Форум » Болтушка » А вот что я нашел! (продолжение) » Ответить

А вот что я нашел! (продолжение)

Джулия: Тема для всякой всячины, связанной с героями Дюма и найденной в книгах, на просторах Интернета, в периодике. Это деревушка в Аквитании под названием Арамис. Деревня Арамис названа так в честь давно исчезнувшего аббатства. Но, что более вероятно, возможно имя деревушке дал один из героев романа А.Дюма "Три мушкетера", Арамис. Это старая столица Baretous. Долина Baretous связывает Bearn с Баскской страной и Арамис находится в центре красивейшего пейзажа меж двух областей. Холмы, дубовые рощи, Пиренеи - все это захватывает дух. Арамис всегда готов к туристическим нашествиям. Каждый год здесь проводятся сельскохозяйственные ярмарки, и туристы имеют возможность познакомиться с местными традициями, так бережно охрананяемыми жителями деревушки. Чуть больше фотографий - вот здесь: http://www.holidaym.ru/mel/france/regions/aquitania_aramits.php

Ответов - 164, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

Диана: Это называется "контекстная реклама"

stella: А я поняла, что я " на мушке"

Ленчик: stella, да, гугл, такая зараза - за всеми следит))) Мне регулярно котят мейн-кунов предлагает

Камила де Буа-Тресси: Ленчик, видно считает, что вам своих мало;))

stella: Ленчик , Большой брат не дремлет.)))) Я себя уже начинаю чувствовать придатком к компу. Великий Оракул нас бдит.

Ленчик: Камила де Буа-Тресси, ну, мне-то, конечно, мало, мне б еще серебряную черепашку для полного счастья... Но, увы, тут включается правило "плюс одна животина - минус один муж" Люди добрые! А хоть кто-нить видел-трогал живьем вот это издание? http://www.labirint.ru/books/457505/ А то и хочется вроде, и цена слишком кусучая, чтобы вслепую заказывать...

stella: Ленчик , это же ИТКИИН!!!!! Это совершенно потрясающие иллюстрации. Я его "Двадцать лет спустя" на Дюмании видела. Потрясающие иллюстрации. А перевод 0 классический. Это тот, что был сделан группой Лившиц в пятидесятые. Если бы еще и тот, который она сделала в конце жизни - вообще класс бы был.

stella: Написала, а теперь и просмотрела иллюстрации. Конечно, у него свое видение - образы не такие, как мы привыкли. Не столь романтичный налет. И Арамис опять блондин! ( ДЛС в его исполнении мне понравились больше. По моему, он что называется " Гнал картину"- сроки поджимали). Но куча обалденных сцен. Он вообще очень внимателен ко всяким деталям. У него есть детали композиции, взятые у Лелуара. Он не Густавино, но из тех, кто в последние лет 20-30 иллюстрировал " Трех мушкетеров" на постсоветском пространстве, он, пожалуй, самый интересный.

stella: Я походила, подумала и поняла, что меня смущает в этих иллюстрациях: в них чувствуется влияние экранизаций. А вот Атос с перевязанной рукой - это уже из серии с Бельмондо. там у Атоса рука на перевязи. Но - не вся же рука в повязке. А у Иткина создается впечатление, что у него гипс.. И образы сами по себе получились грубоватые. Но рисунок отличный, живой. А" Атос из погреба" мне понравился по композиции: я такого решения к белой бумаге ни у кого не видела.

Ленчик: stella, спасибо!) Вот и я как визуал чистой воды запала, что называется "на красивую картинку". Ну... в моем понимании красивую)) Надо брать, надо брать... "Где деньги, Зин???"... А там еще и Робинзон с абсолютно роскошными иллюстрациями... Разорюсь же ж...)

Джером: Ну и сюда кину тоже) Это сегодня на Дне фехтовальщика так прелестно люди развлекались

stella: Какие чудные ребята! Джером , спасибо! И чувства юмора им не занимать и двигаются как! А поклон в конце кражи у троицы - просто великолепен. Девушка - миледи получше была бы, чем Вилкова, честное слово.

Grand-mere: Молодцы ребятки, заводные такие! - как я поняла, студенты театрального?.. А где сие действо происходило?

Диана: Поклон миледи действительно чудесный, красивый и артистичный. Мне в первом видео понравилось, как был обыгран диалог перед дуэлью. Просто чудо - и башмаки, и эмоции.

Джером: stella пишет: Девушка - миледи получше была бы, чем Вилкова, честное слово Ага, и гнал бы народ бучу на неё за такие кульбиты, сравнивая с Йовович) Grand-mere пишет: как я поняла, студенты театрального? Да, ГИТИС вроде, если я ничего не перепутал. Grand-mere пишет: А где сие действо происходило? В Александровском саду, где Адмиралтейство. Диана пишет: Просто чудо - и башмаки, и эмоции. О да) "Очень спешу" - а сам ещё умыться время нашёл

Камила де Буа-Тресси: Ух ты! Жаль, я так и не смогла сходить! Как бои то поставлены.. ммм!!! И миледи очаровательная.

jude: К героям Дюма это не имеет отношения, но мне показалось интересным. Стефан Разван (ум. 1595 г.) - прототип Тагара из "Цыганской сказки" (предположительно, сын молдавского князя и рабыни-цыганки) служил у Генриха IV. Ни молдавская, ни французская Википедия ссылку на источник не приводят, но если это правда, то у человека была просто необыкновенная судьба. Цыган, праправнук Влада Дракулы (если, конечно, не самозванец), солдат французской, а затем польской армии и, наконец, - господарь Молдавии. Правда, власть он сумел удержать всего 5 месяцев. В августе 1595 г. Стефан был свергнут и казнен. Другой господарь - Петру "Серьга" с 1579 по 1581 гг. жил при французском дворе и пользовался поддержкой Генриха III в борьбе за престол. Европейские манеры Петру, любовь к красивой одежде и украшениям шокировали румынскую знать и породили множество сплетен о слишком тесной дружбе между королями. Но слухи, скорее всего, были безосновательными. Благодаря французской дипломатии Петру получил у султана валашский престол. Однако его проевропейская политика вызвала недовольство бояр, и в 1585 г. господарь был свергнут, заключен в тюрьму, а спустя пять лет убит турками. Источник

Орхидея: Глава из книги Сергея Цветкова "Узники Бастилии". Может кому-то уже известна такая история, но для меня информация о прототипе Сельдона из романа была новой. Делюсь. Из школы – в Бастилию В Париже, на улице Святого Иакова, находилась иезуитская школа – Клермонтская коллегия. В 1674 году, по случаю очередной победы в войне с Голландией, ее профессора написали трагедию, которую должны были разыграть на сцене ученики, и пригласили Людовика XIV на премьеру. Король ответил согласием. Во дворе коллегии королевскую карету встретили декорации и транспаранты, изображавшие различные народы, склонившиеся перед Людовиком; латинские двустишия под ними на все лады восхваляли могущество, славу и набожность его христианнейшего величества. Сама трагедия была полна высокопарной чуши в адрес Людовика и ругательств над его врагами. Авторы дошли до того, что нарочно допустили некоторые неточности в стихах, чтобы дать королю случай поправить эти места и тем самым показать свой тонкий вкус. Людовик остался доволен вечером: ему понравился и сюжет трагедии, льстивший его тщеславию, и волнение актеров, смущенных присутствием «короля-Солнца», и подобострастное внимание святых отцов, которые аплодировали при малейшем знаке одобрения с его стороны… Король сделал ректору несколько замечаний, касающихся стиля трагедии и ее постановки, и тот, несмотря на благосклонную улыбку августейшего критика, побранил потупившихся сочинителей и актеров. Уезжая, Людовик бросил последний взгляд на декорации во дворе и поблагодарил ректора за приятный вечер. При этом один придворный стал довольно громко восхищаться за спиной короля достоинствами профессоров и учеников. Людовик оборвал его на полуслове. – Что ж здесь удивительного? – сказал он, садясь в карету. – Ведь это моя коллегия. Эти слова подали ректору мысль изменить название школы. До сих пор на фасаде здания висела деревянная доска с латинской надписью «Collegium Claromontanum» и изображением креста. За одну ночь вместо этой доски изготовили и повесили плиту из черного мрамора, на которой золотыми буквами было высечено: «Collegium Ludovici Magni» («Коллегия Людовика Великого»); крест был заменен лилиями. Наутро в коллегии только и было разговоров, что о вчерашнем посещении короля и перемене названия школы. Среди учеников коллегии был некто Франсуа Сельдон, шестнадцатилетний юноша из богатой ирландской семьи. Его родители, по обычаю того времени, отправили юношу в Париж, чтобы он научился там всему, что подобало знать дворянину. Но он не мог привыкнуть к жесткой дисциплине иезуитского училища и всячески увиливал от занятий. Вчера Сельдон не присутствовал на празднике, поэтому утром он с изумлением уставился на черную мраморную плиту у входа в коллегию и бросился расспрашивать своих товарищей. Разузнав обо всем, он решил посмеяться над верноподданническим рвением святых отцов. После занятий он подозвал фонарщика, что-то прошептал ему на ухо, сунул в руку экю и передал лист бумаги… На другой день ученики увидели на дверях коллегии латинское двустишие: Нечестивое племя! Иисусу предпочитаете вы лилии, Вместо Бога поклоняетесь вы королю. Эпиграмма произвела страшную суматоху. Сначала ее заметили одни ученики и радостно подхватили. Затем о ней узнали профессора и приказали тотчас снять ее, но было поздно – к вечеру стихи декламировал весь город. Ректор срочно созвал совещание. Скандальный листок ходил по рукам профессоров, вызывая множество толков и предположений: одни обвиняли в случившемся бенедиктинцев, другие грешили на янсенистов… Наконец один профессор узнал почерк Сельдона. Из расспросов учеников и фонарщика, который во всем сознался, были получены бесспорные доказательства его вины. Совет коллегии решил всем составом отправиться в Версаль, чтобы поблагодарить короля за полученное к тому времени позволение сохранить новое название коллегии и попросить о заключении виновного в Бастилию. Выслушав иезуитов, Людовик нахмурил брови и тотчас же выдал бланк на арест шутника, добавив, что подобная дерзкая выходка заслуживает самого сурового наказания. На следующий день Франсуа Сельдон не явился в коллегию: его арестовали той же ночью. Юношу связали, точно какого-нибудь убийцу, бросили в карету и отвезли в Бастилию. На несчастного Сельдона напал страх, когда он увидел, что все встречавшиеся на пути солдаты и тюремщики закрывали лицо или отворачивались при его приближении, – он не знал, что таковы были обычные меры предосторожности, предписанные уставом Бастилии. Затем страх сменился удивлением при виде того, как офицеры на глазах у Сельдона поделили между собой отобранные у него часы, деньги и другие вещи. Его поместили на третий этаж одной из башен, в просторную пустую комнату, куда свет едва проникал через маленькое окно без стекол и с толстой решеткой. В потемках с трудом можно было рассмотреть несколько предметов, составлявших ее меблировку, – сломанную кровать, стул без спинки и стол, изъеденный червями; разорванный матрас издавал невыносимое зловоние. Мало-помалу его глаза привыкли к темноте, и Сельдон различил надписи на стенах, сделанные на многих языках. Одна из них гласила: «Вот уже двадцать лет сижу я в этой комнате, двадцать лет я спрашиваю у людей, что я им сделал, и у Бога – зачем Он оставляет меня жить и страдать». Прочитав эти слова, Сельдон, все еще надеявшийся, что его скоро выпустят, похолодел от ужаса. Он пытался вступить в разговор с тюремщиком, приносившим ему еду, но тот безучастно молчал. Потянулись долгие месяцы одиночного заключения. Ему не разрешали ни писать, ни с кем-либо видеться. Из Бастилии Сельдона переправили на острова Святой Маргариты, где он провел семнадцать лет. В 1691 году он снова оказался в Бастилии, откуда вышел только в 1705 году, таким образом пробыв в заключении тридцать один год за два стиха, которые едва ли заслуживали даже порки. Вероятно, он так бы и умер в тюрьме, если бы в дело вновь не вмешались иезуиты. Его духовник, отец Рикеле, узнал, что после смерти родителей Сельдон оказался единственным наследником огромного состояния. Рикеле немедленно воспользовался этим, чтобы заставить Сельдона купить свою свободу. Он составил и дал ему подписать следующий документ: «Все мое имущество, движимое и недвижимое, я обязуюсь передать отцу Рикеле или тем членам иезуитского ордена, которых он пожелает выбрать. Следуя моим личным интересам, я оставляю себе доход в два процента со стоимости всего имущества, который после моей смерти также перейдет в руки святого иезуитского общества, моего единственного наследника. Такое завещание я делаю в благодарность за услуги, оказанные мне преподобными отцами во время моего долгого заключения. Составлено в Бастилии, 15 ноября 1705 года». Иезуит и не думал выполнять свое обещание, но на этот раз ученик перехитрил учителей. Перечитав завещание, Рикеле с досадой обнаружил в нем приписку, сделанную Сельдоном после слов «которых он пожелает выбрать»: «когда я освобожусь из Бастилии». Делать было нечего. Иезуиты стали так же ревностно хлопотать о спасении Сельдона, как тридцать лет назад хлопотали о его гибели. Скоро они получили соответствующий приказ от стареющего Людовика XIV, находившегося всецело под их влиянием. Сельдон с волнением ожидал своего освобождения. Когда за ним явились, чтобы отвести его к коменданту, он упал в обморок и был отнесен к Сен-Марсу на руках. Комендант заставил его написать под диктовку еще одну бумагу – на этот раз королю: «Сир! По бесконечному милосердию Вашего Величества, Вы соблаговолили простить мне все мои преступления против Вас. Эти преступления я сознаю, ненавижу и от всего сердца прошу за них прощения у Вашего Величества. Я всегда буду самым покорным, самым преданным и самым благодарным из Ваших подданных. Я находился в заблуждении, когда оскорбил Вас – образец государя. Примите, Ваше Величество, всепокорнейшую благодарность от Вашего кающегося подданного, и пусть меня постигнет кара как в этой жизни, так и в будущей, если я когда-либо забуду милосердие Вашего Величества, избавившего меня от суда и пыток, которых я заслужил». Затем комендант сказал: – Сделайте приписку: «Во время моего пребывания в Бастилии все служащие в этой тюрьме, сторожа и офицеры, обращались со мной кротко и вежливо. Я считаю долгом засвидетельствовать, что они оказывали мне все услуги, которые были возможны в моем положении». Здесь Сельдон, вспомнив голод, холод, бряцание ключей и цепей, все притеснения, которые он испытал в течение тридцати лет, заколебался, но Рикеле настоял, что сделать это совершенно необходимо. Сельдон дрожащей рукой, отвыкшей от пера, нацарапал требуемую приписку. После этого с него взяли клятву что он забудет все виденное, слышанное и испытанное им в Бастилии и никому, ни при каких обстоятельствах не откроет ничего, что касается внутренних порядков этого королевского замка. – Теперь вы свободны, – произнес комендант. Через полчаса Сельдон, чисто выбритый и одетый в приличное платье, выданное ему Рикеле за 50 экю в счет его будущих доходов, перешел подъемный мост Бастилии. Иезуиты, получившие от этой сделки сто тысяч ливров годового дохода, продолжали его опекать и после освобождения. Сельдон прожил еще долго, но до конца дней его преследовали воспоминания о Бастилии – воспоминания, которыми он ни с кем не смел поделиться.

Диана: Поэтому, вероятно, Людовик XIV назывался Королем-Солнце, а не Справедливым...

stella: Если Цветков использовал истинные источники, а не " бабка бабке рассказала", то это еще раз доказывает, что не зря у Маке была многотомная "Тюрьмы Франции". Мне кажется, что Цветков и сделал с нее вольное переложение на русском языке. Орхидея, а вам не сложно посмотреть фамилии узников, которые у Цветкова упоминаются? Можно было бы сличить с книгой Маке. Я думаю, что в Сети она должна быть.



полная версия страницы