Форум » Покатуха » Перелетные птички. Летняя дюмасферская сказка-2012 » Ответить

Перелетные птички. Летняя дюмасферская сказка-2012

Джулия: Все как всегда, дамы. Думаю, что часть мечтаний сумею выполнить. Если не желаете принимать участия в безобразии - сразу говорите, а то попадете в историю. :) Кто не спрятался - я не виновата!

Ответов - 239, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Джулия: Глава первая, где никто ничего не понимает По крыше тихо шуршал дождь. Невнятное бормотание падающих капель успокаивало, дурманило, заставляло еще крепче обнять подушку и еще уютней пристроиться в теплой постели. Дома было тихо, уютно, безопасно. Будильник пока молчал. На часы смотреть даже не хотелось. Спать. Спааать… пока есть возможность – спать. Под предрассветный дождь приходят самые сладкие сны. В снах – лето, тепло, блаженное ничегонеделанье отпускных дней. Снятся море и пляж, золотой песок под ногами. Снятся горы и серпантин дороги, вьющейся по склону. Снятся километры дорог, которые уже позади – а впереди только новые впечатления, машина мчится навстречу занимающемуся дню и солнцу… Солнце обязательно есть в этих снах как знак чего-то доброго и светлого. Девушка Оксана, которую иногда называли Леди Лора, перевернулась на другой бок. Спааать… Она так устала. Жизнь журналиста, который выбился в руководящий состав родного СМИ, нельзя считать синекурой по многим причинам. У журналистов нет праздников, выходных и полноценных отпусков. Вот и сегодня… Две съемки, написание сценария, контроль за работой подчиненных… машину на репортаж как-то нужно достать, а то возникла накладка: два сюжета разом… хорошо, что по пути одна группа может подкинуть оператора другой… а журналист доберется… журналисты – они такие… Оксана любила свою работу, но даже у самых отчаянных работоголиков возникают моменты, когда работа становится злейшим врагом… …Дождь шел и в другом городе, даже в другой стране: там, где родился великий писатель, труды которого в свое время проходили в любой школе, да и теперь не забывают… на берегу самой широкой и самой известной русской реки. Молодая женщина по имени Ольга (взявшая на форуме ник "Железная маска"), потирая ноющий левый висок, встала, чтобы пойти на кухню. Предстоял долгий трудный день, занятие с группой будущих мамочек. В доме было тихо. Сынишка, набегавшись вчера, уснул едва ли не на полу в гостиной, а потому не прибрал за собой игрушки. Ольга чуть не упала, споткнувшись о машинку, брошенную на самой дороге. Дождь не шуршал – он яростно молотил по оконной раме на кухне. Нужно было что-то соображать на завтрак для мужа, для сынишки… Мужчины – они такие. Их полагается готовить к подвигам. Оля улыбнулась своим мыслям. Она любила их, мужа и сынишку. Очень любила. Но она любила и свою работу. Потому требовалось присесть к компьютеру и кое-что посмотреть… Чашка с чаем была поставлена подальше от клавиатуры. Глаза упрямо слипались. Ольга уронила голову на руку и прикрыла веки. Дождь громыхал о подоконник четко и размеренно, удары сливались в какой-то причудливый африканский ритм. Спать… спать… нет, не спать… подремать минутку, пока загружается система… …Тот же дождь шуршал по асфальту иной страны – там, где даже зимой очень редко выпадает снег. Стелла радовалась дождю. Дождь – это хорошо. Это очень хорошо. Правда, с возрастом все сложнее переносить перепады давления. Голова словно чугуном налита. Но… тут уж ничего не поделать. Противный заказчик вчера принес срочную работу. Убиваться, портить глаза за сто шекелей – это себя не уважать. Это не те деньги, за которые к вечеру должна быть сделана столь сложная иллюстрация. Да еще дождь… будет серое небо, света не хватит. Поглаживая кошку, которая громко мурлыкала и топтала лапками плечо хозяйки, Стелла отправилась включать компьютер. Сейчас она посмотрит последние новости в Интернете, затем приготовит завтрак – мужу вставать на работу, ехать в другой город… хотя бы спокойно сейчас, не стреляют, не нужно волноваться за жизнь близкого человека. Проводит мужа – будет работать. Пока может. Эх, где вы, молодые годы? Тогда все давалось легко… теперь нет никакого желания выполнять рутинную работу. Но на пенсию прожить трудно. Да и маленькие радости жизни себе проще позволять, когда в кармане есть деньги. Должен вот-вот придти на почту диск с фильмами, где играет любимый актер. Кошка замурчала громче. - Зина, Зинушка! – приласкала ее Стелла. Пришлось присесть на диван… Кошка мурчала, Стелла поглаживала свою любимицу. Дождь непрерывно шумел, и от этого звука, который прекрасно сочетался с ласковым «мрррр» сонное сознание отключилось само собой… Дождь шел в Питере, в Москве, над Пермью, над подмосковным Чеховом, на Урале… Над далекой страной Америкой, где только ложились спать. Над Украиной, над Белоруссией… И под него сладко-сладко спалось всем, кому предстоял долгий трудный рабочий день. У каждого он был свой… - Мадам, вы просили разбудить вас в семь утра! Звонкий девичий голосок застал Оксану врасплох. Она не сразу открыла глаза, и еще попыталась по голосу узнать – кто это. Зная ее чудачества, коллеги часто обращались к ней старомодно. Она засыпала дома… черт, что случилось? Почему она непонятно где? Рука страшно ныла… Вызвали на съемку? Аврал? Почему солнце светит прямо в глаза? - Я помогу вам умыться и одеться, мадам! Доброе утро, мадам! Как отдохнули, мадам? Вы поедете сегодня к его высокопреосвященству? Это было уже явным издевательством. Ага. Она непременно поедет к его высокопреосвященству. Обязательно поедет. - Да, сразу после завтрака! – Оксана решила поддержать игру. И тут наконец-то проснулась. Вскочила на кровати, озираясь по сторонам обалдевшим взглядом. ГДЕ ОНА?! Кто эта румяная приятная толстушка много младше ее самой – хотя и она далеко не старуха! О, ей еще и до бальзаковского возраста далековато! Спальня. Шелковая обивка на стенах. Огромные окна. Портьеры с золотыми шнурами. Балдахин над постелью. «Семнадцатый век, первая треть. Год этак 1628-й, не позже!» - отчетливо фиксировало сознание. В комнату зашла еще одна дама. - Ваше сиятельство изволили проснуться? Что ваше сиятельство желает на завтрак? Оксана сглотнула комок в горле. «Чашку кофе, гренки с яйцом и зеленью и сигарету!». Это была правда. Причем кофе – крепчайшего. Чтобы глюки исчезли. А сигарету – не потому, что так нестерпимо хочется курить, а лишь затем, чтобы как-то погасить разочарование. Ах, семнадцатый век! Она – знатная дама… сколько мечталось, сколько было написано… - Кусок копченого угря… дальше на ваше усмотрение. И тут Оксана поняла, что она говорит по-французски. Как на родных для себя русском и украинском. И отвечают ей по-французски. «Мама родная!» - мелькнуло в мыслях. В следующую секунду новоиспеченное «ее сиятельство» потеряло сознание. А вы что хотели? После недели, когда и спать-то приходилось по три часа в сутки урывками, обнаружить себя в чужой постели и в состоянии, которое в просторечии называется «крыша съехала», не так-то просто! …Ольга тоже не могла понять, почему вместо монитора компьютера она смотрит на собственное отражение в зеркале. Причем зеркало это – в золоченой раме, которая выполнена в виде искусно вырезанных цветов и листьев. У них в доме никогда не было такого зеркала! Она опасливо коснулась рукой рамы. Теплая. Согретая лучами солнца. - Ой! – невольно вырвалось у Ольги. Она вскочила, ущипнула себя за руку. Этого показалось недостаточно – жест был подкреплен крестным знамением. Морок не пропадал. Вместо родной комнаты она видела будуар, довольно скромно, но со вкусом обставленный. На стуле валялся шелковый халат… такой халат впору в музей отдать, а не на себя накинуть. Какая вышивка тонкая… - Мадам угодно встать и одеться? Мадам угодно поцеловать сына? Это кто?! Худенькая темноволосая девушка лет восемнадцати – кудрявая, в чепчике, с красивой аккуратной прической. - Сына? О, да! Горничная – или кто она там?! – кажется, была не удивлена. Через пять минут в комнате оказался сын. Как хорошо, что Ромка оставался Ромкой! - Мама, как здорово, что мы будем здесь жить! У меня столько игрушек! И Грегуар сказал, что после завтрака мы с ним пойдем в манеж заниматься! Мама, а манеж – это где лошади? Папа купил нам много лошадей? Это теперь вместо единоборств? Мама, я хочу и единоборства! Вот ребята в садике удивятся! Ольга смотрела на сына, который превосходно болтал по-французски, и понимала, что ничего не понимает. Ровным счетом ничего… Кроме того, что она ответила ему на французском же: - Какой садик? Люксембургский? Конечно, мы туда поедем после завтрака и твоих занятий… …А Стеллу разбудил поцелуй. - Моей красавице угодно спать дальше? Стелла на секунду приоткрыла глаза – и вновь смежила веки. Если это сон, то спать… спать как можно дольше! Мужчина, который склонился над ней, был странно, просто невероятно похож на… Она покачала головой. Идиотизм. Полный идиотизм. Так не бывает. Но ее продолжали целовать, причем поцелуи становились все горячее. Это уже переходило границы приличия, и Стелла, наконец, нашла силы очнуться. Когда к тебе во сне приходит объект первой любви, это прекрасно. Но – не более того! Она не удержалась от изумленного восклицания – и тут же прикусила губу. Боль была явной. Значит, она не спит. Но почему все вокруг такое незнакомое… и знакомое одновременно? Это мансарда. Довольно скромно обставленная, но на кресле валяется мужской камзол модного и даже кокетливого покроя. Яркие цвета контрастируют с облезлой обивкой кресла, с потертым лаком на его ручке… затем взгляд выхватывает окно, наполовину прикрытое ставнями. На подоконнике воркуют голуби. Балки потолка – в пятнах солнечного света. - Ты не пойдешь на свой урок? О, этот голос! Мягкий, звучный. Голос профессионального певца, актера. Голос человека, который привык говорить публично. - Какой урок? – это первая фраза, которую Стелла сумела выдавить. - Ты забыла? Господин Фреминэ согласился давать тебе частные уроки! КТООООО?! Кажется, она и это произнесла вслух. - Господин Фреминэ! Послушай, моя голубка, как ты сумела уговорить его? Говорят, он давал уроки нашему королю! - Какому королю?! Ее потрясли за плечи. - Родная моя! Ты не заболела? Людовику Тринадцатому, кому же еще?! Мало того, что вместо родной квартиры ты просыпаешься непонятно где, говоришь непонятно на каком языке (впрочем, с этим все понятно!), даешь себя обнимать непонятно кому… так еще и вместо президента у нас нынче король Людовик Тринадцатый! - Милый, какой у нас год? «Милый» морщит лоб. - 1628-й! – уверенно говорит он. – Ну, вставай же. Опоздаешь ты, да и я опоздаю. Специально зашел, чтобы разбудить тебя. Это тебя не компрометирует, моя козочка – у нас через месяц свадьба. Или ты и это забыла? «Да я вообще ничего не помню!». - Мы сегодня играем спектакль у принца Конде. Обещали хорошо заплатить, так что будем при деньгах. Мужчина берет камзол, начинает затягивать ленты, путается в крючках. - Я полчаса ждал, все не решался тебя разбудить, - нежно и виновато говорит он. – Весь вспотел. «Какая свадьба? Мне за пятьдесят, у меня двое детей и я замужем!». Рука касается темно-каштановой копны волос. Это волосы молодой девушки. Когда-то они такими и были… Стоп. Рука. Рука девушки лет двадцати. - Милый, подай мне зеркало! Зеркало немедленно появляется. Вот после такого – в обморок. Тут же, не вставая с места. Ибо из зеркала смотрит она – но такая, какой была в далеком 1963-м…

Джулия: Глава вторая, где, по счастью, Портос пребывает в состоянии благочестия На Портоса напал приступ острого благочестия. Такое случалось, но не часто. Здесь же приступ был вызван вполне конкретной причиной: Портос старался угодить своей нареченной. Новоиспеченный жених был кроток как ягненок, строго соблюдал постные дни, и – о, ужас! – даже попытался отговорить друга д`Артаньяна от участия в слишком веселой вечеринке. Раньше Портос был шумен, громогласен и блистателен. От его улыбки млели все горничные и гризетки с улицы Старой Голубятни, а, может, и не только с нее. Иногда Портос вел себя так, что оставалось только гадать: почему такой красавец, воплощение мужественности все еще не растерзан на мелкие клочки обожающими его женщинами? Портос списывал подобное везение на собственную скромность. Мушкетер действительно был достаточно скромен. Подобную же скромность он приписывал одной герцогине, которая недавно овдовела и теперь могла смело предложить себя и все свое состояние господину Портосу. Правда, она теряла все права на герцогский титул – но что с того? Друзья господина Портоса серьезно кивали. Особенно серьезным было лицо господина Атоса. Он всячески поддерживал стремление Портоса к скромной жизни (ведь вскоре Портосу предстояло стать богатым!), не злословить и избегать стычек, которые могли бы помешать взаимному счастью помолвленных влюбленных. Лейтенант д`Артаньян тоже имел вид очень сосредоточенный. Правда, по его тонким губам довольно часто пробегала выразительная усмешка – быстрая, как вспышка молнии. Похоже, что лейтенант знал про своего друга нечто очень любопытное и в высшей степени загадочное. Но если оно так и было, то своих тайных знаний д`Артаньян не показывал никому. При всем своем бахвальстве, гасконец умел хранить чужие секреты. А господин Арамис и вовсе делал вид, что все грешное и земное его уже почти не волнует. Портосу он искренне желал счастья, но с кем Портос соединяет свою судьбу – это был вопрос совершенно пустой. Портос рад? Портос доволен? Что же еще? В то самое утро, с которого началось наше повествование, Париж был залит солнечным светом. Друзья пришли к собору Нотр-Дам по служебной необходимости. Капитан де Тревиль поставил их в караул: на мессе должен был присутствовать король. Всему свету известно: где король – там и мушкетеры. Гвардейцы уже выполнили свою работу, раньше них свою миссию завершила городская полиция. Все нищие с паперти были выгнаны, а на их места пришли те, кто нуждался в прикосновении королевских рук. Их было немного – ведь король совсем недавно принимал страждущих исцеления в Лувре, что делал регулярно и без всякой брезгливости. - Ваша невеста нынче приглашена в собор? – самым любезным тоном поинтересовался д`Артаньян у Портоса. Портос покраснел и начал яростно теребить свои роскошные усы. Арамис с немым осуждением посмотрел на гасконца и еле заметно прикусил губу. Атос кашлянул и ответил не менее любезно: - Вдова, дорогой друг, не имеет права появляться в публичных местах. Не прошло еще и полугода с тех пор, как ее супруг покинул сей грешный мир. Таковы правила. С Атосом было невозможно спорить – он знал все тонкости придворного этикета. Д`Артаньян виновато опустил голову и вздохнул. Дальнейшего развития опасная для Портоса тема не получила: к друзьям подошел Тревиль. Он лично расставлял своих солдат по постам, не доверяя это ответственное дело никому. Или, точнее сказать, лично проверяя, как господа лейтенанты справились со своими прямыми обязанностями. Капитана можно было понять. Он руководствовался двумя причинами. Первая заключалась в том, что его солдаты должны были везде и всюду находиться на высоте. Вторая же… И д`Артаньян, и Феррюсак слишком недавно приступили к несению своих обязанностей. Собственно, чины они получили на ла-рошельской кампании. Но придраться оказалось решительно не к чему. Все четверо вошли внутрь храма и заняли свои посты. Портосу крайне льстило, что он находится на очень почетном месте, откуда можно без помех наблюдать за мессой. Некоторые дворяне куда более знатного происхождения, чем г-н Портос, тщетно добивались права находиться в районе той скамьи, возле которой застыл как статуя рослый мушкетер. Увы, тщеславие было одним из недостатков г-на Портоса! Мушкетер поглядывал по сторонам, стараясь уловить заинтересованные взгляды дам. Но решительно никто на него не смотрел! Ни на него самого, ни на прекрасный новый парадный плащ, ни на безумно дорогой воротник и манжеты! У Портоса еще никогда не было в гардеробе таких замечательных вещей. А какие пряжки были на его новых башмаках! Потому когда он почувствовал, что чья-то ручка пытается отодрать одну из этих самых пряжек, миролюбивый смиренный настрой моментально сменился гневом. Портос взревел, молниеносно нагнулся и схватил воришку за шиворот. Девчонка. Нищенка. Лет пятнадцати, не больше. Черные глазищи в пол-лица, легкая смуглость нежной кожи. Чувствуется в ней примесь какой-то иной крови… полуиспанка? - Господин Портос? – побелевшими губами спросила нищенка. И вдруг зарделась радостным румянцем. Девчонка была чудо как хороша собой даже в нелепых лохмотьях. Портос несколько растерялся: он ожидал чего угодно, только не неуместного в подобной ситуации восхищения. А девчонка была почти готова кинуться ему на шею и расцеловать в обе щеки. Она, казалось, даже не понимала, что на них все смотрят. Ну, просто встретила родного дядюшку! - Да, милашка. Что это ты такое удумала? - Ой… - девчонка все еще не могла поверить собственным глазам. – Живой господин Портос. - В чем дело? – к ним сквозь довольно плотную толпу протиснулся д`Артаньян. Гневно нахмурил брови. Нищенка своими лохмотьями резко контрастировала с разряженными прихожанами. - А вы… Ой, держите меня семеро! Д`Артаньян!!! - Господин д`Артаньян! – строго поправил лейтенант. Но взгляд гасконца невольно вспыхнул любопытством. Д`Артаньяну тоже не чуждо было тщеславие. А когда на тебя с восторгом смотрит хорошенькая девчонка… - Господин д`Артаньян! – с какой-то странной иронией в голосе почти пропела девчонка. – Я была голодна и пыталась срезать пряжку с чьей-то обуви. Но если бы я знала, что это господин Портос… Ведь вы правда господин Портос? На живописную мини-группу стали обращать все больше внимания. - А где господин Атос? И господин Арамис? Голосок у нищенки был звонким и приятным. - Ой, видела бы мама… Тут девчонка начала растерянно озираться по сторонам. Д`Артаньян воспользовался моментом и, подхватив нищенку за локоть, поволок ее к выходу. - С ума сошла, дуреха! – прошипел он зло и яростно. – Да тебя за такие проделки под суд отдадут! Вот тебе пистоль – и убегай отсюда, пока не схватили! Девчонка пистоль взяла как-то равнодушно. - Я хочу посмотреть мессу! Интересно же! - Здесь вот-вот король будет! Тебя поймают – до конца жизни из тюрьмы не выйдешь! Будешь сидеть в вонючей яме… с крысами… - Оставьте мне этого ребенка, лейтенант! – раздался спокойный голос за спиной гасконца. Женщина в монашеском облачении положила руку на плечо нищенки. Нищенка испуганно попятилась было, но… тут же бросилась вперед и спряталась за монахиню. Д`Артаньян мало понимал в рангах и чинах как монахов, так и монахинь. Однако, строгий взгляд и пылавшее румянцем праведного негодования лицо монахини подействовало на него. - Но она… - Те… - девочка словно подавилась каким-то словом, тряхнула головой, и смиренно продолжила, опустив голову. - Я пыталась срезать пряжку с башмака у господина Портоса. - Об этом мы поговорим позже, - тихо сказала монахиня, - а вы, господин лейтенант, можете занять свой пост. Д`Артаньян колебался. - Вы можете занять свой пост. Я позабочусь об этой заблудшей душе! Д`Артаньян подчинился. Монахиня увлекла нищенку в один из боковых пределов, за решетку, которую любезно отворил служка. Обе дамы внимательно посмотрели друг на друга. - Что за маскарад, Сашка? – на чистом русском языке сказала монахиня. - Это не маскарад, теть-Юль, - так же чисто ответила девочка. – Я с самого утра пытаюсь понять, что это и как мне с этим поступать. - Тебя никто не обидел? - Нет, что вы. А вы… - А я – видишь… Ну, хоть пристроить тебя смогу, и голодной точно не останешься. Девчонка вдруг прижала ко рту кулачок и начала хихикать. - Ничего смешного не вижу… - монахиня хмурила брови. - Ой, теть-Юль! А ты… монахиня… Ой, не могу… - Ну и монахиня… - Оооой… католическая монахиня… лютеранка... евангелистка... - Бери повыше, я еще и аббатиса… - Оооой… теть-Юль, ты меня прибьешь. Я тебе сейчас такое скажу… - Какое – «такое»?! Девочка торжественно выпрямилась. И тут же снова прыснула от смеха. - Я тут хожу, милостыню не могу попросить, а моя мама… - Что – твоя мама? - Моя мама теперь – герцогиня де Шеврез. И она будет не она, если не попытается тоже очутиться здесь! Воцарилось молчание. - Многие знания – многие печали, - вздохнула лже-аббатиса. – Слушай, Шушера, и что нам всем с этим делать? Нищенка почесала подбородок. - Пока идем слушать мессу. О, уже петь начали! Красиво-то как! - Стой здесь. Жди и никуда не смей уходить. Ни пряжки воровать, ни на господина Атоса смотреть. Сейчас принесу тебе платье… Монахиня торопливо вышла. А господин Портос в этот момент благодарил Провидение за то, что он пребывает в благочестивом состоянии. Будь он в привычном – попросту опустил бы кулак на голову этой дурочки… и каялся бы в убийстве до конца дней своих. Дурочку было жаль. Хорошенькая. К счастью, еще одна посетительница семнадцатого века об этом не догадывалась. Она стояла, прижавшись щекой к холодной решетке, и слушала торжественные звуки органа.

Гиллуин: Прекрасно! Я в восторге

Диана: Да... очутиться в наряде нищенки в желанном Париже 17 века - это то еще приключение

Диана: Джулия, А сделать себя, лютеранку, аббатисой католического монастыря - это сколько авантюризма надо в крови иметь

Мари: что-то невероятное............... умоляю: Арамиса на сцену

Джулия: Глава третья, где совершается сделка государственной важности Интрига – штука причудливая. Постороннему человеку, не задействованному в ней, часто не разобраться, что к чему. Да и к чему ломать голову над тем, что тебя не касается? А вот если коснулось – тут приходится соображать. Причем быстро и по возможности – правильно. Потому что интрига – чужая, а шкура – своя собственная. Всякий хотел бы подольше сохранять ее в целости и сохранности. Похоже, что пожилой рыбак, раскладывающий на берегу свои сети, тоже руководствовался этим нехитрым правилом. Он вовсе бросил бы начатое важное дело и ретировался, но тут уж ничего не поделать: Господь наградил его умной головой, дал немалый жизненный опыт, но покалеченная во время последних войн за веру нога исключала возможность бегства. Стоявший перед ним человек явно выдавал себя за кого-то другого. Высокий, смуглый, гладко выбритый, в костюме обычного горожанина. Никаких украшений, шитье на камзоле самое скромное. Вот только было очень заметно, что незнакомец привык носить на левом боку шпагу. Рука то и дело пыталась опуститься на эфес, мужчина спохватывался и недовольно морщился. Гримаса эта искажала его лицо с четкими, довольно правильными чертами. Вот только нос у незнакомца был великоват. - Послушай, приятель, не ответишь ли ты на один вопрос? Рыбак не хотел отвечать. Он видел, как этот мужчина обращался к двум кумушкам, которые полоскали белье. Чтобы болтушка Пассе ответила двумя короткими предложениями и одним взмахом руки? Теперь он сам понял, почему. На него смотрели, не мигая, глаза какого-то хищного существа. Рыбак не всегда был рыбаком. Когда-то он служил у одного очень знатного, богатого дворянина и помогал ухаживать за ловчими птицами. Вот такой немигающий, пронизывающий взгляд был у любимого сокола вельможи. Рыбак облизнул пересохшие губы, провел пальцем по усам. - Слушаю, ваша милость. Незнакомца такое обращение ничуть не удивило. - Здесь найдется три или четыре сговорчивых молодца, которые за пистоли готовы пустить в ход шпагу? Ты местный, и наверняка знаешь… Скрывать что-либо было бесполезно. Рыбак мысленно ругнулся, затем обратился с краткой молитвой к святому Дени, своему небесному покровителю, и только после этого спокойно ответил: - Вам, ваша милость, стоит обратиться в трактир. Он у нас один и есть. Вон, черепичная крыша. Найдете хозяйку. Она вам подберет товар по вкусу. Там разный народ ошивается. Может, и согласится кто. Больше ни у кого совета не спрашивайте. Незнакомец круто развернулся и сделал было пару шагов. Затем, точно спохватившись, достал из кармана кошелек, вытащил мелкую монетку и кинул рыбаку. Рыбак посмотрел в спину удаляющемуся незнакомцу, затем перевел взгляд на монету, которая валялась на песке. Плюнул, выругался крепко. Покаянно покачал головой, снял свою незамысловатую шапку и, повернувшись в другую сторону, с чувством перекрестился на шпиль деревенской церквушки. Сговорчивых молодцов поискать можно. Почему нет? Только бы труп в реку не кинули. А то выловили одного на прошлой неделе… ох, и страшны утопленники. Особенно те, кого перед тем, как в воду бросить, еще и прикончили. Отец рассказывал про Варфоломеевскую ночь – говорят, по Сене мертвяки сотнями плыли… Рыбак подумал – и решил, что береженого Бог бережет. Он не пойдет домой ни сегодня, ни завтра. Улов был отменный – самый удобный случай самому отправиться в Париж торговать. Деньги никогда лишними не бывают. Есть единственное исключение – иудины серебряники. Незнакомец тем временем быстро шел в указанном направлении. Несмотря на жару, он зябко кутался в плащ и явно берег левое плечо. Трактирщицу искать не пришлось. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, покуривая короткую глиняную трубочку. Довольно высокого роста, худощавая, ладно скроенная. Вроде как все, что бабе полагается, на месте – и в то же время на такую и мужское платье пойдет. - Жан, Пьер, да пошевеливайтесь же вы! Сейчас почтовая карета на Руан подъедет, понадобитесь! Вылетевшие из конюшни парни вполне подходили для любых отчаянных дел. Но сейчас они попросту таскали тюки с сеном. - Эй, голубка! Найдется ли у тебя что перекусить? Трактирщица оглянулась. Из-под сбившегося набок чепца выбилась рыжая прядка. Глаза у трактирщицы были зелеными. «Какая чертовка!» - подумал незнакомец, изображая подобие улыбки. Начинать вот так, сразу, серьезный разговор явно не стоило. - Извольте пожаловать внутрь, ваша милость. Трактирщица пропустила вперед гостя, только затем прошла сама. Стоит ли говорить, что она успела сделать какой-то замысловатый жест, который парни отлично заметили. Они бросили сено, отряхнули одежду от трухи и не спеша проследовали к трактиру. Незнакомец осмотрелся по сторонам. Трактир как трактир. Таких тысячи по всей Франции. Трактирщица приняла заказ, и через три минуты шустрый мальчишка уже выставлял на невероятно чистый (вот это уже интересно!) стол аппетитные кушанья. Вино хозяйка принесла сама. Две бутыли, оплетенные соломой, в мелких капельках – только что из ледяного погреба. Как дорогому гостю. Незнакомец опять скривил губы в подобии улыбки. Неужели по нему настолько видно, что он – дворянин? - Выпей со мной, красавица. Судя по тому, какая у тебя кухня, дела идут неплохо? Рыжая кивнула. - Не жалуюсь, - сдержанно ответила она. - Как тебя зовут? - Анной. - Бери стакан, Анна. Трактирщица помедлила секунду, затем присела напротив гостя. - Хозяйничаешь одна? – продолжал расспросы гость, разливая по стаканам вино. - Почему одна? Помощников хватает. - А муж где? - Муж… При деле. В отлучке сейчас. Вернуться должен вот-вот. - И что за дела такие? - На свете много разных дел. Я же не спрашиваю вас, где ваша жена и что она поделывает. Незнакомец фыркнул. - Я не женат… Анна. На такой, как ты – женился бы. - На простолюдинке? В зеленых глазах плескалась насмешка. - Честью клянусь, женился бы! Ну, твое здоровье, красавица. Стаканы глухо стукнули, ударяясь друг о друга. Мужчина выпил залпом, женщина едва пригубила. Мимо прошел Жан. Незнакомец проводил его внимательным взглядом. - Добрый слуга. - Добрый… - многозначительно протянула хозяйка. - Хорошо иметь добрых слуг. - Да уж неплохо. Незнакомец налил себе еще вина. - Я останусь здесь до вечера. Комната найдется? - Мишель, проводи господина наверх. Задаток вперед, сударь, у нас так принято. Незнакомец положил на столешницу пистоль. Больше между ним и рыжеволосой трактирщицей не было сказано ни слова. Гость расплатился за обед, спросил еще бутылку вина и поднялся следом за мальчишкой. Часа через два Мишель прибежал к хозяйке – гость просил ее зайти по делу. Анна неторопливо вытерла руки краем передника и отправилась наверх. Незнакомец сидел на кровати. Судя по всему, он только что встал. На столе были разложены письменные принадлежности. - Ты грамотная, Анна? - Обучена. - Небось, и кассу ведешь сама? - Сама. - А муж? Рыжая повела плечиком. - Я же сказала: муж при деле. - Браконьерничает? Оленина на вертеле – откуда? - Из леса, вестимо, - улыбнулась женщина. – Не с неба же свалилась. Незнакомец хлопнул ладонью по колену. - Вот что, Анна. Ты такая женщина, с которой прямо нужно разговаривать. Есть ли у тебя на примете три-четыре молодца, которые владеют мушкетом и шпагой? Женщина кивнула. - Допустим. Незнакомец встал. Прошелся по комнате. - Дело пустяковое. И убивать никого не надо. Так… встретить ласково. Покалечат если – спросу никакого. Но без трупов. - Говорите. По тону женщины было не понять, согласна она или отметает предложение. - Завтра сюда приедет женщина. Скорее всего, она будет переодета в мужское платье. Я осмотрел окрестности – твой трактир лучший. Она здесь частенько проезжала в прежние годы, так что знает, что к чему. Как себя назовет – не знаю. Хозяйка присвистнула. - Вы что – за провидицу меня принимаете?! Я угадывать должна, она это или не она? Да вы знаете, сколько посетителей за день принимать приходится?! - Слушай дальше. Дама, вероятно, приедет утром. Будет сидеть в комнате, никуда не выходить. - Ну, и что? - К вечеру могут появиться гости из Парижа. Военные. Трое или четверо. Один – гасконец. Молодой, невысокий, худой. Может – в форме мушкетерского офицера, может – нет. Второй – ростом повыше тебя, но ниже, чем я. Представительный, лицо бледное, волосы темные. Запомни, что его зовут Атосом. Трактирщица уронила на пол кружку, которую взяла со стола и держала в руках. - КАК?! - Атосом. Прозвище у него такое. Будет еще верзила. Того зовут Портосом. - Портосом, - машинально повторила женщина. И наклонилась, чтобы подобрать осколки. Руки у нее дрожали, но гость, занятый своими переживаниями, не заметил этого странного волнения. - И будет еще один. Невысокий, смазливый. Зовут Арамисом. - Ну и пусть себе зовут. Дальше что? Что мне за дело, кого как зовут? - Вот этот смазливый непременно должен встретиться с приехавшей дамой. Спросит – проводишь. Сама. Убедишься, что они в одной комнате. - Свечку подержать им не надо? - Не надо, - незнакомец почему-то поморщился. – Лишнее это. Хозяйка глянула на гостя холодным понимающим взглядом. - Присказка была хорошая. Теперь сказку давай. - Сказку, говоришь? Сказка будет такая. Дама передаст мужчине письма. Мужчина должен отвезти их в Париж, даме там опасно появляться. Хорошо бы красавчика подловить, когда он без дружков окажется. Придушить слегка или чем огреть по головушке. Обыскать, забрать бумаги. И передать мне. - А с остальными что делать? - Остальные ни при чем. Пусть забирают приятеля и убираются куда хотят. Будут возмущаться... я же сказал - могут понадобиться три или четыре молодца. С мушкетами и шпагами. Пусть успокоят. Трактирщица молча убирала черепки. - Сколько за такое баловство заплатишь? Она обратилась к гостю на «ты», но тот никак не отреагировал на подобное неуважение. - Сто пистолей. Трактирщица отрицательно покачала головой. - Мало? Сто пятьдесят. Трактирщица улыбнулась. - Его высокопреосвященство стал таким жадным? – самым невинным тоном поинтересовалась она. Вот тут гость расхохотался. - Ты умная женщина, милая. Хорошо. Триста пистолей – и бумаги мои. Появился туго набитый кошелек, который трактирщица засунула в карман фартука. - Будут вам бумаги. - Вот и славно, милая. Вот и славно. - Я честная француженка, монсеньор. - А твой муж? - Не сомневайтесь в этом. Оленина была с королевских охотничьих угодий. У монсеньора кардинала мы и птичку не подстрелили бы. Незнакомец захохотал еще громче. - Тогда мы закроем глаза за то, что твой муж… при деле. Ну, ступай. К ужину приду, а пока пойду, прогуляюсь. Погода уж больно хорошая. - Да, - покладисто согласилась трактирщица, - лето славное. Она спустилась вниз, но пошла не в общий зал, а на кухню. - Гастон, - сказала она, опускаясь на лавку. – Плесни мне сидра. Да побольше. Поваренок бросился исполнять приказание хозяйки. Анна стащила с головы чепец и принялась им обмахиваться. - Ролевая игра, - бормотала она, оглядывая свои владения. – Квест, блин… «Кто у нас муж? – Волшебник! – Предупреждать надо!». Только мушкетеров мне и не хватало… Она в три глотка осушила стакан, поставила его на лавку и вышла через маленькую дверь на улицу. Лето действительно было славное. Над Иль-де-Франс сияло безмятежное солнце. Анна стояла, прислонившись спиной к теплой стене. Струйка дыма из глиняной голландской трубочки улетала в ясное небо. Вот так бы стоять век, и ни о чем не думать. - Получила? Не будешь мечтать, не будешь фанфики сочинять непонятно про что… Пристукнуть по голове, отобрать бумаги… фиг я дам обидеть кого-то из них! Одна за всех! Плеча робко коснулась ладонь мальчишки Мишеля. - Госпожа Калантэ, вас там спрашивают… Калантэ – это было совершенно не по-французски, но Анька решила оставить себе хоть что-то из прежней жизни.

Леди Лора: Вот кто-то мне обещал не обижать монсеньора... А ведь бумаги, чую нутром, уведут из-под носа!

Калантэ: Ну все, пока продолжения дождусь - сжую провод от мышки... :-) Спасибо!

Калантэ: Леди Лора - у кого из под носа? :-)

Леди Лора: Калантэ У монсеньора, у кого ж еще? Или ты по старой памяти копии снимешь?))))))

Калантэ: Леди Лора - я об этом думала... :-) Но гораздо забавнее подсунуть ему какие-нибудь другие бумаги. Как тот мотор, что был очень похож на настоящий - но не работал!

stella: Калантэ , жуйте провод ! Вы попали в ситуацию, которую другим читателям устроили! Юля-

Ленчик: Калантэ, ну ты и злыдня...! И триста пистолей ей, понимаешь, и бумаги "какие-нибудь другие"... Автору, огромнейшее мерси боку

Леди Лора: Вот я и говорю, лишь бы напакостить бедному замордованному кардиналу! Нет уж, пусть бумаги будут те самые!

Калантэ: Ленчик пишет: триста пистолей ей, понимаешь, и бумаги "какие-нибудь другие". - ну да, а хлеба можно совсем не давать... :-)

Джулия: Глава четвертая, где граф де Вард сначала чувствует себя блаженным идиотом, а затем – круглым идиотом Одно дело – оказаться в XVII веке в виде какой-нибудь безвестной субретки. Совсем другое – знать, что воля Провидения сделала тебя выдающейся исторической личностью. Ты на виду, про тебя многое известно… Но тебе от этого не легче. Даже если это твоя любимая историческая героиня. Даже если ты не менее пяти раз играла ее в литературно-исторических ролевых играх. Даже если ты когда-то хотела такой стать. Но ведь не стала! Стала ты… допустим, руководителем отдела рекламы и PR крупной фирмы, которая производит первоклассные полуфабрикаты. Ты успешна, ты почти состоятельна, ты – законченная трудоголичка. Ты привыкла быть сильной, потому что слабые в твоем мире не выживают. А ты не имела права быть слабой, потому что отвечала за дочь. От твоего трудоголизма зависела ее жизнь. И ты победила. То есть вы обе победили. Ибо ты – жива и уважаема всеми, ты счастлива, у тебя семья. А она, твоя девочка – просто жива: хорошенькая пятнадцатилетняя черноглазка, старшеклассница, у которой друзья, школа, книги и любимый кот. Она все реже вспоминает про свою страшную болезнь. Врачи говорили, что она не доживет и до семи лет... По гладкому лбу Мари де Шеврез пробежала тень. Она стиснула руки и стукнула рукоятью веера по столу. Сашуня, Шуршенька, девочка моя… где ты? Ничего. Сашка – вполне самостоятельная девушка. Главное – чтобы ее никто не обидел. Но на сердце было как-то совершенно спокойно. Рука отложила веер в сторону и потянулась к четкам из крупного жемчуга. «Кажется, я – страшная пижонка». Мать и дочь попали в XVII век в тот момент, когда валялись в кровати в Сашкиной комнате и дружно клевали носами над «Политическим завещанием» Ришелье. Утром был устроен семейный субботник на клумбах у дома. После трудовых свершений дамы выпили традиционный утренний цикорий (Маша старалась ограничивать себя в употреблении кофе, а Сашке с ее больными почками даже от запаха кофе становилось дурно), Сашка побренчала на пианино, а Маша уселась в кресло читать «Политическое завещание». Сашке стало скучно, она пришла к матери. Они минут двадцать обсуждали прочитанное… повалились на кровать отдохнуть, и тут явился Фишер. Фишер незамедлительно улегся на книгу и замурчал. Ну… и намурчал. У-у-у, серая морда… небось, теперь ищет хозяек по всему дому! Про то, что творится дома, Маша старалась не думать. От подобных размышлений тут же портилось настроение. Маша знала любимую книгу наизусть или очень близко к тексту. Беда была в том, что она очень быстро поняла: то, что описано в книге, уже закончилось. Начались те самые «Двадцать пропущенных лет». В литературную ролевушку «Двадцать пропущенных лет» играла Юлька… Юлька пол-жизни бы отдала за то, чтобы очутиться в роли Мари де Шеврез. А Маша… нет, ну это точно ирония судьбы: Коза Маня. Мари де Шеврез. За что боролись, дорогие товарищи, на то и напоролись. Конечно, лестно быть первой красавицей Франции и главной интриганкой. Но только не тогда, когда в твою красивую голову лезут мрачные мысли о Сашке… и не только о Сашке. «Хоть бы мама Севку покормила…». Тут же приходила в голову спасительная мысль о том, что время для «переселенцев» течет иначе. Возможно, ее отсутствия никто и не заметит… Впорхнула в гостиную Кэтти. - Мадам, к вам гость. - Кто еще? – спросила Маша… нет, Мари. Все же Мари. Просто мадам де Шеврез почти не спала ночью. Не потому, что предавалась любви. Как раз напротив: Мари всю ночь простояла у распятия на коленях. Ага. У распятия. Сказать Юльке при случае. Пусть посмеется. Мари де Шеврез – образец христианских добродетелей. Ну-ну… - Граф де Вард. Личико у служанки было встревоженным. - Позови его, Кэтти. Руки уже привычно поправляли прическу. Пожалуй, две женские натуры могут ужиться в одном теле, если они обе красивы и привыкли к определенным действиям. Кокетство не имеет социального положения, возраста и прочих отличий. - Мадам, но он… - Я помню, - ласково сказала герцогиня. – Зови. Кэтти тяжело вздохнула и пошла за графом. Мари продолжала сидеть у зеркала с четками и молитвенником. Вошел граф де Вард. Мари окинула его внимательным взглядом. Молод… пожалуй, лет двадцати семи, не старше. Хорош собой. Даже слишком хорош. Чем-то похож на молодого Михаила Козакова. Все же хорошо, что д`Артаньян его не прибил тогда, в Кале, во время английского путешествия! - Мадам, мое почтение! Мари машинально протянула руку для поцелуя и улыбнулась самым очаровательным образом. «Улыбаться нас учили пять лет. Всем без исключения. Пиарщик обязан улыбаться». - Рада вас видеть, граф. «Как висельник – веревке. Хоть ты и похож на Козакова, но все же сволочь редкостная. И сыночек у тебя таким же будет…». Посланец его высокопреосвященства присел на стул. Он ощущал себя хозяином положения. Он – любимец кардинала, а она – опальная герцогиня, сосланная в Тур. «Хорошо, что у Ришелье не было под боком Сибири. А то бы он разошелся как следует…». Язвительные комментарии сами собой рождались в голове один за другим. Но с губ слетали фразы вполне гладкие. - Дорога была не утомительна, граф? - Я ехал не спеша, дорогая герцогиня. Мари потянулась к колокольчику. И уловила взгляд графа. Хм… Ах, да. Утренний туалет. Ночная сорочка из тончайшего батиста и шелковый халат. Белокурые волосы уже уложены в прическу, но наряд довольно вольный по рамкам эпохи «Людовика Справедливого». Никакого корсета. А грудь у нее… «У нормальной украинской дивчины бюст минимум третьего номера. У меня не минимум. Без всякого силикона. Ну, пусть мальчик смотрит – тебе жалко?». Граф и смотрел. А куда еще ему смотреть, если он – молодой мужчина традиционной ориентации, и ты – первая красавица Франции? Пусть и опальная… Кэтти впорхнула в комнату легкой тенью. Принесла вино и фрукты. Выразительно посмотрела на госпожу. - Мои прежние указания, милая моя, остаются в силе, - спокойно произнесла герцогиня. Это означало: через полчаса две оседланные лошади должны стоять у задней калитки. А сама Кэтти обязана переодеться в мужское платье, еще раз проверить багаж – и быть совершенно готова к отъезду. К отъезду… Черт бы побрал эту политику. Весь предыдущий вечер Маша жадно перечитывала письма. Написанные ЕЕ почерком – но по-французски. Теперь она знала, что должна сделать. Точнее – как раз не должна. Пристрастия самозванки (интересно, можно ли назвать самозванкой человека, который вовсе не желал оказаться в роли Шевретты?) целиком и полностью были на стороне Ришелье. Но сидеть в Туре было невыносимо скучно. За три или четыре дня Мари осмотрела весь город. Почему бы нет? В своем времени Машка до этих мест так и не доехала. Нужно пользоваться возможностью посмотреть мир. Теперь… пусть будет путешествие в Париж. Тот самый Париж, который она так хотела увидеть. Сашка точно в Париже. Она как раз рассуждала о кошках Ришелье… Еще бы – Фишер мурчал и подставлял для чесания брюхо… Ради того, чтобы найти Сашку, Маша была пойти на что угодно. Тем более, что она нашла черновик послания герцогини к некому мушкетеру. К этому мушкетеру Маша Святковская дышала так же неровно, как и Шевретта из романа Дюма. Но для того, чтобы уехать, нужно было срочно избавиться от «опеки». - Ах! – герцогиня словно только что осознала, в каком она виде. – Граф, прошу меня извинить. Провинциальная простота нравов… Она мило покраснела. - Вы прелестны, сударыня! – де Вард поцеловал ей руку. В этот момент Мари в уме перебирала весь штат служанок, приставленных к ней в Туре. Это было легко сделать: совершенный пустяк для образцового менеджера – запомнить десять фамилий. - Вы мне льстите. Как чувствует себя его высокопреосвященство? - Прекрасно. - А его величество? - Совершенно здоров. Охотится в Версале. - А ее величество? - Очаровательна. Разве вы сомневались в этом? «Письмо от Анны я получила третьего дня. Она пишет, что чувствует себя отвратительно. Хоть бы не врал, скотина…». - Граф, я отпустила камеристку. Помогите мне… Легкая ткать колыхнулась и чуть сползла вниз. Буквально на сантиметр. Открывая самое начало соблазнительной ложбинки между грудями. И крестик. Ага. Алмазный крестик на нитке жемчуга. «Где-то я это уже читала… Фу, мужики, почему вы так примитивны? Неужели поведется? Играть-то некогда…». Граф оправдал все, даже самые смелые и нелепые ожидания. Глаза его заблестели томно. Кстати, граф был голубоглазым. - Мой долг – служить вам, мадам. «А через три дня я буду дома… нет, через пять…на самом деле мне нужно выиграть часа четыре – это вам не д`Артаньян, де Вард своей шкурой рисковать не будет». Мари поманила графа за собой. «Как там по тексту? «Чтобы подчинить мужчину, я просто даю ему дотронуться до своего бедра?». Ну-ну…». Граф послушно последовал… нет, не так. Граф побежал за дамой в гареробную. Но дама проворно скрылась за ширмой. И граф вынужден был подчиниться. Последующие четверть часа стали для графа де Варда изощренной пыткой. Ибо за ширмой слышался шорох ткани, а солнечный свет нескромно проявлял на ткани ширмы пленительный женский силуэт. - Подайте мне чулки… они на стуле. О, спасибо. Граф, скажите, а как в Париже… И бедный де Вард отвечал. Сначала довольно бойко. Затем – глухим тихим голосом. Затем – откровенно хриплым и срывающимся. Наконец, у него вырвалось отчаянное: - Мадам, мадам! Почему вы так жестоки? Из-за ширмы донесся русалочий смешок. - Я? - О, вы! «Я просто даю ему дотронуться… черт, такой же псих, как мой первый муж. И такой же самоуверенный болван…». - Но вы – мой тюремщик. - Нет, нет! Его высокопреосвященство послал меня только с целью… - …проверить, не выпорхнула ли птичка из клетки?: - Нет, мадам! Его высокопреосвященство желает вам только добра! Я послан… - Граф, мою нижнюю юбку. «Плевать я хотела, для чего ты послан!». - Граф! - Да, мадам? - Вы могли бы мне помочь? - в голосе женщины звучало смущение, робость. «Ну, пусть дотронется…». И он дотронулся. Не только до шнурков корсета, но и до того, что этот корсет призван был прикрывать. И очень хорошо, что шнурки так и остались незатянутыми. Машка стоически вытерпела две минуты жарких поцелуев. «Алечка, милый, это даже не прихоть, это только для дела, я тебя очень-очень люблю, моя лапушка!». Олегом звали мужа. НАСТОЯЩЕГО мужа. Из НАСТОЯЩЕГО времени. - Граф, - она отстранилась. – Граф, ну, не здесь же… - Мари… - Ступайте в спальню, она рядом, через боковую дверь, - нежно, но непреклонно приказала герцогиня. – Закройте не только шторы, но и ставни. Никакого света. «Жаннетта будет счастлива! Боже, как я цинична. Интересно, с милашкой Арамисом я поступлю так же жестоко?». - Вы и я… - Я и вы…вы мне давно нравились… ничего не могу с собой поделать. Граф, граф, ну, отпустите же… Идите в спальню. Я сейчас к вам присоединюсь. Окончательно потерявший рассудок мужчина бросился исполнять приказание. «Да, ваше высокопреосвященство… не ту страну назвали Гондурасом… ой, то есть: не того вы ко мне послали. Фиг бы я с вами так просто разделалась. Ну, пошли звать Жанетту». Жанетта – вторая камеристка – отличалась пышными формами, отменным темпераментом, беспредельной преданностью хозяйке, которая спасла ее от тюрьмы, клейма и позора, а так же умом. Девушка с полуслова поняла, что от нее требуется. - Ты – знатная дама! – наставляла ее Мари, пока Жанетта помогала госпоже облачаться в мужское платье. - Ты - это я. - Помню, мадам! - Заездить до беспамятства. - Понимаю, мадам. Будет исполнено, мадам. - Хотя бы шесть часов преимущества я должна получить… - Ручаюсь за целый день, мадам! Маша потрепала девушку по щеке… и Жанетта отправилась изображать госпожу. А Мари расправила кудри, поправила перья на шляпе… …и через десять минут юный паж в сопровождении не менее юного и изящного слуги ехал по улицам славного города Тура. За ворота их выпустили беспрепятственно. После чего обе всадницы вихрем помчались вперед. …Забегая вперед, скажем: Жанетта свое слово сдержала. Граф очнулся от сладостного дурмана только на третьи сутки. И только потому, что из Парижа приехал верховой со срочным донесением. Тут уж Жанетта ничего не могла поделать. Граф спешно попрощался с возлюбленной – и поехал в Париж. За полтора лье до столицы его арестовали. Граф был очень удивлен. Затем – откровенно разгневан. Записка его высокопреосвященства, которую он получил в ответ на свое прошение, гласила следующее: «Граф, вы – законченный болван!». Граф де Вард перечитал записку не менее сорока раз. Он не понимал ничего. Он вполне готов был признать себя блаженным идиотом, но что могло вызвать гнев кардинала? Неужели мужская зависть? Почему кардинал назвал его «болваном»?

Nika: Вопрос напрашивается сам собой-- как теперь мадам Калантэ и мадам Стелла будут делить Атоса?

Калантэ: Nika Попрошу без пошлых намеков! Мадам Калантэ при муже и любит Атоса чистой... мммм... братской любовью. Ну, по крайней мере, более подходящего определения я найти не могу. А кто будет наезжать, того я... хм... вот заедете в мой трактир, попросите кушать! :-)

Леди Лора: Бедный, бедный и наивный граф...

Nika: Калантэ пишет: Мадам Калантэ при муже и любит Атоса чистой... мммм... братской любовью. Гм, ну раз так, тогда, наверное, делить некого Калантэ пишет: А кто будет наезжать, того я... хм Да боже ж мой! Да не больно-то и хотелось , у меня тоже братская любовь есть... к одному определенному гасконцу Калантэ пишет: вот заедете в мой трактир, попросите кушать! А вот теперь-таки не заеду!!!

Ленчик: Я точно знаю - я получу по ушам, я получу свою заслуженную тапку в борщ, но не могу я промолчать))) Калантэ пишет: Мадам Калантэ при муже и любит Атоса чистой... мммм... братской любовью. Мадам Калантэ? Чистой, говорите?? Братской??? Ой, ну я это... верю

Калантэ: Ленчик - ну правда же, чистой! Я ее в химчистку сдавала! :-)

Nika: Ленчик пишет: Ой, ну я это... верю Я тоже. Верю. Без всякой химчистки

Гиллуин: Ах, милая Мари! Весьма в образе

Ленчик: Калантэ фи, как вы прозаичны! Сдать любовь в химчистку...

Джулия: Nika, даже не надейтесь. Заедете...

Nika: Джулия пишет: даже не надейтесь. Заедете... Ничего не поделаешь, поправить ничего нельзя... но есть я ничего не буду--только пить!

stella: Во первых- на графа может быть много желающих. А во- вторых: чует мое сердце, что меня наградили не то Мольером, не то кем-то из его последователей в труппе. Кем- могу только пока догадываться.

Nika: stella пишет: А во- вторых: чует мое сердце, что меня наградили не то Мольером, не то кем-то из его последователей в труппе. Это какой еще Мольер после Атоса? Очередная братская любовь?

stella: Ха, Nika - вы меня плохо знаете!

Джулия: Глава пятая, где мушкетеры решают, что воздух в Париже отвратительный Капитан де Тревиль отложил в сторону четыре листа бумаги с прошениями об отпуске. Обычно он очень лояльно относился к отлучкам своих солдат, а иногда сам, не дожидаясь просьбы, отправлял кого-то в отпуск. Разумеется, он понимал, что поблажек заслуживают не все. Несмотря на то, что каждый человек в полку прошел через тщательнейший отбор, каждый проявил храбрость на поле боя, каждый соблюдал воинскую дисциплину, мушкетеры короля все же были очень разными. Карьеристы. Лентяи. Драчуны. Имелась в полку и пара пьяниц, которые переставали возносить дань Бахусу только в исключительных случаях. Несколько неисправимых дамских угодников то и дело попадали в неприятные ситуации – с соперниками, с обманутыми мужьями, с дурными болезнями. Тревиль считал себя ответственным за своих солдат, потому все их проблемы воспринимал очень горячо. Провинившийся мог не сомневаться, что последует наказание в виде «грома и молний» в кабинете у капитана – и хорошо, если дело ограничится только этим… Засадить смутьяна под домашний арест, заставить заплатить денежный штраф, устроить судьбу зареванной дурехи, которая не устояла перед обаянием красавца-усача с военной выправкой – всем этим Тревилю приходилось заниматься почти ежедневно. Он мог казнить и миловать. Никто не мог бы сказать, что капитан питает к нему личную неприязнь. Любимчики же… увы, любимчики у Тревиля имелись. Несмотря на то, что ангелами Господними эти любимчики отнюдь не были. «Не ангелы» стояли навытяжку перед столом капитана и хранили гробовое молчание. - Так… - Тревиль задумчиво посмотрел на них. – Формальное прошение я прочитал, господа. Теперь я попрошу объяснить мне, почему вы желаете отправиться в отпуск одновременно. Надеюсь, это не такое дело, которое нужно держать в тайне? - Нет, капитан! – ответил д`Артаньян. Ему полагалось по чину отвечать первым. Как-никак он стал офицером, получил лейтенантский мундир. – Господин Портос собирается оставлять службу. Портос выронил шляпу, которую держал в руках. - Портос, вы? Гигант вздохнул так, что бумаги на столе у Тревиля угрожающе зашелестели, а две записки и вовсе улетели шагов на десять. - Я… женюсь… - с видимым усилием выдавил он. И сильно покраснел. - Невеста богата и родовита, - вставил свое слово д`Артаньян. Он сказал это с почтительным легким поклоном. Ни один мускул на живом, выразительном лице молодого гасконца при этом не дрогнул – лейтенант понимал важность момента. - Но разве женатый человек не может продолжать службу? – Тревиль прятал в усах добродушную насмешку. Портос уже не покраснел, а побагровел. - Дело в том, что невеста настаивает на отъезде из Парижа. В Париже… ей не нравится. - Она не выносит парижский воздух, - продолжал д`Артаньян с прежней почтительностью и серьезностью. Портос посмотрел на друга с благодарностью. – Она привыкла к свежести пикардийских лугов и мечтает как можно скорее туда вернуться. - Приведите ее ко мне, и я быстро объясню вашей нареченной, почему вам придется остаться в Париже. А поскольку вы будете в Париже, то совершенно спокойно сможете продолжать служить королю. Черт возьми! Такими солдатами как вы, Портос, мог бы гордиться кто угодно! Портос был польщен и смущен одновременно. Он засиял бы от гордости, если бы не ужас, охвативший его. Невеста была богата – слов нет. Но признаться в том, что невеста – вдова, первым браком бывшая за прокурором и тем самым перечеркнувшая свое дворянское достоинство… впрочем, и дворянство семьи невесты было недавним: дворянский патент купил отец мадам Кокнар. Как рассказать об этом капитану?! Чистосердечное признание оказалось невыносимым для человеческого тщеславия Портоса и для его дворянского достоинства. Пусть он сам происходил из семьи, которая за все годы честного служения французскому престолу не добилась ни финансового благополучия, ни титулов, но ни разу мужчины или женщины его рода не вступали в мезальянсные союзы с неравными себе. Портос понимал это… но ничего не мог с собой поделать. Сундук покойного прокурора и нежная забота г-жи Кокнар перевешивали все доводы о чистоте крови. Кроме того, Портос и сам был привязан к красотке-прокурорше сильнее, чем сам хотел себе признаться. - Капитан, невеста скромна. Она не решится. - Я приказываю вам. Приведите ее ко мне. Понимаете – это приказ. После разговора я решу, давать ли ход вашему прошению об отставке. А отпуска… Что за необходимость? - Нам хотелось бы провести вместе несколько дней. Ведь это для нашего Портоса последние дни холостой жизни. Вы понимаете… - О, да. Понимаю. Обещаю подумать. Приходите часа через три. Капитан вновь сел за стол и принялся перебирать бумаги. Мушкетеры поклонились и покинули кабинет. Спорить и настаивать на своем было бесполезно. Они все прекрасно знали характер Тревиля. По лестнице спустились молча. Только д`Артаньян вяло отвечал на приветствия товарищей. Портос был непривычно бледен и вытирал со лба капли пота. Он напоминал испуганного школяра, которому строгий наставник сказал о необходимости завтра же утром сдать экзамен. - Портос, вы приведете ее? – тихо спросил гасконец. Портос сжал губы. - Невозможно, - пробормотал он. Признаться друзьям тоже было невыносимо. Собственное вранье – безобидное, исключительно из бахвальства! - превратилось в стену из камня. Преодолеть ее Портос не мог. Атос пристально посмотрел на друзей. Еле слышно вздохнул и хлопнул Портоса по плечу. - Идемте играть в мяч. Капитан не отказал, капитан приказал явиться к нему через три часа. Портос, он не просил привести к нему вашу возлюбленную прямо сейчас. Так что у вас есть время принять решение. Игра в мяч расслабит вас. - Действительно, пойдемте к Люксембургу! – поддержал его д`Артаньян. Арамис просто развернулся и пошел прочь от особняка Тревиля. Они направились в тот самый зал для игры в мяч, который посещали чаще всего. Именно там д`Артаньян имел ссору с Бернажу. Тогда он был совсем зеленым юнцом и не знал правил новой для себя игры. Теперь он сражался на равных с прочими, и часто даже одерживал верх за счет своей быстроты, силы и ловкости. На счастье друзей, народу было немного. Площадка должна была освободиться сразу же после окончания партии, которая уже разыгрывалась. Портос неохотно скинул камзол. Он выглядел озабоченным и подавленным. Атос отвел д`Артаньяна в сторону – якобы посоветоваться по поводу предстоящей игры. Они выбирали мячи и деревянные биты, с помощью которых полагалось отбивать удары противника. - Как-то вы упоминали, что маркиза Портоса одевается с помощью писцов своего мужа. Что это значило, д`Артаньян? Гасконец улыбнулся. - Я знаю, на ком женится Портос. Доподлинно знаю. Вам это не понравится, Атос. Она – вдова прокурора. Но она баснословно богата, и наш Портос… - Вот оно что… - задумчиво протянул Атос. – Значит, дело в деньгах… - Ну, там есть и взаимная симпатия, - поспешил добавить гасконец. Атос подкинул на ладони мячик. Бросил быстрый взгляд на Портоса, который энергично размахивал руками. - Тревиль может не одобрить это. Портос – наш друг. Нужно срочно что-то придумать. - Я тоже так считаю. - Еще вопрос. Она… младше? Д`Артаньян отрицательно покачал головой. - Нет, Атос. Она старше. Думаю, ей лет сорок пять. Она все еще недурна собой, но Портосу не о чем волноваться. Поверьте, его семейное счастье обеспечено. Это будет надежный союз. Особенно если они уедут в провинцию, в поместье Портоса. Тогда нашего друга не будут соблазнять… маркизы и герцогини. - Она бездетна? - Да. Лицо Атоса заметно просветлело. Казалось – он что-то решил для себя. - Мы должны ему помочь. Препятствовать хорошему союзу - грех… - Вы действительно считаете, что это хорошая партия? Атос кивнул. - Вполне. Портосу суждено обрести семейное счастье и благополучие. Он нуждается в этом. В отличие от меня. От Арамиса. Да и от вас, мой друг. Д`Артаньян куснул губу. - Вы правы, - зазвеневшим голосом произнес он. – В моей семье мужчины влюбчивы, но любят по-настоящему один раз в жизни. Я свой шанс уже использовал. - Я тоже, - глухо ответил Атос. Их беседу очень кстати прервал Арамис. Он единственный еще не успел скинуть камзол, а только развязал ленты воротника. - Извините, явился Базен с просьбой. Я сейчас буду готов. Кстати, пока Базен не ушел – мы можем заказать обед. - Обед? – удивился Атос. – А кто за него будет платить? Я без денег. - Я тоже. - Плачу я, - кротко ответил Арамис. – За всех. - Издатель прислал гонорар за очередную поэму? – невинным тоном осведомился д`Артаньян. Арамис улыбнулся. - Нет, я выиграл пари. - Вот как! – воскликнули оба приятеля в один голос. – И на что был спор? - На то, что Сеноль после попойки в «Милашке Мари» сам оттуда не уйдет. Его унесут. Сеноль был дюжий молодец, уроженец Бретани, лишь немногим уступавший в стати и росте Портосу. Он служил в гвардейской роте Дезеэссара. - Арамис, вы пили на спор?! – изумлению друзей (Портос присоединился к приятелям) не было предела. Всем было известно, что после трех бутылок бургундского… впрочем, нужно соблюдать справедливость: не всем, а только лишь четверым мушкетерам, которые присутствовали на славной попойке в честь вступления Арамиса в полк. Двумя из этих четверых были Атос и Портос, а двое других… увы, двое других уже ничего не могли подтвердить или опровергнуть. Всем же было известно, что больше одной бутылки бургундского Арамис ни за что не выпьет. - Я не пил, я всего лишь разбивал. - Но как тогда?.. – недоумевал Портос. - Пришел Каюзак и еще двое кардиналистов. Они сели за соседний стол. Слово за слово… возникла ссора. Сеноль – отличный фехтовальщик, но он был пьян. А Волан вовсе не смог выхватить шпагу. Сеноль получил удар в бок и упал. Тогда я…. Д`Артаньян забыл про игру в мяч и про проблемы Портоса. Даже мысли о бедной Констанции, только что целиком завладевшие им, были отброшены в сторону. - Черт, это предательство! Арамис слегка пожал плечами. - Когда гвардейцы кардинала имели репутацию честных людей? - Сколько вас было? – Портос побледнел от гнева и сжал кулаки. - Двое. Трезв был только я, - спокойно ответил Арамис. - И?.. - Сами понимаете, я разозлился. Кто бы на моем месте не вышел из себя? - Вы уже доложили капитану? - Да. Полагаю, что капитан именно поэтому не подписал наши отпуска. - Значит… - О, было воскресенье – день господень, убийство в воскресенье – это двойной грех. У Каюзака проколото плечо. Еще у одного его приятеля – бедро. Третьему я подпортил внешность. То есть как раз наоборот: навел порядок. Шрам на правой щеке у него уже был… Все это было произнесено нежным, мелодичным голосом и тоном, полным кротости и смирения. - Да, вы проявили редкостное милосердие! – признал Атос. - Атос, мне было бы досадно убить человека, который уже однажды вернулся с того света после вашего удара. Помните – тогда, у монастыря Дешо, когда мы все познакомились с д`Артаньяном? - Но деньги… - Я нанял слуг, чтобы они отнесли беднягу Сеноля домой, а затем проследил за тем, чтобы ему оказали необходимую помощь. Сеноль сегодня утром прислал за мной, и буквально всучил кошелек. По его словам, он обязан мне жизнью. Кроме того, пари он проиграл – его унесли. Поскольку Волан убит, то Сеноль решил, что деньги должны достаться мне. Я отказывался, но Сеноль настаивал. - Выпить за выздоровление приятеля – хороший повод для совместного обеда! – подытожил Атос. И протянул руку Арамису. Д`Артаньян последовал примеру Атоса. Портос же от избытка чувств решил обнять Арамиса. Арамис стоически вытерпел пытку в железных тисках и лишь украдкой перекрестился, когда его выпустили. - Портос, - с упреком сказал он, - мы сейчас проиграем. - Извините, - покаянно опустил глаза Портос. И тут же просиял. – Как, вы намерены встать со мной в пару? - Окажите мне такую честь! Арамис посмотрел на д`Артаньяна. Д`Артаньян улыбнулся. Обычно в паре с Портосом играл он… и они частенько проигрывали. Но сегодня, кажется, предстояла игра на равных. Друзья сражались словно на поле боя. Зрители то и дело поддерживали их аплодисментами. Первая партия осталась за Атосом, который проявлял большую ловкость во всех физических упражнениях, и за д`Артаньяном, который отбивал мощные удары Портоса и разрушал все хитрые комбинации, задуманные Арамисом. Вторую партию удалось выиграть Портосу и Арамису. Правда, это геройство стоило Портосу ушибленного локтя, Арамису – испачканной в пыли рубашке и ссадины на ладони, а хозяину – разбитой о боковой столб ракетки. Страсти среди зрителей достигли предела. Игра получалась что надо, и ставки делались одна за другой. Хозяин потирал руки. Но счет остался ничейным. Едва успели разыграть первую подачу, как на площадку вбежал Феррюсак. - Господа, к капитану! Игра была прервана. На ходу застегивая камзолы и затягивая ленты, чертыхаясь и божась, господа мушкетеры побежали к дому Тревиля. Они вбежали в кабинет на час раньше, чем им было предписано. Тревиль полюбовался на своих солдат. - Чем вы занимались, господа? - Играли в мяч, капитан, - ответил за всех д`Артаньян. Тревиль одобрительно кивнул. Четверо друзей переглянулись – кажется, капитан принял решение. - Игра в мяч – это прекрасно. Это очень даже похвально… Вот что, господа. Я принял во внимание фразу одного из вас… фразу про отвратительный парижский воздух. Вы правы. В Париже сейчас стоит ужасная вонь. В мяч лучше играть… ну, где-нибудь в Пикардии. Там же есть прелестные служанки, которые, возможно, стоят всех маркиз и графинь на свете. Друзья опять переглянулись. - Словом, - продолжал Тревиль, - я подписал ваши увольнительные. У вас в запасе есть десять дней. Поезжайте куда хотите, отдыхайте как следует. Куда кардинал отпустил отдыхать господина лейтенанта Каюзака – не мое дело, но если вы его встретите, дайте отдохнуть и ему. Арамис и Атос обменялись многозначительными взглядами. Д`Артаньян не удержал смешок. - Спуститесь к полковому казначею, он выдаст вам двести пистолей. На отдых в деревенской тиши этого более чем достаточно. Друзья хранили почтительное молчание, но внутри у каждого все ликовало. На щеках Арамиса проступил заметный румянец. - Капитан, - спросил молодой мушкетер, - вы настаиваете, чтобы мы ехали в Пикардию? - Я понял, что невеста господина Портоса родом из тех мест… - Капитан! – жалобно воскликнул Портос. - Довольно, - Тревиль рассмеялся. – Я хочу сам благословить вас и сделать свадебный подарок. Поезжайте, привезите мне вашу красавицу… и вы не пожалеете, клянусь честью! Вся четверка склонилась в глубоком поклоне. Правда, Портос выглядел совершенно несчастным – точно Тревиль вынес ему смертный приговор. Но капитан этого не заметил. - Что делать? – вполголоса спросил у д`Артаньяна Атос, когда они спускались с лестницы. - Или случай поможет нам, как не раз бывало, - ответил гасконец, - или… Черт! Я не претендую на то, чтобы Арамис выдавал нам свои сердечные тайны, но именно у него полно знакомств в нужных кругах. Неужели он нам не поможет? Арамис ничего не слышал. Он подошел к друзьям уже на нижней площадке лестницы – Тревиль задержал его для краткой личной беседы. Лицо молодого человека было встревоженным. Он, при всем своем самообладании, не мог этого скрыть. - В Париже совершенно невыносимая вонь, - он потянул носом и закашлялся, прикрывая рот своей надушенной шелковой перчаткой. – Господа, нам надлежит покинуть Париж не позже, чем через два часа. Таков приказ капитана. - Так не будем терять времени, давайте собираться, - предложил рассудительный Атос. – Предлагаю собраться через полтора часа у меня и выехать всем вместе. Мы можем ни от кого не скрываться. Мы же в отпуске! Мы едем отдыхать! - Прекрасно, Атос! – воскликнули молодые люди. И разбежались, чтобы успеть завершить за полтора часа все свои дела. - Арамис, - крикнул уже на ходу Атос. – Я помню про ваше предложение пообедать! Мы сделаем это в первом же подходящем трактире! - Я знаю такой трактир, - отозвался Арамис, - доверьтесь мне! Там же мы можем спокойно переночевать!

stella: Чтобы сыграть роль м-м Кокнар ( при случае) перед Тревилем нужна профессиональная актриса. Я угадала?( эта мысль мне во сне пришла и ни в коем случае не является попыткой подсказывать автору!)

Диана: Джулия, как чудесно все завертелось!

Гиллуин: Ох, бедняга! Как я ему сочувствую! Вот поэтому я и не люблю врать - потом столько сложностей возникает!

Гиллуин: Джулия пишет: - Я знаю такой трактир, - отозвался Арамис, - доверьтесь мне! Там же мы можем спокойно переночевать! О, я поняла! Это как раз тот, в котором происходило действие выше

stella: Гиллуин , а дАртаньян утверждал, что ложь наполовину- это почти правда !

Roni: Триста пистолей – и бумаги мои- а тарифы-то неизменны! Там же мы можем спокойно переночевать!-ключевое слово здесь, наверно, "СПОКОЙНО"...

Мари: а интересно, о чем там Тревиль с Арамисом говорил...

Джулия: Глава шестая, в которой трактир «Карлик с изумрудом» начинает пользоваться бешеной популярностью, а у хозяйки трактира голова идет кругом Почему Калантэ согласилась на предложение незнакомца – объяснять не надо. Первую часть рассказа Анька выслушала только потому, что решала: огреть скотину глиняной кружкой по дурной голове прямо сейчас или же сходить вниз за сковородкой, чтобы вернее было. А затем она услышала знакомые имена. И уж тут раздумывать было нечего. Тем более, что она рисковала только собственным спокойствием. Про гнев супруга она вовсе не думала: не о чем было волноваться. Так называемый «муж» у новоиспеченной трактирщицы действительно имелся. То есть все население местечка под названием Мерю (не то городок, не то большая зажиточная деревня) считало, что неразговорчивый пожилой мужчина, крещеный как Дени-Франсуа, чаще откликающийся на прозвище «Меченый» - это и есть муж молодой и привлекательной мадам Калантэ. На самом деле они являлись лишь компаньонами в прибыльном, но опасном бизнесе. По большой, полноводной Уазе постоянно плыли груженые барки. Не все они были заполнены товарами, которые его величество разрешал ввозить во Францию. Порой товар был вполне легальный, но по цене, которая вдвое, если не втрое уступала официальной. Естественно, на дешевизну находился покупатель. В нужном месте к барже приставала рыбачья лодка. На нее перегружалось то, что не было предназначено для любопытных глаз. Баржа спокойно плыла дальше, а лодка направлялась в воды небольшой речушки Эш. Недалеко от Мерю лодка приставала к берегу. Там уже ждала повозка. Товар перегружали еще раз, и уже сухопутным путем направляли туда, куда надо. Хоть в Париж, хоть на рынок в Бове или Понтуаз. Кому плохо от такого дела, как коммерция? Свою долю в этом деле имели все участники, потому никто не жаловался. Иногда в лодку загружали не товар. Из леса выходили два или три человека, которые платили изрядные деньги за возможность тихо и незаметно покинуть гостеприимную Пикардию. У них никогда никто не спрашивал о причинах возникновения подобного желания. Мало ли… К счастью, никто из подобных гостей сейчас не гостил в заведении мадам Калантэ. «К счастью» - потому, что дел Аньке хватало по горло. Знать на лето уезжала из Парижа, и каждый день в «Карлике с изумрудом» было многолюдно. Кареты подъезжали одна за другой. Это было очень выгодно, но невероятно хлопотно. Пару раз доходило то того, что хозяйка сама хватала в руки нож и принималась помогать на кухне. Путешественников кормили на славу. За порядком в комнатах тщательно следили. Еще бы! Анька на второе утро своего вынужденного пребывания здесь обнаружила присутствие в собственной постели дружной компании клопов. Никакой бытовой химии в ее распоряжении, разумеется, не было. Но что может остановить человека, которой имеет биологическое и химическое образование! Знания не пропить и не проесть! Потому хозяйка довела до белого каления весь штат слуг, но к вечеру весь пух в перинах заменили на новый, в комнатах для лакеев матрацы шуршали свежим сеном, а по всем углам развесили пучки полыни. Полынь и лаванда щедрой рукой были рассыпаны по полу вдоль стен. Клопы удивились такому решительному отпору – и стали массово дохнуть. С крысами, сновавшими по первому этажу и по подвалу, тоже удалось разобраться. У мадам Тюффо, лавочницы, был приобретен крысиный яд. Кроме того, на полное довольствие были взяты еще три кошки – в дополнение к двум, что уже жили в трактире. Аньке было не до лирики и не до тяжких раздумий о покинутой родине. Требовалось выжить – и как-то наладить быт, поскольку существовать в свинарнике, который в XVII веке почему-то считался нормальной придорожной гостиницей, она не могла. В кратчайшие сроки «свинарник» превратился в образцовую гостиницу. После того как Пьер пару раз доходчиво объяснил кое-кому, что для костей специально у каждого стола стоят ведра, а за разбитую посуду и прочие бесчинства полагается штраф, в «Карлика» перестали ходить малокультурные личности. Вместо выгребной ямы на заднем дворе теперь имелся закуток на первом этаже. Специально нанятая женщина за разумное вознаграждение несколько раз в день наводила там порядок и чистоту. Теперь Анька думала об устройстве нормального душа, а также маленькой котельной. Со временем можно будет и баньку срубить… Она как раз чертила на листке бумаги примерную схему, прикидывая размеры, когда к стойке подошел тот, давнишний. В книге гостей он был записан под фамилией Жако, мещанин из Парижа, путешествующий по делам своего семейства. Но Анька видела, что перед ней – переодетый дворянин, причем с военной выправкой. Более того – дворянин залечивал недавнее ранение. К нему приходил аптекарь, исполнявший при необходимости обязанности костоправа, и со слов этого достойного человека Анька знала, что у «мэтра Жако» колотая рана плеча. Аптекарь свое дело знал, и уверял, что «мэтру Жако» повезло. Придись удар не в ключицу, а ниже – лечить было бы некого. Более того: аптекарь уверял, что, судя по всему, парижанина попросту пощадили. Интересно, кто это? Судя по описанию внешности, дворянин вполне мог оказаться графом Рошфором. Не хватало только приметного шрама на виске. Но вдруг Дюма ошибся? - Для меня могут быть письма, красавица. Анька неохотно сложила бумагу и спрятала ее в карман фартука. - Пока ничего не было, господин Жако. И дама еще не приезжала. Вот, извольте сами видеть: с утра записано всего две фамилии. Это точно не она. Первый – почтенный кюре из Бове, я его знаю, второй – мальчик, который его сопровождает. - А вчера? - Вчера вечером приехали трое, и все они так же не могут быть вашей дамой. - А письма? - На ваше имя, господин Жако – ни одного. Незнакомец (а кто он еще, когда его настоящего имени Анька так и не знала!) поморщился. Некоторое время он явно колебался. Наконец, решился. - На конверте может быть указано имя Франсуа-Огюста де Каюзака. Это… мой господин. Я его доверенное лицо, и могу вскрывать почту. Здесь должен был быть он, а не я. Но мы попали в неприятную ситуацию… Анька сочувственно кивнула. И тут же внимательно посмотрела на горло лейтенанта гвардейцев кардинала – благо, тот стоял в небрежно накинутом на плечи камзоле, а нижняя рубашка и вовсе была наполовину распахнута, обнажая грудь. Отметина была – приметная. Каюзаку сильно повезло во время той памятной дуэли у Дешо. Он остался жив, хотя был кандидатом в покойники. Аньке очень хотелось съязвить по этому поводу, но она прикусила кончик языка – и благоразумно промолчала. - Если будут письма, ваша светлость, я непременно передам их вам. Хоть на имя господина Жако, хоть на то… второе. Каюзак кивнул и снисходительно улыбнулся Аньке. - Вы на редкость понятливы, мадам Калантэ. Жаль, что ваш муж скоро должен вернуться. Едва он успел договорить эту фразу, как по дороге зацокали копыта. Судя по шуму, приближался экипаж. - Будьте внимательны, милочка! – посоветовал Каюзак и поспешно удалился. А Анька пошла встречать гостей. Карета была новомодной – на рессорах, которые хоть как-то спасали путешественников от дорожной тряски. Экипаж быстро катился вперед. Четыре форейтора, лакей на запятках, кучер… ба, да это непростая особа! На крыше кареты громоздились сундуки и коробки с багажом. Собственный выезд, хорошие лошади, достойная охрана – все это стоило недешево. Герб на дверце Анька видела, но знаний по геральдике у нее как не было, так и не появилось. Кое-какие новые для себя умения она обнаружила (например, способность спокойно говорить на языке, которого не знаешь!), но вот геральдика… Видимо, Провидение посчитало, что это – лишнее. Карета остановилась. Слуги не подвели. Оба парня быстро подбежали к экипажу, опустили подножку, открыли дверь и замерли в самых почтительных позах. Этому Анька их уже успела научить. Первой из кареты выпорхнула субретка. Молодая, рыженькая, кокетливо одетая. Вслед за ней на землю кубрем скатилась… собака. Причем вовсе не тонконогая левретка, каких любят знатные дамы. Это был трехцветный нескладный щенок с острой мордочкой, явная помесь нескольких пород. Он душераздирающе зевнул, сделал несколько шагов и уселся на землю. По его позе было понятно – собачьему ребенку от силы месяц от роду. Может быть, на несколько дней больше. Примерно такие собаки пасут в Шотландии овец. - Иди сюда! – позвала субретка. Щенок тут же вскочил и принялся прыгать вокруг девушки, всем своим видом демонстрируя желание немедленно повиноваться любому приказу Божества. - Он ожил? – донесся голос из кареты. - Еще как, ваша светлость! Только это не он, а она. - И что ты с ней намерена делать? Держать в комнатах? Субретка подхватила щенка на руки. Тот немедленно принялся лизать ей лицо. Госпожа засмеялась. - Хорошо, хорошо. Я не разлучу вас, раз она к тебе сразу привязалась. Но это твоя забота, милочка. Субретка почтительно поклонилась, приветствуя госпожу, которая как раз выходила из кареты. Госпожа была в красивом платье, которое выгодно подчеркивало ее женственную фигуру. Анька видела эту даму впервые, но почему-то сразу подумала: она не парижанка. Наряд дамы свидетельствовал о немалом достатке, но не о принадлежности к столичному светскому обществу. - Мы остановимся здесь отдохнуть. Я устала. Распорядись насчет ужина и комнат, - это было сказано субретке. Разворот к одному из форейторов, и новое приказание. – Лошадям – не жалеть корма, дайте им как следует отдохнуть. Если найдете конюшню приличной, то мы заночуем здесь. До Парижа три или четыре перегона, я не хочу ночевать под открытым небом. – Опять к субретке. – Да не заказывай ничего жирного, мне вредно это есть! Закажи мне или голубя в сливочном соусе, или фрикасе из куриной грудинки! Слова сыпались быстро и часто, голосок у дамы был высоким и звонким. Она захлебывалась от эмоций. Анька уже отправила служанку на второй этаж – для совершенной уверенности в том, что в комнатах путешественницы найдут все необходимое. Если уж судьба-злодейка сделала владелицей отеля, то там все должно быть на достойном уровне. А по рамкам XVII века – вовсе пятизвездочный сервис. Дама с изумлением обозревала миленький цветник, который был сделан у входа в трактир с неделю тому назад. Субретка же времени даром не теряла. Держа щенка на руках, она подошла к хозяйке. - Госпожа распорядилась… - бодро начала она. И вдруг осеклась, глядя на вывеску. В эпоху, когда гостиницам и кабакам давали самые причудливые названия, «Карлик с изумрудом» не смотрелся чем-то из ряда вон выходящим. Разумеется, если не знать точную цитату из конкретного произведения. А кто ее мог знать, эту цитату? Книга-то еще не написана… Анька с большей охотой назвала бы свое заведение «У ведьмака», но побоялась репрессий со стороны мракобесов-церковников. Рыжая хозяйка… да еще и какой-то «Ведьмак». - Какая прелесть… - вырвалось у субретки. - Вставная маленькая челюсть… - пробормотала хозяйка. - Анька?! - Ленчик?! Очень хотелось обняться, но это было невозможно при посторонних. Дама закончила рассматривать чахлые цветочки, которые еще не успели толком прижиться, и подошла к входу в трактир. Второй возглас она отчетливо услышала. Посмотрела на субретку. Затем перевела взгляд на хозяйку. - Девочки, - сказала она, - милые… Мы здесь всем форумом оказались, или как? Обе пришелицы из XXI века уставились на даму. - Да Ника я, Ника! – закричала та, и бросилась без всяких церемоний обнимать коллег. Тут уж Аньке стало не до работы. Обе дамы были размещены на втором этаже. Титанические усилия Аньки по наведению порядка оценили по достоинству. Дамы заперлись в одной из комнат и открыли бутылочку вина. - Ты как сюда попала? – спросила Ника, обращаясь к Калантэ. - Не помню. Утром вставать не хотелось, решила еще немножко подремать… вот и подремала. Знаю только, что снилось, как я фонд проверяю и что мне нужно экскурсию для школьников проводить. - А я чуть на автобане в ограждение не врезалась. Затормозила резко, потому что какой-то придурок остановился на середине дороги как вкопанный. Вызвала полицию и скорую – разобраться, чего он там стоит. Мужику, кажется, плохо стало. Сама на обочину съехала… и, кажется, задремала. А очнулась уже здесь. В карете. Куда еду – не знаю. Вот, Ленчик сказала, что в Париж. Ленчик, я тебя не узнала. Ты в жизни другая, не как на фотографиях… Щенок, который лежал у Ленки на коленях, потянулся к Нике и лизнул ей руку. - Эту мы на дороге подобрали, - пояснила Ленчик. – Я как вспомнила, какой свою Ярку подобрала… Эта тоже плакала. - «Эта, эта»… Назови уже как-нибудь. - Пусть будет Труве. То есть Найденыш, - предложила Ника. - Эй! Псука! Ты хочешь быть Труве? Щенок не возражал. Вино оказалось превосходным и настроило на лирический лад. Лена свою историю «переселения» изложила кратко и скупо. Чего рассказывать? Дежурил ночью. Задремал. Очнулся – бац, карета, дорога… В дверь постучали. - Госпожа Калантэ, вас там спрашивают… - Какого еще дьявола? Аня пошла смотреть, кто это ее спрашивает. Но тут же как ошпаренная залетела назад. - Что такое? – хором поинтересовались у нее Ника и Лена. - Там… я совсем забыла сказать. Здесь Каюзак… - Кто-о-о?! - Ну, Каюзак. Которого Атос чуть не прибил у Карм-Дешо. Так вот, сюда должны приехать мушкетеры. - Кто-о-о-о-о?! - Ну… Атос там… Портос… - И д`Артаньян?! – в полном восторге воскликнула Ника. - Приедут… а мы их возьмем и не узнаем, - ни с того ни с сего предположила Ленчик. – Вдруг они… не такие… - Не какие? - Не такие, какими мы их представляем. - Такого быть не может! – с ходу отмела предположение Ника. Все трое подбежали к окну. Нет, это были не мушкетеры. Это оказался сухопарый священник, приехавший верхом на маленькой пикардийской лошадке. - Сейчас приму и вернусь, - Аня нехотя пошла встречать гостя. Она не возвращалась долго. Мнимые госпожа и служанка успели съесть весь сыр, поспорить на тему «Когда в Европу завезли помидоры», скормить Труве кусок курятины, рассказать пару-тройку анекдотов – а Калантэ все не было. - Калантэ выслушивает проповедь, - предположила Ника. – Пошли-ка ее выручать. Нет, Калантэ не выслушивала проповедь. Калантэ расселяла гостей. Следом за священником приехал судейский из Парижа с племянницей, камеристкой и камердинером. Два торговца рыбой. Врач из Амьена. Два юноши из Амьенской иезуитской коллегии, которые возвращались к месту учебы. Еще два юноши, которые ехали искать славы в Париже. Глядя на старшего из них, Анька живо вспомнила пятнадцатилетнего Рауля де Бражелона, который вот так же… нет, не так. Юнцы были одни, без слуг, а у Рауля был Оливен… черт, как же звали слугу де Гиша? Вспоминать было категорически некогда. Потому что следом за мальчиками прикатила в карете молодая дама в сопровождении служанки. За дамой ждал очереди лейтенант швейцарской роты, слабо понимавший французский язык. Но зато он очень выразительно ругался и с диким акцентом требовал лучшую комнату и достойный обед. Иначе – «он будет жаловаться королю». И снова два юноши – этим было лет по восемнадцать. Куда едут досточтимые господа? Куда, куда… в Париж. И еще, и еще… Монахиня и послушница. Нотариус из Мондидье. Пятеро паломников. Монах-францисканец. Монах-доминиканец. Четыре иезуита. Пожилой дворянин и его слуга. - Эй, хозяюшка, не найдется ли четыре свободных комнаты, кусок окорока и десяток бутылок доброго вина? - Да как не быть, - ответила Анька, не отрывая глаз от кассы. Выручка радовала, но… черт, как она устала! - Окорока мало, мой друг! – со смехом добавил второй мужской голос. – Я так проголодался, что съем бараний бок, и еще попрошу добавки! Анька, наконец, подняла голову. «Вот и "белочка" пришла... а вроде я и выпила только стакан вина. Хорошего притом», - подумала она. Гасконец, несомненно гасконец - смуглый, чуть встрепанный, в шляпе с тремя разноцветными перьями, в мушкетерском казакине с серебряными галунами… с тонким орлиным профилем, с усмешкой на узких губах… верхнюю губу оттеняет полоска усов, подбородок – в отросшей за день щетине… веселые черные глаза – как маслины… а ногти обкусаны, пальцы руки – гибкие, цепкие – почему-то кажутся слишком длинными. Ростом действительно невысок – особенно по сравнению с гигантом, что стоит рядом. О, этот великолепен! Ожившая статуя древнегреческого Геракла, не иначе. Не хватает только шкуры Немейского льва, свисающей с могучего плеча. Волосы цвета колосьев спелой пшеницы, длинная прядь справа перехвачена цветными шнурками и украшена немыслимой розеткой из кружева со стразами. Алый камзол с кокетливыми прорезями… розетки, банты… ах! А у пылающего камина – еще двое. Анька почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Вон тот…конечно, сомнений быть не может! Кто сказал, что Атос не умеет смеяться? Он очень весело смеется, указывая рукой на гуся, который зажаривается над огнем камина. Прислонился к стене – действительно, среднего роста, Дюма ничуть не погрешил против истины… статный… подтянутый… очень ладная фигура, широкие плечи, тонкая талия… и это еще больше подчеркивает планка шитья, идущая по середине спинки камзола, и перевязь… чеканный профиль, твердо очерченные, красивые губы… как им идет улыбка. Больше, чем красив. Слово «красота» здесь ни при чем… хотя… «Я скатываюсь в Мэри-сью… ну и что, и пусть… теперь все видят, какой ОН, и я вижу… и пусть только кто-то попробует сказать, что он…». - Конечно, господа, - Анька точно со стороны слышала свой голос. Совершенно чужой. – Мишель, покажи господам офицерам их комнаты. Номер десять, одиннадцать, двенадцать и тринадцать. «В тринадцатой на пологе дырка…». - Двенадцать… и четырнадцать. - А тринадцатую – мне, - сказал кто-то. - Я не суеверен. Мы со слугой прекрасно поделим одну комнату на двоих. Аньке уже было без разницы, кого куда заселять. Она хотела остаться одна и хоть как-то вернуться в реальность. «Ненормальная дюманка… и снова три мушкетера… нет, четыре…». Она даже не поняла, кого заселила в комнату № 13.

Гиллуин: И кому же досталась дырка в пологе? Кстати, на слова "какая прелесть" я тоже отвечаю "вставная челюсть" Привычка!

Джулия: Гиллуин пишет: И кому же досталась дырка в пологе? До ночи (сегодняшней) узнаете. :)

Roni: Ну вот, все в "отпуск" приехали, а у Калантэ сплошная работа и заботы по хозяйству.

Камила де Буа-Тресси: Джулия, не тяните! Это более чем восхитительно! И все-таки откуда этот "Карлик с изумрудами"? Про ведьмака понравилось упоминание.

Камила де Буа-Тресси: Джулия пишет: До ночи (сегодняшней) узнаете. :) А ведь в нашем прекрасном Петербурге почти нету ночи.. ох сколько же ждать еще...

Джулия: Камила де Буа-Тресси пишет: И все-таки откуда этот "Карлик с изумрудами" Из "Ведьмака" Сапковского и есть. Причесанная цитата про "паршивого подземного карлу", который дарит девочке необработанный изумруд. Из части "Крещение огнем". Далеко они не ушли. Их остановил тоненький голосок веснушчатой девочки с косичками. В руке у нее был большой букет полевых цветов. — Спасибо вам, — задыхаясь от быстрого бега, пропищала она, — что вы охраняли меня, и братика, и маму. Что были добрые к нам и вообще. Я нарвала вам цветочков . — Спасибо, — сказал Золтан Хивай. — Вы добрые, — добавила девчушка, прикусив кончик косички. — Я ни капельки не верю тому, что говорит моя тетка. Вы совсем-совсем никакие не паршивые подземные карлы. Ты, дяденька, не седой выродок из ада, а ты, дядя Лютик, вовсе никакой не кичливый индюк. Неправду она говорила, моя тетка. А ты, тетя Мильва, вовсе никакая не разбойница с луком, а тетя Мария, и я тебя люблю. Тебе я нарвала самых красивых цветочков . — Спасибо, — сказала Мильва чуть-чуть изменившимся голосом. — От всех нас спасибо, — добавил Золтан. — Эй, Персиваль, паршивый подземный карл, дай-ка ребенку что-нибудь на прощание. Не завалялся ли у тебя в кармане какой-нибудь ненужный камень? — Завалялся. Держи, мазеличка. Это алюмосиликат бериллия, популярно называемый… — Изумрудом, — докончил краснолюд. — Не забивай ребенку голову, все равно не запомнит. — Ой, какой красивый! Зелененький! Спасибо! Большое-пребольшое! — Играй на здоровье. — И не потеряй, — буркнул «кичливый индюк» Лютик. — За этот камушек можно купить небольшую усадьбу. — А, брось. — Золтан приладил к колпаку полученные от девочки васильки. — Камень как камень, о чем говорить. Бывай здорова, малявка. А мы пойдем, присядем где-нибудь у брода, подождем Бруйса, Язона и других. Они вот-вот должны быть. Странно, что их так долго не видать. Забыл, дубом меня хрясть, отобрать у них карты. Спорю, сидят где-нибудь и режутся в гвинт!

Калантэ: Roni пишет: Ну вот, все в "отпуск" приехали, а у Калантэ сплошная работа и заботы по хозяйству - эх, хоть кто-то посочувствовал... :-)

Леди Лора: Да-да, кому 13-й номер достался? И что сотворят с беднягой Каюзаком?)

Roni: Калантэ,и не переживай :). Думаю, стараниями Джулии и на вашем постоялом дворе перевернется камаз...то есть обоз с "пряниками", ну , в крайнем случае, баржа с "плюшками " причалит :)))

Калантэ: Roni пишет: в крайнем случае, баржа с "плюшками " причалит :))) - и еще и эту баржу разгружать придется???

stella: Калантэ , может уж лучше баржу разгружать, чем с конкурентками разбираться?

Джулия: Глава седьмая, где говорится про то, что число тринадцать некоторым нравится, а некоторым приносит несчастье - Мушкетеры здесь, - шепнул Аньке «господин Жако», - смотри в оба. Не пропусти. Калантэ и сама видела, что мушкетеры здесь. Она, можно сказать, глаз с них не спускала. Особенно с одного… - Не извольте сомневаться, ваша милость! Каюзак пребольно сжал ей руку. - Поняла, за каким следить в оба глаза? - Поняла, - прошипела Анька. Она бы не стала на месте Каюзака настаивать на том, чтобы следить именно за Арамисом. Бумаги в итоге могли оказаться у кого угодно. - ОНА приехала? Калантэ выдержала паузу – отошла ради приличия к соседнему столику. Она прекрасно слышала звонкий голос д`Артаньяна – друзья сидели в небольшом закутке, отгороженном от общего зала невысокой деревянной стенкой. Всякий мог убедиться: все четверо были в сборе, никто даже не предпринимал попытки уйти из-за стола. После реплики гасконца раздался дружный смех. Калантэ вернулась к столу, где расположился Каюзак. Этот выбрал наиболее темный угол у входной двери. От лейтенанта гвардейцев пахло вином. Он пил – видимо, потому, что очень болело плечо. Именно из-за ранения он не мог сам действовать активно. Иначе можно было не сомневаться – ничья помощь ему не потребовалась бы. - Не знаю, сударь. Вы же мне не назвали ее приметы. Сегодня вы сами видели, сколько приезжих. - Ее здесь нет. Всех, кто здесь, оставь в покое. Не те. Ну! Смотри в оба! - Может, она ночью приедет? – осторожно предположила Анька. И тут вино наконец-то заставило Каюзака выпалить неосторожное: - Эта безумная? Да, она может и ночью… «Уж не мадам ли де Шеврез должна приехать? Я не знаю других кандидаток на роль «безумной». Блин, надо было матчасть учить, а теперь – чего каяться? Девчонки тоже не подскажут. Знала бы – весь исторический раздел на форуме выучила бы наизусть…». «Девчонки» точно подсказать не могли. Ника, вымотанная дорогой, уснула, Ленчик нашла силы спуститься вниз и убедиться, что лошади находятся в конюшне и за ними ухаживают как положено. Ни та, ни другая мушкетеров еще не видели. Анька поднялась наверх. Денек выдался что надо. Аж пошатывало от усталости, и ни за кем следить не хотелось. Даже за господином Атосом... Комната хозяйки располагалась на втором этаже. Как раз в той части, где Калантэ разместила мушкетеров. Она шла по коридору – и вдруг уловила какое-то смутное движение. Словно кто-то тихо, крадучись, пытался подниматься в полной темноте по лестнице, предназначенной для лакеев. Анька, повинуясь странному инстинкту, отступила в сторону, проклиная юбки. Ох, если бы ей влезть в джинсы… Скрипнула дверь. Номер тринадцатый. Разве там кто-то поселился? Там же дырка на пологе… - Ступай вниз и приготовь лошадей. Мы не будем ночевать здесь. Возьми вещи. - Да у нас почти ничего нет. - Ступай, ступай. Осторожней. Мне кажется, здесь нас поджидают. Возьми свечу, спустись по черной лестнице. Хм. Кажется, кто-то знает о планировке гостиницы столько же, сколько она сама… По шепоту не понять – мужчина это или женщина. За спиной раздался еле уловимый шорох. Анька не успела среагировать. Только что не было никого – и вдруг горла касается холодное лезвие шпаги. - Мадам, не делайте глупостей. Чья-то рука подтолкнула ее вперед – мягко, но непреклонно. И Анька влетела в номер тринадцатый. У двери замерли два молоденьких юноши. Анька совершенно не понимала, откуда они взялись. Она их не видела. - Ступай же! – нервно дернул бровью старший из юношей, темноволосый миловидный паж, одетый в дорожное платье. Он был вооружен длинным стилетом с тонким трехгранным лезвием. Второй мальчишка метнулся прочь, унося с собой сундучок. - Это хозяйка трактира, я ее знаю, - юноша быстро закрыл дверь за своим лакеем. – Сударыня, что вы здесь делали? Калантэ точно дар речи потеряла. Она расширенными от удивления глазами смотрела, как втолкнувший ее в комнату молодой мужчина проверил, насколько хорошо закрыт засов на двери, а затем достал из кармана небольшой моток шелкового шнура. «За мной пришли, спасибо за вниманье. Сейчас, должно быть, будут убивать!». И тут голос прорезался. - Я хотела вас предупредить… господин Арамис. Мужчина вздрогнул. Еще сильнее вздрогнул юноша. - Я друг вам… - Откуда вы меня знаете? – черные выразительные глаза (мама родная, обалденно красивые глаза на тонко вылепленном лице – просто восточная гурия какая-то, а не один из лучших фехтовальщиков Франции!) смотрели на Аньку пристально и строго. - Я… не знаю вас. Я догадалась. Потому что тот господин, который живет здесь уже два дня… - Какой господин? Анька описала - как могла точно. - Он там, внизу? - отрывисто спросил Арамис. Анька кивнула. - Вы можете мне его показать? Да, она могла. Юноша сделал шаг вперед. - Шевалье, умоляю вас - осторожней! И тут шевалье сделал то, от чего Анька, наконец, уразумела суть происходящего. Он порывисто обнял юнца и поцеловал. - Сударыня, я сейчас вернусь! Су… сударыня?! «Она ведь изумительно ловко носила мужское платье, эта прелестная Мари. Недаром на нее написали куплеты…» - цитату даже не пришлось вспоминать. - Мадам де Шеврез! – ахнула Анька, окончательно прозрев. Герцогиня быстро отстранила мушкетера. Ее щеки покрылись заметным румянцем. - Да, я - герцогиня де Шеврез... - сказала она просто, поправляя парик, скрывавший светлые волосы. - Вы действительно не предадите нас? - Я не имею привычки предавать друзей! - сдержанно, но гордо ответила Анька. - Хорошо. Докажите это. Вера без дел мертва, гласит Евангелие. Делайте то, что велит вам господин Арамис. Хм… Это господин Арамис послушно следовал за ней. Анька боялась, как бы он не упал с крутой лестницы (она-то уже привыкла и передвигалась в темноте не хуже кошки), и взяла его за руку - подстраховать. Пижон. Перчатку даже не снял. Перчатка – по такой-то жаре! На последней ступеньке он таки споткнулся, Анька вынуждена была его поддержать. Скользнула рукой по плечу молодого человека, сбив в сторону прядки мягких шелковистых волос - и уловила аромат каких-то приятных духов, пахнущих свежестью июньского утра «Я фигею. Еще одно абсолютное мэрисью. Впрочем, не абсолютное. Споткнулся как простой смертный». Они прошли по кухне. Анька осторожно выглянула в общий зал. Там ее ожидал неприятный сюрприз. Настолько неприятный, что она тихо охнула. - Что такое? - Его нет. Он сидел вон там… На Аньку нашел приступ озарений. - Я вспомнила. Он сказал, что я должна ему отдавать письма на имя господина Каюзака. Арамис до крови прикусил нижнюю губу, невнятно пробормотал какое-то проклятье – и метнулся по лестнице вверх. Вот теперь Анька путалась в юбках, которые не сообразила подобрать - и не могла за ним поспеть. Увы, она была не героиней из фанфика! И уж точно не годилась на роль Мэри-Сью! «Курить надо меньше – бегать будешь лучше». Но и Арамис оказался не суперменом. Он слишком поспешил – за что расплатился шишкой на лбу. Мушкетер стоял на верхней площадке, держался за голову и скрежетал зубами от боли. Он ударился о балку лбом. Небось, искры из красивых глаз посыпались! - Пойдемте скорей. Ничего с вашей любимой не случилось, - попыталась успокоить его Анька. Успокоила! - С кем?! А то он свою ненаглядную Шевретту не целовал при какой-то там трактирщице! Дурак! Как есть – влюбленный дурак! Интриган доморощенный! - С мадам… Следуйте за мной, сударь! «Ступеньки, милорд, ступеньки…». Анька открыла дверь номера тринадцать. Шагнула вперед. Куда успела скрыться Шеврез? Ее нет в комнате! Больше Анька ничего не успела понять. На ее голову обрушился сильный удар - и Калантэ совершенно не мэрисьюшно упала лицом вперед. В дальнейших событиях она участия не принимала. А дальнейшие события были таковы. Каюзак с перекошенным от ярости лицом пнул бедную трактирщицу, лежащую на полу без сознания. - Стерва! Предательница! ГДЕ ОНА?! ГДЕ БУМАГИ!!! - Бить беззащитную женщину? – раздалось от двери. - Как низко! Вы за это ответите, кем бы она ни была! Каюзак метнулся вперед. И злорадно улыбнулся: - Господин Арамис? Вас-то я и жду. Вы арестованы. Вашу шпагу. Ответом был стремительный выпад. И меньше чем через полминуты к Калантэ присоединился Каюзак. Ему повезло меньше – он не только добавил к проколотому плечу не менее качественно проколотый бок, но и ударился о табуретку, которой до этого оглушил Калантэ. Арамис бросился к женщине, которая не подавала признаков жизни. И тут полог кровати шевельнулся. Появилась Мари де Шеврез – живая и невредимая. - Шевалье, вам срочно нужно бежать! - Мари, те письма, которые… Вы просили в записке... я помню... я готов... - Вот они. Вы помните, кому их нужно передать? - Принц получит их не позже, чем завтра днем. - Но ваши друзья… - Я скажу им, что к вечеру вернусь. Мы в отпуске. Никто не узнает… Они останутся здесь... - Так вы… - Воздух Парижа не слишком свеж. Мы путешествуем. - А Каюзак… - Мертвые молчат. - Он может быть и не мертвым. - Даже в этом случае он не скажет ничего дней восемь. Этого достаточно. Я знаю, как оправдать себя и друзей. Не переживайте за меня. Он вас видел? - Нет, я вовремя спряталась. Здесь в пологе есть очень удобная дырка… я была наготове. Я не безоружна. Несмотря на серьезность ситуации, оба рассмеялись. - Он стал обыскивать комнату, но я сидела тихо. И как раз пришла эта женщина… - Не переживайте за нее, она скоро очнется. Я поручу ее заботам надежного человека. - Я сама окажу ей помощь. Ну, поезжайте же! Шевалье шагнул к двери. И тут же оглянулся - предельно взволнованный. Он не мог скрыть тревогу. - Мари… Герцогиня выставила вперед руки и покачала головой: нет. Не сейчас. Никаких нежностей, даже самых невинных. Это отрезвило Арамиса. - Мадам, мы увидимся?- срывающимся голосом произнес он. Герцогиня невольно улыбнулась. - Вы непременно желаете этого? - Я не смею настаивать, но… Нет, я безумец! Это опасно! Не слушайте меня! Немедленно возвращайтесь назад! Ваше спокойствие и ваша безопасность - превыше всего! Мари, Мари... Одна секунда... И уезжайте... уезжайте... Не рискуйте собой... Мушкетер шагнул вперед и, опустившись на одно колено, принялся пылко целовать руки своей возлюбленной. Герцогиня еще раз улыбнулась. - Я рискну ради вас своей свободой и безопасностью. - нежно и взволнованно произнесла она. - Но… не здесь. - А… где? - черные глаза расширились и вспыхнули безумной надеждой. - Поезжайте в Амьен, - быстро сказала Мари, возвращая ему поцелуй - в лоб, безгрешно, как благословение. – Постоялый двор «Благочестивый паломник». Вы знаете, где это. Вы там были, когда... словом, вы помните. Номер тринадцать. Я там пробуду пять дней… Если я вам дорога - постарайтесь успеть. - Я успею, - просто сказал Арамис. Развернулся и выбежал из комнаты. - Нет, не напрасно я сходила по вам с ума, шевалье, - задумчиво прошептала Машка, провожая взглядом Мужчину Своей Мечты, которого сегодня впервые увидела воочию. Затем она достала флакон с нюхательной солью, смочила в холодной воде полотенце - и принялась оказывать первую помощь отважной трактирщице. Ее усилия увенчались успехом - Калантэ пришла в себя. Вызванный к Каюзаку аптекарь уверил мальчишку, что с ней будет все в порядке уже утром. За Каюзака он велел молиться...

Roni: stella , а что, готовятся разборки???

Гиллуин: Табуреткой? Как грубо! Фи!

Джулия: Я публично прошу прощения у Ники. Я допустила некорректность в тексте, оскорбляющую ее достоинство. Некорректность исправлена. Впредь обязуюсь осторожней относиться к словам, которые пишу на форуме.

stella: Я бы поучаствовала, да у меня уже другая любовь наметилась. А так- с удовольствием понаблюдаю, кому кто достанется.

Леди Лора: Ой-ёёёё.... Ничего себе отпуск с сотрясением!

Калантэ: Стелла, какие еще конкурентки??? Какие разборки??? :-) Леди Лора - спасибо за сочувствие... вот так всегда - и в мешок меня, и копать меня, и табуреткой меня... :-)

stella: Калантэ , а вы как думаете? Все, я умываю руки- иду спать! А вы разбирайтесь!

Эжени д'Англарец: Ничего себе страсти-мордасти! Интересно, что же будет дальше...

Калантэ: stella - никак не думаю. :-) Трактирщица - птица не того полета, разве что кто по заднице шлепнет... :-) (и схлопочет по... в общем, куда удобнее придется...)

Леди Лора: Калантэ Да я прозреваю)) Вы автору чем-то не угодили? Отказывались сотрудничать?))) За что это вас в трактир, работать, да еще и табуреткой?))))

Калантэ: Леди Лора - да вы что! Наоборот, на редкость выигрышная позиция. Кто бы куда ни ехал, а мимо меня не проедет... :-) А табуретка - ну что ж, неизбежные на море случайности. Зато в центре событий! Почти. :-)

Леди Лора: Калантэ И то так)))

Белошвейка: Юля, пора искать покупателя на сценарий, а на заработанные деньги присматривать недвижимость во Франции

Катарина де Жерен: Как все замечательно закручивается!

Roni: огреть скотину глиняной кружкой по дурной голове прямо сейчас или же сходить вниз за сковородкой, чтобы вернее было.- в психологии считается, что первое впечатление-самое правильное. Вот схлопотал бы метр Жако кружкой по "котелку", глядишь, табуретками бы и не замахивался на бедных женщин... Калантэ пишет: Трактирщица - птица не того полета, -А вообще-то , странная трактирщица...Знает в лицо первых лиц государства...

Джулия: Дамы (и господа)! Сегодня аффтар сидел вечером без Интернета, нервничал, вел беседы с провайдерами и все такое. Потому аффтар ничего не написал. Не бейте его сковородками и не посылайте в эфир проклятия. Если успею - напишу. Не успею - пощадите.

Калантэ: Roni пишет: странная трактирщица...Знает в лицо первых лиц государства... - это кого это?? Джулия пишет: Не бейте его сковородками и не посылайте в эфир проклятия. - не будем! Посылаем в эфир пожелания вдохновения, а сковородки достанутся провайдеру.

Гиллуин: И табуретки тоже. Трепещи, провайдер!

Камила де Буа-Тресси: А так же тапки и помидоры! Джулия, мы же не звери, мы все понимаем и очень ждем продолжения!!! А так же от меня искренние пожелания поправить интеренет, что работал хорошо и без перебоев! Калантэ пишет: - это кого это?? не уж-то Мари де Шеврез?

Ленчик: Да! "Какая прелесть!!!" ...по закону подлости, когда тут завертелось самое интересное, Ленчик оказалась в глухой деревне под Ярославлем и без интернета. Джулия пишет: Калантэ расселяла гостей. Почему я сперва прочитала: "рассТреляла", а? Подсознание - стрррррашная вещь! *в сторону* Хотя некоторых мэтров Жако гостей давно надо было... Для сокращения популяции, так сказать... Леди Лора пишет: И что сотворят с беднягой Каюзаком?) Учитывая, сколько народу на него одного, боюсь, безыдейно порвут, аки Тузик грелку... Джулия пишет: - Бить беззащитную женщину? – раздалось от двери. О да! Беззащитную! Как же))) Калантэ пишет: и в мешок меня, и копать меня, и табуреткой меня... :-) Хм, вот только не надо меня убеждать, что мадам Калантэ чем-то недовольна Джулия пишет: Потому что следом за мальчиками прикатила в карете молодая дама в сопровождении служанки. А вот не эту ли даму велел ожидать "мэтр Жако"?

Калантэ: Ленчик пишет: Почему я сперва прочитала: "рассТреляла", а? Подсознание - стрррррашная вещь! - спасибо, я в тебя тоже верю... :-) А почему ты так уверена, что мне нравится, когда бьют по голове табуреткой???

Джулия: Ленчик пишет: по закону подлости, когда тут завертелось самое интересное, Ленчик оказалась в глухой деревне под Ярославлем и без интернета. Смею заверить - это еще не интересное. Это так... рабочий момент. Так что Ленчик ничего не пропустила.

Ленчик: Калантэ пишет: А почему ты так уверена, что мне нравится, когда бьют по голове табуреткой??? Нуууу, тебе же нравится быть в гуще событий?))) Джулия пишет: Так что Ленчик ничего не пропустила. Ура :)

Анастасия_Анжуйка: Джулия , а когда же я объявлюсь?

Джулия: Глава восьмая, в которой во французской истории возникают мелкие неточности Всем было известно, что у его высокопреосвященства кардинала Ришелье есть несколько слабостей. Этот твердый, решительный человек, часто принимавший жесткие решения и по этой причине имевший множество врагов и недоброжелателей, для кого-то был другом, помощником, благодетелем, спасителем, заступником. Очень многие служили кардиналу, так как видели в нем продолжателя славных дел покойного Генриха IV, а также просто за совесть. А кто-то его просто любил. К последним, несомненно, относилась племянница кардинала, мадам де Комбале, которую ядовитые языки частенько определяли в любовницы собственному дядюшке. Об этом распевал фривольные куплеты весь Париж. Последние дней пять Мари Мадлен де Виньеро дю Пон-де-Курле, госпожа де Комбале искренне сожалела о том, что слухи совершенно не соответствуют действительности. Увы! Впрочем, она надеялась со временем изменить положение дел. Неприятно и обидно выслушивать пошлые намеки, когда они не имеют под собой никаких оснований. Уж если страдать и быть мишенью для злословия, то не напрасно. Ибо никакие родственные узы «племянницу» на самом деле не сдерживали, и к «дядюшке» она с первой же секунды воспылала самой страстной любовью. Одно дело – испытывать привязанность к особе, которая когда-то там, четыреста лет назад жила где-то во Франции. Это интерес исследователя, интерес историка. Другое дело – зная об этой самой особе достаточно много информации (в том числе и то, что самому «объекту» неведомо пока), входить в ближний круг ее общения. Иметь возможность уберечь монсеньора от каких-то неприятностей. Предотвратить заговор. Дать дельный совет. Оксанка всем этим собиралась беззастенчиво пользоваться. Надо же… «Дядюшке» стоило лишь раз поцеловать «племянницу» в лоб и слегка приобнять ее, как у Оксаны просто ноги подкосились. Кто-то там сох по Атосу? Ха! Да они просто не видели Ришелье! Даже не пытались смотреть в его сторону. Но монсеньор… Ах, монсеньор! Монсеньор сидел в кресле, отдыхая от тяжких трудов по управлению государством, и поглаживал белоснежную ангорку, развалившуюся у него на коленях в самой непринужденной позе. Кошки тоже принадлежали к числу слабостей великого человека. Оксанка как зачарованная смотрела на движения тонких нервных пальцев кардинала, которые перебирали шерсть Лодиски – и почему-то вспоминала гнуснейшую эпиграмму на смерть Ришелье. Она и рада была бы не вспоминать, но… «Здесь лежит гордыни страшной пленник. Здесь лежит таинственный священник. Тот, что войны вел и кровь французов пил, Принося стране несчастье и удачу. От племянницы своей он получил Двух детей и сифилис в придачу!». - Вы побледнели, моя милая девочка? Вам плохо? У его высокопреосвященства был очень приятный голос. Мягкий, бархатный. В дурном настроении Оксанка его ни разу еще не видела (и не слышала). - Я задумалась о том, что мне приходится слишком много слышать о вас… слишком много гадкого, недостойного. Ришелье покачал головой. - Пустое. Думайте о том, что вы сами знаете про меня. Надеюсь, ничего недостойного я не совершил. Я мог ошибаться – да. Но сожалеть о том, что сделал – нет! А уж вы, моя милая… О чем злословили при вас на этот раз? Оксана вздохнула. - О заговоре Шале. Правда, маркиза де Рамбуйе тут же прекратила этот разговор. - Маркиза умна, - скупо улыбнулся кардинал, продолжая поглаживать млеющую от удовольствия кошку. – Вам же я скажу так. Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, но нужно быть с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняются от того, чтобы служить короне шпагой и жизнью с постоянством и твердостью, коих требуют законы государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения. Шале был дурак и человек слабый… за то он и взошел на эшафот. Пусть благодарит Бога за то, что его не повесили. Смерть от топора палача – не позор. - Все равно полагают, что вы были слишком жестоки, монсеньор. - Пусть обвиняют в жестокости тех, кто подкупил палача. Настоящий палач закончил бы дело с одного удара… Зато теперь не скоро найдется желающий повторить судьбу графа… Впрочем, довольно об этом. Милая моя, вы никогда раньше не вникали так глубоко в мои дела и никогда не выказывали такого горячего сочувствия! - Я просто молчала, милый дядя, - Оксана смиренно склонила голову. - Вы деликатны и умны, моя милая. Не сомневайтесь, я никогда не покину вас и дам вам все самое лучшее. «Самое лучшее, монсеньор – это вы. А вы-то пока и не вполне мой…». - Дядя, у меня возникла одна идея… - Говорите, дитя мое… Вы знаете, что я всегда выслушаю вас. «Какой у нас год?.. Осада Ла-Рошели уже снята, мы в Париже, но… черт его побери, Дюма-папашу! У него такие вольные отношения с историей и хронологией… В любом случае, кардиналу еще и в голову не приходило стать отцом французской журналистики. Хорошо, скорректируем события!». - Нужно иметь возможность формировать общественное мнение. Нужно иметь то, чего не имеют и не могут иметь ваши недоброжелатели. Мало платить поэтам, которые прославляют вас. Поэты – это хорошо, но это не слишком действенно. Благодаря поэтам ваше имя войдет в историю лишь пока вы у власти… их стихи не слишком хороши, чтобы отражать истинное положение дел. К тому же приличных, талантливых поэтов немного. Ришелье неуловимо изменил позу. Серые глаза его зажглись. «О, монсеньор! Если бы у нас было электричество! Если бы у меня была студия и хоть один оператор с камерой… и хотя бы в Лувре наладили вещание…». - Что еще вы могли бы мне посоветовать? Оксанка подняла от пола кроткий взор. Впрочем, взор блистал идеей – и блеск этот придавал глазкам мадам де Комбале невероятную выразительность. - Обратитесь к бумагомарателям и сочинителям. Направьте их усилия на благо себе и государству. Хотя бы раз в неделю весь Париж, а затем – вся Франция должны получать сведения о том, что кардинал мудр, кардинал справедлив, кардинал верно служит его величеству. Подданные его величества должны знать, что кардинал действует в их интересах. Причем это касается не только дворянства. Вспомните о честных буржуа, монсеньор – это кошелек Франции. Вспомните об арендаторах, в поте лица добывающих хлеб. Издание должно открывать ваше истинное лицо, служить глашатаем и распространителем ваших идей… Назвать его можно… ну… - Оксанка ощутила приступ вдохновения. Она ровным счетом ничем не рисковала – просто ускоряла ход событий и направляла их в том русле, которое было желательно. – Пусть будет «Ла Газет». Впрочем, если мои слова – просто лепет женщины, которая слишком мало видела в жизни и ничего не смыслит в ней, не слушайте меня, монсеньор. Кардинал поманил ее к себе. Он сделал это, сопроводив жест одной руки жестом другой – Лодиска задремала, будить ее Ришелье не хотел. Оксанка подошла с тем же видом скромницы-смиренницы. Она же хотела удалиться в монастырь? Вот и нужно соответствовать образу. Странно, что ее еще никто не раскусил… Вот, даже монсеньор считает, что она – это она, его дражайшая племянница, и никто иной. Сухие теплые губы коснулись сначала ее щеки, затем – лба. В поцелуе явственно ощущалась благодарность. - Вы дали мне бесценный совет… тем более драгоценный, что он исходит от чистого и любящего сердца. Ведь это так? - О, да, да, монсеньор! – воскликнула Оксанка, падая на колени. «Мало того, что я люблю вас… так вы еще можете вернуть мне работу! Редакция… ничего, эти архаровцы еще пожалеют, что родились на свет! Я им покажу, как надо пахать! О, монсеньор, я вам такой пиар сделаю – весь мир позавидует!». - Раз в неделю? - Пока достаточно, - Оксанка вспомнила, что она племянница и любимица своего дядюшки – и непринужденно уселась на подлокотник кресла. – Пусть привыкнут. К тому же сотрудники поначалу не будут справляться с более сложными задачами. Каждый должен отвечать за свою часть работы, за определенные темы. Но при этом они при необходимости обязаны заменять друг друга. Я все продумала, милый дядя. Руководителем и главным ответственным можно назначить… ну, хоть господина Ренодо. - Ренодо? - Разумеется. Его контора с объявлениями пользуется успехом. Вот вам, кстати, и подспорье в финансировании и способ заинтересовать – размещать на одной из полос частные объявления и… пусть отдельные мастера получат возможность за умеренную плату рассказывать о своих достижениях, о своих товарах. «Лишь бы на жаргон не сбиться…». Ришелье слушал с вниманием. - Первая полоса, - начала Оксанка более смело, - будет рассказывать о том, что происходит в государстве. О том, что его величество принимал каких-то послов. О том, что мы одержали военную победу. Словом, о том, что важно для всех. Чтобы каждый знал новости и гордился ими. Если это неприятная новость – пусть лучше люди узнают о ней из уст первых лиц государства, чем от досужих сплетников. Вы понимаете, дядюшка – это не только даст вам преимущество, это еще позволит направить настроения и мысли людей в нужную сторону. Серые большие глаза его высокопреосвященства зажглись. - Вы – сущий ангел. Рассказывайте же дальше, моя милая. Я слушаю вас, я весь - внимание. Откуда вы набрались таких идей? - Я давно вынашивала их, дядя, но только теперь осмелилась озвучить. - На второй полосе… «Не забывай, что фотографию еще не изобрели!!!!». Голосок племянницы его высокопреосвященства звенел весенним ручейком. Молодая женщина с самым непринужденным видом читала кардиналу лекцию об устройстве еженедельника в восемь страниц, где есть место всему: политике, науке, культуре, спорту, светской хронике, тематическим полосам… Оксанка страшно сожалела, что работала на телевидении, а не в газете. С газетой будет трудно. Без компьютеров, без возможности сверстать номер за считанные часы… Она даже печатный станок только в музее видела – да и тот века восемнадцатого, времен издания «Энциклопедии» Дидро. Она могла только четко передать, о чем пишут журналисты двадцать первого века. Но Ришелье и того оказалось достаточно. Он выпрямился. Пожал «племяннице» кончики пальцев. Спохватился – и поцеловал дрожащую ручку. - Сейчас мы пойдем ужинать, милая моя. Не откажите мне в любезности разделить мою скромную трапезу. Затем мы прогуляемся по саду, и вы продолжите ваши интересные объяснения. Оксанка возликовала: кажется, газету кардинал организует! И уж тут… - Я могу надеяться, что часть ваших хлопот по организации подобного издания вы переложите на мои плечи? У меня есть кое-какие знакомые, которые могли бы служить вам силой своего таланта и ума! «Только бы не отказал! Только бы не отказал!». На устах его высокопреосвященства появилась улыбка. Та самая улыбка, которую видели лишь те, кто был удостоен доверия и любви Ришелье. - Я подумаю. Вас не заботит, что скажут по этому поводу? - О, нет! – Оксана сочла нужным поклониться как можно глубже и почтительней. – Возглавлять газету будете вы… и Ренодо. Официально – Ренодо. Я не настаиваю на своей прихоти и совершенно не желаю оказывать ему покровительство, если вам эта кандидатура неудобна по каким-то причинам. Я просто подумала, что Ренодо… он ни о чем меня не просил и даже не подозревает, что я его знаю! Но он хороший делец и у него бойкое перо, поэтому… А я… я буду скромно, по мере возможностей моего ограниченного женского ума, оказывать вам посильную помощь… …Разговор про «Ла Газет» продолжился и за ужином, и после ужина. Кардинал и его племянница гуляли по Люксембургскому саду и мило беседовали – отнюдь не о пустяках. Беседу прервал только личный секретарь кардинала. Он принес две записки. Прочитав первую, кардинал побледнел от гнева и нервно скомкал бумажку в руке. - Милая моя, мы срочно должны вернуться в Пале-Кардиналь. - Государственные дела? - Нет, выволочка одному болвану. Вы правы, дитя мое. «Ла Газетт» должна существовать. Усы кардинала воинственно топорщились. - Дядя, там есть и вторая записка. Кардинал развернул вторую. - После выволочки я дам аудиенцию настоятельнице монастыря Сан-Мартен, после чего – вновь ваш. И не перечьте. Вас доставят домой в карете под охраной моих гвардейцев. Считайте, что вы обсуждаете со мной очень важный, первостепенного значения план.

Джулия: Анастасия_Анжуйка пишет: Джулия , а когда же я объявлюсь? Всему свое время. Имейте терпение. Я обещала - значит, будете. Кажется, несмотря на мои личные заморочки и занятость, сказка продвигается вперед. Когда нужно будет по сюжету - тогда и объявитесь. Не раньше и не позже.

Леди Лора: Около полугода я в газете таки отработала)))) Но писать ручками - да, отвыкла))))

stella: Леди Лора , ну вот и предоставилась вам возможность вспомнить, как перо ( гусиное) в руках держать. Не в реале- так в виртуале!

Леди Лора: stella Непременно, если переживу нашу игру с французами... Монсеньор там Рони заказать не хочет?

Леди Лора: И, кстати, почему мне кажется, что придется откармливать де Варда после выволочки шоколадом от депрессии?))))

stella: Леди Лора , хорошо мне объяснили, что Рони- это футболист. Я никого из футболистов кроме Марадоны и Пеле не знаю. Футбол не воспринимаю.

Nika: Джулия пишет: Кто-то там сох по Атосу? Ха! Да они просто не видели Ришелье! Даже не пытались смотреть в его сторону

Анастасия_Анжуйка: Джулия пишет: Всему свое время. Имейте терпение. Я обещала - значит, будете. Кажется, несмотря на мои личные заморочки и занятость, сказка продвигается вперед. Когда нужно будет по сюжету - тогда и объявитесь. Не раньше и не позже. Ничего, я умею ждать))) Как Шико))) Просто поинтересовалась.

Гиллуин: Ах как нехорошо! Как можно вмешиваться в историю! Первой Директивы на вас нет!

Roni: Калантэ , ну да, с "первым лицом"-это я что-то перебрала. Скажем так, хозяйка трактира слишком умна, чтоб быть просто хозяйкой трактира. Вот так точнее будет. Леди Лора ,stella , хорошо, что вы и мне объяснили, что Рони-это про футболиста. А то еще и в сюжете не появилась, а меня Монсеньор там Рони заказать не хочет? ЗА ЧТО? Я ЕЩЕ НИЧЕГО НАТВОРИТЬ НЕ УСПЕЛА

Roni: Ленчик пишет: Учитывая, сколько народу на него одного, боюсь, безыдейно порвут, аки Тузик грелку... -я уже на другом портале писала Джулии, что мы , в случае чего, не только разнесем к чертям весь 17 век, но и Бастилию по кирпичику разберем лет на 150 пораньше, так что- точно... аки Тузик грелку...

Калантэ: Roni - вот и я так думаю... :-) Хорошо еще, что есть и поклонники великого кардинала, так что силы малость уравновешиваются. А иначе я на месте Ришелье просто заранее бы повесилась... :-)

Леди Лора: Тихо-тихо, дамы! Да я лично всяких провокаторов отстреливать начну! Причем исключительно, заметьте, уравнять Арамисо и Атософилов с остальной частью фандома!

Ленчик: Джулия пишет: Монсеньор там Рони заказать не хочет? Roni пишет: ЗА ЧТО? Я ЕЩЕ НИЧЕГО НАТВОРИТЬ НЕ УСПЕЛА Господи! Так это было про футболиста... Извините за лексику, но я... ПАЦТАЛОМ! Предупреждайте хоть в следующий раз!

Калантэ: Леди Лора - да разве мы на его высокопреосвященство покушались??? Мы ж только на Каюзака... :-)

Леди Лора: Калантэ А Каюзак-то вам что плохого сделал? То, что пытался выполнить свою работу и сделать это хорошо? В тот момент, когда некоторые, не будем тыкать пальцами, тут же решили мешать всеми силами!!!

Калантэ: Леди Лора - да ровным счетом ничего, так, всего-навсего стукнул табуреткой по голове и потом еще пнул. Это называется делать свою работу, да? Речь вроде бы шла о документах! :-)

Леди Лора: Калантэ Которые вы, в нарушение обещания, пытались увести у него из-под носа... И потом, мог же и заколоть. Не говоря уж о том, что стоя за дверью, он не мог видеть, кого именно лупит. А практикой доказано - обыскивать тело в отключке удобнее и плодотворнее.

Калантэ: Леди Лора пишет: И потом, мог же и заколоть - вот спасибо! Добрый дядя, конфетку дал - а мог ведь и саблей... :-)

Леди Лора: Калантэ Именно! И у этого дяди такие есть мотив!А какой у вас мотив для внезапной ненависти - лично мне непонятно... Пока только обожаемая всеми четверка всячески их изничтожала и издевалась. При этом балансируя на грани государственных преступлений. А виноваты те, кто хотел их остановить! И где логика?

Эжени д'Англарец: Леди Лора А вот я поддерживаю! Стоило сыграть де Жюссака на нескольких ролевках, чтобы узнать много интересного по матчасти и другими глазами взглянуть на господ кардиналистов! Так что я с вами!

Леди Лора: Эжени д'Англарец

Калантэ: Эжени д'Англарец - в сочетании с автоподписью это читается загадочно... :-))) Ладно же, как наберется пятеро против четырех - назначим встречу у монастыря Дешо... :-)))

Эжени д'Англарец: Калантэ Ну почему же, я же не говорю, что я против мушкетеров. Главное, чтобы по достоинству оценили деяния кардинала и не слишком путались под ногами, а больше нам ничего не надо для мирного сосуществования. Ребята, давайте жить дружно (с). Только не говорите, что я ем из всех кормушек!

Калантэ: Эжени д'Англарец пишет: Только не говорите, что я ем из всех кормушек! - а вот фигушки, говорю!

Эжени д'Англарец: Я так и думала... Ладно, все, молчу, а то кое-кто нам такой монастырь Дешо устроит - мало не покажется

Ленчик: Калантэ пишет: Ладно же, как наберется пятеро против четырех - назначим встречу у монастыря Дешо... :-))) Два частных водителя (категория В, личный автомобиль, международное водительское удостоверение, опыт) за скромное вознаграждение предлагают свои услуги по доставке участников к оному монастырю. Все, извиняюсь, больше не флудю.

Леди Лора: Я вас сильно огорчу, если сообщу, что дуэли не будет? Они, видите ли, запрещены законом...

Джулия: Глава девятая, где господин Атос совершает какие-то невероятные для честного дворянина поступки Оставим на время тех, кто находится в Париже или же в Париж направляется. Вернемся в небольшой городок Мерю на реке Эш, в гостиницу «Карлик с изумрудом», которую мы покинули ради небольшой экскурсии в столицу. Задержим внимание на том, что там происходит. Те, кто сидел внизу, понятия не имели о том, что произошло в комнате № 13. Анька даже не соизволила указать в книге посетителей, что в комнату кто-то был заселен – просто машинально протянула ключ. Запись о том, что постояльцами четырех комнат оказались г-да д`Артаньян, Атос, Портос и Арамис, существовала. И все прочие комнаты второго этажа были заняты совершенно официально. Например, в комнате № 16 были размещены две монахини: средних лет и совсем юная послушница. Именно они и встретили аптекаря, который оказывал помощь раненному постояльцу в темном камзоле и хозяйке, которая получила контузию. Так что получалось, что никакого мальчишки-пажа и его слуги и не существовало. Растворились в воздухе. А что видели монахиня и послушница – то было все равно что брошено в темный колодец. И неизвестно, какого свойства печать на том колодце крышку удерживала. Но монахини вызванным в спешке служителям закона не сказали ничего, кроме того, что услышали крики – и поспешили на помощь. В пустой комнате валялась бесчувственная хозяйка, у которой была разбита голова, а еще – неизвестный дворянин в темном. - Сестра Кларисса, мне страшно, - произнесла девочка. Совсем юная, лет пятнадцати. - Не бойся, Агнесса. Господь не оставит. Мать настоятельница знала, что делала, когда посылала нас в Амьен. Если боишься, спустись вниз. Там много людей. Но это грубые простолюдины, а ты – дворянка. Не слушай, что они говорят. Не смотри на их лица. - Я не боюсь мира, сестра Кларисса, - тихо сказала девочка, и вышла прочь. В номере тринадцать разместили тяжело раненного. Аптекарь дал ему шанс выжить – но совершенно никаких гарантий, что раненный быстро поправится. Бедняжку хозяйку перенесли на руках в ее комнату. Причем перенести вызвался господин со строгим благородным лицом в темно-синем камзоле с первосортным шитьем и кружевами – куда там вельможам! Господин пошел в свою комнату, и тут... ну, не мог он не помочь! Узнав о контузии хозяйки, слуги переполошились. Они сочли своим долгом как можно лучше исполнять свои обязанности. Кривой Гастон встал за кассу. Физиономия у него была бандитская, но кротость – ангельская. Когда-то его, беглого каторжника, вернул к христианской вере амьенский епископ – и с тех пор жизнь Гастона текла тихо и спокойно. Прежние правила и привычки внушали ему отвращение. Честность Гастона вошла в поговорку среди местных жителей – и потому касса в его руках считалась своего рода Священным Граалем. Девушка, почти ребенок, которую называли Агнессой, сошла вниз. Гастон усадил ее за единственный свободный столик, попросив прощения у господ парижских дворян, один из которых был в мундире лейтенанта королевских мушкетеров. Девушка уселась на указанное место и принялась ждать скромный ужин: кусочек жареного угря и несколько листков свежей зелени. Ее внимание привлекла тарелка на соседнем столе. Там лежало еле тронутое угощение примерно того же качества, что заказала себе наша послушница. За соседним столиком не хватало одного человека. Девушка много могла бы рассказать про этого человека, но робела перед блестящими офицерами. Ей принесли рыбу, зелень и бутылку местного вина, перелитого в кувшин и сильно разбавленного водой: Гастон понимал, что к чему. Девушка смотрела на трех господ, не отрываясь, просто переводила взгляд то на одного, то на другого. Двое были слишком поглощены вином и беседой. Зато третий… Третий был тот самый, что поднимался в свою комнату за кошельком и помог перенести мадам Калантэ в ее апартаменты. Девушка то бросала на него быстрый взгляд, то опускала свои карие глаза. Дворянин минут десять не отвечал на этот немой призыв. Наконец, он заметил, что на него смотрят. Девушка, откровенно робея, поманила его пальцем. Дворянин пересел за соседний столик. Совсем крошечный – места едва хватало на двоих. - Сударыня? Из-под апостольника выбивалась темная, чуть вьющаяся прядь. Лицо девушки было чистым и взволнованным. -Сударь, я должна сказать вам кое-что. На вид ей было лет пятнадцать… Красавец-дворянин сохранял серьезность. Но девушка, казалось, радовалась его невозмутимости. - Там, наверху, лежит раненный. - И что? – дворянин и глазом не повел. - Вы его знаете. Вы уже имели с ним дело. Это господин Каюзак. - Господин Каюзак. Да, я его знаю. Но откуда знаете это вы? Девушка прижала руки к груди. - Я знаю его по той же причине, по которой знаю и ваше имя, господин Атос. Так же, как и имена ваших друзей. Господин д`Артаньян и господин Портос, не так ли? - Так, - с прежней интонацией произнес мушкетер. Девушка посмотрела на него с отчаянием. - Вы не доверяете голубоглазым блондинкам, - с отчаянием выдохнула девушка. – Но я – не блондинка, у меня не голубые глаза, мое имя… впрочем, неважно, и беспокоюсь я за судьбу вашего четвертого товарища!!! - Господин Арамис пошел спать к себе в комнату. Он готовится стать монахом и сторонится светских развлечений, - твердо ответил ей тот, кого девушка назвала Атосом. - Т-с-с! – прошептала послушница, вынимая из потайного кармашка записку. Атос схватил ее, развернул и быстро пробежал глазами. - Арамис покинул нас? Арамис поехал в Париж? Сударыня, что это значит?! Девушка чуть побледнела. Но ответила четко и ясно. - Это значит… Это значит, что господин Арамис – участник интриги, ради успеха которой господин де Тревиль направил вас именно сюда. Арамису сейчас нужно быть в Париже, но к вечеру завтрашнего дня он вернется. - Завтрашнего дня? - Или… послезавтра утром. Вам нужно будет свидетельствовать в его пользу… - О чем? - О том, что вы были все вместе. Атос кивнул. Он даже не размышлял. Решение пришло само собой. - Я скажу это. - Мы подтвердим это, господин Атос. Я и мать Кларисса. Атос смотрел на девушку взглядом, значение которого трудно было бы объяснить словами. - Остальные ваши товарищи тоже подтвердят? - Не сомневайтесь, - ответил Атос. Девушка почему-то заинтересовала его. Взгляд юной послушницы оставался спокойным и ясным. Она говорила только правду. Атос, чуткий ко всякой лжи и никогда не прибегавший к обману сам (друзья – случай исключительный!), почти всегда сразу распознавал чужой обман. Он лишь однажды допустил ошибку… лишь однажды… У ЭТОГО юного создания привычки лгать тоже не было. - Почему вы сказали мне это? Девушка слегка пожала плечами. - Потому что та, что передала господину Арамису бумаги – моя мать. Я переживаю и за нее, и за господина Арамиса, и за вас. - Но господин Арамис… - Моя мама любит моего папу! – неожиданно зазвеневшим голосом произнесла девушка. Вот теперь бледность на ее лице была явственной. – Бумаги… принадлежали не ей. И она… я уверена, что она не сделала бы ничего недостойного. Мы… Девушка споткнулась, точно налетев на невидимую стену. -Вы? – тихо и быстро спросил Атос. - Мы… мы... исповедуем реформистскую веру. Наши принципы не разрешают нам лгать… и предавать Родину! – четко, даже с городстью ответила девушка. - Но вы… - Монашеское облачение - не более маскарад, чем отрепья нищенки. Спросите господина Портоса, у которого я два дня назад пыталась срезать ножиком пряжку у туфли. - Но ваша мать… - Она видела меня ровно минуту, и велела предупредить вас, не упоминая ее имени. Извините, это не моя тайна. - Так почему Арамис… сударыня, я ничего не понимаю… - Вас попросил друг – разве я недостаточно сказала? Если вас будут расспрашивать - господин Арамис сказал, что пошел спать. И вы спали. Вы достаточно выпили сегодня. Вы в отпуске. У вас трудный день, вы много времени провели в дороге, устали. - Но Арамис… - Господин Арамис сдержит свое слово. Он вернется к вечеру, вот увидите. Хозяйка трактира, мадам Калантэ, скоро оправится после травмы. Она тоже будет свидетельствовать, что господин Арамис спас ей жизнь… - Каким образом? – Атос уже мало что понимал. Выпитое вино дурманило голову, темные глаза юной послушницы смотрели внимательно… но безгрешно. Теперь Атос знал разницу между пороком, маскирующимся под добродетель, и истинной душевной невинностью. Обидеть девочку означало обидеть ангела. Подлинного невинного ангела. Такого Атос встречал… нет, не первый раз в жизни. Второй. - Господин Каюзак…. Я говорила вам с самого начала. Господин Атос, вы слишком много выпили… - Это мой грех, - смиренно признал мушкетер. С ангелами не спорят. - Я буду молиться за вас. - Я грешен. И не надо об этом, мадемуазель. - Господин Каюзак напал на мадам Калантэ. Спьяну. Он тоже немало выпил. Ему непонятно что показалось, - мягким тоном произнесла девочка. – Он кого-то поджидал… а вы поднялись наверх… Вы действительно именно это и сделали, понимаете? - Я поднялся наверх… - Вы улавливаете ход моих мыслей? - Стараюсь успеть за ним, юная мадонна… - И увидели господина Арамиса, который сражался в комнате… с господином де Каюзаком... - С господином де Казаком... кроме них, кто-то присутствовал? - Нет… Господин Арамис дрался с господином де Каюзаком, а мадам Калантэ лежала на полу без сознания… Она ничего не видела... Мадам Калантэ - хозяйка... - Хозяйка? - Ну да. Хозяйка этого заведения, которая имела полное право зайти куда угодно… - И… - до Атоса, наконец, дошло. – Там… я правильно понял? Там не было никого, кроме мадам Калантэ, господина Арамиса и господина Каюзака? - Совершенно правильно. - Значит, господин Арамис просто заступился за честь хозяйки? - Ну да. Хозяйки, честь и достоинство которой были в опасности. - И господин Арамис… - Просто проявил рыцарские качества, свойственные всем мушкетерам. - Каюзак упал… - А вы позвали мою наставницу и меня. После того, как аптекарь оказал первую помощь раненному… - Аптекарь? - Ну да. Кого еще найти в этой глуши? Врача здесь нет… - Вы правы, - Атос кивнул. - И господин Арамис после пережитого нервного потрясения… - Проспал двадцать часов кряду? Не так ли? С ним и раньше такое случалось? Он – тонко организованная, нервная особа… - А мы… - Вы, убедившись, что ваш друг у себя, спокойно пошли вниз… - Именно я? - Да, вы. - Хорошо, - хладнокровно сказал Атос. – Ведь я только довел своего друга Арамиса до дверей его комнаты? - Да, до комнаты номер четырнадцать. - Да, я хорошо запомнил. - Сударь, свидетельствовать придется только вам. Как благородному и безупречному дворянину… - Как благородному и безупречному дворянину, - эхом откликнулся Атос. Девушка встала, сжала Атосу руку своими нежными ручками – и исчезла. Словно ее и не было. Атос провел рукою по лицу. Он разговаривал с ангелом – только и всего. Ангел повелел хранить Арамиса. Ради дружбы Атос готов был на все. Он отнес хозяйку в комнату? Отнес. В комнате, где он забрал хозяйку, присутствовал только лекарь, две монахини и бездыханное тело раненного Каюзака? Да, так. Арамис спал у себя в комнате? Почему нет? Арамис сказал, что пойдет спать. Почему нужно сомневаться в словах друга? Атос пожал плечами – и пошел допивать пятую бутылку шамебртена. Здесь водилось доброе вино, а господин Атос мог пить много…

stella: господин со строгим благородным лицом в темно-синем камзоле с первосортным шитьем и кружевами И чего это Их Сиятельство так в дорогу разоделись? Окрестных дам и девиц прельщать.

Гиллуин: Ленчик пишет: Все, извиняюсь, больше не флудю. Это почему же? По-моему, половину удовольствия заключается как раз в том, чтобы флудить!

Roni: Ленчик ,так я была там же, как узнала, что "заказали" .Как известно, "заказанные" его Высокопреосвященством долго не живут...А не пора ли паковать вещи в эвакуацию? Вы не доверяете голубоглазым блондинкам, - с отчаянием выдохнула девушка.- Да что ж такое-то? Таким как я еще и не доверяют. Уффф... Гиллуин пишет:По-моему, половину удовольствия заключается как раз в том, чтобы флудить!- , если совсем не флудить, будет скучно. Уважаемый админ, не бань нас, пожалуйста :)))

Джулия: Roni, я тоже... хм... голубоглазая блондинка. Причем не крашеная и без тональных линз. Дамы, продолжение сегодня будет. Кто хочет - ждите.

Гиллуин: Ждем, куда деваться

Джулия: Глава десятая, где показывается, что и в семнадцатом веке дамы готовы были ради кавалеров на всевозможные глупости Очень часто получается, что события, на первый взгляд не имеющие друг к другу никакого отношения, на самом деле находятся в теснейшей взаимосвязи. Его высокопреосвященство узнал о том, что мадам де Шеврез совершенно точно сумела ускользнуть от де Варда. Причем тайный доброжелатель кардинала, изложивший в письме суть дела, не скрыл, как именно герцогиня провела графа. Если бы не вмешательство мадам де Комбале, де Варду пришлось бы плохо. Но после десятиминутных объяснений дядюшка не только внял племяннице, но и рассмеялся. - Вы правы, моя дорогая. Пусть две недели проведет за решеткой. Может быть, хотя бы это научит его думать головой… а не другими местами. Да, я распоряжусь: нужно предупредить бедную графиню. Она так любит своего мужа… К графине де Вард был незамедлительно послан гонец. Графиня в столь поздний час еще не спала. Она сидела в гостиной в обществе двух ближайших подруг, и раскладывала пасьянс. Распечатав письмо кардинала, прекрасная дама побледнела и проявила полную готовность упасть в обморок. Графиня была дамой чувствительной и нервной. - Что такое случилось, драгоценная моя? – мадам де Кавуа, супруга капитана гвардейцев кардинала, поспешно достала из кармана флакон с нюхательной солью. Госпожа де Нёвиль принялась обмахивать подругу веером. - Его арестовали… - простонала мадам де Вард. - Этого не может быть! – воскликнули подруги в один голос. – Вашего мужа?! - Очень даже может! – рыдая, воскликнула мадам де Вард. Последовала сцена истерики знатной дамы. Подобные сцены так часто описывались в литературе, что мы, пожалуй, не будем загружать внимание читателя очередным мелодраматическим эпизодом. Поверьте, госпожа де Вард достаточно часто впадала в состояние истерии, а потому знала, сколько стадий ей предстоит пройти. Две дамы тоже знали – и добросовестно исполняли свои партии в каждом из действий этого короткого, но чрезвычайно занимательного спектакля. «Убиваться так по мужу! Фи!» - про себя думала госпожа де Нёвиль. «Мне стыдно, я давно не умею так делать, хотя привыкла к характеру моего дорогого Жана-Батиста», - думала мадам де Кавуа. После того, как у графини побывал врач, рекомендовавший мадам де Вард как можно скорее лечь в постель, дамы нехотя распрощались. Каждая направилась в свою сторону. Но… Госпожа де Вард быстро сделала вид, что задремала. Врач и две камеристки сочли необходимым удалиться и оставить больную в покое. Графиня пожелала им спокойной ночи, на всякий случай заперла дверь спальни на ключ, с необычайной проворностью переоделась в костюм горожанки – и в совершенном здравии, сохраняя полнейшее спокойствие открыла дверцу потайного хода. Нервы у нежной графини были крепчайшие. Она не боялась ни призраков, ни грабителей. К тому же часть пути молодая женщина проделала по саду, примыкавшему к фамильному особняку ее мужа. Затем дама торопливо прошла по улице около двухсот шагов. По левую руку от нее в темноте возник фасад двухэтажного дома, оштукатуренного серым. Дама без колебаний потянулась к молотку. Ей открыл привратник. Дама сунула в его ладонь золотую монету. Мадам де Вард прошла через внутренний дворик и оказалась там, где хотела. Еще один стук в дверь – на сей раз нетерпеливым кулачком. На сей раз дверь открыла женщина. - Твоя госпожа занята, Сесиль? - Нет, вы можете подняться. Мы не ждали вас сегодня, мадам. Графиня прикусила губку. - Так она меня не примет? - Непременно примет, мадам. Но сумеет ли помочь вам – не знаю, поскольку скоро должна явиться посетительница. - Успею! – решительно сказала мадам де Вард. Она стремительно поднялась по лестнице на второй этаж. В скупо освещенной комнате за столом, накрытым камчатной скатертью, сидела женщина. Ее лицо было закрыто плотной вуалью. Даже если бы вуаль оказалась откинута нескромной рукой – нахал вряд ли узнал бы хозяйку таинственного дома, поскольку она не ограничилась одной преградой. Черты лица надежно скрывала полумаска. Открытыми оставалась только рот и подбородок. - Мадам? Извините, я вас не ждала. - Дело не терпит отлагательств. К тому же оно совсем не трудное, - мадам де Вард сопроводила свои слова выразительным жестом. На столе оказался туго набитый кошелек. Хозяйка усмехнулась. - Что вы желаете узнать на этот раз? - Мне нужно, чтобы мой муж остался в тюрьме как можно дольше. Дама в вуали лишь неопределенно хмыкнула. - Полгода назад вы все на свете готовы были отдать, чтобы избавиться от его любовницы. Вы потратили деньги на то, чтобы вернуть его. Он был влюблен в белокурую и голубоглазую англичанку… - Довольно, милая, - холодно сказала графиня. – Ты сделала свое дело, я довольна. Она не просто оставила моего мужа в покое. Она вообще исчезла. - Ее труп, обезглавленный и обезображенный, лежит на дне реки… - замогильным тоном произнесла хозяйка. – Как я и обещала, ее казнили пятеро мужчин. - Меня не волнует, сколько их было и как они это сделали, - прервала ее мадам де Вард. – Я пришла к тебе по другому делу. Я хочу заполучить мужчину. - Его христианское имя, мадам. - Я… - графиня замялась. – Я не знаю его имени. - Как? У него нет имени? Или он исповедует ислам? Или он иудей? Графиня помялась. Ее красивое лицо пошло красными пятнами. - Нет. Он христианин, несомненно. Но… друзья называют его Атосом. - КАК?! – хозяйку дома просто на месте подкинуло. - Атос. Мушкетер короля, - тихо сказала мадам де Вард. – Да! Обычный мушкетер! - Мушкетеры короля – дворяне, мадам! – еще тише сказала дама в маске. – К тому же вы – женщина, а он – мужчина. У любви нет сословных границ. - Не время рассуждать. Я хочу, чтобы мой муж не менее двух месяцев провел в тюрьме, и за это время ты поможешь мне завоевать сердце господина Атоса. - Сердце господина Атоса никто не завоюет, - покачала головой хозяйка. – Впрочем, посмотрим, что скажут карты. Она достала из ящика колоду карт, в которую графиня впилась жадным взором. Руки гадалки проворно и привычно перетасовали карты. - Тащите пять карт. Графиня дрожащими пальцами вытянула требуемое количество. Набожная католичка, она не сдержалась – совершила крестное знамение, почти машинально. - Что вы делаете! – воскликнула гадалка. - О! – графиня заломила руки. Гадалка собрала карты. - Карты уже не помогут мне сегодня. Попробуем пепел. У вас с собой есть какая-нибудь вещь, которой он касался? Графиня колебалась. - Ну же! – почти прикрикнула на нее дама в маске. Мадам де Вард достала из выреза корсажа платья… кусочек воска - из тех, какими закупоривают винные бутылки. - Символично, - усмехнулась гадалка. – Хорошо, для первого раза достаточно. На следующий раз вы должны принести мне его платок. Подвязку от чулка. Словом, то, что касалось его тела постоянно. - Я сделаю это. Кусочек воска с одного края был опален пламенем свечи, над которой гадалка тихо и мелодично произнесла тайное заклинание. После чего бесценная реликвия, которая принадлежала господину Атосу, вернулась к графине, а крошечная порция нагара, собранного с фитилька погашенной свечи, была подвергнута магическому ритуалу. На сей раз графине не было нужды изображать полуобморочное состояние: она в нем и пребывала. В ее воспаленном страстью сознании мелькали картины одна смелее другой. Вот она встречается с красивым статным мушкетером, их взгляды встречаются, и… - Из искры возгорится пламя, - четко сказала гадалка. – Искру я высекла. Обнажите вашу левую грудь. Графиня поспешно повиновалась. Палец гадалки, испачканный пеплом, оставил на молочно-белой коже длинный серый след. - Домой придется возвращаться, не застегивая корсаж, - строго предупредила гадалка. – Этот след должен в неприкосновенности оставаться на вашей коже ровно сутки, минута в минуту! В состоянии экзальтации графиня готова была повторить подвиг леди Ровены! Гадалка достала ножницы устрашающих размеров. - Распустите волосы. Графиня беспрекословно подчинилась – и лишилась прядки волос. - Вы так любите этого мушкетера? - О, безумно! – воскликнула мадам де Вард. - Но он служит королю. Кроме того, пепел сказал мне, что господин Атос – очень, очень знатный господин. - Мое сердце подсказало мне это! Но будет ли он моим? - Пока что я только зародила искру страсти в его груди. Проявите терпение. - Но мой муж… кардинал написал, что продержит его в заключении только две недели! - Господина Атоса сейчас нет в Париже, - сказала предсказательница. – Что до вашего мужа, то приходите завтра в полночь. Мы совершим ритуал, и… На стол лег еще один кошелек. - Если все получится, я по колени засыплю тебя золотом! – пообещала графиня. Гадалка почтительно поклонилась. Едва графиня успела покинуть дом – по совершенно другому маршруту, через заднюю дверь, выходившую на соседнюю улицу, как у входа вновь позвонили. - Вот и вторая дура, - пробормотала предсказательница. – Сама с ними чокнусь скоро! Посетительница уже поднималась по лестнице. Эта была в маске. Тщетная предосторожность: Сесиль, знавшая чуть не всех лакеев в городе, еще днем сказала госпоже, что записку принесла камеристка мадам де Кавуа. - Что привело ко мне добродетельную супругу и прекрасную мать? – почтительно спросила гадалка, склонившись в поклоне. - Не будем об этом, - произнесла посетительница, бросая по сторонам тревожные взгляды. - Мы одни, - заверила ее гадалка. - Я могу быть… откровенна с вами? - Чем более откровенности – тем лучше для вас. Дама долго хранила молчание и никак не могла решиться прервать его. - Я читаю в вашем сердце… Вы полюбили. Мадам де Кавуа испуганно вздрогнула. - Да, - выдавила она. – И он… помилуй меня небо… Он – мушкетер короля… а мой муж… - Я знаю. Да, это неосмотрительно с вашей стороны. Дама не заметила тончайшей иронии в голосе прорицательницы. - Но что я могу поделать? Мы постоянно встречаемся то там, то здесь… - Я не знала, что вы находите время для визитов. - Я стараюсь выезжать… к мадам де Рамбуйе я хожу редко, все же… вы понимаете… - Вполне. - А вот у мадам д`Эгийон он бывает… и я тоже… - Но вы там заняты исключительно благочестивыми разговорами. ОН же собирался стать священником. Мадам де Кавуа коротко вскрикнула и поднесла ко рту ладони. - Вы действительно читаете тайны мироздания как открытую книгу! – с трепетом, срывающимся голосом произнесла она. - Берегитесь. Господин Арамис не только принадлежит Богу, его сердце занято другой женщиной! В его мыслях – другая! Глаза мадам де Кавуа полыхнули гневом. - Я не обладаю вашей силой, но я знаю, кто она! О, я догадалась! Эта интриганка… эта потаскушка… - Он любит ее искренне и глубоко. С подобным чувством трудно воевать… На стол лег даже не кошелек – мешочек с золотом. - Я готова на все… - выдохнув, ответила мадам де Кавуа. Гадалка, казалось, пребывала в раздумии. - Хорошо. Мой помощник составит приворотное зелье, которое вы собственной рукой должны добавить в бокал, из которого дадите выпить вашему прекрасному мушкетеру. У вас есть вещь, которая принадлежала бы ему? Мадам де Кавуа после некоторого колебания достала… молитвенник. - Отлично! – воскликнула гадалка. – Просто превосходно. - Правда? - Да. Я попробую перебороть его нынешнюю любовь. Но это будет вам дорого стоить… - Я заплачу столько, сколько вы скажете. - А если я запрошу много… очень много? Это истинная любовь… с ней трудно бороться… - Я хочу заполучить его. Он должен быть моим. Гадалка положила мешочек с золотом (тяжелый, зараза!) в стол. - Послезавтра новолуние. Я жду вас у себя в полночь. Мадам де Кавуа выпроводили через ту же дверь, что и мадам де Вард. Оставшись одна, гадалка откинула вуаль. Некоторое время стояла у окна, любуясь видом на небольшой садик. Затем сняла и маску. Провела рукой по лицу, усмехнулась. - Я думала, что только в бредовых фиках водятся подобные персонажи… ничего, приходите, дамы. Я текст трилогии помню наизусть… я про господ мушкетеров много чего интересного знаю… Только когда я брала себе никнейм богини, даже в мыслях не было оказаться в роли Сивиллы Кумской… Она рассмеялась. - Афина Премудрая! Видели бы меня мои коллеги – с хохоту бы полегли! Смех прервался. В комнату заглянула служанка. На сей раз ее лицо было бледным и взволнованным. - Что такое, Сесиль? - Мадам… вас спрашивает молодой мужчина. И он передал вам вот это… Тереза Куломье, которую не так давно звали Ириной, взяла кусочек ткани. Тонкий батист. Вышивка. Герб с короной. Черт! Это же… - Проси, - коротко сказала она. И снова рассмеялась. - Зря я мадам де Кавуа отпустила так рано. Хоть бы посмотрела… на предмет своей страсти!

Белошвейка: О, какие дела творятся! как хорошо, что дождалась

Леди Лора: Мда... А я бы всех поклонниц вместе с мушкетерами, отдельными такими группами позапирала в комнатах... Ну и как в гладиаторских боях кто выживет, тот и фиксирует...

Гиллуин: Кошмар! Всегда терпеть не могла подобных вещей! Людей надо любить, а не пытаться ими манипулировать! Кажется, я принимаю ситуацию слишком близко к сердцу. Могу я что-нибудь предпринять?

Калантэ: Гиллуин - ой, да не переживайте вы! Гадалка-то из нашего лагеря! :-) Юль -

Джулия: Гиллуин пишет: Могу я что-нибудь предпринять? *зловеще* Я запомнила. Да. Можете.

Nika: Джулия пишет: Или он иудей? А вот над этим стоит подумать!

stella: Предки господина графа такого творили в Крестовых походах, что аллах его знает, какая капля крови текла и в его жилах. Юля, это уже змеиный бабий клубок вырисовывается. Так их всех, этих поклонниц! . Пока что я только зародила искру страсти в его груди. - Господи, а такое возможно?

Atenae: Не думала, что идея разыграть графа в подкидного реализуется подобным образом. А я, правда, умею гадать? Гм...

Мари:

Гиллуин: Джулия пишет: Я запомнила. Да. Можете. Ура! Наконец-то я сделаю что-то хорошее! В жизни от меня толку мало, но хоть в сказке!..

Ленчик: Atenae пишет: Не думала, что идея разыграть графа в подкидного реализуется подобным образом. Аааааа! Пустите меня на это посмотреть! Не, участвовать я не буду, но посмотреть-то хочется

Джулия: Глава одиннадцатая, в которой госпожа Жели без всякого волшебства превращает мнимого нищего в мнимую монахиню Молодой мужчина действительно вошел, поклонился хозяйке, которая за несколько секунд снова вернула маску на лицо. «Это – Арамис? Мне всегда казалось, что он ниже ростом и… м-м-м…». Словом, ЭТОТ посетитель был каким-то другим посланцем от турской белошвейки, которая использовала батистовый платочек с гербом и богатой вышивкой в качестве пароля. На Иру слегка испуганно смотрел долговязый нескладный парень лет двадцати трех. Веснушчатый нос с легкой горбинкой, карие глаза, светлые волосы. Шляпу он мял в руках. - Готье Дюбуа, к вашим услугам, - он вновь поклонился. Кадык на тощей шее нервно дернулся. - Откуда у вас этот платок, сударь? – строго спросила Ира. – Я ожидала увидеть другого человека. - Он непременно придет сюда… минут через пять. Он послал меня… чтобы вы не пугались, а ваш лакей открыл заднюю дверь. Через господский вход ему никак нельзя. - Почему? За моим домом не следят. Уже глубокая ночь. Я сейчас пошлю слуг проверить, все ли спокойно. Парень глубоко вздохнул. - В том и беда. Неспокойно. Там на углу два трупа в сточной канаве валяются. По всему – знатные господа. Их убили и, кажется, даже не ограбили. Потому полно стражи. Я сам юрист, сударыня, я человек приличный. Я отпор дать могу кому угодно, если один на один. Но когда шайка орудует… Словом, я засиделся у клиента, хотел портшез нанять, пусть и по тройной цене, но, как назло, вышел без кошелька. У клиента деньги на такое просить – себя не уважать. Решил, что пересижу в кабачке… вы знаете… Ира кивнула. Парня нужно было выслушать – он, кажется, натерпелся страху. - Я только сел, заказал себе копченого кролика и вина. И тут входит нищий. Трясется весь, ободранный… Мне его жаль стало. Думаю: пусть бедолага хоть стакан вина выпьет. Он трупы видел… и стражу тоже, а им, нищим, на глаза страже не надо лишний раз попадаться. Поманил его… а он… - И что он? - Он попросил меня к вам сходить. Я прилично одет, меня стража пропустит. Велел сказать, что иду свою нареченную встречать: ей с подружками страх как хотелось к гадалке. А он… вы бы испугались. Черный от грязи, всклоченный. Я тоже испугался, но он мне – это нищий-то! – дал пять пистолей и вот этот платок. Так что он – такой же нищий, как я – знатный вельможа. Парень выдохнул. - Вот теперь думаю: зря я согласился. Но я человек честный, раз сказал – сделаю. Только, сударыня, разрешите мне здесь остаться. В случае чего – защищу, на помощь стражников крикну. Рядом они. Услышат. А вам все спокойней. Вдруг этот нищий… Голос господина Дюбуа дрогнул. - Вдруг он тех двоих порешил… Мнимая гадалка позвонила. Пришла Сесиль. - Открой заднюю дверь. Возьми с собой Пьера. Ничему не удивляйтесь. Сейчас еще гость придет. Впустить и не чинить препятствий. Сразу ко мне. А для господина Дюбуа приготовить комнату. Час поздний, пусть переночует здесь. Сесиль кинула на господина Дюбуа заинтересованный взгляд. Тот заметил – и покраснел до корней волос. - Я постелю в угловой маленькой комнате! – почти пропела Сесиль. И вновь посмотрела на господина Дюбуа. Потянулись минуты ожидания. Пять. Семь. Десять. «Как нехорошо заставлять женщину ждать!». Но, наконец, на задней лестнице раздались шаги. Человек поднимался медленно и неуверенно. Пьер привел в комнату сгорбленного человека в лохмотьях. По виду – глубокого старика. Правая рука его заметно подергивалась, одно плечо было выше другого. Лицо скрывала тень от шляпы, которая некогда была широкополой, а ныне напоминала бесформенный кусок ткани, один край чудом держался на полусгнивших нитках. Вместо пышного плюмажа шляпу украшало не то сорочье, не то воронье перо. - Госпожа Жели? Голос звучал слабо, дрожал старческой надтреснутостью. - Да, это я, - ответила гадалка, возвращая ему батистовый пароль и свободной рукой вынимая из шкатулки ответный знак – такой же платок, но с несколько иным рисунком вышивки. Орнамент одного дополнял орнамент другого. - Извините, что я вторгся к вам в такое время, да еще в таком виде. Но у меня не оставалось иного выхода. Мое счастье, что я случайно вспомнил ваш адрес, сударыня. Я и не должен был знать его, но однажды наша общая знакомая продиктовала его при мне и отрекомендовала вас как надежного человека. Так что я подумал… - Вы правильно подумали, - Ира сочла нужным слегка склонить голову. Нищий выпрямился - и сразу заметно прибавил себе роста, брезгливо скинул на железный лист у камина шляпу, принялся на ощупь снимать с лица уродливый нарост над левой бровью и прочие детали своего грима. - Что это? - Воск, жеваный хлебный мякиш и немного сажи. Лицо все еще оставалось неузнаваемым, зато незваный пришелец позволил себе улыбнуться. Улыбка моментально выдала его: не старик. Вовсе даже не старик. - Можно попросить у вас теплой воды? Голос тоже обрел привычную для молодого мужчины твердость, уверенность и звонкость тембра. Требуемое было моментально доставлено. Ира взяла часть обязанностей на себя. Полить на руки гостю из кувшина – разве трудно? Руки… «Да это же перчатки!» - поняла «мадам Жели». - Конечно, - гость вновь улыбнулся. Ира слегка смутилась: оказывается, она сказала это вслух. Седые редкие прядки из пакли – парик. На правом плече – накладка. Под нищенскими тряпками – рубашка из тонкой дорогой ткани. Правда, порванная в двух местах. И… - Сударь, вы ранены! Молодой человек поморщился. - Пустяки, не стоит внимания. Ира считала иначе. - Сесиль, еще воды! Корпию! Лекарства! И пусть Пьер накрывает в столовой на троих… - На троих? – удивился посланец герцогини. - Ну да… тот парень…Я решила оставить его здесь. Ночь. По городу опасно ходить. - А… Да, хорошо. Вряд ли он меня узнает. Я оставил его без ужина, но он, кажется, наверстает свое с избытком. - Снимайте свои лохмотья! Немедленно! - Но… - Сесиль сейчас принесет халат. А лохмотья нужно уничтожить. Огонь есть на кухне. Запыхавшаяся Сесиль принесла ларец с медикаментами и корпией. Пьер притащил деревянную бадейку и ведро воды. - Умывайтесь как следует – и на перевязку. Я невеликий лекарь, но рану нужно обработать и перевязать. Иначе она воспалится. С этим я справлюсь – будьте уверены! Гостю осталась помогать камеристка, а Ира принялась готовить все для перевязки. Ей не раз и не два приходилось оказывать первую помощь при травмах: в походах случается всякое, да и дети – это дети. Особенно мальчишки. То нос разбит, то колено чуть не до кости содрано при неудачном приземлении… Она зажгла все свечи, какие были на столе. В комнате стало светло, уютно и вовсе не страшно. - Ну вот, теперь я могу приветствовать вас как положено! «Вот теперь вы сами на себя похожи, сударь!». - Вам двадцать три года…- задумчиво сказала Ира, разглядывая гостя. - Откуда… - и тут же щеки молодого человека полыхнули румянцем. – Вам сказали? - Шевалье, я не нуждаюсь в том, чтобы мне говорили! – погрозила ему пальцем «мадам Жели». – Вы забыли, чем я занимаюсь? - Вы – предсказательница. Знаменитая гадалка. К вам обращается даже ее величество, хотя она никогда не признается в этом. Она испанка и набожна. Ира принялась за дело. Разрезала рукав рубашки, стала губкой стирать кровь вокруг длинной – от плеча до локтя – царапины. Зашивать не требовалось: шпага только скользнула, пропоров верхние слои кожи и немного зацепив мышцы. - Те двое, на углу… Шевалье прикусил губу и нахмурился - мысль о "двоих, на углу", была ему неприятна. - Я не мог иначе. Я сделал все, о чем меня просили. Удача сопутствовала мне. Но… Я был у трактира, когда оттуда вышли эти двое. Они видели, как я снял перчатку, чтобы поправить парик. Если бы они не заинтересовались бедным стариком, который со странной легкостью избавляется от надоевшей кожи, и если бы я не узнал обоих… Пришлось обороняться. Парик слетел… Они видели, что я не старик и, следовательно - не нищий. Этого никто не должен знать. - Вы не любите шутить, шевалье. Молодой человек еле слышно охнул – было больно. - Но один успел зацепить меня, когда я выбивал у него дагу. Это мой промах. Не беда… они ничего уже не скажут. - Ничего. Вы выспитесь, отдохнете… - Я выпью стакан вина и уйду. Мне нужно до полудня покинуть Париж. Понимаете? Иначе все бессмысленно… - И вы не будете возвращаться к себе на улицу Вожирар? Вопрос вырвался у Иры сам собой. - Вы знаете, кто я? - Я знаю, кто вы, - сказала Ира. – И я вас не предам. Ну, потерпите еще: вы же солдат, вам не впервой терпеть боль. А дальше… - Я должен покинуть Париж. - Как? Не нагишом же! Нищенские отрепья уже тлеют в очаге на кухне! Завтра утром Пьер сходит к вашему Базену, и… - Нельзя, - тихо, но веско возразил молодой человек. - Господин Арамис, не упрямьтесь! - Нельзя, - еще тише и еще тверже ответил мушкетер. - Но в этом доме – три женщины и один мужчина! Пьер выше вас на две головы и в два раза толще! Его одежда вам не подойдет! Хозяйка обработала рану и начала накладывать целебный бальзам. Гость сидел неподвижно, прикрыв глаза. - Мы сейчас поужинаем, и не спеша обсудим, что делать. - Не спеша?! Извините, сударыня… - Пока стража не покинет наш квартал – покидать дом опасно. Вот, кстати, стучат. Эй, Пьер! Открой! Если позовут меня – скажи, что я с клиентками, но могу выйти к ним. - От меня одно беспокойство… - Пустяки! – Ира пожала плечами. – Стражники знают, кто я. Эту комнату проверять не будут, ибо ко мне ходят разные люди. В том числе очень высокопоставленные. На это я и намекну. Она надеялась, что намекать не придется. К сожалению, пришлось не только намекать – начальник ночной стражи оказался старательным служакой. Он счел своим долгом предупредить обитателей дома, чтобы сидели за закрытыми дверями, добросовестно прочесал весь крошечный садик, а также проверил подвал и кухню. К счастью, огонь горел весело и жарко, кухарка ощипывала фазанов и ворчала по поводу привычки хозяйки принимать гостей ночью. Толстушка Мари даже не заметила, что Сесиль спускалась вниз и кое-что бросила в очаг. Это «кое-что» уже существовало только в виде пепла. Окончательно стражи закона покинули дом «мадам Жели» только через полчаса, оставив у входа двух караульных, что было очень некстати. Но возражать было бы крайне неразумно. Напротив, Ирка сунула в руку предводителя маленький бархатный кошелек – за то, что избавил от опасений несчастную беззащитную женщину! Гость сидел на прежнем месте, молитвенно сложив руки. Кажется, он действительно молился. - Все будет спокойно, - заверила его Ирка. – Они вас не видели. Они ищут дворянина, поскольку на трупах – уколы шпаги, а не удары ножом. - У меня кинжал, - слабо улыбнулся молодой человек. – Шпагу я выбил из руки одного из нападавших. Так что пусть ищут сколько хотят. - Но район оцеплен… Видимо, погибших узнали не только вы. Наконец, пострадавшая рука была перевязана по всем правилам. Мушкетер проверил – она почти не причиняла резкой боли. Появилась Сесиль: ужин был подан. Стол накрыли на двоих. Видимо, камеристка решила, что господин Дюбуа не должен нарушать покой госпожи и ее гостя, и взяла все хлопоты по его приему на себя. Арамис ел мало, хотя было видно, что он страшно проголодался. - Вам не нравится стряпня моей кухарки? – Ира даже обиделась: Мари готовила превосходно. - Еда отменная, я отдаю должное мастерству вашей кухарки! - Как раз не отдаете! - Я думаю только о том, что уже должен ехать в сторону Амьена… - Однажды вы уже ехали посреди ночи в сторону Амьена, - ехидно заметила Ирка, - помните, чем это закончилось? Если вы не выспитесь, то будете раздражительны. И, чего доброго, опять начнете делать замечания каменщикам! В черных глазах плеснулось неподдельное изумление. - Сударыня… - Я сказала вам, что зарабатываю свой хлеб не просто так! – Ира осмелела до того, что погрозила мушкетеру пальцем. Она чувствовала себя вполне свободно. Пожалуй, примерно так же она вела бы себя при Портосе – добродушном, легковерном, слегка хвастливом. Не церемонилась бы и с гасконцем. Хотя тот умен и хитер… но он всего лишь провинциальный дворянин, а не знатный вельможа. А Арамис… начинающий заговорщик в женском халате с кружевами и воланами был смешон и трогателен одновременно. Ире поневоле вспомнилась сцена из любимого романа – д`Артаньян в платье Кэтти в доме Атоса… - Где вы оставили ваших друзей? - В четырех перегонах от Парижа… я позаботился о подставах. К вечеру я должен вернуться. Тревиль отпустил нас на несколько дней… Выпитое натощак вино, бессонная предыдущая ночь и сильное нервное потрясение дали о себе знать: щеки молодого человека разрумянились, голова клонилась… - Ступайте спать. Через три часа, когда пробьет пять утра, я разбужу вас. И мы решим, что нужно делать. У нас в провинции говорят: «Утро вечера мудренее». - Осмелюсь спросить: откуда вы родом? – Арамис с трудом подавил зевок. - Из Прованса, - ответила Ира, решив, что не так сильно ошиблась с географическими координатами. - Я там никогда не был… Да, вы правы. Я… прилягу. Ира отвела его в спальню – свою собственную. Ей спать вовсе расхотелось. А гость уснул – быстро и крепко. Через пять минут он уже посапывал, уткнувшись носом в подушку. Ира задернула полог. По законам романтического фика требовалось бы не задергивать – полюбоваться точеным профилем господина Арамиса и всем прочим… Но это был не романтический фик, а проза жизни. К тому же и в фике Арамис не был бы героем Иркиного романа. Он был идиотом, несущим рыцарское служение своей Великой Любви. По поводу Великой Любви Ирка только усмехнулась – вспомнила на сей раз про Рош-Лабейль, сказку с продолжением… А затем – сцену у зеркала из «Виконта». «Да, но как ему помочь сейчас?». Пьер был верзилой мощного сложения. К тому же Ирка сомневалась, что у слуги можно попросить лишнюю рубашку и камзол – их попросту нет. «Остаются я, Мари и Сесиль… Ох! И еще…». Она вышла в соседнюю комнату. Собственно, это была даже не комната, а крошечная каморка, приспособленная под подобие гардеробной. Из сундука был извлечен наряд, который, пожалуй, следовало одолжить мушкетеру. Ни Атосу, ни Портосу, ни даже д`Артаньяну этот наряд не подошел бы ни за что. А вот Арамису… «Ну, он же мечтает стать священником? Значит, сможет убедительно сыграть! Все равно ничего другого я ему предложить не смогу…». Пять мерных ударов с колокольни соседней церквушки застали Иру дремлющей над книгой. Странно, но она ощущала себя вполне отдохнувшей. «Провожу его – и усну как следует. Буду спать как в отпуске!». В шесть утра благочестивой монахине уже можно покинуть обитель и отправиться по заданию куда-нибудь… да пусть в другой монастырь того же ордена! Кстати – КАКОГО ордена? «Нужно матчасть учить…». Уже на пороге родной спальни возникла другая мысль: «А согласится ли он?!». Наряд-то был – женский! Вот в чем Дюма оказался совершенно прав: сон у господина Арамиса был легким. Мушкетер поднял голову от подушки при первом же скрипе половиц. - Мадам? - Пора вставать, сударь. - Я буду готов через пять минут, и… - Сейчас вы встанете, - прервала его Ира, - а затем вами займусь я. - То есть? - Я предупредила. В доме три женщины и лакей. Одежда лакея вам не подойдет категорически. - Но… - Бриться. Прихорашиваться. И – в рясу монахини! Что непонятно?! Ох! Каким огнем полыхнули темные глаза! Как вспыхнули щеки! - Речь идет об общем деле. Ничего иного я предложить не могу. К тому же искать будут мужчину – не женщину! И не говорите мне, что в семинарии вам не приходилось исполнять подобные роли! Судя по вмиг побледневшему лицу – приходилось. И не раз. Но как не хотелось об этом вспоминать! - Сударыня, меня разоблачат в три минуты. Мне не восемнадцать лет. Ира едва сдержала смешок. - Сударь, ни в коей мере не подвергаю сомнению вашу мужественность, но – не льстите себе. Немного усилий – и не разоблачат. Она уже держала в правой руке зловеще поблескивающий пинцет. - Зачем? - Вставайте. Не до церемоний. Накиньте халат. – Ира командовала, ощущая прилив вдохновения. – Брови вам немного откорректировать надо. Следующие полчаса (или чуть больше) были посвящены превращению очень миловидного молодого человека во вполне симпатичную послушницу. Тонкие щегольские усики безжалостно уничтожили, как и бородку – «руайяльку». Благо, что это были именно усики и бородка, а не роскошные усы Портоса! Десять минут мушкетер, еще оказывавший слабое сопротивление, провел в тканевой маске, обильно пропитанной всякими ароматическими маслами – для придания лицу ровного тона и свежести. Зато руки для умащивания миндальной пастой подставил без всяких возражений – и даже с удовольствием. Брови ему Ира откорректировала за пять минут. Прическу сооружать не требовалось: все волосы скрывал апостольник. Скрыта его тканью была и шея. Панталоны, к счастью, удалось найти – и они подошли как надо. И обувь нашлась – ступни ног у господина мушкетера были не Золушкины, но… словом, вопрос удалось уладить ко всеобщему удовлетворению. Четки новоявленной монахине пожертвовала сонно позевывающая, но невероятно довольная Сесиль, которая пришла к госпоже не сразу, а только после третьего сигнала колокольчика. Она долго недоумевала, откуда в спальне госпожи взялась монахиня. Зато когда уразумела… Смеялись все трое. Еще через десять минут (прощания, напутствия и все такое) господина Арамиса выпустили на улицу. - Почему вы не удержали его, мадам? – не удержалась от восклицания Сесиль. – Такой красавчик! И дворянин к тому же! - Герой не моего романа, - Ира зевнула и поняла, что более всего на свете желает лечь в кровать – и проспать двенадцать часов кряду. Кажется, про «двенадцать часов кряду» тоже было цитатой из трилогии, но Ира в ее нынешнем состоянии не могла сообразить, откуда именно.

Гиллуин: Ух ты, пьеса с переодеваниями!

Ленчик: Вот, приходится мне теперь сидеть в полпятого утра и давиться от смеха, чтоб весь дом не перебудить Дааааа! Шикаррррррно! Автору, большое человеческое спасибо! Так держать

Анастасия_Анжуйка: О да, переодевание - это нечто)))

stella: Юль, похоже что на на каждого из " героев романа" найдется немало претенденток.

Леди Лора: *Всхлипывая* Алешка! Корсак! Тьфу, мсье дЭрбле! Юля, за что ж вы его так? Еще и брови выщипали! Хотяяя... Ему крупно повезло, что из него сделали монахиню и оставили без эпиляции! *уползла под стол*

Джулия: Леди Лора пишет: Юля, за что ж вы его так? Ну, люблю дяденьку - что поделать... Леди Лора пишет: Ему крупно повезло, что из него сделали монахиню и оставили без эпиляции! *меланхолично притягивает к себе листок бумаги и записывает* Сделать эпиляцию Арамису. Вернуть Арамису мужской облик. Щас верну и сделаю.

Леди Лора: Джулия Щас верну и сделаю. Восковую? Или, так и быть, пощадим и обойдемся бритьем?)))

Джулия: Леди Лора пишет: Или, так и быть, пощадим Не пощадим ни разу. Вы там не расслабляйтесь, сударыня, щас снова ваш выход.

Леди Лора: И что мне заготавливать?)))

Белошвейка: Сегодня утром - анонс на СТС - Воронин-папа (Клюев) - Интересно, а что носят монахини под своими балахонами?

Джулия: *с известной интонацией* Сейчас узнаешь...

Ленчик: Белошвейка, ууууубили

Настикусь: Я уже всех соседских петухов перепугала своим смехом. БРАВО!!!!!!!!!!!

Джулия: Пока я очередную главу рожаю - вот всем привет от Стеллы.

Мари: УХТЫ! Стелла,

Диана: Стелла, как всегда, здОрово!

Nika: Леди Лора пишет: Алешка! Корсак! Тьфу, мсье дЭрбле! О господи, так вот что это напоминало! Никак не могла вспомнить! Зато теперь такое умиротворение наступило

Леди Лора: Nika Именно. Джулия так расписала неудовольствие Арамиса от этого маскарада, что мне как-то грешным делом вспомнился шнуруемый в корсет Харатьян)))))))))

Джулия: Глава двенадцатая, где доказывается, что женщин обижать не рекомендуется никогда и ни при каких обстоятельствах Арамис был настолько изумлен произошедшей с ним переменой, что, оказавшись на улице, некоторое время просто стоял, прислонившись к кованой решетке какого-то особнячка, полускрытой в зарослях дикого винограда. Рана напоминала о себе только тупой болью при попытке сделать слишком энергичное движение – стало быть, не она была причиной неожиданной вялости. Молодой человек привык быстро соображать и принимать решения. Но сейчас… Должно быть, это сказались две бессонные ночи и все треволнения предыдущего дня. Сколько он сумел подремать? Часа три? Или еще меньше? Но все равно – ему повезло. Бумаги у адресата (его королевское высочество герцог Орлеанский соблаговолили посетить Нотр-Дам и раздать милостыню – потому потребовался наряд нищего и соответствующий грим), причем аккуратно переданы из рук в руки. Никто ничего не заметил. Затем – час кружения по улицам и переулкам. Встреча с Базеном, которому приказано было приготовить для господина подставы. Еще одна встреча – требовалось получить для Мари ответ. А после полуночи, когда он хотел зайти в кабачок и хоть немного перекусить, Фортуна отвернулась от мушкетера. Он почувствовал, что парик сползает. В перчатках, искусно имитировавших старческие дряблые руки, действовать было трудно… и он снял перчатки. Именно в этот момент из кабачка вышли два дворянина. Они, разумеется, не могли опознать в нищем человека, которого знали. С одним из них Арамис уже имел дело полгода назад. Тогда они с Атосом быстро решили спорный вопрос: у противника Арамиса было проколото бедро, у противника Атоса – плечо. Оба дворянина принадлежали к свите его высокопреосвященства. Ну… что теперь о них вспоминать. Лишнее доказательство тому, что не стоит совать нос не в свои дела! То, что для Ирки оставалось тайной за семью печатями, для Арамиса стало очевидным с первого же взгляда на свое одеяние. Белый головной убор, черное покрывало, черная туника, опоясанная белой веревкой – клариссинка. «Я хотел вернуться в Церковь, но – не таким же способом!». Мысль заставила улыбнуться. Что ж, мадам Жели не пожалеет о своем поступке. Оставшееся время побыть монахиней – почему нет? Хорошо, что друзья не видят! Какой град шуток обрушился бы на новоявленную невесту Христову! Причем шутки Портоса оказались бы самыми уместными. А Атос… о, Атос точно утратил бы свою обычную сдержанность и хохотал бы во все горло! И уж от Атоса нечего было ожидать снисхождения! Чего доброго, Атос бы подхватил игру и стал разговаривать бы с ним как с настоящей монахиней – да еще ученой! «Не видят – и хорошо!». Он еще некоторое время постоял у стены, глядя на проплывавшие по небу облака. Кажется, под утро прошел дождь – вот почему так сладко дремалось. В своем новом наряде он чувствовал себя куда уверенней, чем в нищенских лохмотьях. Семинарские привычки, ставшие частью характера молодого человека и часто вызывавшие улыбки друзей и приятелей, теперь были кстати. Ой, как кстати! А навык ходить, не путаясь в длинном подоле, мелкими шагами, неспешно, оказался просто бесценен! Глаза – долу, четки – в руку… Пресвятая Дева, помоги! Смиренная монахиня направилась по своим делам. Мимо проходили люди, проезжали кареты, отдельные всадники. На сестру-клариссинку внимания обращали ровно столько же, сколько и на прочих монахинь в славном городе Париже. Пару раз монахиня обменивалась словами и знаками приветствия с другими – такими же, как она, пусть и из других орденов. Около семи утра, добравшись до Ситэ, где в восемь должен был ждать Базен, монахиня решила перекусить в маленьком трактирчике на улице Нищих Нотр-Дам. И улица, и трактирчик были отлично знакомы мушкетеру с тех самых времен, когда они с приятелем, будучи старшекурсниками семинарии, снимали здесь комнатку в мансарде. Она была расположена в угловом доме, и из узкого окна открывался вид на Сену – единственное, что было привлекательно в той комнатке. Впрочем, он несправедлив. Привлекательной для молодых людей была прежде всего относительная свобода и возможность хоть как-то отдохнуть от семинарских строгостей. В трактирчике, где он бывал регулярно и теперь (кормили хорошо и дешево!), Арамис намеревался скоротать время. К тому же он хотел проверить, насколько соответствует своей нынешней роли. Что поделать! Иногда в мушкетере просыпалось желание поозорничать. К тому же если Катрин узнает его – не беда. Трактирщица обладала изрядным чувством юмора, и все можно было свести к шутке. Выбрав место за свободным столиком, монахиня скромно присела на лавку и бросила быстрый внимательный взгляд по сторонам. Народу мало, что странно. Обычно после окончания утренней мессы здесь всегда многолюдно. Катрин стояла за стойкой, пересчитывая деньги, а заказы подавала ее старшая дочь, Жанна. Арамис вздохнул. Еще до Ла-Рошельской осады он привел сюда Портоса. Статный рослый красавец в мушкетерском мундире произвел на бедняжку Жанну огромное впечатление. Что там между ними происходило дальше – Арамис не интересовался, но Портос в «Хромую Утку» наведывался едва ли не каждую неделю, покручивал усы с самым победоносным видом и совершенно не замечал тяжелых, гневных взглядов мадам Катрин. А теперь милое кругленькое личико Жанны, всегда такое приветливое и улыбчивое, казалось восковым и осунувшимся. Она едва скользнула по Арамису взглядом. - Что вам будет угодно заказать? Арамис настолько был поражен глубокой печалью девушки, что едва не забыл о необходимости ответить, изменив голос: монахиня закашлялась, прижав ладонь к лицу. И тут же отдернула руку – точно обожглась о собственные губы. Черт! Перстень… перстень, который он носил, практически не снимая – подарок Мари, главная драгоценность… мужской перстень… конечно, Жанна могла заметить. Скорее всего, она и заметила – но ей было все равно. - Кусок карпа, хлеб, бобы, вино. - Сейчас принесу. Жанна направилась к соседнему столику, где сидели и тихо беседовали две скромно одетые женщины. Скромно? Скорее, неброско! Во всяком случае, одна из них – та, что сидела лицом к мушкетеру. Ее тоже можно было бы принять за монахиню. Но Арамис знал истинную цену этому нарочито скромному наряду – в «Хромую утку» пожаловала сама мадам де Комбале, племянница его высокопреосвященства. Ее собеседницу Арамис видел впервые. Но, судя по непринужденному характеру беседы, дамы давно были знакомы. И та, вторая дама – вот та действительно в монашеском облачении. Арамис слегка наклонился в сторону, чтобы разглядеть. Тоже клариссинка? Не многовато ли для одного трактирчика духовных особ и добровольно монашествующих мирянок? Арамису стало любопытно. О чем дамы разговаривают так живо? Он готов поклясться, что речь идет не о женских глупостях? Ей-Богу, это не светский щебет, это другое… Мари-Мадлен просто на себя не похожа – личико разрумянилось, пальчики легко постукивают о край столешницы. - Мы его уговорим, вот увидишь! - Ты уверена? - Не сомневаюсь! «Мадам де Комбале готовится просить у дядюшки денег на очередной приют для сирот, не иначе!». - Но Ренодо… он просто не потерпит вмешательства в свои дела! При чем здесь Ренодо? Какие общие темы могут быть у подобного типа с племянницей кардинала? Арамис был уже искренне заинтересован в том, чтобы услышать все до слова. К сожалению, это оказалось невозможно. В трактир с шумом ввалились три молодца из числа тех, что, не будучи дворянами и военными, все же не расстаются со шпагой. Жанна моментально исчезла из зала. Вместо нее заказ Арамису принес коренастый крепыш. Достойные господа заняли столик по соседству с оконной нишей, в которой уединились дамы. - Какой розанчик здесь расцвел! – сказал один, бросая на стол стаканчик с игральными костями и поглядывая на Мари-Мадлен, которая ровным счетом ничего не замечала. – Эй, милашка, почему я тебя не знаю? «Уже набрались. Все трое. Ровно столько, чтобы море было по колено и тянуло на подвиги, но еще не так сильно, чтобы свалиться под стол. Пожалуй, нужно уходить. Вот только съем рыбу…». - Да и вторая ничего, - поддержал приятеля усач с лицом, обильно изрытым оспинами, по виду – яростный поклонник даров Вакха. – Меня не обмануть. Под тряпками есть что пощупать. - Ты уверен, что она даст, а, Рыло? - Мне еще ни одна не отказала! А ты, Жирный Кусок? Жирный Кусок вполне заслужил свое прозвище. Ощущение невероятного объема усиливалось тем, что ростом этот висельник не вышел. - Уж не отстану от вас. Он снял с рук перчатки и зычно крикнул: - Вина и жрачки! Два стражника, сидевшие в углу рядом с камином, как-то подозрительно быстро закончили свою трапезу, торопливо расплатились – и покинули «Хромую утку» с похвальной резвостью людей, которым дорога собственная шкура. Женщина с грудным младенцем и маленьким сыном тоже сочла за лучшее расплатиться за недоеденный завтрак и исчезнуть как можно скорее. Арамис жевал рыбу, стараясь сохранять спокойствие. Это было тяжело делать: он ощущал на себе взгляд Жирного Куска. Взгляд был… не из приятных. И с каждым мгновением все более и более мерзким в своей откровенности. «Он что – не видит, что я мужчина? Он действительно этого не видит?!». Мужчинам принесли вино и мясо. Все трое набросились на еду с жадностью. А дамы продолжали свою оживленную беседу и ничего вокруг не замечали. Арамис уже не пытался вслушиваться – он молил всех святых, чтобы мадам де Комбале, наконец, прекратила разговор, ушла сама и увела свою приятельницу. Но даже если дамы уйдут… трое против одного? К тому же безоружного? Кинжал Арамис забыл у мадам Жели. Тот, кого приятели называли Рылом, встал, покачиваясь, и медленно направился к столику, где сидели дамы. Женщины, наконец, обратили внимание на то, что происходит. Обе вздрогнули и заметно побледнели. - Милашка, - сказал он, обратившись к спутнице мадам де Комбале, - ты монахиня. Значит, знаешь, что нужно любить своего ближнего и ни в чем ему не отказывать. Пойдем со мной. Я выслушаю твою проповедь и кое-что дам тебе взамен. Нехорошо, чтобы такая красотка, как ты, любила только Бога. Я взываю к твоему милосердию – полюби ближнего своего. Кто сейчас ближе к тебе? Я. - А если я откажу в милосердии? – надменно проронила монахиня. - Ну… не будь злюкой. Ну-ка… Дерзкая рука молнией метнулась вперед. Раздался испуганный и одновременно гневный вскрик, который был заглушен пьяным хохотом. - О! Розанчик с шипами! Ничего, милашка, знаем мы таких! Сначала вы сопротивляетесь, а затем просите добавки! Какая ты мяконькая и приятная! Последовала тирада, от которой в краску бросило всех, кроме самих молодчиков. - Вы не смеете… - начала было мадам де Комбале. Но Рыло попросту рывком поднял ее вместе с тяжелым дубовым стулом, выдернул из-за стола свою «добычу» и вознамерился поцеловать. Пощечина мало охладила его пыл. - На стол ее! Ах ты, вкусненькая злючка… знатная дама… какая у тебя кожа белая… всегда о такой мечтал… - Да ты не смущайся, он дворянин! - О, Рыло у нас когда-то был первейший барон! - Окорок, а ты чего? Та – сдобненькая… Еще одна тирада, вырвавшаяся из уст насильника, заставила Арамиса решиться. - Эй, вы! – он уже не старался говорить высоким голосом. И вообще не собирался скрывать, кто он такой. – Немедленно прекратите! - Курочка решила, что она петушок? – расплылся в гадкой улыбке Жирный Кусок. – Нет, красотка, и на тебя управа найдется! - О, да ты как раз любишь, чтобы девка была тощей! - Вот и третья нашлась! Все честно! - И эта монашенка! - Жирный Кусок, смотри – она тебя взглядом сейчас испепелит! Осторожней! Жирный Кусок с неожиданной прытью и сноровкой ринулся вперед. Арамис уже ни о чем не думал. Он поднырнул под руку мерзавца и для начала угостил его крепким пинком. Сумел увернуться от второго – помогла какая-то из дам, наградившая насильника не то пощечиной, не то укусом. - Стерва! Она мне руку прокусила! Ах, ты… В руках у Арамиса оказался вертел. Левую руку он поспешно прикрыл плащом, который один из стражников оставил лежать на лавке. Для начала этого было достаточно. Мушкетер часто принимал участие в трактирных стычках, и не намерен был отступать только потому, что плохо вооружен. Конечно, он не мог применять массу приемов, которые так ловко выходили у Портоса, но уж чему был обучен – то знал крепко. Выстоять одному против трех дворян – это одно дело. Совсем другое – подобные мерзавцы, да еще и полупьяные. Им только беззащитных обижать. Против тех, кто обороняется, они слабоваты. Как бы этой троице не везло раньше – Арамис был твердо намерен исчерпать отведенный им лимит за один раз. Первым под руку разгневанного мушкетера попал Рыло. Сначала ему врезали по плечу, а затем дополнили успех ударом табурета по голове. Рыло рухнул на пол, нелепо раскинув руки. Убит он или только оглушен – пока было неважно. Уходя от удара слева, Арамис метнулся вперед, чуть не споткнулся (проклятый длинный подол!!!), но его возможная ошибка оказалась спасением: кто-то выстрелил, пуля пропела совсем рядом – и через мгновение раздался звон разбитого оконного стекла. Арамис, не теряя ни мгновения, в развороте вышиб у Окорока из рук его шпагу. Удар, финт, удар, защита – выпад. Он был легче своего противника, а уж про скорость и говорить нечего. Окорок, правда, держался молодцом и оказывал вполне приличное сопротивление – Арамис, который отвлекся на Жирного Куска, не смог помешать Окороку вновь оказаться вооруженным – шпагой Рыла. Дамы опомнились и дружно похватали со своего стола тарелки, вилки, посудину с водой для рук. Остатки вина, кости, столовые приборы – все полетело в Жирного Куска. Мадам де Комбале проявила похвальную меткость – и сливочный соус выплеснулся прямо в лицо мерзавцу. - Вот тебе курочка, вот тебе сдобная! Все эти боевые действия дамы сопровождали визгом и проклятиями. Вторая дама схватила вертел. Действовала она им неумело, но яростно. И противник дрогнул. Сначала Арамис почувствовал, что его зацепили. Опять рука, да что же это такое! Боль придала ему сил, он издал боевой клич – и удвоил быстроту движений. Окорок, совершенно не ожидавший сопротивления и к тому же не готовый к тому, что ему придется скрестить оружие с твердой и уверенной рукой, стал отступать. Налетел на стол. Шанса на спасение Арамис ему не предоставил. Он был очень, очень зол. Столько же шансов оказалось и у Жирного Куска. Правда, его пристукнул не Арамис, а тот самый крепыш, который подменил Жанну. Он тихо пробрался вдоль стены в тыл бугаю, и приласкал его добротным ударом скамейки. Дамы, тяжело дыша, смотрели друг на друга. - Сударыня, вам необходимо срочно отсюда уйти, - Арамис первый прервал тишину. Дамы смотрели на него как на посланца небес. Арамис ощущал себя полнейшим идиотом. - Да, конечно, - пролепетала мадам Камбале, - но вы… - А я, если вы не против, проследую за вами… Арамис поправил съехавшее набок покрывало. - Но вы… - Мадам, это просто дружеская шутка. Спор. Мы с моим приятелем, господином Портосом, поспорили, что я день проведу в женском одеянии и меня никто не разоблачит. Кто же знал… Вторая дама неуверенно прошептала: - Вы… - Я не женщина. Неужели вы не поняли? Я – мушкетер роты де Тревиля, и мое имя… - Все, Арамис, все, - мадам Комбале опомнилась окончательно. – Объясняться будете в карете. Нам, кажется, есть, о чем поговорить. Быстро уходим! Все трое торопливо покинули трактир «Хромая утка». К счастью, экипаж мадам Комбале оказался поблизости. Беглянки уселись в него, Мари-Мадлен дернула за шнурок и срывающимся голосом приказала кучеру: - Домой. Быстро.

Леди Лора: Мда... Недооценили опасность 17 века... Больше без охраны по кабакам не шастаем!

Atenae: И то, дамы, негде больше поболтать о журналистике? Зато теперь есть с кем.

Белошвейка: Париж - город контрастов...

Диана: Как интересно!

Мари: Арамис -чудо просто

Джулия: Глава тринадцатая, в которой ради того, чтобы благополучно покинуть Париж, нужно еще раз забыть, что ты – дворянин - Что это за маскарад? Вы с ума сошли! Вы совершенно забыли, что являетесь совершеннолетним дворянином! Солдатом! Какие-то глупые пари! Арамис до нынешнего утра даже не подозревал, что мадам де Комбале способна на такой эмоциональный взрыв. Всегда очень спокойная, жизнерадостная, умеющая найти общий язык с каждым и погасить начинающуюся ссору одной вовремя брошенной в сторону спорщиков фразой, эта прелестная женщина никогда не обнаруживала даже признаков раздражения. Мушкетер вжался в бархатную обшивку стенки кареты и виновато опустил голову. Он не вполне понимал, чем вызвана вспышка гнева мадам де Комбале. Вторая дама, имени которой Арамис так и не узнал, молча смотрела в окно. Время от времени она со страдальческой миной на лице прикасалась к левой стороне груди ладонью и морщилась: видимо, ныне покойный господин Рыло причинил ей сильную боль. - Мадам, дело в том, что… - Молчите и не смейте оправдываться! А если бы вас узнали? - Мадам, клянусь вам: всего лишь невинная шутка! - Невинная шутка! Нарядиться монахиней! Сестра Изабелла, почему вы молчите? - Я помню, что господин мушкетер только что спас мою жизнь и честь. Мы так неосмотрительно поддались соблазну сразу обсудить вашу смелую идею… - Кто знал, что появятся эти кретины?! Куда смотрит полиция?! - Мадам, мадам… Почему вы отправились в незнакомое место без охраны? - Оно мне понравилось! И потом – почему вы везде ходите? Почему вам можно, а мне – нельзя?! Я у себя в стране! У нас свобода совести, свобода вероисповедания, свобода слова! Арамис, ничего не понимая, хлопал глазами. Монахиня протянула ему две вещи: флакон с нюхательной солью, который в то время постоянно имела при себе каждая уважающая себя дама, а также маленькую фляжку. - Потому, что я мужчина, мадам. А вы – слабая женщина. - Вы – мужчина?! Арамис прикусил нижнюю губу. - Надеюсь, юбка не делает меня женщиной! – зазвеневшим от незаслуженной обиды голосом ответил он. Мари-Мадлена умолкла. Сначала она выхватила из руки мушкетера нюхательную соль, открыла крышечку, несколько раз поднесла к носу. Лицо ее исказилось, она поспешно отвернулась и оглушительно чихнула. Затем с той же поспешностью хлебнула из фляги. После чего откинулась на спинку сидения и умолкла. - Прошу простить мадам де Комбале, - тихо произнесла сестра Изабелла. – Вы сами понимаете, сударь – она только что пережила серьезное нервное потрясение. - Но вы тоже… - Может быть, чуть позже и я устрою истерику. Но – не сейчас. Я боюсь людей вроде тех, которые на нас напали. Но… неужели их так много, сударь? - Их достаточно, - ответил Арамис, возвращая монахине флягу и флакончик. Карета остановилась. - Не вздумайте подавать мне руку, - слабым голосом предостерегла Мари-Мадлен мушкетера. – Вы – дама. Подумают не пойми что, если вы раскроете свое инкогнито сейчас. Я… прошу у вас прощения, шевалье. Вы спасли нас. А мы – две пустоголовые идиотки, которые забыли, где находятся. Наклонитесь ко мне. Я поправлю вам платок и покрывало. Это даже хорошо, что вы и Изабель в одинаковом облачении. Изабелла засмеялась. - Нет, милая Мари. Конечно, мы принадлежим к одному и тому же ордену, но… Пожалуй, по старшинству я иду впереди. Мари-Мадлен как-то странно хмыкнула. - Ну да, ты же мать-настоятельница. - Перед Господом все равны, - смиренно ответила монахиня. – В любом случае, пока вы, сын мой, в женском платье… Мадам де Комбале закончила возиться с головным убором Арамиса. - Ну вот. Можно выходить. И только тут Арамис увидел, что обе дамы улыбаются. Они проследовали в дом. - Наш завтрак так некстати прервали, потому мы позавтракаем еще раз, - предложила хозяйка. – Я пока оставлю вас в гостиной. Хотя нет. Изабо, дорогая, проводи гостя в свои апартаменты. Скорее всего, ему нужно оказать помощь. - Пустяки, царапина! – запротестовал Арамис. Но рука отозвалась противной ноющей болью, и противиться расхотелось. Впереди была дорога… Изабелла быстро пошла вперед. Арамис поспешил за ней. - Вы ловко носите женское платье, шевалье. Я обманулась. Пока вы не признались сами, я думала, что... - Это потому, что я сам двенадцать лет ходил в сутане. Я знаю, как себя вести. Вы понимаете, сударыня, что такого рода навыки не забываются. Но они совершенно бесполезны в мирской жизни. Он был немного выше ростом – и потому никак не мог увидеть, какого цвета глаза у матери Изабеллы. К ней следовало обращаться именно так. Вот только Арамис не мог этого сделать. Он ограничивался общепринятым «сударыня». Судя по всему, она была старше его, но… но… Почему ему так важно знать, какого цвета у нее глаза? - Что за дурацкое пари, шевалье? Вы рисковали… - Грех гордыни. Людское тщеславие. - Пусть будет так, - монахиня покачала головой с легким осуждением. – Но мне кажется… впрочем, это пустое. Давайте сюда вашу руку. Царапина опять оказалась именно царапиной. - А это что? – дама указала на предыдущую отметину. – Вам везет на приключения, сударь. - Я солдат, бывает всякое. Монахиня насмешливо улыбнулась. - Вы – настоящий дворянин, и кровь у вас горячая… Не надо лукавить, когда нет нужды. Какая-нибудь стычка, из-за которой вам пришлось спасаться бегством и прибегать к маскараду? Арамис тщетно постарался не покраснеть. - Вы краснеете! Я угадала, не так ли? - Допустим, - мушкетер кивнул. - И я ставлю на девяносто против десяти, что вас разыскивают! - Такое возможно. Мать Изабелла обрабатывала обе раны. Руки у нее были теплыми, осторожными и ласковыми. - И что же вы планируете делать? - Выйти отсюда и покинуть Париж. Мой лакей, должно быть, с ума сходит от волнения, потому что я не пришел вовремя на назначенное место встречи. - Вот так, в женском платье? - Вы же сами сказали, что я в нем не выгляжу ряженым. - Только по той причине, шевалье, что в Париже много монастырей. Посудите сами, каким опасностям может подвергнуться слабая женщина на большой дороге. - В первом же кабачке я сменю одежду. Монахиня слегка наморщила лоб. - Почему бы не сделать этого сейчас, здесь? Смысл тянуть с переодеванием, когда вы вновь можете стать самим собой? - Потому что если я останусь тем, кем являюсь в действительности, меня узнают. Монахиня задумалась. - Это имеет значение? - Признаться, да, - серьезно ответил Арамис. Мари-Мадлен вошла в комнату подруги через четверть часа. Она застала дам – настоящую и мнимую – за беседой о вещах самых возвышенных. - Я приказала накрыть стол в малой столовой. Нам никто не помешает поговорить. - Прошу прощения, сударыня, но я вынужден раскланяться, - Арамис поднялся со своего места с видом, полным почтения. Однако, интонация его голоса свидетельствовала о том, что мушкетер именно так и поступит – и никакие уговоры на него не подействуют. - Почему? Вы обиделись на меня? - Что вы, сударыня! Нет. - Но почему вы уходите? Я вас еще не отпустила, и вы еще не рассказали мне, в чем дело. - У шевалье неприятности, и он не желает вас компрометировать, - пояснила Изабелла. - Неприятности! Опять дуэль, новый труп, который мы будем отмаливать, скандальная история и слухи по всему Парижу? - Не преувеличивайте, мадам. Вы знаете мой кроткий нрав. Дамы прыснули со смеху. - О, да. Не далее, как час назад мы обе убедились в этом. - Полагаю, что мой дядя не должен знать, как именно вы покинули Париж. - Думаю, что ему лучше знать то, что меня уже три дня как нет в Париже, я покинул его со своими друзьями и, стало быть, не могу быть причастным к некоторым событиям. Дамы быстро переглянулись. - Что за события? Арамис развел руками и поднял глаза к небу. - Сударыня, я не могу рассказать вам об этом. Чтобы ваш дядя не огорчился, вы просто должны помочь мне покинуть Париж в ближайший час. Взамен я обещаю никогда и никому не рассказывать о вашей легкомысленной выходке. Вы поступили в высшей степени неосторожно. - Мы уже поняли это, - сказала Мари-Мадлен. – Ну, что ж. Я – ваша должница. Просите. Я могу одолжить вам свою карету. - Исключено. Вы скомпрометируете себя, а я не хочу этого. Мари-Мадлен надолго задумалась. Задумалась и монахиня. Видимо, одна и та же мысль пришла в их головы одновременно. - Стелла! - Да! - Они с Леграном покидают Париж, труппа едет на гастроли в провинцию. - О, да! Она говорила про Амьен. - Амьен? – воскликнул Арамис. – Я тоже должен ехать в Амьен! - Послушайте, шевалье, - обратилась к нему мадам де Комбале. – Только вчера вечером труппа Бургундского отеля получила разрешение выехать из Парижа, чтобы дать несколько представлений в Амьене. Список актеров велик, они будут путешествовать в нескольких больших дорожных каретах. Они отправятся в дорогу ближе к полудню. Их бумаги в полном порядке, и как раз с минуты на минуту месье Жорж Легран, недаром прозванный Великим, появится здесь, чтобы забрать кое-какие вещи, которые я подарила его невесте, которая тоже отправляется с труппой. Наверняка они сумеют пристроить вас в какой-то из карет. Хотите ли? Арамис вскочил. Лицо его просияло. - Хочу ли я! Мадам, после того, как я сыграл стряпчего, нищего, монахиню и еще какие-то роли, стать актером Бургундского отеля, пусть и на несколько часов – это закономерный финал! Но… не в этом же одеянии? Мадам де Комбале продолжала смеяться. - Было бы просто прекрасно, если бы вы заявили, что не желаете с ним расставаться! Оно очень к лицу вам, знаете? Арамис привычно залился румянцем. В дверь постучали. Лакей почтительно сообщил, что месье Легран прибыл и ожидает аудиенции в малой гостиной. - Ожидайте меня здесь, - приказала мадам де Комбале. Она отсутствовала еще четверть часа. - Я теряю время, - тихо сказал Арамис. – Вдруг этот актер откажет? Что тогда? - Тогда я поеду с вами. - Вы? - Со мной была моя воспитанница, пансионерка. Она уехала раньше, а ее бумаги остались у меня. Вы исполните ее роль. Больше за время, которое гости провели наедине друг с другом, они не произнесли не слова. Мари-Мадлен вернулась – и не одна. Темноволосый высокий мужчина представительной наружности, которого вполне можно было бы принять за дворянина, одетый по-дорожному, следовал за ней. - Вот, месье Легран. Это наш комедиант. Оцените сами, сойдет ли он за актера труппы. Актер явно растерялся. - Сударыня, вы меня разыгрываете! - Я – мужчина, - сказал Арамис. – Вас никто не разыгрывает. Месье Легран широко улыбнулся. - Мадам, в вашем доме найдется что-то из одежды, что более бы подошло благородному шевалье? Мне трудно оценивать! - Если хорошенько поискать… - Так поищите! Искомое нашлось за десять минут. Еще пять минут Арамис переодевался. Наконец, он был готов – и вновь принял подобающий мужчине вид. Лицо, лишенное усов и бородки, со слишком тонкой и изящной для мужчины линией бровей выглядело юным и свежим. - Сударь, если вы не сочтете за оскорбление для своей дворянской чести общение с комедиантами, то я готов временно отдать вам свое амплуа первого любовника. - Кого? - Амплуа грозы женских сердец и вечного соблазнителя. - По-моему, лучшего и придумать нельзя! – хихикнула Мари-Мадлена. А Изабелла просто покраснела как вишня. - У вас есть деньги на дорогу? – осведомилась мадам де Комбале, когда мужчины собрались раскланиваться. - Не извольте беспокоиться! – заверил Арамис. Мужчины ушли, дамы остались. Обе подошли к окну. - Кого он мне напоминает, этот Легран? – задумчиво сказала Оксанка. - Декриера, кого еще! – «мать Изабелла» пожала плечами. – Ну, ты даешь! Свобода совести, свобода чести… да он нас от такой беды спас! Изнасиловали бы и пристукнули на месте. Плевать бы всем было, что ты – племянница кардинала. Оксанка тяжело вздохнула. - Дикие нравы, дикая страна… если бы не монсеньор, просто взвыла бы! А ты… это же твой, а? Каков! Мадам де Комбале повалилась на кушетку и вороватым движением достала из шкатулки курительные принадлежности. - Хороший табак, - сказала она, затягиваясь. – Только не выдавай меня никому. - Да кури ты на здоровье… - рассеянно отозвалась Юлька. - А ты? - Не курю. И никогда не курила. «Мать Изабелла» продолжала смотреть в окно. - Ну, и как тебе твой? Мелковат… я думала, он выше ростом, представительней. Без усов правда на девчонку похож. - Нисколько не похож. Оксанка встала, прошлась по комнате. - А по-моему, мать, ты попросту в него влюбилась с первого взгляда. Юлька не отвечала. Оксана потрепала ее по плечу. - Ох, - с участием сказала она, - и помотает тебе нервы эта твоя горе-монахиня.

Леди Лора: Мда... Хреновая из меня Комбалетта вышла... И как никто до сих пор не раскусил?

Джулия: Леди Лора пишет: Мда... Хреновая из меня Комбалетта вышла... И как никто до сих пор не раскусил? Ничего. Это у вас, сударыня, просто нервы сдали.

stella: - Ох, - с участием сказала она, - и помотает тебе нервы эта твоя горе-монахиня. . Уже мотает. И - давненько. Юля- темп отличный. У нас свобода совести, свобода вероисповедания, свобода слова! -Ну, в самом деле, если по улицам бегают девицы топлесс, ну почему племянница кардинала не может пойти в трактир!?

Камила де Буа-Тресси: Арамис просто очарователен! stella пишет: Юля- темп отличный. Поддерживаю!!

Мари: Юля- темп отличный. поддерживаю, я прямо читать не успеваю за Арамиса отдельное спасибо, мать Изабелла

Roni: Чтобы ваш дядя не огорчился, вы просто должны помочь мне покинуть Париж в ближайший час. *опять же с характерной интонацией: "Митрофанова! Ты какого дяди племянница....!"(С)

Джулия: Глава четырнадцатая, где читатель узнает, что в Амьене одинаково хорошо варят как мертвую, так и живую воду На время отставим тех, кто только что оставил Париж, тех, кто путешествует, а так же всех жителей славной Франции, которые не имеют отношения к нашему повествованию. Перенесемся в Амьен. Наверняка читатель уже имеет какое-то представление об этом городе. Рим стоит на семи холмах – Амьен на семи рукавах реки Сомма. Это признанная всеми столица прекрасной провинции Пикардии. Здесь сходится множество дорог, здесь пересечение торговых путей. Город уже успел залечить почти все раны, нанесенные войнами. Испанцы последний раз побывали здесь лет тридцать назад… да, так и есть – в 1597 году. Шесть месяцев добрый король Генрих IV, упокой Господь его душу и не дай его имени земного забвения на долгие века, осаждал Амьен – и, наконец, город открыл ворота освободителям. Прекрасен Амьен в любое время года и при любой погоде. Возводили его мудрые люди, которые позаботились о том, чтобы путешественники свободно проезжали по улицам, чтобы дома радовали глаз красивыми фасадами. Гордо возносит в голубое небо свои башни величественный собор Нотр-Дам д'Амьен – горожане уверяют, что это самый красивый собор во всем королевстве. Возможно, они и правы. Около ратуши всегда многолюдно. Торговля в городе Амьене является занятием почетным и прибыльным. Чем только не торгуют амьенские купцы! Какими только собственными товарами не славится Амьен! Какие тут искусные ткачи, какие оружейники! Но мы не будем гулять по Амьену праздно, да и на чудо-собор еще успеем полюбоваться в другой раз, в чем уважаемый читатель может не сомневаться. Сейчас же проследуем по тихой улочке Сент-Женевьев, которая начинается от одноименного женского монастыря, уже три века мирно стоящего на одном и том же месте, и заканчивается в предместье. Там далеко не так прелестно, как в самом городе. Многие жители Амьена имеют здесь свой клочок земли, который используют под огородик. Строиться нельзя – местность сильно заболочена. Чтобы отвести воду и как-то осушить местность, сто лет назад начали рыть небольшие каналы. Лодка пройдет – и ладно. Примерно за триста шагов до конца улицы и шагов за сто до того момента, когда она перестает быть мощеной, в двухэтажном домике с зеленым фасадом расположилась лавка Пьера Каботана. В лавке торгуют пряностями, продают косметические средства и духи. Сюда практически не ходят представители местной знати. Зато жены буржуа и ремесленников охотно покупают товар мэтра Каботана. Да и субретки из аристократических домов то и дело прибегают, чтобы приобрести для своей госпожи или для себя рисовую пудру, помаду, румяна по доступной цене. Ведь древнее имя и гордый титул вовсе не гарантируют достатка. К тому же прекрасные дамы часто имеют обыкновение дарить подарки своим возлюбленным. Подарки – это прекрасно, превосходно, но как после того, как любовнику подарен перстень или цепочка, объяснить мужу, что вновь требуются деньги на покупку краски для ресниц или новой кисточки из беличьего волоса? Приходится экономить на себе… Лавка носит название «Красивый садик». Название остроумно в высшей степени, ведь прекрасные дамы – основная клиентура мэтра Каботана. А совсем рядом – район, который носит название Ортилон. Как говорится, подобное притягивает подобное. У мэтра Каботана два сына и три дочки. Сыновья – достойные люди, гордость цехового объединения парфюмеров. Все накопленные за долгие годы деньги мэтр Каботан вложил в развитие семейного дела. Старшая дочь замужем, и ее муж тоже принимает участие в общем труде: он перчаточник из Вермандуа, искусный мастер. Все знатные красотки носят его изделия на своих нежных ручках. Средняя дочь живет в Бове, поскольку после гибели жениха решила, что станет бегинкой. А вот младшая, Элен-Мари, любимица отца, радость его очей – не замужем. Чтобы злые языки не судачили, а мать не навязывала одного за другим постылых женихов, девушка ушла в монастырь. Обеты принимать не спешит, к отцу прибегает два, если не три раза в неделю. Хорошая девочка, славная. Светленькая, волосы вьются вокруг милого личика с ясными глазами. Другие посмеяться любят – Элен-Мари не такая. Улыбается редко, но уж как улыбнется – точно солнышко. И все молчит. Бывало, целый день из нее слова не вытянешь. Зато эта молчунья с детства играла с пробирками и флакончиками, в десять лет сама составила свои первые духи, а к четырнадцати прочитала все книги, какие нашла в доме и у соседей. Отец, заметив тягу дочери к знаниям, отдал ее учиться в монастырскую школу при монастыре Сент-Женевьев. Там девочка освоила латынь, мудрые монахини открыли перед ней двери библиотеки. А в девятнадцать лет дочь на две недели заменила приболевшего отца. Все это было давно. Теперь Элен-Мари, которая в миру бы обновила «чепчик святой Катерины», закрепленный на прическе всеми тремя шпильками (если не выражаться поэтически – законченная старая дева без шансов на замужество), стала для отца больше, чем дочерью, больше, чем просто умелой помощницей. Именно ее, тихую и скромную послушницу монастыря, воспитанницу сестер-клариссинок, отец посвящал в тайны, которые для других были бы камнем преткновения и источником соблазна. К воскресной мессе мэтр Каботан ходил в Нотр-Дам. У него там была собственная скамья, на которой традиционно располагалось все семейство, включая детей, внуков и трех правнуков, а также доверенных слуг. Обычно с этого обязательного мероприятия мэтр Каботан возвращался умиротворенным и просветленным, выпивал стакан ароматической водки, лично расплачивался с приказчиками и подмастерьями, усаживал слуг за общий семейный стол. Но не сегодня. Сегодня мэтр Каботан вернулся мрачным, закрылся у себя в кабинете, сославшись на неотложное важное дело. Сплетница Марго, сунувшая длинный нос в кабинет хозяина, уверяла, что тот сидит, читает какое-то письмо и пьет уже пятый стакан ароматической водки. Через два часа хозяин послал за Элен-Мари. Сказки про Золушку в ее нынешнем варианте еще не существовало, но отношение к Элен-Мари в доме было именно таким: раз отец срочно отвлекает дочь от ее благочестивых занятий в стенах монастыря, то это равносильно вызову доброго духа, который пусть и не сразу, но разрешит все проблемы и терзания. Элен-Мари явилась ближе к вечеру, под проливным дождем, который мигом превратил все улицы в подобие речных проток. Она поспешно переоделась в сухое платье, перекусила чем Бог послал – и предстала перед отцом. Марго точно наврала – мэтр Каботан был совершенно трезв. - Я давно жду тебя, дитя мое. Элен-Мари подставила лоб для поцелуя, в ответ почтительно поцеловала отца. - Вам нехорошо, батюшка? - Мне нехорошо, моя девочка. Так нехорошо мне не было уже лет десять. Ты помнишь… только ты и помнишь, безгрешная душа… Элен-Мари опустила глаза. - Вы о деле… Она не договорила. - Да, о том рецепте, для которого ты рисковала собой. Отец и дочь не нуждались в пояснениях. - Но почему бы, если дело вам не по душе, вновь не воспользоваться тем рецептом? Старый мастер потер лоб широкой ладонью работника с удивительно узкими пальцами, которые куда больше подошли бы аристократу, если бы не были не раз обожжены химикатами. Элен-Мари знала: если отец хочет ласково погладить ее по щеке или перелить из колбы в колбу одну, лишь одну каплю раствора – нет в мире пальцев более чутких и ласковых. - Потому что к нам… то есть ко мне обращается слишком высокопоставленное лицо. Ему нужен конкретный состав. Заказчик даже не поленился прислать гонца, который передал рецепт. - Отец, откажитесь! В Париже полно людей, которые изготовят зелье и даже не поморщатся! Мэтр Каботан покачал головой. - Ты права… но за теми, кто это может изготовить там, следят. Следит тот, для кого это предназначено. - Это судейский? - Выше. - Подождите, батюшка… Генеральный прокурор? - Еще выше. - Кто-то из министров? Мэтр Каботан хранил угрюмое молчание. - Постойте! Это… наш благодетель, правая рука его высокопреосвященства? Элен-Мари перекрестилась. Мэтр Каботан по-прежнему молчал. - Значит… Личико Элен-Мари стало предельно серьезным. - Да. Самое ужасное, что я не могу отказаться. Иначе они убьют наших Луи-Августа и Жерома. Это были старшие внуки – десятилетние близнецы, которые как раз отправились вместе с матерью в деревню к ее родственникам. - Да и Луизе не поздоровится. Бедняжка, а она ждет ребенка. Если с ними что-то случится… Опять повисло тягостное молчание. - Более того. У них неизвестно откуда взявшееся долговое обязательство, которое я давным-давно погасил. Помнишь, мы занимали деньги у управляющего принцессы де Конде? Оно цело. Я должен принцессе триста тысяч ливров. - Но ваши расписки… - Разве ты не помнишь, что восемь лет назад наш дом сгорел? - О! Отец и дочь смотрели друг на друга. Дочь первой заговорила. - Отец, вы изготовите то, что требуется. Изготовите как положено. Столько, сколько положено. Они наверняка проверят. Но взамен требуйте, чтобы раньше, чем пузырек с ядом попадет в руки заказчика, наши мальчики оказались здесь. В безопасности. - Девочка моя! Это преступление! В прошлый раз благодаря вашей самоотверженности удалось отвести беду. Вы предложили найти противоядие – мы с вами нашли его. И счастье, что слух о том, что достойный человек умирает в муках, медленно, но верно, вовремя достиг моих ушей. Я же не знал, для кого готовлю яд! Вы имели доступ к этому человеку… - Отец, он благодарен нам, и никогда этого не забудет. - Я не говорю, что он забудет. Я только о том, что уже бессмысленно посылать к нему гонца. До Парижа два, если не три дня пути. К тому же наверняка за домом следят. Элен-Мари в раздумье теребила кончик длинной косы. В кабинете у отца было жарко – она сняла покрывало. - Когда должен быть готов яд? - Через три дня. - Вы знаете имя заказчика? - Не знаю, и знать не хочу. - Но кто привез вам и отдал это письмо? - Дворянин, которого я встретил в церкви. Я никогда прежде не видел его. Это сущий мальчишка. Едва пушок над губой пробился. Он сказал, что будет ждать в городе. Послушница вскочила. Глаза ее зажглись - и милое личико стало восхитительно красивым. - Три дня, говорите вы! Отец, берите заказ! Я сейчас спишу рецепт! Я посоветуюсь с еще одной нашей сестрой – и мы найдем противоядие! Господь не допустит такого преступления! Вы отдадите флакон. Я же отвезу в Париж то, что мы сделаем тайно! Отец тоже встал, вышел из-за стола – и крепко обнял дочь. - Я не ошибся в вас, моя девочка. Почему вы не мой старший сын? Умирая, я знал бы, что оставляю дело в надежных руках. Обсудив детали, отец и дочь расстались. Элен-Мари направилась обратно в монастырь в сопровождении двух слуг – час был поздний. Вернувшись к себе, она сразу же закрыла дверь на ключ и подошла к книжному шкафу. Но она не дотронулась ни до одной из книг, которые там располагались. Она нажала потайной рычажок – верхняя и нижняя декоративные панели, сделанные из цельного куска дерева, медленно и бесшумно отошли в сторону. Сам же шкаф оказался с секретом. Одна его половина содержала тайник. В тайнике имелось кое-что, что скромная послушница бережно извлекла и положила на узкое жесткое ложе. - Позавчера сработало, вдруг и сейчас поможет, - бормотала она себе под нос, загружая явно колдовской прибор, именуемый в XXI веке нотбуком. - Как хорошо, что я его зарядила на полную катушку как раз накануне, и больше не включала. Как хорошо, что именно на его крышке я и задремала посреди бела дня… Элен-Мари довольно улыбнулась, предвкушая решение интересной профессиональной задачи. Там, где-то в далеком будущем, Лена, которую на форуме знали под ником Белошвейка, была ученым-химиком… А теперь ей предстояло изобрести противоядие для снадобья, которое было заказано мэтру Каботану. Заниматься поисками заказчика она не хотела. Для этого есть другие люди. Вот вернется завтра или послезавтра в родную обитель Юлька… мать-настоятельница… вот она и будет думать, кто здесь заказчик и где виновных искать…

stella:

Леди Лора: Оййй... зря я кому-то руки не пообрывалаааа.... Вот ведь теленок мокроносый! Еще и не любопытный...

Мари: а кого отравить хотят?

Железная маска: Мари , прошу Вас, не будем напрашиваться на спойлер, пожалуйста!

Белошвейка: Пойду штудировать токсикологию...

Джулия: Белошвейка пишет: Пойду штудировать токсикологию... И это будет правильно.

Диана: Прямо не монастырь, а штаб контрразведки!

Ленчик: Диана, а удобное ведь прикрытие-то

Эжени д'Англарец: Кстати, кто там говорил про призраков миньонов и анжуйцев? Не знаю, как они, но призрак Екатерины Медичи точно где-то рядом! А Белошвейка - просто мэтр Рене в юбке!

Камила де Буа-Тресси: С ума сойти, как все закрутили! Диана пишет: Прямо не монастырь, а штаб контрразведки! Во-во! Прям с языка сняли. Отдел по обеспечению безопасности высокопоставленных лиц!

Анастасия_Анжуйка: Эжени д'Англарец пишет: Кстати, кто там говорил про призраков миньонов и анжуйцев? Кто-кто? Джулия и я))) Эжени д'Англарец пишет: Не знаю, как они, но призрак Екатерины Медичи точно где-то рядом! А Белошвейка - просто мэтр Рене в юбке! А ведь похоже))) Кстати, у меня ещё идея. А я буду только с призраками общаться? Или же буду взаимодействовать с живыми персонажами и с другими форумчанами? Может, за компанию с Эжени ещё? Если она не против.

Эжени д'Англарец: Анастасия_Анжуйка На все воля автора, сиречь Джулии. А наше дело - молчать и ждать, когда мы появимся. В крайнем случае написать пожелание в личку или сюда.

stella: Дамы! А давайте под руку не советовать и не дергать автора. Я так понимаю, что у Юли уже все отлично продумано и прописано. Кого куда и как- это авторское дело. Не сбейте накал страстей!

Джулия: Анастасия_Анжуйка , нафиг призраки и общение с ними, когда без пользы для дела, а токмо ради удовольствия? Конечно, будете! Про призрак мадам Екатерины - это вы, дорогие мои, хорошо подсказали...

Эжени д'Англарец: Джулия Мы старались

Гиллуин: И как это ей удалось протащить ноут у 17 век?..

Nika: Гиллуин пишет: И как это ей удалось протащить ноут у 17 век?.. Протащить ноут--это еще полдела. Откуда вайфай, я спрашиваю? Кардинал организовал? Он-то мог...

stella: Nika , Откуда вайфай,. А по русску, бэвакаша? Что есть вайфай?

Nika: stella еш по: ru.wikipedia.org./wiki/Вайфай

Белошвейка: Nika пишет: Откуда вайфай, я спрашиваю? А как сэр Макс телевизор в Ехо утащил?

stella: Nika , спасибо! теперь буду щеголять словечком при случае.

Nika: В Ехо уже столько всего было наворочено, что там и телевизор мог запросто работать а тут все-таки 17ый век, кажется

Камила де Буа-Тресси: Да, вайфай порадовал! А Макс - он же вершитель, маг еще той величины, не мудрено, что у него все работало... но видно и наши форумчане оказывается маги!

Ленчик: *шепотом из-за угла* Напрашивается вывод: Белошвейка - вершитель?

Nika: Ленчик Ленчик пишет: Напрашивается вывод: Белошвейка - вершитель? Я на всякий случай предлагаю спрятаться, а то мало ли что... stella пишет: спасибо! теперь буду щеголять словечком при случае. Не за что! Главное теперь только щеголять в правильных местах Скажите сыну, он оценит

Ленчик: Nika пишет: Я на всякий случай предлагаю спрятаться, а то мало ли что... Хм... Ну, если уж моя "госпожа" решила прятаться, куда тогда деваться бедной субретке?

Nika: Ленчик пишет: Хм... Ну, если уж моя "госпожа" решила прятаться, куда тогда деваться бедной субретке? А что госпожа?! Госпожа женщина слабая, беззащитная, кофе утром пила без всякого удовольствия

Ленчик: Nika пишет: кофе утром пила без всякого удовольствия Бееееедная! Бедная моя, несчастная госпожа! А я, признаться, уже всю голову обломала, что мне делать с утреца, если госпожа решит вспомнить про кофе... Пойти, что ли цикория надрать где-нить

Nika: Ленчик пишет: А я, признаться, уже всю голову обломала, что мне делать с утреца, если госпожа решит вспомнить про кофе... Пойти, что ли цикория надрать где-нить Это вы меня плохо знаете Госпожа с утра про кофе никогда не забывает Так что цикорием не отделаетесь, это, как говорят в Одессе, две большие разницы

Джулия: Глава пятнадцатая, из которой становится ясно, что добродетельные субретки все же существуют Ленка проснулась от конского ржания. Сначала она не поняла, где она, но после того, как ее босые пятки коснулись теплых досок пола, все вспомнила. Ржание доносилось с заднего двора, где располагалась конюшня. К босой ноге подкатился щенячий ребенок. На пушистой мордахе крупными буквами были написаны удивление и энтузиазм. Посреди комнаты, разумеется, поблескивали две лужи: ночная и утренняя. Щенка это обстоятельство не волновало. Куда больше его занимал Человек, который по-простому уселся на пол. Человека можно было потрогать лапой, обнюхать и даже лизнуть. Тем более, что ему никто не препятствовал выражать свои эмоции. Как раз напротив: щенка сгребли в охапку, предоставили ему некоторое время для ласканий и целований, но затем решительно вернули на пол. - Пошли гулять. Что такое «гулять» и как это делается, щенок не знал. Но готов был охотно следовать куда угодно. Ленчик кое-как напялила на нижнюю сорочку только верхнюю юбку, зашнуровала корсаж. Ей предстояло проделать эти действия самостоятельно, поскольку камеристкам горничные не полагались. Все шнурки и крючки находились на лифе спереди или сбоку. Новичок непременно запутался бы в них, но Ленчику хитрая процедура была знакома благодаря участию в ролевых играх. На соседней кровати мирно спала Ника. Сон ее можно было охарактеризовать фразой «хоть из пушек пали». Она даже не пошевелилась, когда «камеристка» прошлась туда-сюда по поскрипывающим половицам в поисках невесть куда запропастившейся туфли. Туфлю мог загнать куда-то щенок. Но могла быть виновата и сама Ленка. Накануне обе путешественницы так вымотались, что не было сил ни поговорить толком, ни разобраться, зачем Ника так стремилась попасть в Париж. Ника рухнула на кровать сразу после того, как Ленка помогла ей освободиться от платья. Ленка же нашла в себе мужество спуститься вниз, чтобы проверить, куда пропала Анька, обещавшая вернуться в кратчайшие сроки. Но Анька сидела за своей конторкой и принимала толпу страждущих обрести временное пристанище в трактире «Карлик с изумрудом». Подругам хватило одного взгляда друг на друга, чтобы Ленка все поняла. Мешать не стоило. Будет день – будет разговор. Судя по всему, Анька чувствовала себя превосходно и в помощи не нуждалась. Можно было отдыхать со спокойной совестью, что Ленка и сделала. Теперь же усталости как ни бывало. Ленка закончила свой немудреный туалет тем, что причесала волосы, аккуратно водрузила на место маленькую шапочку, которую и чепцом-то назвать было смешно, критически оглядела свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на стене, с самым дурашливым видом показала Ленчику из зеркала язык («Бугага, красотко!»), после чего подхватила щенка на руки (еще порция восторженных поцелуев от Труве) и вышла в коридор. Спускаться по довольно крутой лестнице с Труве на руках было не слишком–то удобно. Ленчик боялась споткнуться, а потому, недолго думая, приподняла подол юбки. О правилах приличия она думала меньше всего: ткань явно касалась середины икры… и горе тому, кто подумает об этом дурно! Тем более что внизу не оказалось иных посетителей кроме двух крестьян, которые зашли пропустить по стаканчику вина перед дорогой. Через дверной проем Ленка видела, что на дворе как раз напротив выхода стоит неуклюжая повозка, запряженная парой мулов. На повозку загружали какие-то мешки три дюжих парня. На субретку никто не обратил ни малейшего внимания. Тощенький юркий мальчишка с коростой над верхней губой сноровисто разжигал огонь в камине. На вертел уже был прилажен огромный жирный гусь. С кухни невыносимо вкусно пахло едой. На хозяйском месте за конторкой восседал мужчина средних лет. Ленчик мельком видела его вчера – этот человек помогал Аньке записывать вновь прибывших постояльцев и вел расчеты. Видимо, Каланте накануне так умаялась, что еще не вставала. Картинка «Утро во дворе придорожного трактира» имела вид вполне идиллический. Хоть кино снимай. У коновязи сонно дремлет мерин, гуси деловито выщипывают траву у заборчика, небо над головой – чистое и ясное. Лучи солнца заливают склон холма, на котором расположена совершенно сказочная деревушка: дома из известняка, черепичные и соломенные крыши, два острых шпиля – ратуша и церковь. Дорога вовсе не напоминает разбитый в хлам российский проселок. Как раз напротив: это немой упрек русским дорожникам из далекого будущего – добротная, ровная, выложенная из грубо вытесанных плит. Может быть, строили ее еще древние римляне… Ленчик решила немного осмотреть ближайшие достопримечательности. Наиболее близкой оказался цветник у входа. Но поскольку Труве проявила навыки трудолюбия и явное стремление к Прекрасному (проще говоря - принялась резво выкапывать особо приглянувшуюся ей маргаритку!), юную труженицу пришлось увести. Затем осмотрели дорогу. Труве и без поводка бодро семенила то впереди, то позади хозяйки. Щенок не предпринимал ни малейшей попытки удрать. Наоборот – постоянно проверял, не удрала ли куда обладательница длинной юбки из простенького муслина. Ленка тоже никуда не думала сбегать, потому прогулка проходила в восхитительном согласии. Так они дошли по дороге до боковой тропинки, по которой можно было спуститься к речке. Тропинка была широкой, хорошо утоптанной, и по ней, судя по всему, мог свободно перемещаться человек с ручной тачкой. Ленчик предалась размышлениям о возможности искупаться. Несмотря на довольно ранний час, было уже ощутимо жарко. Судя по особой плотности воздуха и отсутствию даже намека на ветерок, к полудню могла разразиться гроза. «Интересно, Анька уже сообразила защитить свое имущество с помощью молниеотвода? Дом-то на холме…». Мысль о соответствии эпохе пришла в голову несколько позже, но тут же была отброшена – пусть кто не знает о правилах пожарной безопасности, надеется на Бога, а кто знает – найдет металлический штырь и сделает все, чему еще в школе учили. Труве повернула на тропку – Ленчик, секунду помедлив, тоже начала спускаться вниз. Если не искупаться, так хоть пошлепать по колено в воде. Плавала Ленчик плохо, речка была незнакомая – рисковать определенно не стоило. Труве заприметила в довольно высокой траве что-то интересное, и с самым увлеченным видом принялась это «что-то» исследовать. «Что-то» находилось рядом с тропинкой, поскольку Ленчик отлично видела метелящий из стороны в сторону хвостик щенка. - Ага! Попался! Трава зашевелилась, Труве испуганно пискнула. Ленчик пожалела, что не припасла ничего для самообороны. Палка не помешала бы. Или хлыст… Труве еще раз пискнула – и выкатилась на дорожку, тут же метнувшись за Ленчиковы ноги. А Ленчик тем временем рассматривала того, кто сидел в траве. Парень. Лет двадцати двух, никак не старше. Невысокий, поджарый, жилистый. Вряд ли солнце Пикардии могло придать его коже ярко выраженный смуглый оттенок – значит, южанин. Одет крайне просто… скорее, полураздет – камзола нет и в помине, мокрая рубашка разложена на траве для просушки. Единственная деталь туалета, которая присутствует на незнакомце – это кюлоты. Чулки, похоже, он и брать с собой не стал. Башмаки брошены там же, где и рубашка. Хорошие башмаки, добротные. Даже модные: что-то такое в фанфиках постоянно мелькало по поводу пряжек в виде бабочки. На башмаках у парня она присутствовала. Пятки грязные, как у всякого человека, который шел по песку и земле босиком. Но что-то не заметно, чтобы эти ноги постоянно были босыми! - О! – насмешливо улыбаясь, сверкнул темными очами незнакомец. – Какой очаровательный цветок на пикардийском поле! Ты откуда здесь, красавица? «Из леса, вестимо!». Взгляд у парня был очень красноречивый. За одну секунду измерить даму взглядом с ног до головы, оценив все достоинства женской фигуры: причем с удовольствием, совершенно не скрывая своего интереса. Он одним неуловимым движением оказался на ногах (гибкий, черт!), накинул рубашку на плечи, подхватил башмаки. - Сопроводить вас к реке, сударыня, или же проводить до дома? - Послать вас к черту, сударь, или же выбрать иное направление? Незнакомец на миг опешил – а затем расхохотался. - Да ты остра на язык, красотка! Не нужно было иметь докторскую степень в области каких-то наук, чтобы понять: сейчас обладатель наглой красивой рожи, наверняка привыкший к сознанию собственной неотразимости (вот уж нынче утром он точно еще нигде не отражался – щеки густо покрывала щетина!) начнет приставать к наивной пикардийской крестьяночке. Но пока шла словесная пикировка, Ленчик активного неудовольствия не проявляла. - Уж какая уродилась. Идти к реке и шлепать по воде под прицельным раздевающим взглядом молодого нахала Ленчик не собиралась. Она развернулась и направилась к дороге. Труве, ясное дело, последовала за ней. А за Труве как привязанный шагал на своих длинных тощих ногах незнакомец. - Ты местная? - У вас в провинции ко всем незнакомым людям на «ты» обращаются? А нас учили, что это невежливо. Опять смех. Глаза у парня – точно две спелые маслины, белки ослепительно белые. Так и сверкают. Нос – крючковатый, но тонкий. Челюстные мышцы чрезмерно развиты. Интересный экземпляр, ничего не скажешь… - Меня зовут д`Артаньян, я лейтенант королевских мушкетеров. Теперь вы, сударыня, знаете, кто я. Ленка на секунду замедлила шаг. «Аффтар, выпей йаду… Чего и стоило ожидать. Если мы оказались в семнадцатом веке, то тут непременно должен быть и д`Артаньян… ой…». Ленчик не считала себя особой слабонервной, ко многим вещам относилась философски-безразлично, но такое… «Он настоящий! – Они настоящие! – Дедушка!?». Внешне удивление Ленчика было выражено только тихим выразительным фырканьем в кулачок. Гасконец выглядел отнюдь не привидением. - Это повод перейти на «ты»? – спросила Ленчик. - Допустим! Улыбка, которой удостоили Ленчика, была просто убийственно прекрасна! «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время зря терять?» - цитаты лезли в голову одна за другой. Тем временем субретка и гасконец оказались около трактира «Карлик с изумрудом». - Здесь есть отличное вино, красотка. Ленчик пожала плечами. - Так ты здесь живешь? У кого ты служишь? Он наконец-то удосужился рассмотреть наряд дамы. В пейзанки Ленка не годилась категорически, до знатной дамы не дотягивала. Оставался единственный вариант. Причем правильный. Гасконец слегка кашлянул и проявил подобие почтительности. - Виноват… мы все еще с вами не знакомы. Я представился вам, а вы мне – нет. Не будить же вашу госпожу, чтобы решить эту проблему? Надеюсь, вы путешествуете не инкогнито? Ленчик еще раз пожала плечами. На самом деле ее душил смех. - Мадлен. Этим самым именем она неизменно пользовалась на всех ролевых играх. Почему нужно делать исключение для нынешней? Еще одна белозубая обворожительная улыбка г-на лейтенанта. - Какое прелестное имя! «Почему все мужчины во все века так банальны?». - И вы… как распустившийся цветок персика… Рука гасконца, который решил начать решительную атаку на шаткую добродетель хорошенькой быстроглазой служаночки, цели не достигла. Она смяла ткань юбки… пожалуй, г-н лейтенант королевских мушкетеров даже успел понять, что языкастая милашка как минимум одной нижней юбкой пренебрегла… но до сути д`Артаньяну добраться не дали. На резкий и чувствительный удар по запястью д`Артаньян мог бы и не отреагировать… но удар сопровождался взглядом. Взгляд был полон арктического холода. Взгляд был таков, что слова уже не требовались. Рука опустилась. Гасконец торопливо отвел глаза и принялся, скрипя зубами, растирать ушибленное место. - Пропустите меня, сударь. Вы так неловко встали на самой дороге, я случайно задела вас, извините! Фраза была произнесена нежнейшим голосом. Гасконец медлил. Признать полное поражение не так-то легко! Черт подери! Такие задорные глаза, такая фигурка, такой злой язычок… кто бы мог подумать, что девица непритворно добродетельна! На роман д`Артаньян и не рассчитывал, но несколько бурных приятных часов… ах, какая досада! К субретке подскочил мальчишка из обслуги. - Сударыня, там дама, с которой вы приехали, спрашивает вас! Гасконец продолжал стоять там, где стоял. - Меня зовет госпожа, - строго сказала субретка. Пришлось отойти в сторону. Девица быстро взбежала по лестнице, даже ни разу не приподняв юбку. Д`Артаньян вздохнул, затем хлопнул ладонью по дверному косяку. Было очень обидно, но… Но мушкетеры не огорчаются, если какая-то смазливая дурочка не хочет воспользоваться удачей, которая могла бы выпасть на ее долю! - Эй, малый! – гасконец свистнул. – Через пять минут подай-ка завтрак. Я спущусь. Д`Артаньян был очень голоден, но сообразил, что в столь легкомысленном виде показываться в приличном обществе (пусть и провинциальном) не стоило… Он намеревался привести себя в порядок и лишь затем позавтракать.

Белошвейка: Дорогу гвардейцам гасконским!

Roni: - Меня зовут д`Артаньян, я лейтенант королевских мушкетеров. Теперь вы, сударыня, знаете, кто я. Ленка на секунду замедлила шаг.- Ленчик у нас "устойчивая" Я б , наверно, при таком заявлении села бы прям там, где стояла :))))

Roni: защитить свое имущество с помощью молниеотвода-ну , вот, здравствуй, прогресс! Ноут контрабандно протащили, сейчас громоотвод наладим :)))

Калантэ: Roni пишет: сейчас громоотвод наладим :))) - еще как наладим-то! Кому ж гореть-то охота? :-) А вот кто будет лужи в номере вытирать - вот что мне интересно! :-)

Ленчик: Калантэ пишет: А вот кто будет лужи в номере вытирать - вот что мне интересно! :-) Йа! Кто ж еще?))) Берем собаку, вытираем лужу, несем собаку на речку, полоскаем, отжимаем. Вуаля Roni пишет: Ленчик у нас "устойчивая" У меня отец - врач-психиатр. Я у него на работе такого наслушалась... Юля! Ну, "бугага, красотко!" я теперь долго не забуду!

Леди Лора: Бедные, мушкетеры и у всех им облом... де Варду, хоть и огреб потом по первое число, и то подфартило больше!

Nika: Ленчик пишет: Берем собаку, вытираем лужу, несем собаку на речку, полоскаем, отжимаем Не жалко вам собаку-то?

stella: А подгузники на Труве надеть слабо?

Железная маска: Ленчик пишет: А я, признаться, уже всю голову обломала, что мне делать с утреца, если госпожа решит вспомнить про кофе... Пойти, что ли цикория надрать где-нить Нет, Ленчик, цикорий придётся не драть, а с корнями выкапываать. Потом те самые корни мыть, сушить, обжаривать, дробить, молоть... Тяжела доля субретки. Что-то ты не догадалась с собой пачку арабики прихватить.

Ленчик: Nika пишет: Не жалко вам собаку-то? Это на тот случай, если мадам Калантэ зажмет тряпку

Калантэ: Да Бог с тобой, золотая рыбка! Я ж не только тряпку, я еще буду тебя жучить, что ты щеника терроризируешь и голодом моришь! И вкусненького ему откладывать! :-)

Камила де Буа-Тресси: Нда, какой отпор г-н дАртаньян получил! Ленчик, я в восхищении! stella пишет: А подгузники на Труве надеть слабо? Еще один предмет контрабанды?)

Ленчик: А что Ленчик-то? Все аплодисменты, пожалуйста, автору, а Ленчика просто выпустили еще на одну игру. Во-первых, у Ленчика есть муж. Во-вторых, гасконец... эээ... герой не моего романа. В-третьих, да, чтоб я... да, поперек госпожи... Не-не-не! Нам чужого не надо))) На фих подгузники... Калантээээ! Тряпку дай, да?

Диана: Ленчик пишет: да, чтоб я... да, поперек госпожи... Не-не-не! Нам чужого не надо)) я думаю, ТАКУЮ Мадлен гасконец надолго запомнит

Nika: Ленчик пишет: Во-первых, у Ленчика есть муж. Госпожа вроде тоже не обделена муж не муж, дайте дитю потешиться тут, кажется, другие тоже с мужьями и не жалуются Ленчик пишет: В-третьих, да, чтоб я... да, поперек госпожи... Не-не-не! А кто в самом начале делиться просил? А госпожа-то в самом деле добрая, ей ведь не жалко!

Roni: Ленчик пишет: Берем собаку, вытираем лужу, несем собаку на речку, полоскаем, отжимаем. Вуаля - просто пособие для начинающего собаковода (правда, в моем случае собаководства была еще одна промежуточная ступень-получаем люлей , что своевременно не выгуляла ) Не надо на Труве подгузники! Вы себе представляете это чудо? Да еще и в 17 в? Засмеют нас почище "желтой лошади"

Джулия: Глава шестнадцатая, где показывается, что тактика наступления на субретку значительно отличается от тактики наступления на госпожу Ника, позевывая, сидела у стола и смотрела в окно с самым несчастным видом. - Извини, - сказала она Ленчику, - я, кажется, проспала? - Нам не на работу, - напомнила Ленчик. – Во всяком случае, тебе. У меня – вот… Я без дела не останусь. Труве радостно виляла хвостом. Если бы она была человечьим ребенком и умела разговаривать, то наверняка задала бы вопрос: «Мам, а завтракать?». Впрочем, это было очевидно и так. Завтракать. Причем всем. - Здесь кофе есть? – с непередаваемой интонацией поинтересовалась Ника. - Откуда здесь кофе? – пожала плечами Ленчик. – Чай обеспечу. Травяной. Во время прогулки она углядела кустик мяты и безжалостно ободрала примерно половину. Веточка одного, листик другого – вот и заварка готова, а уж кипяток одинаков во все времена и эпохи. Ника горестно вздохнула. - Совсем-совсем нет кофе? Ленчик, я помру… Скоро. И в страшных муках. Ленчик сочувственно покачала головой. - Была бы здесь Юлька, она бы самым назидательным тоном выдала байку про то, как во время войны солдаты, лишенные табака и махорки, крутили самокрутки из дубовых листьев. - При чем здесь солдаты и дубовые листья? Я без кофе жить не могу! Понимаешь? - Временно замени кофе цикорием. Он здесь растет как сорняк. Цикорий я достану. Ника тяжело вздохнула. - Я это… корабль в Америку зафрахтую… пусть привезут мне кофе. Много-много… - Если ты собралась помирать собралась скоро и в страшных муках, то корабля назад не дождешься! – съязвила Ленчик. – Зато мы начнем употреблять только экологически чистые продукты. Пить французское вино, есть французские пирожные и благоухать французскими духами. - Духами… - машинально повторила Ника, и вдруг оживилась. – Слушай! У меня же точно духи есть! Много-много флакончиков! - Запах должен быть один, - задумчиво проговорила Ленчик. – Помнишь, в тексте: «Один и тот же у элегантных людей и дам высшего света…». Ника досадливо отмахнулась. - Я попала во Францию, и должна пользоваться одними и теми же духами?! За кого меня принимают? Перепробую все, что есть! Ленчик прервала ее: - Непременно, если тебе хочется. Но для начала давай я помогу тебе одеться. - Я сама! Спятила, что ли? Я это… не эксплуататор! Ленчик принялась с интересом наблюдать за попытками Ники самостоятельно совершить утренний туалет. - Где умывальник?! - Вот, - Ленчик указала на тазик и два кувшина. - А душ? Душ есть?! - Анька сказала, что еще не наладили. Не успела она. Ника подняла глаза к потолку и со страдальческим видом вздохнула. - Полей мне на руки… пожалуйста… А ты как? - Я умылась. Хотела и к речке сходить, но там… - Антисанитария? Теперь вздохнула Ленчик. - Хуже. Там всякие д`Артаньяны ходят, пристают… Ника замерла над тазиком. - Кто?! - Шевалье д`Артаньян, собственной персоной. Ника, как говорят в театре, выдержала паузу. - Тот самый д`Артаньян? - Ты знаешь не «тех самых»? Ника довольно долго молчала. - Я вообще никаких не знаю. - Так давай одеваться. Одевайся - и узнаешь. Процесс облачения в скромное дорожное платье занял минут десять. Еще двадцать Ленчик провозилась с прической Ники. - Тебя как называть? Элен? Ленчик хмыкнула. - Вчера мы полдня провели в карете вместе, и ты ни разу не назвала меня по имени. При этом мы прекрасно понимали друг друга. Но если тебя это не устраивает – меня зовут Мадлен. А мне как тебя представлять? Госпожа де Неизвестно-Откуда? Поможите чем можете, сами мы не местные, из Нового Света приехали? Ника потерла кончиками пальцев виски, словно что-то припоминая. - Меня зовут… Нинон де Вов… Мой отец… постой… мой отец как-то связан с герцогом д`Эперноном. Я младшая дочь в семье… мы некоторое время жили в своем поместье недалеко от Шартра… Я вышла замуж… - Поздравляю, - сказала Ленчик, заправляя в Никины волосы последнюю шпильку. Ника подпрыгнула на месте и повернула к Ленчику сияющее лицо. - Я вспомнила! Я все вспомнила! Я влюбилась как последняя дура! Мне едва исполнилось пятнадцать лет! Я сбежала со своим любовником, мы тайно обвенчались и уплыли в Новый Свет, потому что во Франции нас наверняка нашли бы. Я прожила в Америке десять с лишним лет, после чего мой муженек, которого я к тому времени возненавидела, очень кстати преставился от какой-то заразы. А меня разыскал один из поверенных отца, и я узнала, что мои родители умерли, как и мой старший брат, который так и не женился. Таким образом, я стала единственной законной наследницей. Я, разумеется, вернулась, вступила в права наследования, и вот… Ника выпалила все это на едином дыхании. Ленчик слушала с величайшим вниманием. О своей истории она ничего не могла сказать. Может, еще вспомнится? - То есть… не я, а эта самая Ниннон де Вов. - Привыкай, что это теперь ты. - А ты? – спросила Ника. Ленчик фыркнула - Считай, что у меня амнезия. - И ты так спокойно к этому относишься?! - Мне убиться об стену? А ты сама шнуроваться будешь? Ника подумала – и пришла к выводу, что Ленчик права. Ленчик обнаружила в углу веник, ведро и тряпку. Чистая вода, оставшаяся после умывания в кувшине, была незамедлительно перелита в ведро. Труве с любопытством наблюдала за процедурой. - Я приберу за мелкой, - предложила Ника. – А ты иди, закажи завтрак. Если заведением командует Каланте, слуги у нее уже должны быть построены как надо. - Господские ручки не боишься замарать? – опять не удержалась от ехидства Ленчик. - Ой, уж и господские! Аньки внизу по-прежнему не было. К Ленчику тут же подскочила услужливая девушка лет семнадцати. - Сударыня, вам угодно перекусить? - Угодно, - сдержанно ответила Ленчик. – Сударыне угодно заказать завтрак для двух дам. Что-нибудь легкое, сытное и вкусное. Девушка улыбнулась и кивнула. - У нас отменный повар. Он в Париже служил у самой принцессы Конде, а теперь там его сын за главного на кухне. Подать к вам в комнату или накрыть здесь? И тут Ленчик увидела… Гасконца она уже знала. Следовательно, второй… Второй был Портосом. Несомненно, Портосом! Рослый, плечистый, статный молодой мужчина в роскошном камзоле из парчи, щедро расшитой позолотой – аж глаза слепило, когда солнечный луч ненароком падал на это великолепие! Говорил он раскатистым густым баритоном. То и дело поправлял волосы, которые вообще не нуждались в завивке – крупные кудри пшеничного оттенка создала сама природа, и любая попытка улучшить Божественный Замысел была обречена на неудачу. Камзол был василькового оттенка, а кюлоты – светло-синего, с декоративным швом по боку (разумеется, нить была золотой). Ленчик взирала на блистательного сеньора дю Валлона с немым восторгом. О, воистину великолепен! На столь монументальном фоне гасконец, живой и угловатый, как-то терялся. Хотя д`Артаньян, естественно, заметил языкастую субретку, которая не пожелала шагнуть навстречу своему счастью - и Ленчик имела все шансы убедиться, что г-н лейтенант намерен предпринять второй штурм бастионов Добродетели. Гасконец покручивал усы, бросал на гордячку-субретку многозначительные взгляды и невпопад отвечал приятелю. Портоса же более всего интересовал завтрак. Французский язык изумительно подходит к описанию блюд национальной кухни! Ленчик, слышавшая диалог Портоса и мальчишки, который принес на стол г-дам мушкетерам того самого гуся, который жарился на вертеле в общей комнате, слушала и восхищалась. К своему удивлению, она поняла одну тонкость: Портос, который много лет прожил в Париже, говорит с той же самой певучей интонацией, что и мальчишка, который наверняка дальше соседнего городка не бывал! «Я теперь знаю, как говорят пикардийцы, и почему Атоса забавлял гасконский акцент. Странно, меня он тоже забавляет. Уж не из Берри ли я родом?». «Ты – Мадлен Люнери, и твоя родная деревенька в десяти лье от Буржа, на берегу речки Шер…ты привыкла заботиться о других, поскольку у тебя есть младшие братья и сестры. Отец умер, и ты, старшая – главная надежда матери… Ты успела получить образование в монастыре, ты обучена лекарскому искусству…». Ленчик даже головой тряхнула. Она тоже вспомнила… вспомнила то, чего не было с ней - и быть не могло. Девушка–служанка что-то говорила ей, перечисляла названия блюд, уговаривала попробовать что-то особенно вкусное. Ленчик машинально кивала: да, пусть будет куриная грудка в соусе из белого вина. Пусть будет гусиный паштет. Пусть будут колбаски. И вино. Да, пожалуйста, хорошего вина. Завтракать будем здесь… Д`Артаньян… Портос… Мадлен Люнери… «Пойду и расскажу это Аньке, прямо сейчас пойду…». И в этот самый момент по лестнице вместо Аньки спустилась Ника. «…как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…». На последней ступеньке даму перехватили два кавалера. Портос и д`Артаньян, не сговариваясь, очутились у перил – и галантно протянули прекрасной незнакомке руки, чтобы она могла иметь надежную опору для завершения трудного и опасного спуска. Причем Портос даже на мгновенье опередил д`Артаньяна. Ника мило улыбнулась и тому, и другому. Ступила сафьяновой туфелькой с высоким каблуком на пол, приподняв край юбки – показала и туфельку, и лодыжку. Кто успел – тот увидел и оценил, а кто не успел… - Мадлен, ты все заказала? Откуда взялась эта капризная интонация женщины, привыкшей свободно распоряжаться и мужскими сердцами, и деньгами? Ленчик сочла нужным изобразить книксен и сделать жест в сторону стола, который соседствовал со столиком господ мушкетеров. - Господа, вы завтракали? О! Господа просияли! Только великосветская дама могла позволить себе столь непринужденные манеры, такую свободу обращения с незнакомыми людьми! Пусть оба мушкетера не видели ее при дворе… но разве все знатные особы появляются в Лувре? Есть немало тех, кто старается держаться подальше от Парижа… время такое… Д`Артаньян скользнул цепким взором по руке незнакомки. Обручального кольца нет… зато какая ручка! Мягкая, беленькая, ухоженная! Мечта, а не ручка! - Сударыня, мы не смеем… - прогудел Портос. - Что вы! Какие церемонии между парижанами! Ведь вы из Парижа, господа? Сработало! Оба бравых солдата покраснели до корней волос от удовольствия! Вот оно, счастье! Они выглядят как парижане, разговаривают как парижане! Теперь Ника могла вить веревки из обоих. - Вы служите? - Да… - Мы мушкетеры… - Да, мы мушкетеры полка де Тревиля… - Это лейтенант д`Артаньян… - Это господин Портос… Второе чудо: господин Портос пригладил бородку и, бросив на друга выразительный взгляд, четко произнес: - Господин дю Валлон, к вашим услугам! В полку меня знают под именем Портоса, но сейчас, когда мы в увольнении… «И когда с вами нет господ Атоса и Арамиса…» - Ленчик очаровательно улыбнулась. Теперь было очевидно, что сидеть за одним столом с господами субретка никак не может. Горящий взгляд гасконца безраздельно принадлежал Нике. Ленчик могла спокойно перехватить у служанки свою порцию – и отправиться разыскивать Аньку. Самая компания для завтрака. Сколько ж можно спать, а?

stella: Прелесть! Ленчик, пора уже и Аней заняться. А то она, Бедная, никак сама не очухается! Собаку не забудьте!

Калантэ: Мяааав! Точно, прелесть! Юльк, ну сжалься ты над человеком (а заодно и надо мной, я ведь тоже без кофе помру) - ведь его тогда уже ввозили! Арабы с Европой уже сколько лет торгуют... Неужто кофе не раздобудем?? :-)

Джулия: Калантэ , так и я без кофе помру... И Леди Лора.

Ленчик: Кофе - это зависимость. Будем лечить!

Nika: Ленчик пишет: Кофе - это зависимость. Будем лечить! А что, это в самом деле можно вылечить? Я серьезно! Калантэ Вобще я арабскому кофе несомненно предпочту цикорий, это точно. Но вот без душа в самом деле труба, так что вы там организовывайте побыстрей Джулия пишет: «И когда с вами нет господ Атоса и Арамиса…» О да, вот из этих двоих веревки-то пожалуй потрудней будет свить!

stella: Ника, зависимость лечится. Сильной волей и страхом.( Я, дикий кофеман) его не пью вообще. Даже растворимый и без кофеина.)

Nika: stella Сила воли, конечно, штука хорошая, когда она есть! Но это ведь не всем дано, согласитесь

Калантэ: stella - да вот фигушки, ничего лечить не будем, поскольку кофе - напиток весьма даже полезный. Медицински доказано. Так что в крайнем случае в Константинополе закажем пару мешков, подумаешь! Хотя вообще-то уже можно достать и в Европе. В Италии его уже сто лет пьют! А вот в Новом Свете его еще не выращивают...

Джулия:

Ленчик: Иииии, пошто гасконские лапцы тянутся к мелкой псуке? Стелла, великолепно!

stella: Животина хоть та?

Nika: stellaпрелесть-то какая!

Железная маска: Ленчик пишет: Стелла, великолепно! +1. Однозначно.

stella: Будет время- по всем проедусь, кто вдохновит.

Ленчик: stella пишет: Будет время- по всем проедусь, кто вдохновит. Правильно-правильно, а то что это я... за всех тут... позирую

Гиллуин: Ах, какие господа! Я в восхищении!

Диана: Очень все похожи: и Ленчик, и Дарт, и Труве! Стелла, как я люблю ваши иллюстрации!

Мари: Stella, это же потрясающе! снимаю шляпу и преклоняюсь перед талантом (сама не рисую, посему перед художниками просто благоговею)

Roni: - Антисанитария? Теперь вздохнула Ленчик. - Хуже. -Что, то есть Кто может быть хуже антисанитарии? Диалоги -просто супер! Убойные! :))))

Nika: Roni пишет: Что, то есть Кто может быть хуже антисанитарии? Ну точно, господа мушкетеры уж точно лучше антисанитарии а вобще я саму себя таки узнала, особенно в стенаниях о кофе утром автору медаль

Roni: Возвращаясь к теме о кофе. Я вот тут картинку чудную нашла. (Надеюсь, Юля не будет против очередного флуда :)). Зацените: Утащено с портала Superjob.

Диана:

Гиллуин: Знаю я эту картинку

Анастасия_Анжуйка: А я первый раз её вижу. Но это нечто)))

Джулия: Глава семнадцатая, в которой читатель оказывается свидетелем тайной встречи Ночь – время тайн и загадок. Недаром большинство встреч, которые нежелательно делать предметом широкой огласки, назначаются именно ночью. Ночью по улицам ходят только искатели приключений, влюбленные, наемные убийцы и заговорщики. Добропорядочные граждане, у которых нет тайн, предпочитают ночью спать. Утром все тайны исчезают или уходят в тень. Утро – ясное, прозрачное – возвращает домам их истинные очертания, предметам – цвет и размер. Про людей такого сказать нельзя. Напротив, часто ночью люди бывают более искренними, чем днем. Ночь срывает маски. Утром неказистая дурнушка может стать очаровательной женщиной, удачливый страстный любовник – тихим забитым клерком во второсортной конторе, подлец натягивает личину благочестивого святоши… да мало ли чего происходит! Философствовать на эту тему можно бесконечно. Мы только что убедились, что в маленьком провинциальном городке принято было вставать рано. В Париже вставали рано далеко не все. Утро – время наносить деловые и дружеские визиты, которые незачем скрывать. Напротив, иногда их даже афишируют. Если важная персона в половине девятого утра не только поднялась с постели, но и совершает визиты – это удивительно, но совершенно не секретно. Особенно если вышеуказанная персона отправилась в сопровождении лакея и секретаря к своему адвокату, который в разгар судебной тяжбы прихворнул и не может сам приезжать к влиятельному и богатому клиенту. Вельможа проходит в приемную. О нем немедленно докладывают. Больной не в силах встать с постели, но готов услужить клиенту даже в таком плачевном состоянии. Все видят, как вельможа и его секретарь остаются в спальне, а дальше… двери закрываются, лакей встает на страже. Лакей флиртует с горничной жены адвоката и прекрасно проводит время. До господских разговоров и тяжб ему и дела нет… Секретарь ведет записи. Адвокат дает советы. А вельможа, который только что так живо интересовался ходом процесса, тем временем спускается по потайной лестнице в подвал, собственноручно зажигает фонарь и открывает еще одну потайную дверь. Знатные господа веселятся ночью и утром спят. Долго: кто до полудня, кто до обеда. Но еще одну знатную особу нынче утром будит тихое позвякивание за большим венецианским зеркалом. Особа срывается с кровати и бежит открывать потайную дверцу. Пусть все считают, что господин спит. Господин при виде таинственного гостя меняется в лице. - Ну что? - Все в порядке. Люзан предан мне телом и душой. Я плачу ему столько, что для всех прочих он неподкупен. К тому же его жена и дочь сейчас гостят в одном из моих поместий, и я волен делать с ними что угодно. Он знает об этом, и ведет себя благоразумно. - А остальные? - Что вам до остальных? Я веду тяжбу за наследство и озабочен только этим. Люзан старательно разыгрывает подагру, и потому я сам вынужден к нему ездить. - Разыгрывает, надеюсь, по вашему приказанию? - Не думаю, что мое желание совпадает с желанием его высокопреосвященства. - Знаете, мой дорогой, его высокопреосвященство обладает редким даром. То, что мы вынуждены покупать, и задорого, он часто получает бесплатно. По доброй воле. - Люзан предан мне, - повторил посетитель. – Говорите тише и вернитесь в постель. В случае опасности я спрячусь, а вы сделаете вид, что мирно почиваете после… Хозяин ухмыльнулся. - Я должен поддерживать свою репутацию. В конце концов, я – сын своего отца. - Достойный сын, - с поклоном подтвердил посетитель. - Присаживайтесь же, вы не на официальном приеме, - продолжая ухмыляться, предложил хозяин. – Тем более, что я прилягу. Стоять, когда я сижу, сидеть, когда я лежу… - Полноте. Это остроумно, но вы забываете, что мы часто сидим вместе. Пятно солнечного света просочилось в спальню сквозь щель между неплотно прикрытыми шторами. Один из говоривших – гость – был мужчиной средних лет. Второй – хозяин –совсем молодым человеком с красивым, слегка надменным лицом, на котором особенно выделялись живые черные глаза и яркие сочные губы, оттененные полоской тонких щегольских усиков. - Так что же? – молодой человек понизил голос до шепота. - Я получил бумаги, которых мы так ждали. - Где они? - Со мной. Ознакомьтесь немедленно, и я унесу их с собой. У меня они будут в большей сохранности. Вы должны написать ответ. - Здесь нет пера и бумаги! - Я обо всем позаботился. - Вы на редкость предусмотрительны! Но если я не захочу отвечать? - Вы напишете тогда одно слово – нет. Но вы должны, обязаны сделать это сами. Собственной рукой. - А если я все же соглашусь? - Мы все надеемся на это. Ознакомьтесь прежде с бумагами. Молодой человек жадно схватил переданный ему конверт. Вскрыл печать, даже не обратив внимания на то, что она уже надломлена. В конверте лежали двадцать листов бумаги. - Что это? - Это договор, который вы подпишете, если будете согласны. - А это? - Это условия договора. Официальные… и неофициальные. Читайте же, читайте внимательно. От этого зависит вся ваша будущность. Молодой человек начал просматривать документы, но вдруг остановился. - Официальные и неофициальные? Как так? Гость улыбнулся. - Официальные будут знать все. Это та информация, которую мы позже озвучим… когда все случится. Эти же сведения мы, когда придет время, распространим среди тех, кто нас поддерживает. - Когда? - Читайте дальше. Молодой человек вновь взял в руки бумаги и начал знакомиться с их содержанием – на сей раз проявляя самое пристальное внимание. Часы в соседней комнате пробили девять. - Я приказал не будить себя раньше десяти, - сказал молодой человек, заметив нервное движение своего гостя. – Можете быть покойны, за мной шпионят, но все же не осмеливаются нарушать кое-какие указания. - А ваша матушка? - Разве моя матушка не будет знать то же, что знаю я? Гость дотронулся до руки хозяина. - Полагаю, что неофициальная часть послания предназначена только вам. Читайте же. Если вы будете отвлекаться, мы не успеем. Я должен уйти отсюда не позже, чем через полчаса. Курьер ждет, чтобы отвезти ответ. - В Тур? - Герцогиня написала, что ей удалось ускользнуть от надзора. Формально она не арестована, и уж тем более не лишена права навестить своих вассалов, живущих в Пикардии. - Где она? Она приехала сама? Здесь? Она встретится с королевой? - Незачем. Она в Амьене, и в Париж не приедет. - В Амьене? К чему? Гость посмотрел на молодого человека как взрослый - на неразумного ребенка. - Потому что вещь, которая нам нужна для полного успеха нашего плана, заказана именно мастеру из Амьена. Мы уже однажды прибегали к его услугам, и он нас не подвел. - Но почему не в Париже? - Потому что здесь не удалось бы сохранить тайну. Как вы сами сказали, его высокопреосвященство бесплатно получает то, за что мы платим. К счастью, это скоро закончится. Молодой человек закончил чтение. Лицо его оставалось бледным – только на скулах двумя яркими полосами полыхал румянец. Глаза лихорадочно блестели. - Но мы же договаривались, что король… - О, нет, вопрос нужно решать сразу и навсегда. У короля скверный характер и слабое здоровье. Вспышка гнева, нервный припадок, который повлечет за собой необратимые последствия… мы всего лишь ускорим то, что предначертано самой природой. - Но подымется шум, наверняка будет расследование… - Вам нужно думать только о том, что вы будете великим королем. - Я буду прежде всего братоубийцей! Нет, нет! Он уже пожалел меня в деле Шале! Нет! Молодой человек выронил листок, который держал в руках, и крепко зажмурился. - Он не будет долго мучаться, поверьте мне. Недомогание, несварение желудка, суета врачей… это он уже не раз испытывал. Это не вызовет ни малейшего подозрения. К тому же яд будет подан таким образом, что вы тоже… - Я?! - Вам будет предложено то же вино. Из той же бутылки. Вы выпьете за примирение с королем и кардиналом. Но для вас этот напиток будет безвреден, а для них… И все скажут, что в дело вмешался сам Господь. Наступила тишина. Гость не мешал хозяину принять решение. Он понимал сомнения молодого человека – тот должен был подписать смертный приговор не только первому министру, которого ненавидели многие, но и своему родному брату. Королю Людовику Тринадцатому. Молодого человека звали Гастоном Орлеанским. Он был младшим братом короля. Единственным наследником престола в случае смерти Людовика, который так и не сумел пока обзавестись потомством. Гастон уже не раз принимал участие в заговорах. Что ж, нынешний должен был увенчаться успехом. Жизнь брата – или корона? - Для всех заговор ограничивается только уничтожением кардинала, не так ли? – запинаясь, проговорил принц. - Именно так. Это обеспечит нам поддержку армии. Например, Тревиль ни о чем не догадывается. - Тревиль на нашей стороне? - Пока он не знает о второй части нашего плана – да, несомненно. Именно его солдат служит курьером между герцогиней и нами. Мушкетеры отправились в отпуск – что в этом странного? А когда солдат в отпуске, он волен распоряжаться своим временем. Кроме того, мушкетеров очень уважают, плащ этого полка – пропуск в лучшие дома… хоть в Париже, хоть в Амьене. - Значит, герцогиня… - Встретит нашего посланника и передаст ему флакон с готовым ядом. - И когда? - Не позже, чем через пять дней. - Но вы сказали, что мушкетер в отпуске… - Он покинул Париж, но тайно вернулся. Все, ваше королевское высочество. Вопросы можно задать и после полудня, когда мы с вами встретимся в Лувре. И позже. Я остаюсь и всегда в вашем распоряжении, как сегодня. Моя тяжба в разгаре, я постоянно навещаю своего адвоката. - А курьер? - Какое вам дело до курьера? Он, как мне сказали, предан герцогине, словно цепной пес, и исполнит любое ее приказание. В его молчании можно быть уверенным. Если же он вздумает болтать лишнее… что ж… мушкетеры, бывает, погибают на дуэли. - Он привезет? - Он привезет и даже не поинтересуется, что в шкатулке. - Он вас видел? - Он видел Пюизье, переодетого монахом. Молодой принц выдохнул. - Вы предусмотрительны. - Как всегда. Я желаю вам только добра. Гастон улыбнулся. - Я подпишу. Где перо? Перо незамедлительно было подано. Его королевское высочество решительно оставил свой росчерк на трех или четырех листах бумаги. - Браво, - сказал гость. – Вы будете мудрым и решительным правителем, ваше высочество. - Вы расскажете мне все подробности? Я имею право знать. Герцогиня нынче на редкость немногословна, обычно она пишет лучше и больше. - Она суеверна, как все женщины. К тому же кое-какие детали плана еще не согласованы. Мы желаем действовать наверняка. Полагаю, что как только яд будет доставлен в Париж, мы соберемся на совещание и все решим. - Мы? - Разумеется, и вы тоже. У вас в нашей маленькой пьесе будет особая роль, и вы должны хорошо к ней подготовиться. Гость убрал бумаги за пазуху. Принц сидел на кровати и потирал виски кончиками пальцев. Лицо его постепенно приобрело обычный цвет, глаза перестали блестеть от лихорадочного волнения. Гастон принял решение и более не сомневался. - Теперь ступайте, - сказал он своему гостю самым приятным голосом, - и скорее передайте мои сердечные поклоны мадам де Шеврез. Пусть ваш посланник летит как ветер. - Наш посланник, - с поклоном отвечал гость, вставая с приступка кровати. - Мы все трудимся ради вашего успеха и вашего величия. Венецианское зеркало вернулось на свое место. А Гастон… Гастон, у которого позади была бурная ночь, через пять минут спал – да так, что, когда вошел камердинер, ему не было нужды притворяться.

Диана: Веселенькая роль Арамису предназначена!

stella: Наш пострел везде поспел! И куда только Арамис не влезет!!

Ленчик: Я бы сказала, куда только его не втравят. А он по причине "большой и чистой" позволит себя втравить.

Гиллуин: Зря это он. Надо быть осторожнее.

Леди Лора: Вот ведь гаденыш августейший! А Арамису бы мозги вправить на тему того, что большая и чистая любовь до добра не доводит...

stella: А Арамису бы мозги вправить на тему того, что большая и чистая любовь до добра не доводит... А то он краем сознания это не понимал? Ничего, жизнь научит беднягу.

Nika: Любовь слепа и зла, как известно. Даже если бы кто-то и прочел лекцию, все равно бы ничего не услышал...

Леди Лора: Nika Так я и не о лекци... Я о мозгомытии...

Nika: Леди Лора пишет: Я о мозгомытии... Ну да, это само собой, разумеется...

Atenae: Чтой-то уже очередь на мозгомытие выстраивается! Дамы, имейте в виду - я давно здесь стояла!

stella: Сто лет не перечитывала. А ведь могло быть так интересно. В результате - один из самых весомых висяков.



полная версия страницы