и я хорошо знаю, что могу теперь выбирать и направлять свои мысли и, следовательно, чувства. Спокойно она продолжала: - Каждый день - как подарок, и как только я открываю глаза, я прихожу в новый день, а со мной - и счастливые воспоминания, которые были в моей жизни. Старость, как банковский счет: вы можете снять только то, что вы сохранили. Так что мой вам совет внести много радости и счастья на счет вашей памяти. И, кстати, спасибо за этот депозит в мой банк памяти! Как видите, я все еще продолжаю вкладывать на счет, и я считаю, что независимо от того, насколько сложна жизнь, мудрым будет не усложнять ее. Тогда я попросил ответить: Как оставаться молодым? 1. Не задумываться над числами, которые являются несущественными. Возраст,например... 2. Поддерживать отношения только с веселыми друзьями. Недовольные и ворчуны тянут вас вниз.. (Помните, если вы один из этих ворчунов!) 3. Продолжайте учиться: Узнайте больше о компьютерах, ремеслах, садоводстве, - что угодно. Не позволяйте мозгу лениться. "Праздный мозг является мастерской немецкого. И немецкому имя Альцгеймер! 4. Цените каждую мелочь - Больше цените. 5. Чаще смейтесь, громко и долго. Смейтесь, пока дыхание перехватит. И если у вас есть друг, который заставляет вас смеяться, проводите больше времени с ним/с ней! 6. Бывают слезы: Держись, скорби, и двигайся дальше. Единственный человек, который с нами всю нашу жизнь - это мы сами. Живи, пока ты жив. 7. Окружите себя всем, что вы любите: Будь то семья, животные, растения, хобби, - что угодно. Ваш дом - ваше убежище. Не бросайте его... 8. Позаботьтесь о своем здоровье: Если оно хорошее, - так держать. Если оно неустойчиво, - надо его улучшить. Если вы не можете улучшить его, - обратитесь за помощью. 9. Не возвращайтесь туда, где чувствуете вину. Съездите в магазин, даже в другую страну, но НЕ туда, где есть вина. 10. Скажите любимым, что вы их любите и что используете любую возможность, чтобы быть с ними.

Ленчик: stella пишет: Все будет зависеть от того, как я готовлю мои ожидания. Вот эту фразу распечатать большими буквами и на стену!

Орхидея: Про Одиссея стихи очень понравились. Догадайтесь, кто мне вспоминается?

stella: Орхидея , догадались.

Орхидея: stella, а такой рецепт молодости, как у Доны Марии Джило в принципе работает в любом возрасте, в нём главное - оптимизм.

Ленчик: Орхидея пишет: Догадайтесь, кто мне вспоминается? Ну да, ну да! А мы все о том же

Grand-mere: А мне вот это очень нравится: Старость, как банковский счет: вы можете снять только то, что вы сохранили. Так что мой вам совет внести много радости и счастья на счет вашей памяти. И, кстати, спасибо за этот депозит в мой банк памяти! Как видите, я все еще продолжаю вкладывать на счет, и я считаю, что независимо от того, насколько сложна жизнь, мудрым будет не усложнять ее. В мои студенческие годы у нас был замечательный преподаватель зарубежной литературы; его потом пригласили в Ленинград. Через 40 с лишним лет мы встретились. Ему 82 года, все еще преподает в университете и пользуется любовью студентов, публикуется, выступает на международных конференциях...

Grand-mere: К 35-летию смерти В. Высоцкого: Валентин Гафт ХУЛИГАН Мамаша, успокойтесь, он не хулиган. Он не пристанет к Вам на полустанке. В войну (Малахов помните курган?) С гранатами такие шли под танки. Такие строили дороги и мосты, Каналы рыли, шахты и траншеи. Всегда в грязи, но души их чисты. Навеки жилы напряглись на шее. Что за манера – сразу за наган?! Что за привычка – сразу на колени?! Ушёл из жизни Маяковский-хулиган, Ушел из жизни хулиган Есенин. Чтоб мы не унижались за гроши, Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски, Ушёл из жизни хулиган Шукшин, Ушёл из жизни хулиган Высоцкий. Мы живы, а они ушли Туда, Взяв на себя все боли наши, раны. Горит на небе новая звезда – Её зажгли, конечно, хулиганы.

Grand-mere: К очередной годовщине гибели Лермонтова... Не помню точно, кто, кажется, Кривицкий писал: "Люблю Лермонтова. Люблю его имя, отчество и фамилию. В них словно кодовое обозначение чуда русской литературы." Так и я. Люблю Лермонтова. Люблю его стихи, прозу, его самого - резкого и незащищенного, надменного и не по-юношески мудрого. Влюбилась еще школьницей, потом в моем чувстве появилось что-то материнское, теперь уже в бабушки гожусь. Но та давняя трагедия так и остается моей личной болью. Андрей Дементьев Бабушка Лермонтова Елизавета Алексеевна Арсеньева Внука своего пережила… И четыре чёрных года Тень его Душу ей страдальческую жгла. Как она за Мишеньку молилась! Чтоб здоров был И преуспевал. Только бог не оказал ей милость И молитв её не услыхал. И она на бога возроптала, Повелев убрать из комнат Спас. А душа её над Машуком витала: "Господи, почто его не спас?!" Во гробу свинцовом, во тяжёлом Возвращался Лермонтов домой. По российским побелевшим сёлам Он катился чёрною слезой. И откуда ей достало силы — Выйти за порог его встречать… Возле гроба бабы голосили. "Господи, дай сил не закричать…" Сколько лет он вдалеке томился, Забывал между забот и дел. А теперь навек к ней возвратился. Напоследок бабку пожалел.

Grand-mere: В. Заславский. Варенька Бахметева. ...- Убит!.. -Убит?.. -Ужель на свете нет ЕГО?..- А ей вся радость - где-то ОН живет... И слабо вскрикнет Варенька Бахметева И в обморок - при муже - упадет. Как горько плачет маленькая женщина!.. Но дни идут... ЕГО не воскресить... И будет письма Лермонтова жечь она, Чтоб старому ревнивцу угодить. И в доме тишь. И в доме благолепие. И больше нету дела никому, В чем по ночам она губами пепельными Самозабвенно кается ЕМУ... (Как мне представляется, В. А. Лопухина-Бахметева - самое глубокое и горькое чувство Лермонтова.)

Орхидея: Недавно распробовала Эдуарда Асадова. Это то, что особенно пришлось по душе. Романтики дальних дорог Прихлынет тоска или попросту скука Однажды присядет к тебе на порог, Ты знай, что на свете есть славная штука - Романтика дальних и трудных дорог. Конечно же, есть экзотичные страны: Слоны и жирафы средь зелени вечной, Где ночью на пальмах кричат обезьяны И пляшут туземцы под грохот тамтамов, При этом почти без одежды, конечно. Экзотика... Яркие впечатленья. Романтика с этим не очень схожа. Она не пираты, не приключенья, Тут все и красивей гораздо и строже: Соленые брызги, как пули, захлопали По плитам набережной Севастополя, Но в ночь штормовую в туман до утра Уходят дозорные катера. А возле Кронштадта грохочет Балтика. Курс - на Вайгач. Рулевой на посту. А рядом незримо стоит Романтика И улыбается в темноту. А где-то в тайге, в комарином гуде, Почти у дьявола на рогах, Сидят у костра небритые люди В брезенте и стоптанных сапогах. Палатка геологов - сесть и пригнуться. Приборы, спецовки - сплошной неуют. Скажи о романтике им - усмехнутся: - Какая уж, к черту, романтика тут?! Но вы им не верьте! В глухие чащобы Не рубль их погнал за родимый порог. Это романтики чистой пробы, Романтики дальних и трудных дорог! Один романтик штурмует науку, Другой разрыл уникальный храм, А кто-то завтра протянет руку К новым созвездиям и мирам. Вот мчит он, вцепившись в кресло из пластика, Взор сквозь стекло устремив к луне, А рядом незримо висит Романтика В невесомости и тишине... Скитальцы морей, покорители Арктики! А здесь, посреди городской толкотни, Есть ли в обычной жизни романтики? Кто они? Где? И какие они? Да те, кто живут по макушку счастливые Мечтами, любимым своим трудом, Те, кто умеет найти красивое Даже в будничном и простом. Кто сделает замком снежную рощицу, Кому и сквозь тучи звезда видна, Кто к женщине так, между прочим, относится, Как в лучшие рыцарские времена. Немного застенчивы и угловаты, Живут они так до момента, когда Однажды их властно потянут куда-то Дороги, метели и поезда. Не к пестрой экзотике - пальмам и зебрам Умчат они сердцем, храня мечту, А чтобы обжить необжитые дебри, Чтоб вырвать из мрака алмазные недра И людям потом подарить красоту! Мешать им не надо. Успеха не будет. Ведь счастье их - ветры борьбы и тревог. Такие уж это крылатые люди - Романтики дальних и трудных дорог! Эдельвейс (Лирическая баллада) Ботаник, вернувшийся с южных широт, С жаром рассказывал нам О редких растениях горных высот, Взбегающих к облакам. Стоят они гордо, хрустально чисты, Как светлые шапки снегов. Дети отчаянной высоты И дикого пенья ветров. В ладонях ботаника - жгучая синь, Слепящее солнце и вечная стынь Качаются важно, сурово. Мелькают названья - сплошная латынь - Одно непонятней другого. В конце же сказал он: - А вот эдельвейс, Царящий почти в облаках. За ним был предпринят рискованный рейс, И вот он в моих руках! Взгляните: он блещет, как горный снег, Но то не просто цветок. О нем легенду за веком век Древний хранит Восток. Это волшебник. Цветок-талисман. Кто завладеет им, Легко разрушит любой обман И будет от бед храним. А главное, этот цветок таит Сладкий и жаркий плен: Тот, кто подруге его вручит, Сердце возьмет взамен. - Он кончил, добавив шутливо: - Ну вот, Наука сие отрицает, Но если легенда веками живет, То все-таки, кто его знает?.. Ботаника хлопали по плечам, От шуток гудел кабинет: - Теперь хоть экзамен сдавай по цветам! Да ты не ученый - поэт! А я все думал под гул и смех: Что скажет сейчас она? Та, что красивей и тоньше всех, Но так всегда холодна. Так холодна, что не знаю я, Счастье мне то иль беда? Вот улыбнулась: - Это, друзья, Мило, но ерунда... - В ночи над садами звезды зажглись, А в речке темным-темно... Толкаются звезды и, падая вниз, С шипеньем идут на дно. Ветер метет тополиный снег, Мятой пахнет бурьян... Конечно же, глупо: атомный век - И вдруг цветок-талисман! Пусть так! А любовь? Ведь ее порой Без чуда не обрести! И разве есть ученый такой, Чтоб к сердцу открыл пути?! Цветок эдельвейс... Щемящая грусть... Легенда... Седой Восток... А что, если вдруг возьму и вернусь И выпрошу тот цветок?! Высмеян буду? Согласен. Пусть. Любой ценой получу! Не верит? Не надо! Но я вернусь И ей тот цветок вручу! Смелее! Вот дом его... поворот... Гашу огонек окурка, И вдруг навстречу мне из ворот Стремительная фигурки! Увидела, вспыхнула радостью: - Ты! Есть, значит, тайная сила. Ты знаешь, он яростно любит цветы, Но я смогла, упросила... Сейчас все поймешь... я не против чудес, Нет, я не то говорю... - И вдруг протянула мне эдельвейс. - Вот... Принимай... дарю! Звездами вспыхнули небеса, Ночь в заревом огне... Люди, есть на земле чудеса! Люди, поверьте мне!

stella: Асадовым очень увлекались в 60-е. Тогда была вера в прекрасное далеко. Если она еще есть у молодых теперь- это вселяет надежду. А эдельвейсы стоят у меня дома, залитые в пластик. Подарок с окрестностей Монблана. Жалко их, лишенных неба.

Grand-mere: Да, я помню, как трепетно переписывали, будучи школьницами, стихи Асадова в заветные тетрадочки или вырезали из газет. Спустя полвека они кажутся где-то наивными, где-то излишне прямолинейными, но все равно дороги как воспоминанье юности. Пожалуй, теперь лично я отдала бы предпочтение стихам о войне (такого нельзя придумать, не пережив), о животных. И поэме "Галина". И "Балладе о ненависти и любви". И тепло оттого, что и сегодня молодые находят у почти забытого поэта что-то близкое для себя.

stella: А у меня интерес к нему быстро остыл. А уж переписывать себе в тетрадку: я этого никогда не делала: мне это казалось чем-то старорежимным. Мечты о прекрасном будущем я уважала только в советской фантастике. К концу шестидесятых взахлеб могла читать только Евтушенко. А потом вообще стала смотреть трезво на мир. Да и действительность сама за себя всегда говорит. Это не значит, что все плохо, но розовые очки - не мой фасон.

Grand-mere: Стелла пишет: А уж переписывать себе в тетрадку: я этого никогда не делала: мне это казалось чем-то старорежимным А что "старорежимного" в желании иметь у себя любимые стихи, недоступные ни в каком ином виде (об интернете не слыхивали)? Со временем в этих тетрадях появились и тот же Евтушенко, и Брюсов, и "нелегальные" Цветаева, Ахматова, Гумилев (а в других - отрывки из романов Дюма). Вырезки же очень пригодились в профессиональной деятельности; до сих пор тематические папки занимают несколько полок - рука не поднимается выбросить.

stella: Для того, чтобы писать и выписывать в тетрадь, надо любить поэзию. Единственное, что я в своей жизни переписала, это была "Андромаха" Расина; нам ее наш учитель литературы дал почитать. Но я ее оформила, как книгу. А потом мы ее с подругой учили на память и разыгрывали в лицах. А в остальном мне хватало того, что мне давали почитать. Желания возвращаться к прочитанному у меня почти не возникало. Исключение составляли Дюма и шедевры фантастики. И пьесы французских драматургов. Книги собирала долго и упорно, но вот если у нас и есть в доме поэтические сборники, то это заслуга моего мужа. В пятидесятые на раскладках лежали такие собрания сочинений, что руки чесались, но мне не давали на них денег, хотя и стоили они копейки. А потом, когда я начала зарабатывать сама, нужны были связи, чтобы купить что-то интересное. Мама как-то нашла какого-то спекулянта и он в году 64 принес нам несколько собраний сочинений: Толстого, корешки на Фейхтвангера, всего Гарина- Михайловского( вот кого любила!), Трилогию Дюма и Диккенса( но не всего) . Нам шкаф пришлось покупать и сколько у меня было радости, что у меня свои книги! Именно книги. Может, я просто избалованный столичный ребенок была, но в те времена радость общения мне все равно заменяли книги, кино и потом, театр. Мандельштама, Цветаеву, Черного открыла для себя лет в 28, восхитилась, но, прочитав раз, больше к ним не возвращалась: у меня стихи в голове не задерживаются, и не будят мое воображение настолько, чтобы я их пыталась запомнить. Увы, но я сухарь.

Grand-mere: Стелла пишет: что я в своей жизни переписала, это была "Андромаха" Расина У меня тоже есть несколько таких рукописных самодельных книг, среди них - "Сирано". А из французских классицистов больше всего люблю "Сида". И не наговаривайте на себя, что Вы "сухарь" - с Вашим-то мощнейшим творческим потенциалом!..

Диана: Для меня в 80-90-е были доступны Ахматова (к которой я в большей части равнодушна), Мандельштам. Цветаеву я покупала сама старшеклассницей. А вот Евтушенко, Рождественского я в середине 90-х брала в библиотеке и переписывала в тетрадку, т.к. дома их не было. Так же переписывался Лорка, пока его не удалось приобрести.

Камила де Буа-Тресси: Орхидея, спасибо! Чудесные стихи.

Grand-mere: Не совсем стихи, точнее, совсем не... Для любителей творчества Марии Семеновой: вышла новая книга - "Тайный воин", первая из цикла "Братья". Кто-то читал?.. - я жду очереди, когда прочитает сын.

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, спасибо за информацию! Побегу искать и читать)

Grand-mere: Камила, потом обменяемся впечатлениями?.. Кстати, Вы тогда клип "Одинокая птица..." нашли?..

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, обязательно! Только я скоро не обещаю прочитать, у меня такая осень, что все любимые писатели понаписали новых книжек, и теперь целая очередь на прочтение:) Нет, увы, не нашла.

Grand-mere: Камила, я уже почти половину прочла. Это мир Волкодава задолго до Волкодава, есть и некоторые повторяющиеся мотивы. Вчитывалась трудно (на мой взгляд, автор чрезмерно усложнила язык, но это ее мир - и ее право), теперь отрываться тяжело. Прошу прощения за любопытство: если не секрет, каких авторов Вы еще читаете?.. Попытаюсь дать ссылку на клип

Grand-mere: Ерунда какая-то получилась - понять бы еще, почему... Я для поиска набирала в Гугле: клип "Одинокая птица над полем кружит"; их там несколько, мне больше всего нравится анимационный.

Grand-mere: В. Рождественский: Стареют книги... Нет, не переплет, Не тронутые плесенью страницы, А то, что там, за буквами, живет И никому уж больше не приснится. Остановило время свой полет, Иссохла старых сказок медуница, И до конца никто уж не поймет, Что озаряло наших предков лица. Но мы должны спускаться в этот мир, Как водолазы в сумрак Атлантиды,— Былых веков надежды и обиды. Не только стертый начисто пунктир: Века в своей развернутой поэме Из тьмы выходят к Свету, к вечной теме.

stella: Здорово! Мне очень нравился Рождественский, но , грешна: взять вот так, и читать сборник автора не могу.... Не воспринимаю сразу больше двух , трех произведений.

Диана: Слава Богу, stella, нашлось что-то из Советского периода, что вам нравится! Да еще Рождественский! Это для меня просто олицетворение всего лучшего, что было именно в советских людях.

Grand-mere: Дамы, мне почему-то показалось, что вы вспомнили поэта-песенника Роберта Рождественского, которого я тоже очень люблю, но в данном случае приведено стихотворение Всеволода Рождественского.

Grand-mere: Баллада о красках Был он рыжим, как из рыжиков рагу. Рыжим, словно апельсины на снегу. Мать шутила, мать веселою была: «Я от солнышка сыночка родила...» А другой был чёрным-чёрным у неё. Чёрным, будто обгоревшее смолье. Хохотала над расспросами она, говорила: «Слишком ночь была черна!..» В сорок первом, в сорок памятном году прокричали репродукторы беду. Оба сына, оба-двое, соль Земли — поклонились маме в пояс. И ушли. Довелось в бою почуять молодым рыжий бешеный огонь и черный дым, злую зелень застоявшихся полей, серый цвет прифронтовых госпиталей. Оба сына, оба-двое, два крыла, воевали до победы. Мать ждала. Не гневила, не кляла она судьбу. Похоронка обошла её избу. Повезло ей. Привалило счастье вдруг. Повезло одной на три села вокруг. Повезло ей. Повезло ей! Повезло!— Оба сына воротилися в село. Оба сына. Оба-двое. Плоть и стать. Золотистых орденов не сосчитать. Сыновья сидят рядком — к плечу плечо. Ноги целы, руки целы — что еще? Пьют зеленое вино, как повелось... У обоих изменился цвет волос. Стали волосы — смертельной белизны! Видно, много белой краски у войны. (Одно из любимых у Роберта Рождественского. Стелла, Вы, как художник, наверняка оценили эту игру цветовыми эпитетами.)

stella: Очень любила эту песню. Да, я подумала на Роберта. Меня надо просто носом тыкать в хорошие стихи: сидеть с томиком я все равно не буду, поэзию я воспринимаю мелкими дозами. И если рядом положат Пушкина и Дюма, честно говорю: выбор будет не в пользу гениальности поэта.

Орхидея: "Баллада о красках" пробирает меня обычно почти до мурашек. А "Стареют книги... Нет, не переплет..." очень понравилось, так она и есть.

Grand-mere: А Окуджаву любим?.. (Кстати, он краешком своей судьбы связан с Тагилом.) Еще он не сшит, твой наряд подвенечный, И хор в нашу честь не споет... А время торопит — возница беспечный, И просятся кони в полет. — 2 раза Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга, Бубенчик не смолк под дугой. Две вечных подруги — любовь и разлука – Не ходят одна без другой. Две вечных подруги — любовь и разлука – Не ходят одна без другой. Мы сами раскрыли ворота, мы сами Счастливую тройку впрягли, И вот уже что-то сияет пред нами, Но что-то погасло вдали. — 2 раза Святая наука — расслышать друг друга Сквозь ветер на все времена! Две странницы вечных — любовь и разлука — Поделятся с нами сполна. Две странницы вечных — любовь и разлука — Поделятся с нами сполна. Чем дольше живем мы, тем годы короче, Тем слаще друзей голоса. Ах, только б не смолк под дугой колокольчик, Глаза бы глядели в глаза! — 2 раза То берег, то море, то солнце, то вьюга, То ласточки, то воронье... Две вечных дороги — любовь и разлука — Проходят сквозь сердце мое... Две вечных дороги — любовь и разлука — Проходят сквозь сердце мое. Меня эти строчки поражают простотой и точностью.

Орхидея: Проникновенно верно. Я сейчас раза три перечитывала. Раньше, слушая песню, многого не замечала. У Окуджавы мне многое нравится.

Диана: Камбурова пела в фильме, который позабыла, как называется.

stella: А мне проза Окуджавы в свое время даже больше нравилась, чем поэзия. Но поэт он удивительный: простой в словах, но мудрость какая!

Grand-mere: Диана, это фильм "Нас венчали не в церкви" с Галибиным и Вавиловой.

Орхидея: Мне у Окуджавы очень нравится "Исторический роман": В склянке темного стекла из-под импортного пива роза красная цвела гордо и неторопливо. Исторический роман сочинял я понемногу, пробиваясь как в туман от пролога к эпилогу. Были дали голубы, было вымысла в избытке, и из собственной судьбы я выдергивал по нитке. В путь героев снаряжал, наводил о прошлом справки и поручиком в отставке сам себя воображал. Вымысел - не есть обман. Замысел - еще не точка. Дайте дописать роман до последнего листочка. И пока еще жива роза красная в бутылке, дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке: каждый пишет, как он слышит. Каждый слышит, как он дышит. Как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить... Так природа захотела. Почему? Не наше дело. Для чего? Не нам судить.

Диана: Орхидея, это всем нравится

Grand-mere: Орхидея, я начинаю белой завистью завидовать Вашему учителю литературы: он счастливый человек, если у него есть хотя бы несколько таких увлеченных и чутких учеников, как Вы. А Вам нравятся эти уроки?..

Орхидея: У нашего класса сменилось пять учителей за шесть лет, и только у двоих мне уроки литературы нравились. Хотя в любимчики я умудрялась попадать у всех, благодаря любви к поэзии.)) От уроков литературы удовольствия мало, потому что не с кем обсуждать то, что понравилось, и личные соображения и наблюдения редко удаётся выразить. Читаю и размышляю над тем, что нравится как правило самостоятельно, иногда с родными. А наша нынешняя литераторша слишком увлечена русской классикой, к которой я пока равнодушна. Возможно, не распробовала. Уроки не в кайф, но, вообще, разбирать разную литературу люблю. Думаю, штука в том, что в школах её обычно не так преподносят. Читателю надо давать полёт мысли. А мысли то у всех разные.

Орхидея: А вот тоже из Окуджавы. Тоже Камбурова пела. Капли датского короля. В раннем детстве верил я, что от всех болезней капель Датского короля не найти полезней. И с тех пор горит во мне огонек той веры... Капли Датского короля пейте, кавалеры! Капли Датского короля или королевы - это крепче, чем вино, слаще карамели и сильнее клеветы, страха и холеры... Капли Датского короля пейте, кавалеры! Рев орудий, посвист пуль, звон штыков и сабель растворяются легко в звоне этих капель, солнце, май, Арбат, любовь - выше нет карьеры... Капли Датского короля пейте, кавалеры! Слава головы кружит, власть сердца щекочет. Грош цена тому, кто встать над другим захочет. Укрепляйте организм, принимайте меры... Капли Датского короля пейте, кавалеры! Если правду прокричать вам мешает кашель, не забудьте отхлебнуть этих чудных капель. Перед вами пусть встают прошлого примеры... Капли Датского короля пейте, кавалеры!

stella: Ой, моя любимая.

Grand-mere: Орхидея, жаль, конечно, что в школе у Вас сложилась такая ситуация, но не вините сильно своих учителей: они поставлены в очень жесткие рамки многочисленных циркуляров; надо быть незаурядной Личностью, чтобы "плыть против течения". А с классикой, надеюсь, Вы еще "найдете друг друга". В свое время у меня над доской было крупными буквами написано: "Чтение - это сотворчество". Есть талантливые писатели, а есть талантливые читатели - такие, как Вы. (Впрочем, эти два состояния вполне совместимы.)

Орхидея: "Чтение - это сотворчество". Действительно замечательная фраза. А с русской классикой петрушка в том, что сплошная раздольная тоска и безысходность.) А энергия и великие деяния, красоты природы далеко не везде встречаются. Как результат, люблю то, где нахожу подобные струнки. Навскидку вспомнить, например, "Тарас Бульба" нравится. Может какие произведения посоветуете? Grand-mere, а сами Вы в школе учителем не работали?

Grand-mere: Орхидея, я 29 лет отстояла у доски, о чем вспоминала в "Школьных мемуарках". Советовать ничего не буду: сами придете к тому, что Вам близко. А "энергия и великие деяния, красоты природы" - так это же Лермонтов: стихи и поэмы, личность и судьба. Вот не удержусь все-таки и порекомендую его художественную биографию: М. Сизова "Из пламя и света". В Вашем возрасте я над ней рыдала. Понимаю, что вещь не новая, возможно, на многие факты сегодня смотрят иначе, но там за каждой строчкой столько любви к поэту... Успехов Вам!

Grand-mere: К 190-летию восстания декабристов. Стихи посвящены Михаилу Бестужеву, среднему из пяти братьев ( очень люблю их, особенно старшего, Николая - моряка, писателя и художника) и его невесте Анне Михайловской, дочери адмирала. Кстати, в книге Н. Эйдельмана "Большой Жанно" есть эпизод, когда состарившиеся в сибирской ссылке И. Пущин и Н. Бестужев говорят о романе А.Дюма "Виконт де Бражелон" - понятно, что худ. домысел, но почему бы нет?.. А вообще, если кто-то интересуется этой темой, рекомендую повесть О. Елисеевой "Последний часовой" - достаточно своеобразный взгляд на события, облеченная в художественную форму точка зрения Я. Гордина. Можно много спорить о политических программах, стратегии и тактике "первенцев свободы", но меня в первую очередь привлекают ЛИЧНОСТИ. Итак, Н. Коржавин. НЕВЕСТА ДЕКАБРИСТА 1950 Уютный дом, а за стеною вьюга, И от нее слышнее тишина... Три дня не видно дорогого друга. Два дня столица слухами полна. И вдруг зовут... В передней — пахнет стужей. И он стоит, в пушистый снег одет... — Зачем вы здесь? Входите же... Бестужев!.. И будто бы ждала — «Прощай, Анет!..» Ты только вскрикнешь, боль прервет дыханье, Повиснешь на руках, и — миг — туман... И все прошло... А руки — руки няни... И в доме тишь, а за окном — буран. И станет ясно: все непоправимо. Над всем висит и властвует беда. Ушел прямой, уверенный, любимый, И ничему не сбыться никогда. И потекут часы тяжелых буден... Как страшно знать, что это был конец. При имени его, веселом,— будет Креститься мать и хмуриться отец. И окружат тебя другие люди, Пусть часто неплохие — что с того? Такой свободы строгой в них не будет, Веселого не будет ничего. Их будет жалко, но потом уныло Тебе самой наедине с судьбой. Их той тяжелой силой придавило, С которой он вступал, как равный, в бой. И будет шепот в мягких волнах вальса. Но где ж тот шепот, чтобы заглушил «Прощай, Анет!..» и холод, что остался, Ворвавшись в дверь, когда он уходил... Ты только через многие недели Узнаешь приговор... И станешь ты В снах светлых видеть: дальние метели, Морозный воздух. Ясность широты. В кибитках, шестернею запряженных, Мимо родных, заснеженных дубрав. Вот в эти сны ко многим едут жены... Они — вольны. Любимым — нету прав, Но ты — жива, и ты живешь невольно. Руки попросит милый граф-корнет. Что ж! Сносный брак. Отец и мать — довольны. И все равно «Прощай!.. Прощай, Анет...». И будет жизнь. И будет все как надо: Довольство, блеск, круженье при дворе... Но будет сниться: снежная прохлада... Просторный воздух... сосны в серебре.

Диана: Вообще, могла рвануть следом: не одна невеста и даже не невеста так уехала. Упорство и желание было бы.

stella: Grand-mere , а не помните, что именно обсуждали Пущин с Бестужевым о " Виконте".

Nika: Grand-mere пишет: Кстати, в книге Н. Эйдельмана "Большой Жанно" есть эпизод, когда состарившиеся в сибирской ссылке И. Пущин и Н. Бестужев говорят о романе А.Дюма "Виконт де Бражелон" - понятно, что худ. домысел, но почему бы нет?.. Эйдельман, конечно, мог такое навернуть! А вобще же чем не идея для фика в раздел о "Не по Дюма." stella , Этоя вам тонко намекаю.

stella: Я безразлична к декабристам.

Орхидея: Nika, идея для фика неплохая. Но нужны герои, которые возьмуться.)) в книге Н. Эйдельмана "Большой Жанно" есть эпизод, когда состарившиеся в сибирской ссылке И. Пущин и Н. Бестужев говорят о романе А.Дюма "Виконт де Бражелон" Если это то, что я успела найти, полистав эту книгу в интернете, то там есть упоминание про губительную любовь Рауля к Лавальер. Может я плохо искала, и там ещё что-то пообъёмистей о "Виконта де Бражелоне". Grand-mere, разрешите мои сомнения.

Nika: Орхидея, Орхидея пишет: Но нужны герои, которые возьмуться.)) Эх, был здесь один человек... сейчас уж нет . А я, вобще, первым делом подумала, что говорить они могли про поход Атоса к королю. По тем временам это мог быть как раз поступок декабристкого уровня.

Орхидея: По тем временам это мог быть как раз поступок декабристкого уровня. Вот-вот, первая мысль тоже об отношениях с царственными особыми.

Nika: Кстати, я всегда очень любила это стихотворение: Вероника Долина, Натану Эйдельману Ни христианин, ни католик (Пошире держите карман!), - Он просто российский историк, Историк Натан Эйдельман. Он грудью к столу приникает, Глядит на бумаги хитро. Чернила к себе придвигает, Гусиное точит перо. Средь моря речей и риторик, Средь родины нашей большой - О, как же нам нужен историк, Историк с российской душой... Историк без лишних истерик С вельможи потянет парик... Он не открывает америк, - Россия его материк! Не пишет стихов или песен, Но грезит себе наяву. Ему улыбается Пестель, Апостол склоняет главу. Из душных задымленных залов, Где лоб холодеет, как лёд, Потомок идёт Ганнибалов И руку беспечно даёт. Историка ночи бессонны. А впрочем, и в нашей сечи Стоят восковые персоны И мчат дилетанты в ночи. Иные плутают в тумане, Тех сладкий окутал дурман... И ходит с пером между нами - Историк Натан Эйдельман.

Орхидея: Здорово! Мне тоже очень понравилось.

stella: Nika , я тут подумала: конечно, герои могут быть и не декабристы: мои познания о них не выходят за пределы школы. ( Мне всегда было жаль столь достойных людей, впутавшихся в столь дурацкое дело). Но сама мысль - буду думать. Тот человек. о котором вы подумали, сейчас продолжает продолжение.

Grand-mere: Стелла, Орхидея, вот фрагмент из главы "Любовь моряка Николая Бестужева": Я сказал ему (во время того иркутского, последнего в нашей жизни свидания), что один подарок за 40 лет любви и верности он все же от судьбы получил: "Ведь Вашей Любви Бестужевне сейчас шестьдесят седьмой год, а вы ее запомнили довольно молодой, желанной, и вот возлюбленная ваша жива, здорова, но ее старость для вас не существует!» Бестужев, конечно, сказанное мною обдумал прежде уж тысячу раз и прошептал: «Возраст при наших обстоятельствах имеет не больше значения, чем внешность, то есть никакого!» А я спросил, читал ли он «Виконта де Бражелона»? Николай Александрович не читал; там ведь бедный Рауль вот такою же любовью любит хромоножку де Лавальер и непременно должен, обязан погибнуть. Даже шуточный пушкинский афоризм, к сему явившийся, тут покажется мрачным и зловещим: Несите прочь медикамент: Болезнь любви неизлечима! Увы, это все... А какие роскошные идеи возникли у форумчан!..

Grand-mere: Диана пишет: Вообще, могла рвануть следом: не одна невеста и даже не невеста так уехала. Упорство и желание было бы. Кого Вы имеете в виду?.. Да, 11 женщин: 8 русских, полячка и 2 француженки. Да, Полине Гебль и Камилле Ле Дантю удались их отчаянные авантюры. А вот княжне Варваре Шаховской повезло меньше, хоть и ехала с родственниками, Муравьевыми- Амурскими, но с женихом, Петром Мухановым, за все годы так и не удалось встретиться. К тем же Бестужевым получили разрешение ехать мать и 3 сестры; распродали имущество в СПб, стронулись с места - в Москве узнали, что разрешение отменено. Мать не выдержала, умерла. Сестрам стоило еще многих хлопот все-таки отправиться в Сибирь (+ еще 3!). Других примеров я не знаю. Что до меня, то, наверное, таки рванула бы! Nika, спасибо за приведенные теплые и мудрые строки об ИСТОРИКЕ.

Диана: Grand-mere, их я и имела ввиду

Grand-mere: В одном из наших музеев открылась экспозиция, посвященная творчеству В. П. Крапивина, отряду "Каравелла" и его тагильскому побратиму - отряду "Кречет". Естественно, не посетить не могла; правда, ничего для себя нового не увидела и не узнала, но все-таки... А чтобы соответствовать теме - одно из любимых стихотворений Крапивина. (Написано четверть века назад, но не теряет актуальности. К сожалению.) Над рекой закат — как будто угли Кто-то с неба на воду обрушил. И глядится в воду древний Углич С тёмно-красной церковью-игрушкой. ...А игра была — не на свирели: У крыльца толпой бояре стали. "Покажи, царевич, ожерелье..." И по горлу — с маху — острой сталью... Вот и всё. Легенда или сказка... От заката взгляды поднимите — Виден в небе храм в багровой краске: "Жил да был на свете мальчик Митя..." Жил да был... Над Волгою затишье. Не спеша звезда в закат упала... ...А за что во все века мальчишек — Топорами, ружьями, напалмом? Жгли, травили, пулями косили! А мальчишки — всех невиноватей... Если б всю их боль и всё бессилье Слить в одном-едином крике: ХВАТИТ! Тонкий крест стоит под облаками, Высоко стоит над светом белым — Словно сам Господь развёл руками, Говоря: "А что я мог поделать?" 1978 г.

Диана: Если дата верна, то написано не четверть века назад, а более трети. Но да, актуально, увы, всегда.

Орхидея: Горькое стихотворение. Актуальное, как не печально. А фотография очень атмосферная. Отражение юнной романтики. Так душевно перекликается с моим внутренним миром. Одно время очень тянуло на книги о плаваньях и парусники (мне тогда ещё читали родители). Потом ушло в область ностальгии. Теперь вот шпаги, кони запали в сердце.

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, спасибо за фото! В нем, правда, не весь Крапивин, но то основное, что мне дорого в его произведениях на месте. Орхидея, в том то и дело, что у Крапивина есть и парусники, и кони со шпагами, и дружба, и масса чего другого. Орхидея пишет: Отражение юнной романтики. Хорошо сказано!

Grand-mere: Ко Дню святого Валентина (хотя, на мой взгляд, стихи Светлова не о влюбленных - о любящих). А вообще Светлов для меня - это не "Гренада" и не "Каховка", а прежде всего "20 лет спустя". Чтоб ты не страдала от пыли дорожной, Чтоб ветер твой след не закрыл,— Любимую, на руки взяв осторожно, На облако я усадил. Когда я промчуся, ветра обгоняя, Когда я пришпорю коня, Ты с облака, сверху нагнись, дорогая, И посмотри на меня!.. Я другом ей не был, я мужем ей не был, Я только ходил по следам,— Сегодня я отдал ей целое небо, А завтра всю землю отдам!

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere пишет: стихи Светлова не о влюбленных - о любящих очень правильно сказано. И пусть я не праздную этого праздника, но спасибо за стихи!

stella: Удивительно тонкая лирика у Светлова. И образы у него - после этого и не представишь, что можно сказать иначе... Крапивин... Участь детей... Я чем дальше, тем больше проникаюсь мыслью, что Господь( или тот, кто прячется под этими ипостасями), с интересом взирает на результаты проводимого им вселенского эксперимента по определению границ глупости человеческого разума: пройдет человечество тест-контроль - будет здравствовать. Не пройдет - туда ему и дорога : в атомный ( или какой-другой) ад.

Орхидея: Спасибо за стихотворение!

Grand-mere: Stella,а я боялась, что Вы и против Светлова ополчитесь. По поводу Крапивина: когда-то я читала последние строки этого ст-я с интонацией типа: "А я при чем?" Теперь мне слышится в них боль от бессилия. Думаю, очень уместны здесь и эти строки Светлова: Трусов плодила Наша планета, Все же ей выпала честь, – Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть! Другу на помощь, Вызволить друга Из кабалы, из тюрьмы, – Шпагой клянемся, Шпагой клянемся, Шпагой клянемся Мы! Смерть подойдет к нам, Смерть погрозит нам Острой косой своей, – Мы улыбнемся, Мы улыбнемся, Мы улыбнемся Ей! Скажем мы смерти Вежливо очень, Скажем такую речь: «Нам еще рано, Нам еще рано, Нам еще рано Лечь!» Если трактиры Будут открыты, Значит, нам надо жить! Прочь отговорки! Храброй четверке – Славным друзьям – Дружить!.. Трусов плодила Наша планета, Все же ей выпала честь, – Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть!

Grand-mere: И еще о любви. Согласна, творчество Е. Евтушенко неоднозначно, но это ст-е мне очень нравится, может, потому, что в нем речь о моем любимом Сирано. Любовь неразделенная страшна, но тем, кому весь мир лишь биржа, драка, любовь неразделенная смешна, как профиль Сирано де Бержерака. Один мой деловитый соплеменник сказал жене в театре "Современник": "Ну что ты в Сирано своем нашла? Вот дурень! Я, к примеру, никогда бы так не страдал из-за какой-то бабы... Другую бы нашел - и все дела". В затравленных глазах его жены забито проглянуло что-то вдовье. Из мужа перло - аж трещали швы!- смертельное духовное здоровье. О, сколько их, таких здоровяков, страдающих отсутствием страданий. Для них есть бабы: нет прекрасной дамы. А разве сам я в чем-то не таков? Зевая, мы играем, как в картишки, в засаленные, стертые страстишки, боясь трагедий, истинных страстей. Наверное, мы с вами просто трусы, когда мы подгоняем наши вкусы под то, что подоступней, попростей. Не раз шептал мне внутренний подонок из грязных подсознательных потемок: "Э, братец, эта - сложный матерьял..."- и я трусливо ускользал в несложность и, может быть, великую возможность любви неразделенной потерял. Мужчина, разыгравший все умно, расчетом на взаимность обесчещен. О, рыцарство печальных Сирано, ты из мужчин переместилось в женщин. В любви вы либо рыцарь, либо вы не любите. Закон есть непреклонный: в ком дара нет любви неразделенной, в том нету дара божьего любви. Дай бог познать страданий благодать, и трепет безответный, но прекрасный, и сладость безнадежного ожидать, и счастье глупой верности несчастной. И, тянущийся тайно к мятежу против своей души оледененной, в полулюбви запутавшись, брожу с тоскою о любви неразделенной.

stella: Много-много лет назад в каком-то толстом журнале( кажется" Театр"), я прочитала первую часть пьесы Евтушенко о постаревших мушкетерах. И помню даже крохотный отрывок из проб по его сценарию, где он играл дАртаньяна. Второй номер мне в руки так и не попал и я не знаю, чем все закончилось. Но я смутно помню, что в той пьесе -фанфике Атос бунтует против короля, против всех устоев, стоя над могилой сына. А Евтушенко и люблю и уважаю. Хотя бы уже за то, что у него после 91 года хватило ума, совести и смелости уйти в сторону и не лезть в политику. Он приезжает к нам в марте с творческими вечерами, но не в наш город. А вот сейчас подумала - неплохо было бы пойти и задать пару вопросов по поводу Мушкетеров. Мой отец с ним был в приятельских отношениях, а мои подруги вообще ходили у него в закадычных друзьях. Все-таки талант он огромный.

Орхидея: Странно, я раньше стихотворение "Есть мушкетёры" читала в каком-то сокращено виде, 3 или 4 строфы. А так куда полней и интересней. stella, я слышала об этой пьесе Евтушенко. Её реально где-нибудь найти? Она случайно не в стихах?

stella: Орхидея , это проза. Я даже год не помню точно. Вроде, в границах 86-91. Точнее не помню, но не раньше Перестройки. Где искать - не знаю. Когда-то пыталась найти ее в Интернете, но я тогда очень плохо умела обращаться с компом и ничего не нашла. Я была пару раз на литературных вечерах в молодости и пару раз уже в Израиле. Осталось ощущение какого-то клуба по интересам для зеленой молодежи или пенсионеров. ( Ну, к Дюма я бы побежала). А вот с Евтушенко вы меня раззадорили. Единственная проблема - это бабки: эти билеты могут стоить бешеных денег.

Grand-mere: Stellaпишет: Мой отец с ним был в приятельских отношениях, а мои подруги вообще ходили у него в закадычных друзьях. Здорово! Орхидея, стихи о мушкетерах - это из пьесы Светлова "20 лет спустя", отчетливо связанной с Дюма. А рецензент журнала «Ленинград» (1940, № 13-14) отвергал упреки тех критиков, которые считали, что тема мушкетеров всего лишь литературная реминисценция. Он находил общность в характере комсомольцев и мушкетеров – молодежи разных исторических эпох: они «одинаково хорошо знают цену смелого подвига и товарищеской верности. Они знают, что такое самоотвержение и борьба». Не надо только забывать, что история дала каждому поколению «свои особые задания», «свои цели». Комсомольцы там живые-живые, в отличие, например, от железобетонных констукций Н. Островского. Нашла в Интернете радиоспектакль и фильм, а собственно пьесу - увы, нет.

Орхидея: У Светловой очень красивые пронзительные тексты песен. Революционный наклон, действительно, чувствуется. Мушкетёрам, по-моему, есть место везде, где есть товарищество, доблесть и героизм. А я знаю, что у Евтушенко была постановка спектакля-мюзикла в театре имени Ермоловой. Кажется, с двойным названием "Эх, мушкетёры, мушкетёры" или "Благодарю вас навсегда." Какая-то вариация на тему "Десяти лет спустя". На каком-то форуме встречала песни оттуда. Поищу. Если существует какая-то пьеса в прозе, это интересно вдвойне.

stella: Орхидея , а может и она. Мне дали ее на одну ночь.

Орхидея: Вот, нашла! Судя по беседе на том форуме это из мюзикла. ПЕСНЯ Д*АРТАНЬЯНА Высоко, высоко Я скакал от победы к победе, И удачу я крепко держал в поводу. Тьма такая была, словно срезала звезды миледи, Но мой конь высекал За звездою звезду. Не хочу умереть на боку, А хочу умереть на скаку. Кто перо с моей шляпы припрячет, Тот доскачет, доскачет, доскачет. Зауздали меня, но порву я любые поводья, Не напрасно, наверное, я в юные годы свои Невозможно летел к невозможной, запретной свободе, Невозможно хотел невозможной запретной любви. Я и сам доскачу! Мушкетерский мой плащ не протерся Я себе повторю - не старей, распрямись! Невозможного нет, если есть на земле мушкетерство, И Атос, и Портос, и, быть может еще Арамис. Приходите ко мне на могилу, Приходите стрезва и взапой. К чьей-то туфельке словно к магниту Потянусь я наверх всем собой Небылицы окажутся былью И легендами быль обовьют... Но и сплетни меня не убили, И легенды меня не убьют. Мне совсем умереть не под силу. Некрологи и траур - брехня. Приходите ко мне на могилу... НА МОГИЛУ, ГДЕ НЕТУ МЕНЯ!!! ПЕСНЯ АТОСА Униженьями и страхом Заставляют быть нас прахом, Гасят в душах Божий свет. Если гордость мы забудем, Мы лишь серой пылью будем Под колесами карет. Жизнь и смерть - две главых вещи, Кто там зря на смерть клевещет? Часто жизни смерть нежней. Научи меня, Всевышний, Если смерть войдет неслышно Улыбнуться тихо ей. Помоги, Господь, Все перебороть, Свет не прячь в окошке. Подари, Господь, Хлебушка ломоть - Голубям на крошки. Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа все не сдается, После смерти остается Что-то большее, чем мы. Можно бросить в клетку тело, чтоб оно не улетело далеко за облака. А душа сквозь клетку к Богу Все равно найдет дорогу, как пушиночка, легка. Что, душа, ты скажешь Богу? Как найдешь к нему дорогу? В рай пошлет он или в ад? Все мы в чем-то виноваты, Но боится тот расплаты, Кто всех меньше виноват. ПЕСНЯ АРАМИСА Бессердечность к себе - это тоже увечность. Не пора ли тебе отдохнуть? Прояви, наконец, сам к себе человечность, Сам собою побудь. Успокойся. В старинные книги заройся. Не стремись никому ничего доказать. а того, что тебя позабудут - не бойся. Все немедля сказать - как себя наказать. Если рваться куда-то всю жизнь, можно стать полоумным, Ты позволь тишине провести не спеша по твоим волосам. Пусть предстанет тебе, в колдовском освещении лунном, Трон не чей-то, а твой, на который подымешься сам. Есть в желаниях опасность смертельного переживанья. Хорошо ничего не желать, хоть на время дела отложив. И тоска хороша - это, все-таки, переживанье. Одиночество - чудо. Оно означает - ты жив. ПЕСНЯ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ Д*АРТАНЬЯНА Я люблю. Не играю в жену. Я тебя не отдам и вину. Не отдам никаким господам. Даже пулям тебя не отдам. Я девчонка навек - не мадам. И тебя не отдам я годам. Не продам, не предам, никогда. Не отдам, не отдам, не отдам. Я люблю и ты любишь меня. Из такого двойного огня. Получился красивый костер. Я люблю тебя, мой мушкетер. Хотя у меня чувство, что автар использовал или переделывал другие свои стихи.

stella: Орхидея , спасибо огромное! По моим ощущениям - это тот же сценарий, возможно и переработанный. А стихи - хороши. Внутренний мир троицы очень здорово передают. И да, похоже, что он использовал то, что было в запасе. Или отдал героям что-то очень личное, запрятанное до поры до времени.

Grand-mere: Орхидея, спасибо огромное! А ссылочку?.. Портоса же, как обычно, обидели - позабыли...

Ленчик: Убери ножовку, оставь в рюкзаке паяльник, Не пытайся найти прореху в броне ограды. Идиот, никогда не ешь молодильных яблок! Про волшебные яблоки в сказках не пишут правды. У волшебных яблок другой алгоритм работы. Лет тебе не вернут, глядишь, ещё и отнимут. Просто мир после них уныл и смердит до рвоты, Просто всякое яство горчит в сравнении с ними, Просто тесен текст, и любой музыкант бездарен, Просто всё, кроме яблок, становится слишком просто. И сбежать нельзя, разве что отключить радары, Разогнать команду и уплыть доживать на остров, Стать смотрителем маяка, завести мэйн-куна, В пять утра записывать сны, что к утру поспели… Нет, умрёшь ты в итоге, как в сказке, безмерно юным. Задохнёшься в своём постаревшем убогом теле. Так что дуй отсюда, вот тебе леденцов пакетик — Угостишь детей. И не сметь больше мне тут ползать! Я ужасно добрый, как ты уже мог заметить. Но собак спущу. Для твоей же, конечно, пользы. Дана Сидерос "Сторож"

Grand-mere: После вчерашних стихов Орхидеи накатила поэтическая волна: хожу и читаю, вслух и про себя, свое и не свое (в том числе "Мост хрустальный" Калантэ) - и за строками столько всего встает... Хочу предложить старое и очень женское ст-е Ирины Волобуевой (был ее сборник - куда-то "ушел", в сети не нашла, только в памяти и осталось). Вновь тоска по тебе безысходна, как замкнутый круг, Но порой в моих снах ты приходишь ко мне на свиданье Не таким, как ты есть, а героем событий-разлук, Что взвалили на женщин всю тяжесть больших ожиданий. То обросшим привидишься мне на дрейфующем льду, Где на судно разбитое смотришь в немом потрясенье; И с любимыми тех, кто в беде, замирая, я жду, Чтоб туда, к вам во льды, подоспело великое чудо спасенья. То мне видится роща, боями побитая вся, Задымленность спаленных пожарами далей. И во сне я мечусь и, по-бабьи навзрыд голося, Расставаясь, к шинели солдатской твоей припадаю. Ну а то вдруг пригрезится, что ты звездный пилот. Провожанье друзей, космодрома сигнальные флаги... И предутренний ветер в заплаканность взора мне бьет, И машу я вослед серебристому взлету отваги!.. А проснусь - затоскую, что, как мне тревожно ни снись, Все равно я к судьбе твоей издали только причастна. Ведь в разлуке с тобой мы не годы, а целую жизнь, Хоть езды до тебя мне, наверно, не более часа...

Орхидея: Хочу поделится стихотворением, которое было случайно найдено в одной книге, и отчего-то уже полгода приводит меня в чувство дикого умиления.) *** Он поселился не случайно в большой коробке из-под обуви. Там пахло музыкой и тайнами, старинным склепам наподобие. Но регулярно в час полУночный он выползал, шурша бумагою, и с любопытством и отвагою глядел в окно на двери булочной, глядел на трубы водосточные, как ветер ныл, как крыши плакали как пешеходы одиночные сменялись блудными собаками. С рассветом звуки колокольчика в чудесном аромате таяли. А воробьи взлетали стаями, пугаясь хлебного фургончика. Потом, вернувшись, вдохновительно опять бумагою шуршал. И улыбалась нерешительно его пушистая душа. (Анастасии Остапенко)

stella: Вот вижу такого милого мышонка с розовыми пальчиками, а в ручке у него - воробьиное перо.

Орхидея: А я даже не знаю точно, кто мне представляется. Какой-то загадочный барабашка с добрым и тонким мироощущением.)

Grand-mere: Не знаю, заинтересовали ли стихи А. Апухтина того, кому я их рекомендовала, но надеюсь: может, этот психологический этюд кому-то понравится. Меня он привлекает прежде всего переходами (сказала бы даже - переломами) "день - ночь", "ты - Вы". Итак... ПИСЬМО Увидя почерк мой, Вы, верно, удивитесь: Я не писала Вам давно. Я думаю, Вам это всё равно. Там, где живете Вы и, значит, веселитесь, В роскошной, южной стороне, Вы, может быть, забыли обо мне. И я про всё забыть была готова... Но встреча странная — и вот С волшебной силою из сумрака былого Передо мной Ваш образ восстает. Сегодня, проезжая мимо, К N. N. случайно я зашла. С княгиней, Вами некогда любимой, Я встретилась у чайного стола. Нас познакомили, двумя-тремя словами Мы обменялися, но жадными глазами Впилися мы друг в друга. Взор немой, Казалось, проникал на дно души другой. Хотелось мне ей броситься на шею И долго, долго плакать вместе с нею! Хотелось мне сказать ей: «Ты близка Моей душе. У нас одна тоска, Нас одинаково грызет и мучит совесть, И, если оттого не станешь ты грустней, Я расскажу тебе всю повесть Души истерзанной твоей. Ты встретила его впервые в вихре бала, Пленительней его до этих пор Ты никого еще не знала: Он был красив как бог, и нежен, и остер. Он ездить стал к тебе, почтительный, влюбленный, Но, покорясь его уму, Решилась твердо ты остаться непреклонной — И отдалась безропотно ему. Дни счастия прошли как сновиденье, Другие наступили дни... О, дни ревнивых слез, обманов, охлажденья, Кому из нас не памятны они? Когда его встречала ты покорно, Прощала всё ему, любя, Он называл твою печаль притворной И комедьянткою тебя. Когда же приходил условный час свиданья И в доме наступала тишина, В томительной тревоге ожиданья Садилась ты у темного окна. Понуривши головку молодую И приподняв тяжелые драпри, Не шевелясь, сидела до зари, Вперяя взоры в улицу пустую. Ты с жадностью ловила каждый звук, Привыкла различать кареты стук От стука дрожек издалёка. Но вот всё ближе, ближе, вот Остановился кто-то у ворот... Вскочила ты в одно мгновенье ока, Бежишь к дверям... напрасный труд; Обман, опять обман! О, что за наказанье! И вот опять на несколько минут Царит немое, мертвое молчанье, Лишь видно фонарей неровное мерцанье, И скучные часы убийственно ползут. И проходила ночь, кипела жизнь дневная... Тогда ты шла к себе с огнем в крови И падала в подушки, замирая От бешенства, и горя, и любви!» Из этого, конечно, я ни слова Княгине не сказала. Разговор У нас лениво шел про разный вздор, И имени, для нас обеих дорогого, Мы не решилися назвать. Настало вдруг неловкое молчанье, Княгиня встала. На прощанье Хотелось мне ей крепко руку сжать, И дружбою у нас окончиться могло бы, Но в этот миг прочла я столько злобы В ее измученных глазах, Что на меня нашел невольный страх, И молча мы расстались, я — с поклоном, Она — с кивком небрежным головы... Я начала свое письмо на вы, Но продолжать не в силах этим тоном. Мне хочется сказать тебе, что я Всегда, везде по-прежнему твоя, Что дорожу я этой тайной, Что женщина, которую случайно Любил ты хоть на миг один, Уж никогда тебя забыть не может, Что день и ночь ее воспоминанье гложет, Как злой палач, как милый властелин. Она не задрожит пред светским приговором: По первому движенью твоему Покинет свет, семью, как душную тюрьму, И будет счастлива одним своим позором! Она отдаст последний грош, Чтоб быть твоей рабой, служанкой, Иль верным псом твоим — Дианкой, Которую ласкаешь ты и бьешь! P. S. Тревога, ночь, — вот что письмо мне диктовало. Теперь, при свете дня, оно Мне только кажется смешно, Но изорвать его мне как-то жалко стало! Пусть к Вам оно летит от берегов Невы, Хотя бы для того... чтоб рассердились Вы. Какое дело Вам, что там Вас любят где-то? Лишь та, что возле Вас, волнует Вашу кровь. И знайте: я не жду ответа Ни на письмо, ни на любовь. Вам чувство каждое всегда казалось рабством, А отвечать на письма... Боже мой! На Вашем языке, столь вежливом порой, Вы это называли «бабством».

Grand-mere: ОТВЕТ НА ПИСЬМО Увидя почерк мой. Вы, верно, удивитесь: Я никогда Вам не писал, Я и теперь не заслужу похвал, Но Вы за правду не сердитесь! Письмо мое - упрек. От берегов Невы Один приятель пишет мне, что Вы Свое письмо распространили в свете. Скажите - для чего? Ужели толки эти О том, что было так давно На дне души погребено, Вам кажутся уместны и приличны? На вечере одном был ужин симпатичный, Там неизвестный мне толстяк Читал его на память, кое-как... И все потешилися вволю Над Вашим пламенным письмом!.. Потом обоих нас подвергнули контролю (Чему способствовал отчасти самый дом). Две милые, пленительные дамы Хотели знать, кто я таков, притом Каким отвечу я письмом, И все подробности интимной нашей драмы. Прошу Вас довести до сведения их, Что я - бездушный эгоист, пожалуй, Но, в сущности, простой и добрый малый, Что много глупостей наделал я больших Из одного минутного порыва... А что касается до нашего разрыва - Его хотели Вы. Иначе, видит Бог, Я был бы и теперь у Ваших милых ног. P.S. Прости мне тон письма небрежный: Его я начал в шуме дня. Теперь все спит кругом, чарующий и нежный Твой образ кротко смотрит на меня! О, брось твой душный свет, забудь былое горе, Приди, приди ко мне, прими былую власть! Здесь море ждет тебя, широкое, как страсть, И страсть, широкая, как море. Ты здесь найдешь опять все счастье прежних лет, И ласки, и любовь, и даже то страданье, Которое порой гнетет существованье, Но без которого вся жизнь - бессвязный бред.

Камила де Буа-Тресси: Grand-mere, так красиво! Мне очень понравилось. Спасибо.

Grand-mere: Камила, я рада.

Grand-mere: После рассказов и снимков Орхидеи "Остапа понесло"... Да, я знаю сомнения скептиков по поводу участников Куликовской битвы и самого ее факта, но ни один из доводов не кажется мне неопровержимым. И просто нравится верить в официальную версию событий, как нравится и высказывание, прозвучавшее на ТВ: "Историческая мифология - часть национального самосознания." Не буду приводить хрестоматийное блоковское "На поле Куликовом", хоть и очень его люблю. Может, приводимые стихи и не гениальны, но, на мой взгляд, в каждом что-то есть... Сергей Викулов. Дмитрия полки. Плюнули на розни, сдвинули засовы: наконец-то поняли сполна, что у них не мало княжеств-то усобных, ну а Русь-то все-таки одна! Где ее вторую вымолить и взять где Родину, хоть земли широки? И пришли в отваге к Дону и Непрядве Под рукою Дмитрия полки. Всхрапывали кони, звякали уздечки, хлопья пены падали в траву. Ратники Мамая слышали за речкой, за спиною помнили Москву. «Княже, тут нам стать бы... Коль не одолеем — вынесет из пекла вороной!».- Встанем за Непрядвой! — отвечал, бледнея, — Пусть Непрядва будет за спиной!». И добавил, сузив отрешенно очи: «Все равно назад нам нет пути!». Долго он решался — три походных ночи — эти вот слова произнести. «С Богом, братцы!» — не был князь московский трусом. «Попроворней! Строя не ломай!» ... И Мамай, увидев пред собою «русов», вздрогнул: он бывал в боях, Мамай! Плащ багряный Дмитрий отряхнул от пыли, грозно молвил — в стремени нога: «Мы не Дон, ребята, — страх переступили! А без страха мы побьем врага!».

Grand-mere: Далее стихи местных тульских поэтов. А. Бобров УТРО БИТВЫ Подымался туман, клубясь, На рассвете седого дня. Перед воинством Дмитрий-князь Горячил своего коня. "Братья! Враг нам готовит смерть, Но позорной битве - не быть! Старый должен помолодеть, Юный - славы себе добыть! Многозлобен и алчен враг, Но сегодня пробил наш час. Вот мой черный княжеский стяг, На полотнище - гневный Спас. Даже если стяг упадет, Не падите духом в строю!" Полководцу внимал народ У судьбы своей на краю. И такая была разлита Тишина, что вздрогнула даль, Лишь состукнулись два щита И по ножнам лязгнула сталь. Отрешенность, решимость, страх... И озноб - скорей бы! - в плечах... Имена детей - на устах Да края родные - в очах. Может, нынче как никогда Ратник отчиной дорожит... ...Все. С холма потекла Орда. Каждый - битве принадлежит...

Grand-mere: Ю. Шестаков В ПОЛЕ ...Засадный полк - в тиши зеленой леса. Отсюда видно: Рубятся жестоко, Лавинную удерживая рать; И было б легче в поле умирать, Чем тут, в засаде, сдерживать до срока Самих себя... ...Как губы занемели!..- В дубраве чуткой места нет словам И мирно пчел жужжание... А там, Как реки, наши рати обмелели... Изнемогая, бьется полк Большой, И с места он не сдвинется, редея: Коль умирать - так стоя, как деревья, Корнями породненные с землей. ...И воины Засадного полка Глядят на воевод своих с мольбою: Все неуемней мысль, что вышел срок, Но, повторяя жест суровый свой, На ропот зорко хмурится Боброк, И, побледнев, замолк Серпуховской. И снова мята пахнет бесконечно- Для многих никогда уж не завянет... Как это ожидание бессердечно- Сердца давно, давно на поле брани! Как нестерпим бескровный цвет берез, Как воеводы сдержанны и жестки!.. А там, уже не сдерживая слез, С врагами насмерть рубятся подростки... (Последняя строка - отсыл к роману В. Лебедева "Искупление", на мой взгляд, несколько скучноватому, но не лишенному драматических моментов.)

Grand-mere: Ю. Шестаков НОЧЬ ПОСЛЕ БИТВЫ Забыв о времени, Как во сне, Брожу средь поля, Будто ищу Раненых, чтобы помочь, И убитых... Ищу в двести двадцать тысяч Семьсот тридцать первую ночь После битвы... (Сегодня, конечно, этих ночей много больше...)

Орхидея: Помнится, выкладывала здесь песни Евтушенко о мушкетёрах. Теперь случайно наткнулась на стихи, которые он, очевидно, брал за основу. Что-то сокращалось, подправлялось самим автором. Короче, гипотеза подтвердилась. Выкладываю эти стихи, чтобы удобно было сравнивать. Для "Песни д'Артаньяна" кое-что выдернуто отсюда. *** Приходите ко мне на могилу, приходите стрезва и в запой. Я и туфельку и бахилу над собою услышу собой. Приносите еловых, рябинных и каких захотите - ветвей, приводите с собою любимых, приводите с собою детей. На траву и скамейку садитесь, открывайте вино, если есть, совершенно меня не стыдитесь, окажите покойнику честь. Говорите о спрятанной боли, той, что исподволь мучает вас, говорите - хотя б о футболе, - я боюсь оторваться от масс. Ни гранита и на лабрадора, ни возвышенных слез, ни речей, а побольше бы милого вздора над веселой могилой моей. Нецитированья удостойте! Позабудьте как автора книг. Как враля помяните! Устройте каннибальски детсадовский крик. Обо мне привирайте и врите, но чтоб все-таки это вранье про Малаховку или Гаити походило чуть-чуть на мое. Ведь в бахвальской судьбе своенравной, между стольких зубов и зубил кое-что было истинной правдой: это то, что я все-таки был. Небылицы окажутся былью и легендами быль обовьют, но и сплетни меня не убили, и легенды меня не убьют. Я останусь не только стихами. Золотая загадка моя в том, что землю любил потрохами, и земля полюбила меня. И земля меня так захотела, чтобы люди понять не могли, где мое отгулявшее тело, где гулящее тело земли. И мне сладко до знобности острой понимать, что в конце-то концов, проступлю я в ненастную оскользь между пальцев босых огольцов. Мне совсем умереть не под силу. Некрологи и траур - брехня. Приходите ко мне на могилу, на могилу, где нету меня. "Песня Атоса" - это стихотворение "Молитва" в несколько сокращенном виде. Униженьями и страхом Заставляют быть нас прахом, Гасят в душах божий свет. Если гордость мы забудем, Мы лишь серой пылью будем Под колесами карет. Можно бросить в клетку тело, Чтоб оно не улетело Высоко за облака, А душа сквозь клетку к богу Все равно найдет дорогу, Как пушиночка, легка. Жизнь и смерть - две главных вещи. Кто там зря на смерть клевещет? Часто жизни смерть нежней. Научи меня, Всевышний, Если смерть войдет неслышно, Улыбнуться тихо ей. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть - Голубям на крошки. Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа все не сдается. После смерти остается Что-то большее, чем мы. Остаемся мы по крохам: Кто-то книгой, кто-то вздохом, Кто-то песней, кто - дитем, Но и в этих крошках даже, Где-то, будущего дальше, Умирая, мы живем. Что, душа, ты скажешь богу, С чем придешь к его порогу? В рай пошлет он или в ад? Все мы в чем-то виноваты, Но боится тот расплаты, Кто всех меньше виноват. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть - Голубям на крошки. Для "Песни Арамис" было сокращено и подкорректировано это стихотворение: *** Бессердечность к себе — это тоже увечность. Не пора ли тебе отдохнуть? Прояви наконец сам к себе человечность — сам с собою побудь. Успокойся. В хорошие книжки заройся. Не стремись никому ничего доказать. А того, что тебя позабудут, не бойся. Всё немедля сказать — как себя наказать. Успокойся на том, чтобы мудрая тень Карадага, пережившая столькие времена, твои долгие ночи с тобой коротала и Волошина мягкую тень привела. Если рваться куда-то всю жизнь, можно стать полоумным. Ты позволь тишине провести не спеша по твоим волосам. Пусть предстанут в простом освещении лунном революции, войны, искусство, ты сам. И прекрасна усталость, похожая на умиранье, — потому что от подлинной смерти она далека, и прекрасно пустое бумагомаранье — потому что ещё не застыла навеки рука. Горе тоже прекрасно, когда не последнее горе, и прекрасно, что ты не для пошлого счастья рождён, и прекрасно какое-то полусолёное море, разбавленное дождём… Есть в желаньях опасность смертельного пережеланья. Хорошо ничего не желать, хоть на время спешить отложив. И тоска хороша — это всё-таки переживанье. Одиночество — чудо. Оно означает — ты жив.

Grand-mere: Орхидея, спасибо за сопоставление. Подхватываю эстафету стихов Евтушенко: Страданье устает страданьем быть и к радостям относится серьезно, как будто бы в ярме обрыдлом бык траву жует почти религиозно. И переходит в облегченье боль, и переходит в утешенье горе, кристаллизуясь медленно, как соль, в уже перенасыщенном растворе. И не случайно то, что с давних пор до хрипоты счастливой, до срыванья частушечный разбойный перебор над Волгой называется «страданье». Ручей весенний — это бывший лед. Дай чуть весны страдавшему кому-то, и в нем тихонько радость запоет, как будто бы оттаявшая мука. Просты причины радости простой. Солдат продрогший знает всею юшкой, как сладок даже кипяток пустой с пушистым белым облачком над кружкой. Что нестрадавшим роскошь роз в Крыму? Но заключенный ценит подороже в Мадриде на прогулочном кругу задевший за ботинок подорожник. И женщина, поникшая в беде, бросается, забывши о развязке, па мышеловку состраданья, где предательски надет кусочек ласки. Усталость видит счастье и в борще, придя со сплава и с лесоповала... А что такое счастье вообще? Страдание, которое устало.

stella: Grand-mere , не зря я люблю Евтушенко более всех современных поэтов. Это до боли верные и правильные строчки. Но до понимания этих простых истин надо прожить немало лет.

Grand-mere: Михаил Светлов. Колька. В екатеринославских степях, Где травы, где просторов разбросано столько, Мы поймали махновца Кольку, И, чтоб город увидел и чтоб знали поля, Мне приказано было его расстрелять. Двинулись... Он — весел и пьян, Я — чеканным шагом сзади... Солнце, уставшее за день, Будто убито, сочилось огнями дымящихся ран Пришли... Я прижал осторожно курок, И Колька, без слова, без звука, Протянул на прощанье мне руку, Пять пальцев, Пять рвущихся к жизни дорог... Колька, Колька... Где моя злоба? Я не выстрелил, и мы ушли назад: Этот паренек, должно быть, При рожденье вытянул туза. Стихи написаны 1924 году, но лично меня до сих пор поражают непосредственностью и остротой восприятия. Почему их выложила? Ну, во-первых, завтра у православных Прощеное воскресенье (и я тоже прошу простить меня всех, кого вольно или невольно обидела), во-вторых, так я со своей стороны пытаюсь "прокопаться" - в свете собственного предложения.

Эжени д'Англарец: Grand-mere пишет: (и я тоже прошу простить меня всех, кого вольно или невольно обидела) Бог простит, и я прощаю. И вы меня простите за все прегрешения, вольные и невольные. И у всех форумчан я тоже прошу прощения за все прегрешения, вольные и невольные. И сама всех прощаю.

Grand-mere: Стихи тагильской журналистки А. Егоровой, к сожалению, недавно ушедшей из жизни. Я устала быть строгой, суровой, железной, Я устала в огне закаляться, как сталь, И от глаза чужого таить свою нежность, Как младенца закутав в пушистую шаль, И баюкать ее в одиночестве тихом, И нашептывать сказки всю ночь напролет... А за окнами бродит проклятое Лихо, И под дверью, бездомный, мяукает кот. Я бродягу пригрею, поглажу по шерстке, Дам кусок колбасы и налью молока. Он мне скажет спасибо за отдых короткий И обратно на крышу... Кошачьего счастья искать. Я же утром опять закую себя в латы И на улицу выйду из сказки ночной, Чтоб никто не узнал: я всего лишь солдатик, Оловянный солдат с обгоревшей душой.

jude: Grand-mere, очень сильное стихотворение.

Рыба: Валерий Токарев, непрофессиональный поэт из Пензенской области *** Напои нас, быстрая вода, Мы уйдем, а ты живешь всегда. Научи, земля, своих гостей Жить в года безумных скоростей. А под старость подари покой В русской деревеньке над рекой, Где на зорьке тишину дворов Оглашает теплый рев коров, Где возней ребячьей счастлив дом, Где близка земля, куда уйдем.

Рыба: ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР Николай Рачков – Бабуля, здоровье-то как, ничего? – Болят все суставы, все жилки. – А где твой старик? Помню бравым его… – В могилке, родимый, в могилке. – Война виновата, конечно, война. А дети, а внуки-то где же? Поди, навещают? Совсем ведь одна. – Всё реже, родимый, всё реже. – Косила и жала, плела кружева, А суп-то варила с крапивой. Несчастной, несчастной ты жизнь прожила. – Счастливой, родимый, счастливой. – Бабуля, ты слышишь: гремят соловьи Во мраке цветущего сада? Ах, сбросить бы годы, живи и живи!.. – Не надо, родимый, не надо.

Grand-mere: Точно. Горько. И все-таки - светло...

Рыба: Сегодня, 19 октября - день Лицея. Предлагаю не самое известное стихотворение Александра Сергеевича. А. С. Пушкин Паж, или пятнадцатый год C’est l’âge de Chérubin... ( Это возраст Керубино... (франц.) ) *** Пятнадцать лет мне скоро минет; Дождусь ли радостного дня? Как он вперед меня подвинет! Но и теперь никто не кинет С презреньем взгляда на меня. Уж я не мальчик — уж над губой Могу свой ус я защипнуть; Я важен, как старик беззубый; Вы слышите мой голос грубый, Попробуй кто меня толкнуть. Я нравлюсь дамам, ибо скромен, И между ими есть одна... И гордый взор ее так томен, И цвет ланит ее так тёмен, Что жизни мне милей она. Она строга, властолюбива, Я сам дивлюсь ее уму — И ужас как она ревнива; Зато со всеми горделива И мне доступна одному. Вечор она мне величаво Клялась, что если буду вновь Глядеть налево и направо, То даст она мне яду; право — Вот какова ее любовь! Она готова хоть в пустыню Бежать со мной, презрев молву. Хотите знать мою богиню, Мою севильскую графиню?.. Нет! ни за что не назову!

Grand-mere: Посыпаю голову пеплом: пропустили день рождения Лермонтова... Ю. Левитанский. Мундиры, ментики, нашивки, эполеты. А век так короток - Господь не приведи. Мальчишки, умницы, российские поэты, провидцы в двадцать и пророки к тридцати. Мы всё их старше год от года, час от часа, живем, на том себя с неловкостью ловя, что нам те гении российского Парнаса уже по возрасту годятся в сыновья. Как первый гром над поредевшими лесами, как элегическая майская гроза, звенят над нашими с тобою голосами почти мальчишеские эти голоса. Ах, танец бальный, отголосок погребальный, посмертной маски полудетские черты. Гусар, поручик, дерзкий юноша опальный, с мятежным демоном сходившийся на 'ты'. Каким же ветром обжигалась эта кожа, какое пламя видел он, какую тьму, чтоб, словно жизнь безмерно долгую итожа, в конце сказать - 'и зло наскучило ему'! Не долгожители, не баловни фортуны - провидцы смолоду, пророки искони... Мы всё их старше, а они всё так же юны, и нету судей у нас выше, чем они.

Рыба: А. Дольский ОДИНОЧЕСТВО Холодный взгляд любовь таит и красота гнетет и дразнит... Прекрасны волосы твои, но одиночество прекрасней. Изящней рук на свете нет, туман зеленых глаз опасен. В тебе все музыка и свет, но одиночество прекрасней. С тобою дни равны годам, ты утомляешь, словно праздник. Я за тебя и жизнь отдам, но одиночество прекрасней. Тебе идет любой наряд, ты каждый день бываешь разной. Счастливчик - люди говорят, но одиночество прекрасней. Не видеть добрых глаз твоих - нет для меня страшнее казни, мои печали - на двоих, но одиночество прекрасней. Твоих речей виолончель во мне всегда звучит, не гаснет... С тобою быть - вот жизни цель, но одиночество прекрасней.

Grand-mere: "Одиночество -хорошая вещь, но нужен кто-то, кому можно сказать, что одиночество - хорошая вещь..."

Рыба: Борис Пастернак Снег идет Снег идет, снег идет. К белым звездочкам в буране Тянутся цветы герани За оконный переплет. Снег идет, и всё в смятеньи, Всё пускается в полет,- Черной лестницы ступени, Перекрестка поворот. Снег идет, снег идет, Словно падают не хлопья, А в заплатанном салопе Сходит наземь небосвод. Словно с видом чудака, С верхней лестничной площадки, Крадучись, играя в прятки, Сходит небо с чердака. Потому что жизнь не ждет. Не оглянешься — и святки. Только промежуток краткий, Смотришь, там и новый год. Снег идет, густой-густой. В ногу с ним, стопами теми, В том же темпе, с ленью той Или с той же быстротой, Может быть, проходит время? Может быть, за годом год Следуют, как снег идет, Или как слова в поэме? Снег идет, снег идет, Снег идет, и всё в смятеньи: Убеленный пешеход, Удивленные растенья, Перекрестка поворот.

jude: Рыба, а у нас сейчас туман стоит. Густой - такой летом бывает! :)

stella: А у нас все небо затянуто какой-то пеленой и больше 20 градусов тепла.))) И не то что - снега, дождя не обещают. Вот так и происходят катаклизмы на планете,- тихой сапой. (нет, снега все равно не хочу. брррр)

Рыба: jude! Это перед сменой погоды! У нас слега морозит, сухо и пыльно, мечтаем только о снеге.

Рыба: Юрий Левитанский *** Окрестности, пригород - как этот город зовется? И дальше уедем, и пыль за спиною завьется. И что-то нас гонит все дальше, как страх или голод, - окрестности, пригород, город - как звать этот город? Чего мы тут ищем? У нас опускаются руки. Нельзя возвращаться, нельзя возвращаться на круги. Зачем нам тот город, встающий за клубами пыли, - тот город, те годы, в которых мы молоды были? Над этой дорогой трубили походные трубы. К небритым щекам прикасались горячие губы. Те губы остыли, те трубы давно оттрубили. Зачем нам те годы, в которых мы молоды были? Но снова душа захолонет и сердце забьется - вон купол и звонница - как эта площадь зовется? Вон церковь, и площадь, и улочка - это не та ли? Не эти ли клены над нами тогда облетали? Но сад затерялся среди колоколен и башен. Но дом перестроен, но старый фасад перекрашен. Но тех уже нет, а иных мы и сами забыли, лишь память клубится над ними, как облачко пыли. Зачем же мы рвемся сюда, как паломники в Мекку? Зачем мы пытаемся дважды войти в эту реку? Мы с прошлым простились, и незачем дважды прощаться. Нельзя возвращаться на круги, нельзя возвращаться. Но что-то нас гонит все дальше, как страх или голод, - окрестности, пригород, город - как звать этот город?

Орхидея: Джон Донн Прощанье, запрещающее грусть. Как праведники, отходя, Неслышно шепчутся с душой, Друзей в сомнение вводя: "Уже не дышит". - "Нет, живой". Так распадемся мы сейчас: Без бури вздохов, ливня слез; Спасем от нечестивых глаз То, что изведать довелось. Сдвиг почвы - бедствия пример: Он порождает страх и крик; Но тихий сдвиг небесных сфер Всегда невинен, хоть велик. Любовь земная оттого Разлук не терпит, что они Разъединяют вещество, Составившее суть любви. Но мы, кто чувством утончен До несказуемых границ, Легко снесем такой урон, Как расставанье тел и лиц. Ведь наши две души - одна; Ей страх разъятья незнаком; Уйду - растянется она, Как золото под молотком. А если две - то две их так, Как две у циркуля ноги: Вращенье той, что в центре - знак Единства с той, что вьет круги. Центральная, наклонена, Следит за странствием другой И выпрямляется она, Лишь если та пришла домой. Мы как они: ведь ты тверда, И путь мой станет образцом Окружности: у нас всегда Начало совпадет с концом. (Перевод С. Козлова)

Рыба: Что-то нас на тему прощанья и возвращенья пробило? Перед Новым годом, что ли?

Орхидея: Рыба, вряд ли виноват Новый год. Тематика выложенного вами стихотворения напомнила мне про другое, вычитанное в "Острове накануне" Умберто Эко и приглянувшееся. :)



полная версия страницы