Форум » Болтушка » Стихи, которые мы любим » Ответить

Стихи, которые мы любим

Джулия: Тащите сюда свои любимые стихотворения, рассказывайте о том, что вас с ними связывает. Можно поговорить или поспорить о творчестве поэтов разных эпох...

Ответов - 300, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Раулина: Хм... пришли мысли о вечном. Включаюсь. В.А. Жуковский. "Что такое закон?" Закон - на улице натянутый канат, Чтоб останавливать прохожих средь дороги, Иль их сворачивать назад, Или им путать ноги. Но что ж? Напрасный труд! Никто назад нейдет! Никто и подождать не хочет! Кто ростом мал - тот вниз проскочит, А кто велик - перешагнет! (Рожденный ползать везде пролезет... и по всему полазит (с))

Atenae: Анэс Зарифьян Ах, как славно, и забавно, и потешно начинались наши детские года! В море жизни мы вступаем безмятежно, возле щиколоток плещется вода. А потом нас увлекают неизменно волны грозные и ветер штормовой. Смейся, молодость! Нам море по колено. Чайки светлые парят над головой. Вглубь шагаем, ни о чём не беспокоясь - ни пиратов не боимся, ни молвы. Годы мчатся, и вода уже по пояс, но пока что далеко до головы. Виден берег - неуютно там и голо, но назад не возвратиться всё равно. А вода уже качается у горла. Выше голову, покуда держит дно! Жизнь внезапно оказалась столь короткой... Вместо чаек кружат тучи воронья. Волны плещутся уже у подбородка. Выше голову! Никто нам не судья! Из-под ног во мглу уходит дно кривое. Как рискованно надеждам доверять. Воды чёрные сошлись над головою. Выше голову! Нам нечего терять!

Atenae: И снова Анэс Зарифьян. Шумные страсти, шаги, голоса, ярмарка пёстрых идей. Самым счастливым был тот, кто сказал: "Я не могу без людей!" Стёрты, забыты друзей адреса. Думы, как угли, черны. Самым несчастным был тот, кто сказал: "Люди, вы мне не нужны!" Хочешь - не хочешь, приходит гроза, валится нимб с головы. Самым хвастливым был тот, кто сказал: "Люди, я лучше, чем вы!" Мечутся губы, тоскуют глаза. В горле нет места словам. Самым наивным был тот, кто сказал: "Люди, завидую вам!" Ветер узлом темноту завязал. Светлый фонарик погас. Самым правдивым был тот, кто сказал: "Люди, мне плохо без вас!" Мчится планета во все паруса, круто идёт на вираж. Самым достойным был тот, кто сказал: "Люди, я с вами, я ваш!"

Atenae: Марина Бакирова Первый раз меня убивали моим же мечом. Было страшно и больно, и очень знакомо, увы. Я тогда не валялся в ногах и людей не просил ни о чём, Не умея очиститься от вездесущей молвы. Оправдаться? Зачем, коль доверия нету словам? Ну а смерть – не позор, даже очень позорная смерть. Я ещё до суда прочитал приговор по губам, И по взглядам чужим и жестоким, и хлёстким, как плеть. Не забуду, как ярко, прощаясь, сверкнул мой клинок, Я успел различить чей-то плач безутешный в толпе, А потом моё тело свалилось мешком возле чьих-то сапог, И последнее – «Сдохни, собака!» – напутствие мне. Я вернулся и ныне, и присно. Во веки веков, Я стою на границе, где травы клонятся к земле. Мне не верили…что ж, это право людей и волков, Пусть забудут как можно скорей о своём Короле. Было время когда-то… гиены зарезали льва, Он вернулся беречь их покой на границе времён… Я останусь, покуда темнеет под небом трава – Это долг, что сильнее всех чувств. Пусть исполнится он.

Atenae: Марина Бакирова Час Смерти На первый взгляд волхвам из зазеркалья Видна лишь пыль. Ну и ещё руины. А нам – видны цветущие долины И тёплый вечер с запахом печали. Проходят львы в тумане. Их дороги Скрывают то, что смертным знать не надо. Смешно сказать, но та ещё награда - Прозреть. Понять, что мы – совсем не боги, Да и не птицы, хоть теряем перья Порой. И кровью пачкаем пергамент, А позади – лишь плач да суеверья, Да счастье, что затоптано ногами. Пустое… Говорят, что грязь не сало, Так принимай всё то, чем поливают, А привередничать нам не пристало – Не всё ль равно, когда идёшь по краю, По лезвию ножа или по кромке? Накинь на плечи плащ и бог с тобою… И синий лёд, предательский и ломкий Твои следы в воде скуёт. И скроет.

Эжени д'Англарец: Н. Гумилев Капитаны I. На полярных морях и на южных По изгибам зеленых зыбей Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны - Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто изведал мальстремы и мель; Чья не пылью затерянных хартий - Солью моря пропитана грудь, Кто иглой на разорванной карте Отмечает свой дерзостный путь И, взойдя на трепещущий мостик, Вспоминает покинутый форт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так, что сыплется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет. Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса - Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков?

Эжени д'Англарец: II. Вы все паладины зеленого храма, Над пасмурным морем следившие румб - Гонзальво и Кук, Лаперуз и да Гамо, Мечтатель и царь, генуэзец Колумб, Ганон Карфагенянин, князь Сенегамбий, Синдбад-мореход и могучий Улисс... О ваших победах гремят в дифирамбе Седые валы, набегая на мыс! А вы, королевские псы, флибустьеры, Хранившие золото в темном порту, Скитальцы арабы, искатели веры И первые люди на первом плоту! И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет, Кому опостылели страны отцов, Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет, Внимая заветам седых мудрецов! Как славно, как сладко входить в ваши грезы, Заветные ваши шептать имена И вдруг догадаться, какие наркозы Когда-то рождала для вас глубина! И кажется, в мире, как прежде, есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга, С деревьев стекают душистые смолы, Узорные листья лепечут: «Скорей! Здесь реют червонного золота пчелы, Здесь розы краснее, чем пурпур царей!» И карлики с птицами спорят за гнезда, И нежен у девушек профиль лица, Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца.

Эжени д'Англарец: III. Только глянет сквозь утесы Королевский старый форт, Как веселые матросы Поспешат в знакомый порт. Там, хватив в таверне сидру, Речь ведет болтливый дед, Что сразить морскую гидру Может черный арбалет. Темнокожие мулатки И гадают, и поют, И несется запах сладкий От готовящихся блюд, А в заплеванных тавернах От заката до утра Мечут ряд колод неверных Завитые шулера. Хорошо по докам порта И слоняться, и лежать, И с солдатами из форта Ночью драки затевать; Иль у знатных иностранок Дерзко выклянчать два су, Продавать им обезьянок С медным обручем в носу, А потом бледнеть от злости, Амулет зажав в полу, Все проигрывая в кости На затоптанном полу. Но смолкает зов дурмана, Пьяных слов бессвязный лет, Только рупор капитана Их к отплытью призовет.

Эжени д'Англарец: IV. Но в мире есть иные области, Луной мучительной томимы, Для высшей силы, высшей доблести Они навек недостижимы. Там волны с блесками и всплесками Непрекращаемого танца, И там летит скачками резкими Корабль Летучего Голландца. Ни риф, ни мель ему не встретятся, Но знак печали и несчастий, Огни святого Эльма светятся, Усеяв борт его и снасти. Сам капитан, скользя над бездною, За шляпу держится рукою, Окровавленной - но железною - В штурвал вцепляется другою. Как смерть, бледны его товарищи, У всех одна и та же дума; Так смотрят трупы на пожарище - Невыразимо и угрюмо. И если в час прозрачный утренний Пловцы в морях его встречали, Их вечно мучил голос внутренний Слепым предвестием печали. Ватаге буйной и воинственной Так много сложено историй, Но всех страшней и всех таинственней - Для смелых пенителей моря, О том, что где-то есть окраина - Туда, за Тропик Козерога, Где капитана с ликом Каина Легла ужасная дорога.

Мари де Лин: Обожаемый Андрей Белянин. (Сильно последнее время подсела). Из цикла "Мария-Анна". *** Это было со мной, но в какое-то Давнее время, О котором забыл или вспомнить Еще не успел. Мне тогда не казалось звенящим Горячее стремя, Я не слышал поэзии В жалящем шелесте стрел. Мне казалось, что меч - Это просто орудие боя. Я любил свой клинок, Но без ложного пафоса слов. И в понятии: "смерть" Мне не чудилось что-то такое... Умирать, чтобы жить - Вот простая основа основ. Как мы верили в жизнь! Но никто не боялся и смерти. Все боялись лишь мора И гнева суровых богов. Над огнем и в огне Нас ворочал чудовищный вертел, И судьба нам являлась В смятеньи пророческих снов. Горький дым пепелищ И горящие гневом погони, И ночные бои Средь огня половецких костров... Были кони у нас - Ах, какие у нас были кони! Я сейчас, как тогда, Целовать их копыта готов. И друзья на руках умирали, Успев улыбнуться, И бессильные слезы текли По небритым щекам... Я безумно хочу В это давнее время вернуться И пройти по своим, Может быть, неостывшим следам. Звездный полог принять Вместо быта в оклеенных стенах, Вольной жизни вдохнуть Вместо лозунгов, правил и слов... Это время мое Горькой памятью пенится в венах И зовет за собой Древней песней славянских богов.

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин, ох, как здорово!

Мари де Лин: У него, Белянина, так много этой славянской атмосферы, и истинно рыцарской, и философии, и вообще... в общем, тащусь я от него, говоря некультурным русским языком Вот тоже пример. Мало того что образы на ассоциации наталкивают, и еще если последние строчки с такой горечью произнести, равных стихотворению не будет... Рыцарь Роланд, не труби в свой рог. Карл не придет, он забывчив в славе… Горечь баллады хрипит меж строк В односторонней игре без правил. Им это можно, а нам нельзя. Белое-черное поле клетками. В чьем-то сраженье твои друзья Падают сломанными марионетками. Золото лат уплатило дань, Каждому телу продлив дыхание. Смерти костлявой сухая длань Так не хотела просить подаяния… Много спокойней – прийти и взять Этих парней из породы львиной… Как же теперь королевская рать Без самых верных своих паладинов? Музыка в Лету, а кровь в песок… Совестью жертвовать даже в моде. Плавно и камерно, наискосок, Меч палача над луною восходит. Бурые камни над головой… Господи, как же сегодня звездно… Бог им судья, а о нас с тобой Многие вспомнят, но будет поздно. Брызнуло красным в лицо планет. Как это вечно и как знакомо… Радуйтесь! Рыцарей больше нет! Мир и спокойствие вашему дому…

Atenae: Да, это стихотворение я тоже люблю. Даже положила на музыку лет эдак семь назад. Хотя, разумеется, ассоциаций, выделенных курсивом, у меня это стихотворение родить не могло.

Мари де Лин: Я добью, наверное. Белянин. Собственно, да. "Мария - Анна". Триптих. Может показаться длинным, но картина того стоит. Я после всего вообще сентиментальничать начала. Всхлипывала. I Разбит волной форштевень корабля, И штормовое море так тревожно... А впереди далекая земля, К которой подобраться невозможно. Еще два дня и точно - будет бунт... Прошу: услышь меня, Мария-Анна! Но даже ванты наподобье струн Поют о горькой доле капитана. За нами смерть сегодня - по пятам: Здесь, на борту, уже не мало мертвых... Я точно знаю: берег где-то там! Но за туманом не видать ни черта. Тяжелый день... И кровь стучит в виски. Команда ни во что уже не верит... Два пистолета. Взведены курки. Они идут,- шаги уже у двери. Кто первый? - Выходи! ...Короткий бой. В камзоле рейнском колотая рана, И выстрелы, вдруг перекрывший вой: - Земля! Земля! - Прости, Мария-Анна... II Ты жив еще? Я за тобой пришла. Корабль твой на рифах удержался. Команда в шлюпках к берегу гребла, Но ни один до суши не добрался, Ты выполз из каюты? Что потом? О жажда жизни - нудная забота... Ну вот: лежишь на палубе, крестом Раскинув руки, и зовешь кого-то, Наверно, бога? Глупый человек! А я вот прихожу всегда незванно... Не слышит бог, - кричи хоть целый век. Что ты сказал? Как, как? - Мария-Анна? Мария-Анна! - Вот о чем печаль? Все о наивной страсти человечьей - Все о любви... Но как тебе не жаль Расстаться с жизнью навсегда, навечно? Пойми: ты - мой. Спасенья больше нет: Час или два - прилив развалит судно. Чего ж тянуть? Вот чей-то пистолет - Бери, я пододвину, мне не трудно... Тонуть в волнах, как брошенный щенок, Иль смерть принять по рангу и по чину? Плотней на дуло уложи висок. Чего ты тянешь? Ну же, будь мужчиной! Нажми курок - всего какой-то миг... Иди ко мне и сам себя не мучай! Что это там вдали? Английский бриг? Идет сюда... Какой нелепый случай... Гляди - тебе матросы машут с вант, - Поднимешься?! Какое чувство долга... Ну что ж, даю отсрочку, капитан! Прощаемся, надеюсь, ненадолго... III Весна манит сиреневым вином И полногрудным ощущеньем воли... Что я скажу, когда войду в твой дом И трону дверь, знакомую до боли? Вот кто-то промелькнул из-за стекла Оконного... Но не она... Как странно - Старуха? Эй, старуха! - Здесь жила Когда-то девушка - Мария-Анна... Я так хотел упасть к ее ногам! Я долго шел... Ах, ты глуха на ухо? Мария-Анна! Что? Что значит: "там"? Там - кладбище... Ты лжешь... Ты лжешь, старуха! Я умирал - я дважды видел смерть, И лишь любовь давала к жизни силы... Ты лжешь - она не может умереть! - Она ждала... Она меня любила! ...Нет больше слов. В груди тоскливый вой, И в сердце боль накатывает глухо. Смеешься? Ты смеешься надо мной?! Напрасно - я узнал тебя, старуха. Мне в этом мире ничего не жаль. Одна лишь мысль стучится неустанно: Отсрочка... Что ж, недолгая печаль... Я вновь иду к тебе, Мария-Анна!

Камила де Буа-Тресси: Красиво, проникновенно, чувственно! И очень-очень грустно! А еще есть?

Камила де Буа-Тресси: А я еще безумно люблю Лермонтова. Особенно вот это: Пленный рыцарь Молча сижу под окошком темницы; Синее небо отсюда мне видно: В небе играют всё вольные птицы; Глядя на них, мне и больно и стыдно. Нет на устах моих грешной молитвы, Нету ни песни во славу любезной: Помню я только старинные битвы, Меч мой тяжелый да панцирь железный. В каменный панцирь я ныне закован, Каменный шлем мою голову давит, Щит мой от стрел и меча заколдован, Конь мой бежит, и никто им не правит. Быстрое время — мой конь неизменный, Шлема забрало — решетка бойницы, Каменный панцирь — высокие стены, Щит мой — чугунные двери темницы. Мчись же быстрее, летучее время! Душно под новой бронею мне стало! Смерть, как приедем, подержит мне стремя; Слезу и сдерну с лица я забрало. и вот это: Тамара В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, Чернея на черной скале. В той башне высокой и тесной Царица Тамара жила: Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла. И там сквозь туман полуночи Блистал огонек золотой, Кидался он путнику в очи, Манил он на отдых ночной. И слышался голос Тамары: Он весь был желанье и страсть, В нем были всесильные чары, Была непонятная власть. На голос невидимой пери Шел воин, купец и пастух; Пред ним отворялися двери, Встречал его мрачный евнух. На мягкой пуховой постели, В парчу и жемчу́г убрана, Ждала она гостя... Шипели Пред нею два кубка вина. Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там. Как будто в ту башню пустую Сто юношей пылких и жен Сошлися на свадьбу ночную, На тризну больших похорон. Но только что утра сиянье Кидало свой луч по горам, Мгновенно и мрак и молчанье Опять воцарялися там. Лишь Терек в теснине Дарьяла, Гремя, нарушал тишину; Волна на волну набегала, Волна погоняла волну; И с плачем безгласное тело Спешили они унести; В окне тогда что-то белело, Звучало оттуда: прости. И было так нежно прощанье, Так сладко тот голос звучал, Как будто восторги свиданья И ласки любви обещал.

Камила де Буа-Тресси: М. Ю. Лермонтов Воздушный корабль По синим волнам океана, Лишь звезды блеснут в небесах, Корабль одинокий несется, Несется на всех парусах. Не гнутся высокие мачты, На них флюгера не шумят, И молча в открытые люки Чугунные пушки глядят. Не слышно на нем капитана, Не видно матросов на нем; Но скалы, и тайные мели, И бури ему нипочем. Есть остров на том океане - Пустынный и мрачный гранит; На острове том есть могила, А в ней император зарыт. Зарыт он без почестей бранных Врагами в сыпучий песок, Лежит на нем камень тяжелый, Чтоб встать он из гроба не мог. И в час его грустной кончины, В полночь, как свершается год, К высокому берегу тихо Воздушный корабль пристает. Из гроба тогда император, Очнувшись, является вдруг; На нем треугольная шляпа И серый походный сюртук. Скрестивши могучие руки, Главу опустивши на грудь, Идет и к рулю он садится И быстро пускается в путь. Несется он к Франции милой, Где славу оставил и трон, Оставил наследника-сына И старую гвардию он. И только что землю родную Завидит во мраке ночном, Опять его сердце трепещет И очи пылают огнем. На берег большими шагами Он смело и прямо идет, Соратников громко он кличет И маршалов грозно зовет. Но спят усачи-гренадеры - В равнине, где Эльба шумит, Под снегом холодным России, Под знойным песком пирамид. И маршалы зова не слышат: Иные погибли в бою, Другие ему изменили И продали шпагу свою. И, топнув о землю ногою, Сердито он взад и вперед По тихому берегу ходит, И снова он громко зовет: Зовет он любезного сына, Опору в превратной судьбе; Ему обещает полмира, А Францию только себе. Но в цвете надежды и силы Угас его царственный сын, И долго, его поджидая, Стоит император один - Стоит он и тяжко вздыхает, Пока озарится восток, И капают горькие слезы Из глаз на холодный песок, Потом на корабль свой волшебный, Главу опустивши на грудь, Идет и, махнувши рукою, В обратный пускается путь.

Камила де Буа-Тресси: А еще вот. Такое шутливое и непохожее на остальные. М. Ю. Лермонтов Юнкерская молитва Царю небесный! Спаси меня От куртки тесной, Как от огня. От маршировки Меня избавь, В парадировки Меня не ставь. Пускай в манеже Алёхин глас Как можно реже Тревожит нас. Еще моленье Прошу принять – В то воскресенье Дай разрешенье Мне опоздать. Я, царь всевышний, Хорош уж тем, Что просьбой лишней Не надоем.

Мари де Лин: Камила де Буа-Тресси, ой, Лермонтов!!! Да, да, еща раз ДА! Старые знакомые! Про корабль очень растрогало... не могу... Камила де Буа-Тресси пишет: А еще есть? Белянин? Разумеется! Кстати. Про Лермонтова Хотела другое, но оно всегда успеется, а пока вот: Поручик Лермонтов. Полковая разведка. Внимательный взгляд чуть прищуренных глаз. Чеченским выстрелом хрустнула ветка; Холодные звезды, дорога, Кавказ. Костры отдаленные, песни солдатские, Разлитый в дурманящем воздухе мед... Но вот кто-то новый, в мундирчике статского: "Мне нужен Лермонтов. Пусть войдет. Вы в красной рубашке? С распахнутой грудью? Ужели смерти искали взгляд? Ведь знали: конница и орудия От пули в спину не защитят... Поручик Лермонтов, толкуют разное. За что вас все-таки? Прошу как друг... Ах, горы любите? А не опасно ли? Что?! Не опаснее, чем Петербург?!! Шутить изволите? Напрасно, душенька: Гусаров-ухарей не долог век. Не вы ль тот юноша... ну, что про Пушкина? О... Вы отчаянный человек! К тому ж поэт. Ну и пели б всласть себе Про очи томные да нежность рук. А то вдруг на тебе: конфликты с властию... Vous comprene moi, мой юный друг? Вам, может, хочется - весь век в изгнании? А чтоб покаяться - так недосуг? Идите... душенька..." В глухом молчании Снял шапку белую седой Машук.

Камила де Буа-Тресси: Мари де Лин пишет: Не вы ль тот юноша... ну, что про Пушкина? О... Вы отчаянный человек! Тронуло за душу... здорово как!



полная версия страницы