Форум » Крупная форма » Иной ход » Ответить

Иной ход

stella: Фандом: " Виконт де Бражелон" Размер: макси Пейринг- персонажи " Виконта" Жанр: - а пусть будет... может, повесть?( на роман не тянет) Отказ: Мэтру. Спасибо всем, кто мне помогал и вдохновлял: Диане, Нике, Lys( пусть ее и нет на форуме), Железной маске и, особенно, Камилле де Буа-Тресси за бэту.

Ответов - 301, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 All

stella: Предисловие. Я все же набралась нахальства это написать. Отчасти потому, что захотелось объяснить в первую очередь себе, что смерть - не более, чем закономерный итог всего. И, как бы не хотелось потешить душу счастливым концом, даже в сказке, после слов : « И жили они долго и счастливо» точка может значить всего лишь многоточие. Или — наоборот: конец всему. Я использовала очень много текста из Виконта не просто так. Заключительные сцены написать сильнее не в моей власти. По мере того, как взрослели мои дети и старела я сама, я все четче отдавала себе отчет, что может быть, страшнее этих последних дней в жизни Атоса нет, пожалуй, ничего. И могу просто преклонить голову перед гениальностью Дюма, сумевшего прочувствовать и передать то, что не дай бог пережить. Ну, а об остальном судить вам, читатели. Текст Дюма я выделяю курсивом.

stella: Глава 1. Аудиенция. Рауль и граф де Ла Фер приехали в Париж вечером того дня, когда Бекингэм вел этот разговор с королевой-матерью. Граф тотчас по приезде попросил через Рауля аудиенции у короля. Утром король вместе с принцессой и придворными дамами рассматривали лионские ткани, которые он подарил своей невестке. Потом был обед. Затем игра в карты. По своему обыкновению, король, встав в восемь часов из-за карточного стола, прошел к себе в кабинет, чтобы работать с Кольбером и Фуке. Когда министры выходили от короля, Рауль был в передней, и король заметил его через полуоткрытую дверь. – Чего вы хотите, де Бражелон? – спросил Людовик. Молодой человек подошел. – Государь, – ответил он, – я прошу аудиенции для графа де Ла Фер, который приехал из Блуа и очень желает говорить с вашим величеством. – До игры и ужина у меня остается еще час, – сказал король. – Граф де Ла Фер здесь? – Граф внизу ждет распоряжений вашего величества. – Пусть поднимется. Через пять минут Атос вошел к Людовику XIV. Король принял его с приветливой благосклонностью, какую он проявлял с необычным для его возраста тактом по отношению к людям, не ценящим обыкновенных милостей. – Граф, – начал король, – позвольте мне надеяться, что вы пришли ко мне с какой-нибудь просьбой. – Не скрою от вашего величества, – ответил граф, – я действительно являюсь просителем. – Посмотрим, – весело улыбнулся король. – Я прошу не о себе, ваше величество. – Жаль. Во всяком случае, я сделаю для того, о ком вы просите, то, чего вы не позволяете мне сделать для вас. – Вы утешаете меня, ваше величество… Я пришел говорить с королем о виконте де Бражелоне. – Граф, это все равно, что говорить о вас. – Не совсем, ваше величество… того, о чем я хочу просить для него, я не могу желать для себя. Виконт хочет жениться. – Он еще молод, но все равно… это человек, полный достоинств. Я найду ему жену. – Он уже нашел себе невесту, ваше величество, и только просит вашего согласия. – Ах, значит, нужно только подписать брачный контракт? Атос поклонился. – Он выбрал невесту богатую и занимающую такое положение, которое удовлетворяет вас? Граф колебался с минуту. – Невеста – фрейлина, – ответил он, – но она не богата. – Эту беду можно поправить. – Ваше величество преисполняет меня благодарностью. Однако позвольте мне сделать одно замечание. – Пожалуйста, граф. – Ваше величество, по-видимому, говорит о своем намерении дать этой девушке приданое? – Да, конечно. – И это было бы последствием моего приезда во дворец? Я был бы очень опечален этим, ваше величество. – Пожалуйста, без лишней щепетильности, граф. Как фамилия невесты? – Это, – холодно отвечал Атос, – фрейлина де Ла Бом Леблан де Лавальер. – Ах, – сказал король, стараясь припомнить это имя, – помню: маркиз де Лавальер… – Да, государь, это его дочь. – Он умер? – Да, ваше величество. – И его вдова вышла замуж вторым браком за господина де Сен-Реми, управляющего дворцом вдовствующей герцогини? – Ваше величество прекрасно осведомлены. – Помню, помню… затем молодая девушка поступила в число фрейлин молодой герцогини. – Ваше величество лучше меня знает все. Король подумал еще и, посмотрев украдкой на озабоченное лицо Атоса, спросил: – Граф, мне кажется, она не очень хороша собой? – Я не ценитель, – ответил Атос. – Я ее видел: она не поразила меня красотой. – У нее кроткий и скромный вид, но красоты мало, ваше величество. – Все же прекрасные белокурые волосы… – Кажется, да. – Довольно выразительные голубые глаза… – Совершенно верно. – Итак, в смысле красоты ничего необыкновенного. Перейдем к денежной стороне дела. – От пятнадцати до двадцати тысяч ливров приданого, самое большее, ваше величество, но влюбленные бескорыстны. Я сам придаю мало значения деньгам. – Их избытку, хотите вы сказать; но необходимые средства – вещь важная. Без недвижимости женщина с пятнадцатью тысячами приданого не может оставаться при дворе. Мы пополним недостаток, я хочу сделать это для Бражелона. Атос поклонился. Король снова заметил его холодность. – Теперь от состояния перейдем к происхождению, – продолжал Людовик XIV. – Она дочь маркиза де Лавальер, это хорошо, но у нас имеется милейший Сен-Реми, который немного ухудшает дело… Правда, он только отчим, но все же это портит впечатление. А вы, граф, как мне кажется, очень дорожите чистотой вашего рода. – Государь, я дорожу только моей преданностью вашему величеству. Король опять умолк. – Знаете, граф, – сказал он, – с самого начала нашей беседы вы удивляете меня. Вы просите у меня согласия на брак и» должно быть, очень огорчены, что вынуждены обратиться с этой просьбой» О, несмотря на молодость, я редко ошибаюсь. Иногда на помощь моему разуму приходит дружба, а иногда – недоверие, которое удваивает проницательность. Повторяю, вы просите неохотно. – Да, ваше величество, это правда. – Тогда я вас не понимаю. Откажите. – Нет, ваше величество. Я люблю Бражелона всеми силами души; он влюблен в де Лавальер и рисует себе в будущем райские кущи. Я не из тех, кто охотно разбивает иллюзии молодости. Этот брак мне не нравится, но я умоляю ваше величество как можно скорее на него согласиться и таким образом создать счастье Рауля. – Скажите, граф, а она его любит? – Если вашему величеству угодно, чтобы я сказал правду, я не верю в любовь Луизы де Лавальер. Она молода, еще ребенок; она опьянена. Радость видеть двор, честь служить при особе герцогини перевесят ту долю нежности, которая, быть может, живет в ее сердце. Значит, это будет супружество, какое ваше величество часто видит при дворе. Но Бражелон хочет на ней жениться; пусть так и будет. – Но вы не похожи на податливых отцов, становящихся рабами своих детей, – заметил король. – Ваше величество, я обладаю твердостью воли при столкновении со злыми людьми; у меня нет сил бороться с людьми благородного сердца. Рауль страдает, он опечален; его обычно живой ум отяжелел и омрачился. Я не могу лишать ваше величество тех услуг, которые он может оказать вам. – Я вас понимаю граф, – промолвил король, – и, главное, понимаю ваше сердце. – Тогда, – продолжил граф, – мне незачем говорить вашему величеству, почему я стремлюсь составить счастье этих детей, или, вернее, моего сына. – Я тоже хочу счастья Бражелону. – Итак, я жду, государь, вашей подписи. Рауль будет иметь честь явиться к вам, чтобы получить Ваше согласие. - Да, позовите виконта. Я сообщу ему о своем решении. - Он будет счастлив, Ваше величество! - Жаль только, что вы, граф, так до конца и не примите этот брак. Не головой, нет, сердцем и душою. - Ничего не поделаешь, Ваше величество, но для меня будет благом видеть, что мой сын, наконец-то, счастлив. Король протянул руку Атосу, который почтительно поцеловал ее и с поклоном удалился. За дверью его ждал взволнованный Рауль. Увидев улыбающегося отца, он взглянул на него почти с отчаянием. - Идите виконт, король ждет вас, - на лице графа, за этой благожелательной улыбкой, ничего нельзя было прочитать. Виконт еще раз пристально взглянул в глаза отцу и с трепетом ступил за порог, где его ждал приговор короля.

stella: Глава 2. Сватовство Король встретил виконта де Бражелон радушной улыбкой. - Я только что дал свое согласие на ваш брак с мадемуазель де Лавальер, виконт. - Король был очень серьезен. - Вы знаете, что граф де Ла Фер не очень расположен к этому браку и тем ни менее настаиваете на нем? - Я знаю, Ваше величество и все же настаиваю, - голос Рауля звучал тихо, но твердо. - Ну, что же, это решать вам, господин виконт. Мое согласие у вас есть. Мой подарок к вашей свадьбе вы получите в день вашего бракосочетания. Но ваша невеста вряд ли сможет оставаться при дворе, став виконтессой де Бражелон. Она согласна оставить службу при дворе Ее высочества принцессы? - Ваше величество, я думаю, что жизнь вдали от суетного Парижа вполне ее устроит. Она всегда любила природу. - А вы, виконт? Я не желаю, чтобы вы покидали службу. У меня на вас есть виды. Мне нужны молодые, предприимчивые офицеры, способные добыть для меня победу на полях сражений. Вам придется не часто видеть свою жену, виконт. Хотя я вижу некий вариант: дом в Париже. Что вы на это скажите? - Я думаю, что мой отец найдет это замечательным выходом из положения, - ответил Рауль, который сразу себе представил, что Атосу этот план покажется предосудительным: в вопросах подобного рода Атос всегда соблюдал положенные правила. Рауль покинул короля со смешанным чувством; к его собственному удивлению, к безграничной радости примешивалась и легкая досада — король что-то недоговаривал. Однако, король на то и король, чтобы оставлять свои мысли при себе, не посвящая в них своих подданных. Первым делом виконт отправился к отцу. Атос не стал дожидаться сына во дворце и вернулся к себе домой, озабоченный и, в глубине души, недовольный решением Людовика. Появление Рауля, сияющего, но с морщинкой между бровей, сказало ему больше, чем самые восторженные и пространные речи. Нечто беспокоит его мальчика и он не удивится, если источник беспокойства у них один и тот же: король. Но высказывать свои сомнения и опасения было не в характере графа: он обнял сына и поздравил его с решением. - Теперь мы должны будем заняться всеми хлопотами по предстоящему бракосочетанию, - перешел он к делу. - Я надеюсь, что часть из них вы оставите мне? Что сказала мадемуазель Лавальер в ответ на решение короля, Рауль? Виконт растерянно уставился на отца, с ужасом сознавая, что он должен был идти не к отцу, а к Луизе, чтобы сообщить ей, именно ей первой, радостную весть. Но ноги сами понесли его к отцу. - Я... я еще не был у нее, граф, - он вскочил со стула. - Вы простите меня, если я оставлю вас сейчас и побегу к своей невесте? Право, я и сам не пойму, как могло такое случиться, но меня словно кто-то взял за руку и повел сначала к вам. - Ну, конечно же, я прощу вас, дитя мое! - Атос улыбнулся, испытывая глубоко в душе что-то похожее на прилив родительской гордости: все же он еще многое значит для Рауля. - Идите же, сообщите своей суженной о разрешении Его величества. - А потом я жду вас: нам многое надо обсудить. Луиза, до которой уже дошли сведения о том, что граф де Ла Фер был на аудиенции у короля, а потом туда позвали виконта, с трепетом ждала, что ответил Людовик. Монтале, умница Монтале не покидала ее ни на минуту, пользуясь тем, что ей не надо сейчас идти на дежурство к принцессе. Крутясь перед зеркалом, она прекрасно могла видеть, что делает Луиза. А Луиза старательно прятала глаза от взгляда подруги. Наконец, у Оры лопнуло терпение. - Скажи мне, ты не рада тому, что хочет виконт? - заданный напрямую вопрос поверг Луизу в смятение, но Монтале, не давая ей вновь уйти от ответа, взяла ее за руки. - Ора, милая моя подруга, тебе не кажется, что еще не пришло время для такого разговора? - попыталась удержать ее от нежелательного допроса Лавальер. - Ничего подобного, Луиза! И перестань увиливать. Я видела, как граф де Ла Фер прошел в кабинет к королю. Как ты думаешь, зачем граф вернулся из Блуа в Париж? - Бог мой, да мало ли у него может быть дел к Его величеству? - Граф не стал бы уезжать к себе, если бы его миссия посла не была бы выполнена, Луиза. От его любимых цветников его могли отвлечь только дела его сына. А для господина де Ла Фер нет ничего важнее счастья виконта. Говорю тебе, Луиза, что он явился к королю по просьбе Рауля, и речь шла о женитьбе. - О, боже мой! - Луиза сжала руки, лицо ее покрыла смертельная бледность. Монтале показалось, что она возносит отчаянную молитву. - Луиза, Луиза, еще не поздно все остановить, слышишь! Еще не поздно сказать виконту, что ты не готова. Что тебе надо еще подождать и... В дверь постучали и Монтале умолкла. - Кто там? - спросила она после небольшой паузы. - Это я, виконт де Бражелон, - прозвучал из-за двери дрожащий от радости и нетерпения голос Рауля. Монтале бросила на подругу красноречивый взгляд и пошла к двери. Прежде чем повернуть ключ в замке она так глубоко вздохнула, словно ей сейчас предстояло выйти на сцену и исполнить свою роль перед самим королем. Рауль, весь трепеща от переполнявших его чувств, почтительно приблизился к Луизе и опустился перед ней на колено. - Луиза, дорогая, я только что был у Его Величества. Отныне никто и ничто не препятствует нашему браку: отец мой не возражает, и король дал свое согласие. Мы можем официально объявить о нашей помолвке. Луиза, вы согласны? Я спрашиваю вас еще раз и спрашиваю в присутствии вашей лучшей подруги: « Луиза де Лавальер, согласны ли вы стать моей женой?» Луиза, то краснея, как маков цвет, то становясь смертельно бледной, выслушала Рауля, опустив глаза. Когда же он, наконец, поймал ее взгляд, глаза ее были полны слез и он ничего не смог прочитать в этом влажном взоре. Она протянула ему обе руки ладонями вперед, а он, не прочитав в этом жесте отрицания, схватил их и покрыл поцелуями. Луиза не решилась сказать ему ни слова. - С этой минуты я займусь всеми приготовлениями к свадьбе, - сказал он, вставая. - Сейчас же я отправляюсь к мадам де Сен-Реми просить вашей руки. Я надеюсь, ваша матушка и ваш отчим мне не откажут, - добавил он с некоторым содроганием. Это помешало ему заметить, как что-то, похожее на тайную надежду, промелькнуло на лице Луизы. Дорогу до Бражелона Рауль преодолел за два дня. Он послал в поместье к Лавальер слугу с письмом к мадам, прося об аудиенции, а сам привел себя в порядок, мысленно проигрывая всю предстоящую ему встречу. В глубине души он бы желал, чтобы на его месте был сейчас его отец, но Атос с трудом выносил общение с мадам де Сен-Реми, и Рауль не хотел лишних тягостных встреч для графа. Вернувшийся лакей передал записку от матери Луизы: виконта ждали. Мадам отлично поняла цель визита де Бражелона, как поняла и то, что он пришел сам, без графа. Она даже испытала немалое облегчение: присутствие Атоса усложнило бы весь ритуал. Раулю она могла сказать то, что никогда бы не посмела высказать графу де Ла Фер. Мадам достаточно покрутилась в свете Блуа, не последнем по количеству присутствовавших там представителей старинных фамилий, и имела представление о спеси местного дворянства. Она знала, что Атос сделал для сына невозможное, дав ему права наследника, знала, что лучшей партии для бесприданницы Луизы не найти, но не могла не припрятать ту самую карту, которую никогда не показала бы графу. Рауля встретили достаточно сдержанно, и он, тонко чувствующий от природы человек, ощутил укол самолюбия. Но он пришел просить руки Луизы, и этот путь надо было пройти самому, соблюдая должное уважение к родителям невесты. - Мадам, - он почтительно склонился перед грузной дамой, холодно глядевшей на него из-под оборок чепца, - мадам, я только из Парижа, от Его величества, который благосклонно ответил на мою просьбу. - И в чем же она состояла, если это не секрет? - ворчливая нотка прорвалась в голосе бывшей мадам де Лавальер. - Сударыня, для вас не должно быть секретом, что я давно люблю вашу дочь и давно хотел просить ее руки. Ее отъезд в Париж спутал наши планы, но нисколько не изменил моего чувства к мадемуазель Луизе. Я понимаю, что молодой прелестной девушке не место в скучном Блуа, я понимаю ее честолюбивые мечты, но я знаю Париж и знаю свет, - Рауль не заметил, что начал горячиться, - и я знаю, чем может грозить пребывание при дворе. - Моя дочь добродетельна, сударь, - поджала губы старуха. - Говоря так, вы подвергаете сомнению ее репутацию. - Мадам, для меня Луиза — святая, и вы лучше всех знаете, как я к ней относился и отношусь. Я люблю вашу дочь, она для меня дороже всех на этом свете, и я прошу у вас ее руки! Выпалив все это единым духом, Рауль умолк, с тревогой вглядываясь в лицо женщины. Мадам де Сен-Реми молчала, глядя в сторону. Сердце у виконта упало в ожидании приговора. - Вы любите мою дочь? - мадам заговорила сухим, скрипучим голосом. - Да, вы не только говорили, вы своим отношением и подтверждали это. Пока Луиза жила в Блуа, вы были для нее лучшей партией, виконт. Теперь же в Париже перед ней открылась возможность более блестящего замужества. Красота и добродетели Луизы могут привлечь к ней чувства какого-нибудь герцога или маркиза. Вы забываете, что моя дочь — маркиза. Рауль внезапно с отчетливой ясностью понял, что с ним торгуются, и растерялся: к такому он не был готов. Здесь нужен был граф, чтобы поставить мадам на место. Влюбленный был беспомощен. Рауль встал, понимая, что дальнейший разговор может привести к отказу. Он же собой уже не владел. - Я понимаю, что нарушил порядок, самолично пытаясь решить вопросы, которые обычно решаются родителями, - поклонился он. - Поэтому я буду иметь честь просить графа де Ла Фер взять на себя ту роль, которую присвоил себе так неосмотрительно. Прошу меня извинить, сударыня! - он совсем по-военному щелкнул каблуками и поспешно покинул дом. От мысли, что ему придется все рассказать отцу, ему стало едва ли не дурно. Всю дорогу до Парижа он выстраивал аргументы, которые должны были убедить Атоса, что с госпожой де Сен-Реми можно договориться.

stella:

stella: Глава 3. Сватовство (продолжение). Одна черта в характере Атоса очень часто приводила как его друзей, так и врагов, в состоянии шока: дар предвидения. И напрасно он стал бы объяснять это логикой, умением анализировать слова и дела. Граф словно угадывал заранее, по какому пути пойдут события. Поэтому, появление Рауля в его доме, всего через четыре дня после отъезда в Блуа, его не удивило. Граф понял то, что знал с самого начала: ему придется ехать и говорить с родителями Луизы самому. Он заранее велел Гримо приготовиться к отъезду и ждал только возвращения сына. Появление бледного и расстроенного виконта сказало ему больше, чем могли бы рассказать самые пространные речи. - Итак, мадам де Сен-Реми отказала? - голос графа прозвучал с такой иронией, что Рауль почти с испугом посмотрел на отца. - Прямо — нет. Но она достаточно ясно дала мне понять, что Луиза может рассчитывать на более выгодную партию. - Бесприданница мадемуазель де Лавальер может рассчитывать только на честь стать чьей-либо любовницей, - жестоко заявил Атос, стараясь не видеть, как побелело лицо сына. - И не смотрите на меня таким взглядом, виконт! Я хочу, чтобы вы полностью отдавали себе отчет в том, что происходит. Выбрав мадемуазель своей невестой, вы обрекли себя на родство с семейством, которое постоянно будет ставить вас в неловкое положение. Но я понимаю, что ваше возвращение, и ваш вид свидетельствуют о том, что вас плохо приняли. Вам нужна моя помощь, Рауль? - Граф, я не решаюсь вас о чем-либо просить после того, как услышал ваше мнение. - Мое мнение для вас откровение, Рауль? - Атос прошелся по кабинету. - Я высказывал его вам не один раз, но вы настояли на своем. В конце концов, вы мой единственный сын и наследник, и вы были так упорны в своем желании этого брака, что я смирился. - Но вы по-прежнему не принимаете его душой? - Мои чувства не играют теперь роли. Вы взрослый человек, и если вы не доказали мне, что вы думаете о женитьбе как положено наследнику, вам придется доказать, что вы мужчина и отвечаете за свой выбор. Рауль, без кровинки в лице, хотел что-то сказать, но Атос остановил его властным жестом. - Вам нужна моя помощь, я готов. Что я должен сделать теперь? - Как следует из обычая, вам нужно официально попросить руки Луизы для сына, и составить брачный договор. - Хорошо, я готов. Едем прямо сейчас или вам предпочтительнее остаться в Париже? - Я не могу злоупотреблять расположением Его величества. Я должен остаться. Но мне не хочется отпускать вас одного. - Со мной Гримо. И железо надо ковать, пока оно горячо. С графом де Ла Фер мадам не позволит себе того, что, судя по вашему виду, она позволила себе, говоря с его сыном. Атос и Гримо проехали то же расстояние, что и Рауль, за четыре дня. Граф не спешил, используя дорогу для обдумывания разных вариантов предстоящего разговора. Лучше всего Атосу думалось в дороге. Меняющиеся картины пейзажей и городков словно подталкивали его к новым мыслям, а стелющийся под копыта лошади пыльный тракт направлял их в нужное русло. К Блуа у него был уже четкий план. В свое время он отлично знал Лавальеров, неоднократно сталкивался с вздорным характером маркизы, и заранее настраивал себя на мирный лад. Как далеко может зайти ее претенциозность, он имел несчастье убедиться не раз. Одна только мысль, иметь ее в сватьях, могла повергнуть в уныние. И все же Атос готов был к встрече. Граф - не виконт, которого до известной степени сковывало сознание, что он говорит с матерью своей возлюбленной. Атос встретил вышедшую к нему хозяйку поместья с той холодной и деловой вежливостью, которая у него была способна сковать собеседника похлеще любых оков. Слова приветствия, равнодушный поцелуй протянутой ему из вежливости пухлой руки, и будущие родственники уселись друг напротив друга, готовые сразиться в словесном поединке за честь своих семейств. « Хорошенькое начало для брачного торга!» - усмехнулся про себя Атос. Мадам нервничала, крутя в руках кончик шали. Атос бросил на ее руки насмешливый взгляд и, поскольку просителем выступал он, начал первым. - Мадам де Сен-Реми, я буду иметь честь просить у вас для своего сына, виконта де Бражелон, руки вашей дочери мадемуазель Луизы де Ла Бом Ле Блан де Лавальер. - Он намеренно не титуловал девушку, подчеркивая, что титул отошел к кому-то из родственников покойного маркиза. Намек был понят, на атаку следовало ответить. - Я была бы рада ответить вам согласием, господин граф, - ехидно улыбнулась дама, - но титул виконта у вашего сына еще не означает, что он станет вашим полноправным наследником. В таком деле, как женитьба детей, малейшая неточность или недоговоренность может впоследствии стать причиной жестоких разочарований у супругов. - Сударыня, вам нужны бумаги, чтобы удостовериться в моих словах? Вы не верите мне на слово? - холодно улыбнулся граф. - Упаси меня бог подвергнуть ваше слово хоть какому-нибудь сомнению, Ваше сиятельство, но вы сами понимаете, что при составлении брачного контракта... - По счастью, я взял с собой все, что нам может понадобиться в таком случае. - Атос достал из кармана тугой свиток бумаг. Госпожа де Сен-Реми протянула за ними руку, но Атос опустил свиток на стол. - Мадам, я надеюсь, что и у вас найдутся документы, разрешающие все мои сомнения. - Какие сомнения могут быть у вас, господин граф? - покраснела она. - Сомнения в достойном приданом за вашей дочерью, сударыня !- Атос пристально посмотрел в глаза своей визави. Женщина смутилась, но, тем ни менее, протянула графу несколько перевязанных лентой бумаг. Атос просмотрел их, не упустив ни строчки. - Из этих документов следует, что вы в состоянии дать за своей дочерью не более пятнадцати тысяч ливров приданого, что в перечислении на годовую ренту составит... впрочем, сумма столь невелика, что и говорить о ней не стоит. Что же до недвижимости, то ее нет и вовсе. Замок, как и титул, по закону, принятому в нашем государстве, полностью отошли кому-то из ваших родственников, мадам де Сен-Реми. Документы, которые я вам предоставил, удовлетворяют ваше тщеславие? Находите ли вы, что виконт де Бражелон достоин чести составить партию вашей дочери? Потомок Куси, Монморанси и Роанов может продолжить род в паре с мадемуазель де Лавальер? Подпись короля на брачном контракте не покажется вам нескромной? - ирония в голосе графа стала просто убийственной. - Его величество согласился подписать брачный контракт моей дочери? - мадам задохнулась от восторга. - А разве виконт не сказал вам этого? А, догадываюсь, что вы поспешили выразить ему свое недоумение, и у него просто не нашлось времени все объяснить вам. А то, что Его величество благосклонен к этому союзу, вы тоже не успели узнать? - Атос почти добил последними аргументами бедняжку. - Я не могу вам пообещать, что король почтит своим присутствием бракосочетание молодых или пожелает стать крестным кого-нибудь из родившихся от этого брака детей, но я твердо могу вам пообещать, что я приложу все силы, чтобы мои внуки выросли достойными славы нашего рода. Я хотел бы быть уверенным, что мадемуазель Луиза проявит себя как любящая супруга и мать. - Проявит себя? Разве она не вела себя скромно, как и следует воспитанной и богобоязненной девице? Вы что, не верите, что Луиза любит господина виконта? - Мне достаточно, что этому верит виконт. Это ему жить с вашей дочерью. Свое мнение по поводу женитьбы я ему высказал. Но он любит Луизу, он не мыслит себе другой женщины в роли своей супруги. Так тому и быть! - Атос встал. - Я могу прислать своего нотариуса для составления брачного контракта? - Я буду рада принять его, но с нашей стороны мы пригласим своего знакомого. Вы не возражаете? - Как вам будет угодно, сударыня. Разрешите откланяться. - Атос покинул замок со смутным ощущением, что им предстоят крупные неприятности.

jude: Ох, что будут неприятности, даже сомнений не возникает. И как граф вовремя не объяснил сыну, что от белокурых голубоглазых девиц - добра не жди? :)

Ленчик: stella пишет: этому верит виконт. Это ему жить с вашей дочерью. Кажется, кто-то влип... Кто-то ой как здорово влип!...

stella: Только личный опыт и убеждает. Никакие советы и наставления никому еще в этих вопросах не помогли.

Rina: Ой, как здорово :) С нетерпением жду продолжения неприятностей

stella: Будет и продолжение, будут и неприятности.

stella: Глава 4. Разговор по существу. Рауль ждал ответа от отца с тревогой и надеждой, ждал письма, но Атос приехал в Париж сам. Граф вошел в квартиру сына, так и не избавившись от надменной и презрительной улыбки, кривившей его губы. Он настолько ушел в себя, что не сразу заметил, что сын, извещенный запиской, ждет его, сидя в гостиной. Кажется, виконт так и не поменял за это время своей позы, судорожно вцепившись в подлокотники кресла и втянув голову в плечи. Увидев отца, он подался вперед, но ни единого звука не сорвалось с его уст. - Рауль? - Атос глубоко вздохнул несколько раз, сбрасывая с себя гнетущее впечатление, оставленное визитом к соседям и не развеявшееся за всю дорогу от Бражелона до Парижа. - Не волнуйтесь, все в порядке: мадам дала свое согласие. - Отец! Я без вас ничего бы не сумел добиться! Как вам удалось уломать госпожу де Сен-Реми? Она на редкость упряма. - Рауль, мальчик мой, вам просто никогда еще не приходилось сталкиваться с таким типом женщин. – «И дай бог, чтобы ваша Луиза через годы не превратилась в подобие своей матушки!» - добавил он про себя. - Но что вы будете теперь делать? Службу сложно совместить со всеми приготовлениями к свадьбе. Я, конечно, к вашим услугам, но массу вещей вам придется проделать самому. Думаю, вашим шафером будет господин де Гиш? - Только он и никто другой, - улыбнулся молодой человек. - И я очень надеюсь на его помощь: кто лучше дома Грамонов знает все тонкости придворного этикета! О, простите меня, граф, я посмел поставить Грамонов впереди своей семьи и своего отца. - Рауль, я порядком отстал от придворной жизни, да и не стремлюсь вникать во все нелепости этикета, насаждаемого в последнее время. Я не собираюсь жить в Париже и не думаю, что буду частым гостем при дворе. Столица и двор мне, говоря честно, осточертели, - он весело улыбнулся. - Женим вас, и я с чистой совестью уеду в провинцию сторожить вашу супругу. - Кстати, о провинции и отъезде Луизы: отец, Его величество высказал мысль, что мне куда проще было бы устроить семейную жизнь в столице. Так я не испытывал бы затруднений, совмещая службу и семью. Он говорил о доме в Париже. - Рауль, вы знаете, сколько стоит дом в столице? Для этого пришлось бы продать Бражелон со всеми фермами и этого бы, скорее всего, оказалось недостаточно. К сожалению, это нам не по карману. А Ла Фер... Ла Фер это родовое поместье, продавать его - последнее дело. Когда-то, когда ваша бабка была статс-дамой королевы, у моих родителей был дом на набережной Сены. Потом я продал его — иначе мне было не прожить в Париже все эти годы. Можно снять дом, но приличный дом — это не апартаменты. Рауль, я не хотел бы видеть на вашем месте мота, бездумно швыряющего в угоду тщеславию супруги свое состояние. За Луизой вы ничего не получите; так, крохи, которых ей едва ли хватит на наряды. Титул и земли после смерти маркиза ушли к кому-то из его племянников. - Мне нужна только она. - Вы бескорыстны, как все влюбленные, но я знаю жизнь и... знаю женщин. Виконт бросил на отца быстрый взгляд, но граф успел заметить его. - Вам это кажется странным, но я не всегда сторонился женского общества. - Атос понял, что пришло время рассказать то, что он скрывал столько лет. - Было время, когда меня числили среди «золотой молодежи», и компания наша ничем не гнушалась: были и игра, и попойки, и женщины. Вот почему, - перебил он сам себя, - я всегда с подозрением относился к тому, что принц Конде устраивал у себя игру на крупные ставки. - Вы же знаете, что я играл только тогда, когда он приказывал мне. - Да, вы мне говорили. Но я вам рассказываю, что было со мной только для того, чтобы вы помнили и знали, что и со мной происходило нечто подобное. И когда я полюбил, полюбил так, что ничего не хотел видеть и знать, я готов был бросить к ногам своей невесты, а потом и жены, весь мир. Рауль, я был богат в те времена, я мог позволить себе многое, и я позволял. Жена вознаградила меня за мою любовь, - он горько рассмеялся. - Она вам изменила? - трепеща прошептал Рауль. - Она оказалась...- Атос замер: слова признания готовы были слететь с его губ, но он вовремя остановился. Рауль не должен знать о том, как его отец умудрился запятнать их род, - она оказалась просто дрянью. Я выгнал ее, хотя... мог убить. Виконт с испугом следил за лицом отца, на котором застыло совершенно незнакомое ему выражение мстительности и даже жестокости. - Граф, вам тяжело вспоминать об этом, не надо мучить себя, - робко попросил он. - Рауль, мукой было жить с этим много лет. Я излечился от этой боли только с появлением у меня сына. И вот теперь я хочу предупредить его: женщины совсем не те, какими мы себе их представляем. Между прелестной невестой и требовательной женой лежит пропасть, и не всегда эту пропасть вы сможете заполнить своей преданностью и любовью. Хорошо ли вы знаете свою Луизу? Не ту девочку, что поверяла вам свои детские тайны, а ту Лавальер, которой она стала, пробыв какое-то время при дворе? Вы уверены, что она любит вас? - Граф, она мне ответила согласием на мой вопрос. Она согласна стать моей женой. Атос чуть отшатнулся, но продолжал внимательно смотреть на сына. Рауль ответил ему решительным и прямым взглядом, и только тогда граф отвернулся. - Хорошо. Значит, этому браку суждено состояться, - он подавил судорожный вздох. - Я в вашем распоряжении, виконт. Надо обговорить все детали предстоящего торжества.

Nika: stella[/], я рада, что вы решились все-таки выложить. Спасибо.

Констанс: Стелла, поздравляю с написанием нового фика! С нетерпением жду продолжения.

stella: Nika , тапки и помидоры меня ждут, как в боях в Испании. Констанс , вняла вашему совету: Дюма не решилась иллюстрировать, а вот свой фик в первый раз запустила по полной.

Констанс: Стелла, автоиллюстрации- это великолепно! Жду с нетерпением! А Почему ТАКАЯ уверенность , что Вас ждут тапки и помидоры?Вы пишите так как слышите свой внутренний голос. Это Ваше право. Я не думаю , что могут быть крупные баталии, но мелких стычек не исключаю.

stella: Я не идеализирую ситуации и все вижу в черном цвете!

stella: Я не могу обвинять в эгоизме Рауля, потому что обвинять его в боли, которую он испытывал - несправедливо. И нечестно. Но точно также я не считаю правильным обвинять Атоса в ошибках, якобы сделанных им в воспитании сына. Давайте не бросать камни. А сами мы без греха?

Констанс: Стелла, но почему? Вы излагаете собственную версию событий и имеете на это полное право!

Констанс: Стелла, а за слова на какую честь может рассчитывать бесприданница Ла Вальер 20 тысяч поцелуев!

stella: Констанс , не поняла, о чем вы говорите. Может, что-то со знаками препинания?

Констанс: Стелла, про пассаж графа о том, на что в самом деле может рассчитывать бесприданница Ла Вальер.Ну Вы же знаете как я ее" люблю"

stella: Как ни странно, сама Луиза ни на что не рассчитывала, хотя вокруг нее все считали.))) Это был единственный случай в богатой любовью жизни Людовика, когда его любили по-настоящему.

Констанс: Да , я знаю , что Людовика она любила бескорыстно.Но то как она поступила с Раулем - трусость переросшая в предательство.Правда я не знаю как будет у Вас в фике.

stella: Трусость- да. Но предательством это и не назовешь по-настоящему. Они же не стали мужем и женой. если он себе навообразил, что она ему обещала, так это только потому, что он желаемое принял за действительное. А с другой стороны: что она должна была ему сказать: кого она любит? так это она просто не имела права говорить. А он бы непременно стал допытываться, кто этот счастливчик. Допытываться только для того, чтобы вызвать на дуэль. Ну, и чем бы это грозило Раулю?

Констанс: Луиза имела полное право не говорить Раулю кого она любит и что любит кого-то другого вообще. Она должна была сказать, что НЕ любит Рауля и Не будет его женой. Все. Остальное-ее личная жизнь куда она имела полное право никого не пускать.

stella: Девицы в 17 лет достаточно зрелы, чтобы выйти замуж, но недостаточно самостоятельны. если росли с такой маменькой, как у Луизы.

Констанс: Но в истории с Людовиком у Луизы-этой самостоятельности- хоть отбавляй! И ничто не пугает ни сплетни, ни пересуды, ни открытые угрозы самой королевы- матери!Она идет наперекор всем и всему.А с Раулем не хватило смелости сказать простое , короткое слово -Нет. Или хотя бы написать ему это нет в Англию, чтобы избавить друга детства от прилюдной порки.Вы уже как-то отвечали мне, что она так поступила с Раулем, потому что он стал ей безразличен.Согласна.Но не могут быть безразличны 10 лет дружбы, время проведенное вместе. Не может быть безразлично собственное прошлое , с которым Рауль неразрывно связан. Сказать правду, это не долг Луизы перед Раулем, это ее долг перед самой собой.И тут трусость=предательству.

stella: Собственное прошлое может стать безразлично через энное число лет или в связи с полной сменой обстоятельств. Если новое бытие отвечает всем надеждам, а прошлое в этом свете блеклое и невыразительное- тогда и приходит предательство старых связей. А ее любовь- это смерч. Она уже ничего не видит, кроме этого вихря, но отдается ему. Страх возмездия- вот что ее волнует. И это возмездие она видит только в забвении ее Людовиком.

Констанс: Но ведь понимает же Луиза , что предала Рауля, раз так боиться возмездия.

stella: Понимает, конечно. что это нечестно по отношению к старому другу. Но она ведь надеялась, думала, что это была больше дружба, а не любовь. Она не хотела, боялась верить в это.

Констанс: Как женщина, женским инстинктом, не могла не понимать , что Рауль любит ее совсем не по-братски. Разумом пыталась убедить себя в обратном, успокоить свою совесть.Пыталась оправдать свое трусливое молчание.По отношению к Раулю, Луиза повела себя некрасиво , непорядочно.Я , когда читаю сцену у Генриетты, где принцесса открывает Раулю глаза и при этом с жестоким любопытством наблюдает за его реакцией, это хуже публичной порки!В душу влюбленному человеку, лезут грязными ногами, его горе выставлено на всеобщее обозрение и осмеяние, и все благодаря обаяшке Луизе.

stella: Глава 5. Свадьба. Помолвка, составление брачного контракта, платья — все это проходило для Луизы как сон, леденящий и неотвратимый. Просыпаясь поутру, она трепетала при одной мысли, что еще день прошел и приблизил их с Раулем бракосочетание. Ссылаясь на занятость по службе, она до предела сократила их встречи, держа своего жениха на расстоянии. Бедный виконт, не желая видеть очевидного, все приписывал ее скромности, вполне понятному страху перед предстоящим супружеством и ее благовоспитанности. Атос, которого все эти приготовления приводили в дурное настроение, благоразумно держался в стороне, твердо решив ничего не говорить сыну. Но он все замечал, и неумолимое сознание делало свои неутешительные для виконта выводы. Порой ему хотелось кричать от этих невысказанных предупреждений, схватить Рауля и трясти, пока он не очнется от своих юношеских грез. Для графа и Лавальер время летело слишком быстро, для Рауля оно тянулось невообразимо. Но, как бы по разному не относились к нему наши герои, оно все же подошло к утру того дня, на которое было назначено бракосочетание. Все было готово, все продумано, даже вопрос с домом решился положительно: Рауль получил повышение, и новое жалование позволяло снять приличный дом в Париже. Было решено, что медовый месяц молодые проведут все же в Бражелоне, а потом вернутся в столицу. Атос, чтобы им не мешать, решил уехать в Ла Фер. Состояние лихорадочной деятельности сменилось у него на какое-то отрешенное бездействие. Уже одетый и причесанный для торжественной церемонии, граф де Ла Фер мрачно созерцал свое отражение в зеркале, пытаясь придать своему лицу выражение, приличествующее торжественному событию. Но актер из него всегда был никудышний. Гримо, одетый по такому случаю не в ливрею, а в нарядный камзол, глядя на барина, только поглаживал свою эспаньолку: Атос был не в себе, Гримо это знал. Их взаимная с хозяином неразговорчивость совсем не исключала полного взаимопонимания; Рауль был дорог Гримо не меньше, чем графу и он отлично видел все подводные камни этого предстоящего брака. Но все, что он мог сделать в данной ситуации, это заботиться о хозяине пуще прежнего. Венчание проходило в церкви Сен-Сюльпис, с которой у Атоса были связаны воспоминания молодости. Если бы это все зависело от него, он вообще бы ограничился минимумом гостей и всю церемонию предпочел бы видеть в часовне Бражелона. Но мадам де Сен-Реми настаивала на Париже, Раулю тоже хотелось, чтобы все происходило в столице, и граф выбрал Сен-Сюльпис. Все время, которое потребовалось для обряда бракосочетания, он не спускал глаз с молодых, жадно ища на лице Лавальер хоть каких-то признаков счастья или, на худой конец, удовлетворения. Но невеста была призрачно бледна, не поднимала глаз, а когда жених коснулся ее губ в поцелуе, она едва не лишилась чувств. Атос в эту минуту случайно встретился взглядом с находившимся рядом с ним д'Артаньяном, и тот поспешил отвести глаза. Проницательный капитан даже покраснел от досады, и эта краска на лице друга превратила сомнения Атоса в уверенность. Но было уже поздно: церковное таинство свершилось. Когда к молодым стали подходить с поздравлениями, приглашенные совсем заслонили от графа чету молодых. Он потерял их из виду и когда, наконец, вышел из церкви на воздух, толпа гостей уже почти разошлась. Атос грустно улыбнулся: Рауль был настолько счастлив, настолько опьянен, что даже не заметил отсутствия отца. Ну, что же: это реальность... Теперь он обязан уйти в сторону, не мешать сыну строить свою жизнь. Он оглянулся вокруг: рядом был только Гримо, д'Артаньян и Портос, бывшие в числе приглашенных, куда-то исчезли. Атос кивнул Гримо, и не спеша направился по улице к себе домой: до вечера, на который был назначен свадебный обед, у него было достаточно времени. Только что отделанный особняк не блистал показной роскошью, зато поражал обилием цветов, изяществом отделки и скромным достоинством. Больше они ничего не смогли успеть до свадьбы: времени было в обрез и Атосу пришлось проявить массу изобретательности, чтобы за такой короткий срок превратить снятый дом в изящное жилище для молодой пары. Лавальер, вокруг которой суетились подруги — Ора де Монтале и Атенаис де Тоннэ-Шарант, выглядела так, словно она вот-вот упадет в обморок. Атос нашел сына в его кабинете: виконт заканчивал свой туалет. Увидев графа, он вскочил ему навстречу. Атос был бледен и рассеян, он словно забыл, зачем пришел к сыну. - Граф, простите меня, я поздно заметил, что вас нет рядом! Я так вам признателен за вашу заботу. - Виконт, привыкайте, что вы теперь глава семьи и отвечать вам придется не только за себя и своих подчиненных, но и за свою супругу. А это, порой, бывает еще сложнее. - Атос невесело улыбнулся, но Рауль, весь во власти новых мыслей и забот, не заметил состояния отца. За столом Атос сидел между Портосом и д'Артаньяном и старательно потчевал друзей, не забывая и самому следить, чтобы его бокал не пустовал. Д'Артаньян это заметил, как заметил и напряженные взгляды друга в сторону сына и невестки. Это было так похоже на Атоса мушкетерских времен, что капитан поневоле насторожился. Теперь и он не спускал глаз с молодых. - Что-то невеста бледнее своего подвенечного убора, - тихонько шепнул он на ухо другу. - Ее так пугают радости брака? Атос хмуро посмотрел на товарища и вместо ответа залпом допил вино в бокале. - Скажите, д'Артаньян, что вы думаете об этом союзе? - без обиняков спросил он. «А наш Атос и вправду пьян, раз он задает мне такой вопрос прямо сейчас, - подумал капитан. - Дело плохо.» - Вы хотите знать мое мнение, Атос? - Да! - В таком случае я отвечу вам так же прямо: я считаю, что Рауль поспешил. - А, так вы тоже не видите ничего хорошего в этой женитьбе! - Я думаю, что невеста слишком молода и... вы разрешите мне быть откровенным, дорогой друг? - Я прошу вас об этом, Шарль! - Луиза де Лавальер не такая уж находка для виконта де Бражелона. Он зря спешил: никто не стал бы ее выхватывать у него из рук. Можно было подождать год-другой. - Рауль в этом не был уверен. - Она — ребенок. - Она всегда была для него ангелом небесным. - Атос сжал зубы. - Здесь невыносимо душно. Д'Артаньян, за домом есть небольшой сад: выйдем, пройдемся. Я тут положительно задыхаюсь. - Милый друг, вы попросту опьянели, - рассмеялся капитан. - Опьянел? Кажется, вы правы, - Атос встал из-за стола и покачнулся. - Могу я позволить себе такое на свадьбе сына? - Можете, Атос. Обопритесь на меня, хотя и я, кажется, не очень тверд в ногах. И два старинных друга, поддерживая друг друга и старательно обходя толпу гостей, спустились в сад. На воздухе они быстро протрезвели и теперь, усевшись на скамью, поглядывали друг на друга со смущенной улыбкой. - А Портос? - вспомнил д'Артаньян. - Он увлечен застольем. Если он захочет, он нас найдет. - Я не вижу Арамиса. Что-то случилось?. - Нет, все нормально. Рауль писал ему, но Арамис занят своей епархией и не смог отлучиться ни на день. - Чтоб Арамис не смог вырваться на свадьбу сына своего лучшего друга? Атос, тут что-то не то, - усомнился капитан. - Этот хитрец что-то затевает, уверяю вас. Атос промолчал, он не стал бы в любом случае объяснять, что все дело в их личных отношениях. Арамис старался избегать Рауля, и Атос не хотел заставлять д'Эрбле лишний раз видеть виконта. - Атос, вас что-то беспокоит?- помолчав, спросил капитан.- Вы какой-то на себя непохожий. А если точнее, что-то вы слишком мне напоминаете одного мушкетера, который не верил женщинам. - А я и теперь им не верю, Шарль, - и граф безнадежно махнул рукой. - Вы ждете от них какого-то подвоха? - Не знаю, что вам и сказать; Луиза не из тех, кто способен быть двуличной или вести какую-то игру, но вот ее матушка!.. не вызывает она во мне доверия: я знаю ее уже лет тридцать и все эти годы я старался держаться от нее подальше. Неприятная особа, что и говорить! - Ну, дорогой друг, вам с ней не жить. Да и Рауль, если захочет, всегда сможет избегать контактов с тещей. Лучше скажите, что вы будете делать дальше. - Уеду в Бражелон или в Ла Фер. Бражелон надо подготовить к тому времени, когда госпожа виконтесса пожалует туда с будущим потомством. А со временем переберусь окончательно в Ла Фер: замок требует забот, я его основательно подзапустил. - И что вы там будете делать в одиночестве, Атос? - Мне никогда не бывает скучно наедине с природой. А в Ла Фере чудесные леса. К тому же, меня теперь не преследуют призраки прошлого. А еще я буду ждать в гости вас, моих дорогих друзей. Если доживу, займусь со временем и внуками. - У вас обширные планы, дружище, - улыбнулся капитан. - Стариковские планы, я отлично это сознаю. О, смотрите, гости обнаружили, что здесь есть сад и через десять минут здесь будет не протолкнуться. Давайте удирать отсюда. - Вам уже лучше, Атос? - А вам? - лукаво улыбнулся граф. - Пошли наверх. Рауль, наверное, уже заметил наше исчезновение и теперь беспокоится, куда мы пропали. Но молодых в зале не было: они удалились к себе в опочивальню.

stella:

stella: Констанс , пойдем в тему о Рауле.

Rina: Стелла, это прекрасно и очень изящно написано! Спасибо, доставили удовольствие

Констанс: Стелла, написано очень хорошо и тонко.И как будто картинами.Иллюстрация- замечательная!Только жалко , что счастлив один Рауль, про ледышку Луизу не говорю, но и друзьям невесело. И Арамиса нет. А так хотелось увидеть их всех вчетвером вместе и счастливыми!А вообще видно , что Вы любите своих героев и сопереживаете им - и это очень подкупает.

stella: Счастливыми,Констанс , их делали многие и без меня. Поскольку это очень льстит читательницам, я, из духа противоречия, буду делать их несчастными. Что-то я у Дюма не заметила, чтобы все от счастья таяли. Честно говоря, не верю сказкам со счастливым концом, хотя почитываю такие и даже с удовольствием. Но писать так боюсь: было пару попыток с сахарным финалом.

Констанс: По- моему у Дюма , атмосфера счастья разлита в самом воздухе повествования, когда вся Четверка вместе и в добром согласии.

stella: Это не в Виконте. А я говорю о последней книге.

Констанс: Да , не в ВдБ- тут Вы полностью правы.И вообще, как автор, Вы имеете полное право на любую коллизию.Но счастья хочеться все равно.Пусть даже и в книге.

Rina: Дамы, к счастью нужно стремиться в жизни... а книги могут быть и печальными иногда...

Констанс: Rina, золотые слова. Но, поскольку в жизни счастье- птица редкая и недолглвечная, то хочеться хотя бы в книге Но само собой Стелла- автор, ей и карты в руки.

stella: Rina , не плохо бы знать еще, что это за птица такая- счастье?

Rina: Это проблема человека, он не замечает, что на самом деле счастлив именно сейчас, в данную минуту (исключая разные трагические жизненные ситуации)... и вот ждет он, что счастье когда-то там наступит и в чем-то там будет выражаться, и на что-то оно там похоже... и пока он ждет, счастье-то истинное тихонько растворяется.

stella: Глава 6. На следующий день. Утро следующего дня началось для Атоса позже обычного: усталость, волнения и выпитое вино сделали свое дело - он проснулся, когда солнце уже было в зените. Он просто лежал, перебирая в памяти события последних дней, и ждал. Чего? Он и сам не мог понять. Может быть того, что Рауль, встревоженный необычной сонливостью отца, придет его проведать? Но никто так и не пришел и граф, вздохнув, позвонил. Завтрак он начал в одиночестве, но, вспомнив себя в аналогичной ситуации, наконец, улыбнулся. И почти тут же в столовую вошел Рауль. Рауль довольный, спокойный, с лицом, светившимся от счастья. Одного взгляда на сына графу было достаточно, чтобы понять, что все прекрасно. И счастье сына передалось ему. Если Рауль счастлив, значит, счастлив и он, его отец. Завтракая, они обменивались легкими улыбками, но не произнесли ни слова. Только встав из-за стола, виконт подошел к отцу и, взяв его руку, приложил к своей груди. Сердце билось спокойно и сильно. Атос, так же молча, обнял сына и, легонько хлопнув по плечу, подтолкнул к двери. После ухода виконта он еще посидел у стола, задумчиво ковыряя ложкой десерт, потом решительно встал и направился в сад. К своему изумлению он увидел там епископа ваннского, который неспешно прогуливался по дорожке. - Арамис, друг мой! Почему вы не велели доложить о себе? - Я приехал только что, только переоделся в гостинице. - Арамис обнял друга. - Поздравляю вас. А виконта я поздравлю самолично. Как он? - Кажется - лучше всех. Счастлив, как новобрачный. - Рад за него. А как вы, Атос? - епископ пристально посмотрел на друга. - А что я? Рауль счастлив: большего мне и не надо. Постараюсь жить для себя. - Атос пожал плечами, словно и сам не был уверен в том, что сумеет это сделать. - Расскажите, как вы, мой друг. Хлопот у вас с новым назначением хватает. Идемте в дом - вы еще не завтракали, наверное, а я с удовольствием составлю вам компанию. Пока Арамис подкреплялся после дальней дороги, Атос, неспешно потягивая вино, рассматривал друга. Д'Эрбле изменился. В нем появилась значительность и уверенность, жесты стали величавыми и неспешными. Это был уже не нервный аббат, которого он знал, а почти князь церкви, обладающий реальной властью. И у Атоса создалось впечатление, что нынешняя власть Арамиса — не предел. Друг был честолюбив всегда, только ему мешали женщины, они отвлекали его от прямой дороги к небесной благодати. Арамис по-прежнему был красив, его черные глаза сверкали огнем из-под длинных ресниц, ухоженные руки стали прекрасными руками прелата, а белоснежные зубы все так же предавали прелесть тонкой и значительной улыбке. Арамис не хотел стареть и это ему удавалось. - Отец, вы все еще здесь? - виконт заглянул в столовую и, увидев за столом старинного друга отца, на мгновение растерялся. - Господин д'Эрбле! - краска залила его лицо. - Господин епископ! - Мои поздравления, мой дорогой! - Арамис обнял зардевшегося Рауля, не замечая изумленного взгляда графа. - Я очень спешил попасть на церемонию бракосочетания, но не получилось. Как виконтесса? - Арамис тонко улыбнулся. - Луиза сейчас спустится к нам. Она пожелала … Впрочем, вот и она. Лавальер, томная, бледная, с нежной улыбкой на чуть припухших губах, вошла в столовую, где было трое мужчин. Присутствие незнакомого господина, когда она ожидала увидеть только мужа и свекра, заставило ее покраснеть в смущении. Но она быстро овладела собой, словно вспомнила о своем новом положении и с достоинством поклонилась присутствующим, отвечая на церемонию представления гостя. - Сударыня, позвольте мне принести вам свои поздравления и выразить свое восхищение виконту, что он сумел выбрать себе в невесты одну из прелестнейших женщин французского двора, - епископ всегда умел делать комплименты дамам, но в его взоре не читалось того восхищения, о котором он говорил. Но мадам де Бражелон была еще достаточно простодушна, чтобы принять комплимент за чистую монету и покраснеть от удовольствия. Приятно было его услышать и Раулю. Атос, слишком хорошо знавший коварного Арамиса, только бросил на него взгляд из-под ресниц: он все больше укреплялся в мысли, что и дАртаньян, и д'Эрбле что-то знают. И, может быть, даже Луиза не догадывается о том, что известно им двоим. Нет, молодым пора уезжать из Парижа: месяц отпуска виконт от короля получил: это неслыханная милость, так что ее надо использовать побыстрее. - Этот дом ваш? - Арамис с любопытством огляделся, - он очень мил! - Увы, нет, но мы сняли его на первое время. - Рауль с улыбкой взял жену за руку, пожирая ее взглядом. - Первые полгода мы проживем здесь, потом, если Бог будет к нам милостив, виконтесса поедет в Бражелон, под опеку господина графа. Я останусь в Париже, пока мне рано думать об отставке. - Мадам, естественно, оставила службу у принцессы Генриетты? - Арамис сказал это небрежным тоном, но Луиза не нашла, что ответить. - Замужняя дама, - Рауль сжал руку супруги, - не может быть в свите принцессы. - Я надеюсь, госпожа виконтесса не в особенной обиде на меня за потерю этого жалования? - Честь стать вашей супругой стоит куда большего, чем пребывание при дворе, - фраза прозвучала как-то заучено, словно не из глубины души шла она, а просто пришлась к случаю. « Примерная ученица затвердила урок и применила его к месту!»- эта мысль мелькнула одновременно у обоих друзей. Рауль ничего не заметил: для него любое слово из уст любимой женщины было святой правдой. - Любовь мужа заменит вам ненадежное положение при дворе, - без тени двусмысленности, абсолютно серьезно сказал Арамис. - Никто и никогда не сумеет любить и почитать вас так, как господин виконт. Милости принцессы и короля преходящи, а любовь супруга — это навсегда, мадам. Это говорит вам не просто духовное лицо, это говорит человек, знающий, как умеют любить в роду графов де Ла Фер. Увидев, как нахмурился Атос, епископ примиряюще поднял руку: - Граф, я достаточно давно знаю вас, чтобы с увереннностью утверждать, что в вашем роду... - Любят или умирают от любви! - подхватил Рауль, и поцеловал руку жены. Луиза, не понимая игры лиц окружающих ее мужчин, растерянно переводила взгляд с одного на другого. Она чувствовала, что за комплиментами Арамиса что-то скрывается, но намек ею не был понят. Реакция свекра ее пугала: она с детства испытывала к Атосу не только почтение, но и страх. Он ее не любил — она это прекрасно ощущала, и смирился с выбором сына только из любви к нему. Брак пока не принес ей разочарований, она открыла для себя новые чувства и ощущения, и для нее супружеские отношения оказались не тяжкой повинностью женщины, а вратами в Рай. Но оставлять двор ей не хотелось: он привлекал ее своим блеском, она, хоть и чуждалась раскованных нравов, тем не менее, готова была простить королю многое: Луи в ее глазах стоял так немыслимо высоко, что был для нее божеством, а богу разрешено все. Господин д'Эрбле смутил ее своими речами, свекр — своей холодностью, и она смешалась, не зная, как ответить на подобные слова. Что-то вроде раскаяния шевельнулось в глубине ее совести, и бедняжка испытала настоятельную потребность исповедаться. Но ее духовник был далеко - в Блуа, выбрать себе нового она еще не успела, а идти к тому, кому она исповедалась перед свадьбой, ей не хотелось: он показался ей не слишком надежным, потому что к нему ходили многие дамы при дворе. Она смутно ощущала, что через этого господина королева-мать и принцесса знают все о своих приближенных, и делиться своими сомнениями ей претило. У нее оставалась еще верная Монтале, которой Луиза могла поведать многое, но Ора очень не нравилась Атосу и теперь, когда виконтесса жила не в одной с ней комнате и бывать при дворе могла только с мужем, у Луизы остался только один выход: просить супруга выводить ее в свет почаще. Впрочем, и сам Рауль не собирался держать свое сокровище под замком.

stella:

Констанс: Стелла очень красивый отрывок.Спасибо.

stella: Глава 7. Обширные планы. Первое представление Луизы ко двору в качестве виконтессы де Бражелон было обставлено так, как того требовал этикет, но не вызвало особого интереса. Молодые супруги были там хорошо известны, и особо сплетничать не пришлось. Его величество лично поздравил новобрачных, и объявил виконту, что ожидает от него такой же беспорочной и верной службы, какой он и отличался все эти годы. Для виконтессы же это означало, что мужа она будет видеть в перерывах между военными компаниями. А так как Его величество король Людовик 14 собирался воевать много и успешно, Бражелону основное время придется проводить в военных лагерях и походах. Его супруге должно смириться с положением тех жен, что проводят свое время в ожидании супруга в деревенском поместье или, в идеальном варианте, в Париже. И, для начала, король посетовал, что медовый месяц сократится для молодых до десяти дней — Людовик нуждался в присутствии своего подполковника де Бражелона. Бывшие товарки окружили Луизу толпой, и среди них она не могла и словом перемолвиться с Монтале. Рауль поверх дамских головок не спускал с жены глаз и увидел, что она оглядывается, ища кого-то. Он тут же поспешил ей на помощь и, извинившись, увел ее и Ору из круга. Подруги одарили его благодарными улыбками: тактичный виконт прекрасно понял, что молодые женщины хотят поболтать наедине и, отведя их в нишу окна, где к ним никто не сможет приблизиться незамеченным, тут же оставил их одних. - Ора, дорогая, как мне тебя не хватает! - вот и все, что смогла воскликнуть Луиза, схватив подругу за руки. - У тебя есть теперь муж, ты ему должна поверять все свои тайны, - полунасмешливо-полунежно проворковала плутовка Монтале. - Ах, боже мой, да Рауль и так знает все мои старые тайны, Ора, - вздохнула с тайной грустью виконтесса. - Не хочешь ли ты сказать, дорогая подруга, что у тебя успели завестись новые тайны? - с непритворным удивлением воскликнула Ора. - Я люблю моего мужа! - твердо произнесла Луиза. - Я люблю моего мужа и боюсь, что нам придется расстаться. Это и есть моя новая тайна. - Но, Луиза, ты же знала, что выходишь замуж за военного. Ты знала, что вам немного времени придется проводить вместе, и теперь ты говоришь об этом со страхом? О чем ты думала раньше? - Раньше я просто покорилась обстоятельствам, я не хотела огорчить Рауля. Но теперь... теперь я просто боюсь... господина графа. - Господина де Ла Фер? Разве батюшка твоего виконта похож на деспота? - Он не хотел нашей женитьбы, ты же знаешь, Ора. Мне кажется, он ревнует Рауля ко мне, боится, что виконт его забудет из-за жены. - Право, Луиза, у тебя какие-то странные мысли в голове. Господин граф никогда не станет на пути у счастья для своего сына. А виконт счастлив — это видно и невооруженным взглядом. Я рада за вас, Луиза: такая любовь, как у вас, должна была увенчаться счастливым браком. Скоро ты подаришь Раулю наследника или наследницу, и с чувством выполненного долга сможешь вернуться в столицу. - Но король призывает Рауля к себе, - воскликнула Луиза почти с отчаянием. - Я не могу вернуться ко двору, если там не будет моего мужа. В качестве кого я вернусь? Моя должность... - Если еще не занята, то в ближайшие дни найдется кто-нибудь на твое место, - закончила Монтале. - Придется с этим смириться, хотя мне и немного обидно: непросто было добыть для тебя это место. Но не переживай, мы с Маликорном что-нибудь обязательно придумаем. Ты действительно хочешь бывать при дворе, Луиза? - Монтале помолчала, а потом вдруг спросила подругу с обезоруживающей прямотой, - ты ведь хочешь хоть иногда видеть Его величество, не так ли? Луиза стала смертельно бледной. Казалось, она сейчас лишится чувств, но беспощадная Ора продолжала допрос: - Ты страшишься, что это желание сумеет распознать твой свекр? Ты боишься, что твоя любовь к Раулю может исчезнуть рядом с тем, чье имя ты произносишь только в душе? - Ора, Ора, ты убиваешь меня! - Луиза заломила руки. - Луиза, мне ты можешь сказать правду, потому что я хочу помочь тебе. Ты не первая и не последняя женщина, попавшая между молотом и наковальней: ты любишь одного, а должна любить другого. Луиза, ты струсила, теперь у тебя нет другого пути - тебе придется играть двойную роль; но ты - плохая актриса в этом ряду несостоявшихся фавориток и состоявшихся жен. Ты не умеешь притворяться. - Я не смогу жить так! - простонала Луиза. - Сможешь, дорогая моя подруга! Потому что иначе ты или убьешь мужа своей неверностью или умрешь сама от неразделенной любви. Ну, вот! Не смей плакать: сюда идет твой супруг. - Что-то случилось, Луиза? - Рауль, которого любовь сделала особо внимательным и проницательным, с тревогой впился взглядом в лицо жены. - Луиза, вы плачете? Вас что-то напугало? - Да, конечно! - пришла на помощь растерявшейся подруге Монтале (впрочем, Ора никогда по-настоящему не теряла присутствия духа). - Господин Рауль, ваша жена поделилась со мной, что король вам сократил отпуск и очень скоро вы должны будете покинуть свою супругу. Нет, - неожиданно воскликнула она с хорошо разыгранным негодованием, - где это видано: сразу же разлучать молодых! Если бы я была на месте виконтессы, я бы потребовала, чтобы мой муж вышел в отставку! Почему я должна сразу после свадьбы вести одинокую жизнь в провинции? Быть покинутой, проводить все дни в обществе слуг, созерцая осточертевшие леса и поля! Это жестоко, господин виконт! Это участь нас, бедных женщин. И добро еще это бы были те последние месяцы, когда ждешь появления на свет ребенка: так нет, это расставание сразу после свадьбы. - Но я вовсе не настаиваю, чтобы Луиза покинула Париж после моего отъезда, - пробормотал ошеломленный таким натиском Бражелон. - Я согласен, что Луиза может оставаться в нашем доме. Ей не будет здесь так одиноко, если ее смогут навещать друзья. Если вы, мадемуазель Ора, сможете пообещать, что не лишите виконтессу своего общества, я предоставлю мадам необходимые средства для проживания в городе. - А господин граф, что скажет он? - с трепетом спросила Луиза. - Но ваш муж я, а не господин граф! - немного натянуто ответил Рауль, заранее зная, что, если не скажет, то подумает Атос. - Мадемуазель, прошу нас простить, но нам пора домой: моя супруга очень устала. Монтале, глядя вслед молодой паре, подумала о том же самом: граф не примет решение сына. Все, что Ора знала из рассказов Луизы о графе де Ла Фер, говорило о том, что он будет в бешенстве. Но прошло несколько дней, прежде чем виконт рассказал отцу, что Луиза не уедет в Бражелон в ближайшие дни. Против ожидания, Атосу новость принесла облегчение. Мысль о том, что ему поневоле придется опекать юную невестку, приводила его в уныние. А так он ничего не должен будет менять в своем образе жизни: он заслужил немного покоя уже тем, что дал свое согласие на этот брак. Девочке трудно расстаться с блеском двора, с новыми подругами: бог с ней, пусть покрутится еще немного среди этого мишурного блеска. Потом пойдут дети и ей останутся только воспоминания о дворе. А если она когда-нибудь и вернется к этому образу жизни, то это будет не скоро и он вряд ли это все увидит. Рауль отныне сам строит свою жизнь и только ему решать, что полезно, а что вредно для его семьи. И, успокоив себя такими рассуждениями, Атос приказал Гримо собираться в дорогу. Достойный управляющий, знавший своего барина не один десяток лет, понимал его давно без всяких слов. Ему не надо было объяснять, что Атос не горит желанием оказаться в Париже в ближайшее время, поэтому он постарался захватить из столицы все, что представляло для графа хоть какую-то ценность. В основном это были книги, которые у Атоса все равно не будет времени здесь читать. Гримо был уверен, что следующий приезд графа в Париж будет кратким и графу будет не до книг. Атосу осталось только найти друзей, чтобы попрощаться. Арамиса он не застал: епископ срочно уехал в Ванн, оставив ему письмо с пространными извинениями, но Атос только пожал плечами — прелат не знает покоя ни днем, ни ночью. Прошедшие годы мало изменили его натуру. Портос, воспользовавшись тем, что оказался в столице, носился с Мушкетоном по мебельным лавкам, скупая модную обстановку и гобелены для Пьерфона. На месте оказался один д'Артаньян. Проницательный капитан, едва взглянув на друга, составил себе мнение о происходящем. - Значит, оставляете все на усмотрение виконта? - он пожал графу руку. - И не боитесь, что молодые натворят дел? - Рауль — взрослый человек, ответственный и осторожный. Я не намерен ходить в няньках, - пожал плечами Атос. - За свою семью он отвечает сам. Время моего опекунства прошло. - И вы, кажется, не очень этому рады, Атос. Но вы устали, не так ли? - Очень, - признался граф. - У молодых обширные планы, а мне пора на покой. Займусь Ла Фером всерьез. - И это вы называете « уйти на покой»? - расхохотался д'Артаньян. - Я знаю вас не хуже, чем себя, Атос. Вы не сможете сидеть без дела. А вот какие планы у Рауля? Ведь его, как я наслышан, вызывает король. Бедный мальчик не успеет как следует насладиться своим счастьем. Поговаривают, что мадам виконтесса останется в Париже в то время, как Рауль уедет с Его величеством. Впрочем, я с моими мушкетерами тоже буду там. - Это надолго? - Не думаю: король намерен осмотреть наши приграничные крепости. Месяц-другой эта поездка продлится наверняка. - Так Его величество не будет в столице, - протянул Атос. - Да, но двор останется. С королем уедут только самые доверенные лица. Я вам рассказываю о королевских планах, потому что знаю вас. Но, в принципе, король отправляется инспектировать укрепления инкогнито. - Ради бога, милый друг, меня это не касается никоим образом. Единственное, что меня беспокоит в данный момент, это как поскорее оказаться подальше от Парижа. - Атос, Атос, с каких это пор вы так невзлюбили столицу? - Мне в ней скучно, д'Артаньян. Все эти сплетни, вся эта грязь никогда не привлекали меня. Я вышел из возраста, когда миришься со всей этой пошлостью. А с тех пор, как там не находятся дорогие мне люди, я всеми силами стал избегать этого города. Без вас, без Рауля, мне в Париже нечего делать. - А что намерен делать Рауль? - Служить. Делать карьеру: у него для этого есть все данные. Самые обширные планы были, однако, у Его величества короля Людовика 14. Людовик, избавившись, наконец, от власти Мазарини, править начал единолично. Несмотря на молодость, король обладал достаточной проницательностью, чтобы не доверять многим из своих слуг. Предстоящая поездка прежде всего призвана была проверить все на местах королевским взглядом. Король хотел видеть свое государство своими глазами, знать не из донесений, насколько готовы к осаде или штурму его крепости, и в каком состоянии северные границы. Мысль о власти сюринтенданта Фуке уязвляла его, не давала покоя его душе. Власть эту следовало ограничить, возможно, даже уничтожить, но Николя Фуке был не из тех людей, которых можно просто убрать мановением королевской руки. Мысль о Генеральных Штатах прочно засела в голове у короля, но он пока еще не знал, как к этому вопросу подойти правильно. Идея послать в крепость Бель-Иль доверенное лицо, своего капитана мушкетеров, пришла к Людовику исподволь. Лучше его д'Артаньяна никто не сумел бы выполнить это опасное поручение. И д'Артаньян сменил мундир капитана мушкетеров на костюм горожанина, а имя гасконского дворянина на скромную фамилию Аньян.

Констанс: Ох уж эта Ора-искусительница Написано хорошо, образно.Приятно читать

Диана: Я наконец-то нашла время прочесть что-то длиннее двух абзацев. Констанс, запоздало отвечаю на ваш вопрос по поводу возможных тапков: чаще всего тапки авторам бывают от меня, причем из самых лучших побуждений. Стелла, спасибо за "спасибо" в шапке и за то, что выкладываете и иллюстрируете. Кто это лучше вас смог бы сделать?? Читаю заново как в первый раз. Чудесно вплели начало своего сюжета в существующий. Атос в своем выговоре Раулю по поводу выбора родни очень узнаваем, а в сцене сватовства великолепен. Рауль тоже - в своем роде (в разговоре с Луизой). Как всегда живой Атос и в диалоге с друзьями, и в описаниях чувств. Луиза - тоже, т.е. раздражает, как всегда . Жду продолжения так, будто еще не читала

stella: Дамы, я вошла во вкус иллюстрирования, мне осталось еще на неделю рисования( еще 7 иллюстраций) и я принимаю заявки. Так что - пишите, а за мной не станет! У меня действительно стало получаться.

Nika: stella, я с удовольствием перечитываю. Спасибо.

Камила де Буа-Тресси: Странно, почему-то меня раздражает не Луиза вовсе, а Монтале. Луиза да, честная, недалекая, никакая какая-то. А вот эта плутовка! Просто ужас. И Луизу даже жалко как-то, что попала в оборот к Оре. Рауль и Атос, как всегда отличны.

Диана: Камила де Буа-Тресси Ну, я тоже таких плутовок не люблю, как Ора. Это даже не раздражение, а полное неприятие. Сейчас их море, не редкий тип. Вы не находите?

stella: Глава 8. Сплетня. После отъезда виконта и графа Луиза осталась в доме одна, если не считать прислугу. Первые три дня она то слонялась по дому, не зная, чем заняться, то сидела в гостиной с вышиванием и книгой, но не читала и не касалась иглы. Она росла избалованным ребенком, никто особенно не уделял внимания ее образованию, мать заботила только религиозная сторона ее воспитания. Чтение, молитвы, начатки арифметики, умение вышивать и, как считали домашние, рисовать — вот и все таланты Луизы к началу ее супружества с виконтом де Бражелон. Теперь ей предстояло всему учиться: ей захотелось сделать приятное мужу и она, отбросив свою обычную пассивность, с жаром занялась домом. Рауль оставил ей сумму, достаточную не только для спокойной жизни, но и для выезда в свет. Одной это сделать было бы неприлично и Луиза решила для начала пригласить кружок избранных друзей к себе. Но, кроме Монтале и Тонне-Шарант, она не знала близко никого. На приглашение явилась только Ора, зато она привела с собой Маликорна. Не слишком щепетильная Монтале сочла, что он может ее сопроводить вместо Атенаис, которая не захотела принять приглашение. В самом деле, девице из старинного рода Мортемар наносить визит какой-то выскочке Лавальер? Тонне-Шарант отговорилась дежурством у принцессы. По дороге Маликорн встретил Маникана и пригласил его в компанию. Видя, как троица усаживается в наемный экипаж, визитом заинтересовался шевалье де Лоррен, и не успели молодые люди добраться до места, как все луврские сплетники были в курсе, что виконтесса Бражелон, едва дождавшись отъезда мужа, уже устраивает приемы. Томный Маникан и подвижный Маликорн составили отличную компанию двум молодым женщинам. Честолюбивая и изобретательная Монтале уже несколько дней обдумывала положение, в котором оказалась ее робкая подруга, но тут Луиза своим приглашением сама дала новое направление ее мыслям. Салон! Салон, где могли бы собираться молодые дамы, куда без страха за свою репутацию, могли бы приходить жены тех, чьи мужья ушли воевать или находятся вдалеке от двора по приказу Людовика 14 или же участвуют в военных походах. Милые дамские секреты, которые поневоле раскроются в тесном кружке, секреты, которые такая ловкая особа, как Монтале и такой умница, как Маликорн всегда найдут как использовать для себя. Как убедить скромницу Луизу, что в таком времяпровождении нет ничего предосудительного, Ора пока себе не представляла. Зато она отлично могла себе представить, что произойдет, если до графа де Ла Фер дойдут слухи о таком салоне. Но идея ей очень нравилась, она поделилась ею с Маликорном, и карусель придворной интриги закрутилась. Луиза, немного робея и чувствуя себя не слишком уверенно то ли потому, что испытывала угрызения совести перед Раулем, который не мог быть в эту минуту рядом, то ли потому, что роль светской дамы была для нее внове, тем не менее, старательно разыгрывала свою партию гостеприимной хозяйки дома. Конечно, будь рядом с ней муж, все выглядело бы куда более солидным и торжественным, но молодые люди очень быстро обнаружили, что излишние церемонии только вредят милому и непосредственному общению. - Право, госпожа виконтесса, - Маникан, щурясь на свет, рассматривал вино в старинном венецианском кубке, - право, сударыня, ваш дом так мил, в нем себя чувствуешь так уютно и непринужденно, что я, с риском оказаться назойливым, испросил бы вашего позволения хоть изредка навещать вас? Лавальер смутилась: эти слова показались ей неприличными, но долг хозяйки, чей дом гость почтил своим вниманием впервые, призывал дать свое согласие. - Я буду польщена, господин де Маникан, если вы и в дальнейшем будете наносить мне визиты, - заучено наклонила она головку, - двери этого дома всегда открыты для вас. Монтале очень хотелось сейчас же высказать свою мысль о салоне, но перехватив взгляд Маликорна, она прикусила язык. - Госпоже виконтесса, я надеюсь, что и моя скромная персона, хоть и не блещущая знатностью, может быть иногда принята в вашем доме тоже? Мне бы хотелось надеяться, что фамилия Маликорн не смутит Ваше сиятельство? - Маликорн был сама почтительность, он смиренно выставлял напоказ отсутствие хотя бы малюсенькой дворянской приставки перед своим именем. Хитрец прекрасно понимал, что услуга, оказанная им девице Лавальер, не будет забыта виконтессой де Бражелон. - Господин Маликорн, вы обижаете меня, если даже в мыслях своих можете упрекнуть в неблагодарности по отношению к вам. Я обязана вам очень многим и думаю, вы очень удивитесь, если я выскажу мысль, что, не окажись я при дворе, господин де Бражелон еще долго не смог бы решиться сделать мне предложение. Так что моим замужеством я тоже неким образом обязана и вам, сударь, - и Луиза протянула Маликорну руку, которую он с почтением и поцеловал. Ора поняла, что пришла ее очередь вступить в игру. - Виконт, такой решительный на поле боя, боялся получить отказ от нашей Лавальер. - О нет, - в порыве неожиданной откровенности Луиза не подумала, что ее слова станут ключевыми к развертыванию всей интриги, - о нет! Препятствие было только одно: согласие господина графа! - Его сиятельство настроен против вас, Луиза? Ох, - спохватился Маликорн, - простите меня, ради Бога, я так поражен вашими словами, что позволил себе излишнюю фамильярность. Так господин де Ла Фер не хотел, чтобы вы и виконт обвенчались? Новостью это для Маликорна не было, он знал все нюансы этой истории, но он отыгрывал свою роль и Луиза, простодушная Луиза доверчиво приняла его слова. - Господин граф считал, что я не достаточно знатна и богата для Рауля, - опустив голову, пробормотала молодая женщина. - Какая ерунда! - Монтале не выдержала. - Всем известно, что виконт де Бражелон всего лишь незаконный сын и пусть по отцу он родня Монморанси и Роанам, кто его мать — секрет для всех! - Ора, я попрошу вас не поднимать этого вопроса в моем доме! - возмутилась Луиза, но Монтале не услышала в ее словах достаточной твердости. Луиза обижена на свекра: на этом можно прекрасно сыграть в нужный момент. А секрет Рауля - это секрет Полишинеля. Люди воспитанные о таких вещах не говорят, у нее эта фраза вырвалась в приступе притворного возмущения, тем более, что виконт — очаровательный молодой человек, а пятно на его рождении - это его несчастье. Однако спесь графа всегда возмущала Монтале, которая сама принадлежала не к самым низшим слоям дворянства. Ее родственник даже одно время был капитаном королевских мушкетеров! Фрейлина Ее высочества уже достаточно покрутилась при дворе, чтобы понимать, что интересует ее госпожу, обеих королев и придворных. Умно поданная новость, в меру пикантная, в особенности, если она будет только пересказана Монтале, нисколько не повредит ее репутации. А салон в доме Луизы, который Ора уже видела в своих мечтах, будет надежным поставщиком таких новостей. - Луиза, дорогая, прости меня: я позволила себе отозваться непочтительно о господине виконте, который этого никак не заслужил! - Монтале сделала вид, что очень испугана своей несдержанностью, но, на самом деле она была рада, что задела виконтессу. До Монтале несколько раз доходили обрывки разговора между госпожой де Сен-Реми и герцогиней Орлеанской, которые в Блуасском замке с упоением перемывали кости всем, до кого могла дотянуться молва. И граф де Ла Фер был из тех, кого эта молва не забывала никогда. Атос всю свою жизнь умудрялся действовать против устоев родной для него среды. Его женитьба, последствия которой остались для всех тайной, его появление в поместье и та жизнь, что он вел поначалу, делали его притчей во языцех в Орлеаннэ. Сам граф к этому не стремился, но стоило затихнуть обсуждению дуэли, как граф давал повод вновь стать героем очередного скандала. Так продолжалось пару лет, пока, в один прекрасный день, граф де Ла Фер не обзавелся приемышем. И с того дня ни одно собрание кумушек, ни один прием не обходились без того, чтобы не обсуждали малейшую новость, проникшую за стены Бражелона. Первое время Атос вел уединенный образ жизни, но, когда ребенок подрос, его пришлось вывозить в свет, и мельница слухов и догадок заработала с удвоенной силой. То, что услышала когда-то Монтале от матушки Луизы, поразило ее девичье воображение. Герцогиня вместе с госпожой де Сен-Реми с упоением пытались подобрать на роль матери Рауля подходящую по годам даму из высшего круга. Звучали такие имена, что Оре стало не по себе. Кандидатки были одна другой знатнее, но отвергались самими же дамами. - Слышал бы их граф де Ла Фер! - с ужасом подумала тогда Монтале. - Граф и сейчас еще очень красив, а лет двадцать назад от него, наверное, были без ума все дамы при дворе. Но две сплетницы точно знали, когда граф появился в Блуа и когда обзавелся сыном. К их досаде, виконт не напоминал чертами лица ни одну из их знакомых дам, зато был копией отца. И, с легкой руки госпожи де Сен-Реми, поползли слухи, что матерью Рауля была простолюдинка. Нравы той эпохи были незатейливы, и редко какая деревушка или городок не могли похвастать детишками, в чертах которых читалось сходство с местным сеньером. То ли это соображение было взято на вооружение матушкой Луизы, то ли она хотела пристроить дочь повыгоднее, но, вопреки желанию Рауля и Луизы, родители с некоторых пор делали все, чтобы они встречались пореже. Рауль страдал молча, Луиза изливала печаль в письмах и передавала их Монтале, чтобы та переправила весточки виконту и не подвергла себя при этом слежке своей матери. Так продолжалось больше года, пока Рауль не оказался проездом в Блуа, явившись как курьер принца Конде. Пауза, возникшая после извинения Оры, слишком затянулась, и Маликорн поспешил загладить неловкость, вызванную словами его возлюбленной. - Господин граф де Ла Фер обладает такой репутацией, что сплетни ему нипочем. Когда человек стоит так высоко, всякое сомнение в его добропорядочности выглядит смехотворным. А репутация нашего виконта, как человека чести, долга, храбрости и редчайшей порядочности вообще неуязвима. Ваш муж, сударыня, образец для всей молодежи нашего времени. - Мой супруг ничем не заслужил насмешки! - гордо выпрямилась Луиза; ее терзали сомнения в правильности выбора друзей, ей следовало бы указать компании на дверь, но страх остаться одной в доме, без друзей и приятелей, оказался сильнее. Это в Блуа ей хватало одной подруги и лесов Шаверни. В Париже ей было тоскливо и одиноко, и подобные визиты все же могли скрасить ее пребывание в городе в ожидании мужа. Луиза ничего не предприняла, а гости стали наперебой пересказывать новости. Молодая женщина жадно слушала Монтале, которая расписывала туалеты де Тонне-Шарант, и хоть Луиза была скромна в своих потребностях, ей тоже хотелось, чтобы ее заметили. Природная скромность и естественность, которые так привлекали в молодой женщине, понемногу начали уступать моде и желанию нравиться. Бедная фрейлина принцессы Генриетты начинала входить во вкус светской жизни. Муж, ее опора и защитник, был далеко, и соблазны исподволь стали одолевать виконтессу. Рядом с таким демоном-искусителем как Монтале, Луиза, сама того не сознавая, готовилась стать одной из жертв злостной молвы. Зная свою подругу, Монтале не делала ей комплиментов. Наоборот, расписывая других она, со своим острым язычком, не преминула найти у каждой из своих товарок по службе нечто, что делало их смешными в глазах слушателей. Ора тонко подмечала и случайную неуклюжесть, и оторванный воротничок, и нечеткую речь, и остроумно высмеивала каждый просчет. Луиза, очень стеснявшаяся своей хромоты и бедности, нашла, что Монтале слишком пристрастна. - Милая Ора, не стоит упрекать своих подруг в том, что не является следствием их дурного воспитания. У каждого из нас есть свои недостатки, но не стоит из них делать повод для смеха. Мы все не без греха, и на каждого из нас может найтись насмешник. - Кроме господина виконта! - воскликнула Монтале с самым серьезным видом, но глаза ее искрились от смеха. - Виконт идеален! Но и ты не хуже его, Луиза! Ты так серьезна, ты так любишь мужа, что, в самом деле, любая шутка или насмешка в вашем присутствии превращается в преступление. Нельзя всю жизнь ходить с таким постным выражением лица! Ты отвыкла от общества, Луиза! Тебе надо выезжать! - Без мужа я никуда не поеду! - твердо заявила виконтесса. - Не поедешь? Очень глупо, потому что... - она остановилась и сделала вид, что задумалась. - Так вот, меня осенила отличная мысль: тебе не надо никуда выезжать! Тебе достаточно принимать! И если твой дом и твой кружок гостей будет интересен, к тебе потянутся многие. А тебе только останется выбирать, кого ты хочешь видеть в своем доме. Луиза выслушала эту новость, широко раскрыв глаза. Предложение ошеломило ее, первым побуждением было ответить отказом, но соблазн был слишком велик. Она опустила глаза и, спрятав за веером побледневшее лицо, тихо произнесла. - Я подумаю. Птичка попала в силки.

stella:

Диана: stella пишет: Атос всю свою жизнь умудрялся действовать против устоев родной для него среды. Его женитьба, последствия которой остались для всех тайной, его появление в поместье и та жизнь, что он вел поначалу, делали его притчей во языцех в Орлеаннэ. Сам граф к этому не стремился, но стоило затихнуть обсуждению дуэли, как граф давал повод вновь стать героем очередного скандала. Так продолжалось пару лет, пока, в один прекрасный день, граф де Ла Фер не обзавелся приемышем. И с того дня ни одно собрание кумушек, ни один прием не обходились без того, чтобы не обсуждали малейшую новость, проникшую за стены Бражелона. Первое время Атос вел уединенный образ жизни, но, когда ребенок подрос, его пришлось вывозить в свет, и мельница слухов и догадок заработала с удвоенной силой. Вот хорошо сказано!

jude: Ора - да, плутовка, да, интриганка, да, неприятная личность, но зато очень яркий и абсолютно "живой" персонаж, в отличие от плывущей по течению Луизы (Лавальер, действительно, не хватает твердости: сначала - признаться Раулю, что она не желает этого брака, теперь - выставить всю компанию за дверь). Почему-то в литературе XIX века мне часто симпатичны именно отрицательные герои.

Nika: Подозреваю, что в те времена слухи распостранялись наверняка быстрее отправленного сейчас имейла .

stella: Диана , но " Мельница слухов и догадок " в Орлеаннэ не идет ни в какое сравнение с нашей, форумной! По-поводу Монтале. Рауль не зря сказал, что она принесла Луизу в жертву своему тщеславию. Так было и на самом деле. Ора хотела пробиться, стать тайным, но значительным винтиком. Такие люди всегда крутятся в коллективах. У них талант интриги сводить стенку со стенкой и превращать мимолетный факт в площадку для целого здания интриги. Они просто млеют от ощущения, что они правят бал исподтишка.

Диана: stella, я нигде здесь не имела намерения намекать на форумчан. Даже там, где писала про Ор в наше время, имела ввиду реал. Если неточно выразилась - прощу прощенья.

stella: Диана , я имела в виду не форумчан, а то, как мы перемалываем косточки героев. ( в данном случае, Атоса и Рауля!)

Rina: Иллюстрация совершенно очаровательная!

stella: Rina , за неимением натуры, я стала переодевать героев жанровых картин. Чтобы найти подходящие позы приходится шерстить мировую живопись. Издержки времени.

stella: Глава 9. Салон. Если Монтале чего-то хотелось, она не успокаивалась, пока не осуществляла свой замысел. Луиза согласилась — это было главное. Согласилась предоставить свою гостиную, а кто и как будет вхож в нее было заботой Монтале. Нужно было подумать обо всем: о лакеях и о мебели, о том, где, как и на какой посуде будут подавать угощение, и какими цветами украсить салон. Необходимо было разместить кареты и портшезы гостей, подумать, куда пристраивать их слуг и т.д. Таланты Монтале, до поры скрытые под личиной бедной бесприданницы, расцвели пышным цветом. Пребывание при блестящем дворе, общение с принцессой, пусть и не слишком близкое, превратили Ору в тонкого ценителя красоты и богатства. Она жаждала блеска и успеха, а задуманное предприятие именно ее делало тем центром, который обещал и славу и поклонников ее остроумия и красоты. Пока же, пользуясь неопытностью Луизы, а также тем, что поблизости нет ни ее мужа, ни свекра, Монтале развила бурную деятельность. Деньги она тратила разумно, виконтесса предупредила ее, что не располагает значительными суммами, но все же пришел день, когда Луиза твердо заявила, что в долги она не влезет. Монтале была в отчаянии, что придется остановиться на полпути и предложила подруге одолжить из своих скромных запасов. - Ты мне отдашь, как только Рауль тебе пришлет очередную сумму! - предложила она, зная, что Луиза чрезвычайно щепетильна в денежных вопросах. И Луиза согласилась, твердо решив написать обо всем мужу. Долгожданный день настал. После четырех часов улица перед особняком оказалась запружена из-за карет и портшезов. Лакеи, заранее нанятые на этот день, сбились с ног, наводя порядок в людском столпотворении. Средневековая улица Парижа не была предназначена для такого скопления экипажей и оказалась вся запружена носилками, каретами и верховыми лошадьми. Если бы прием устраивал лично граф де Ла Фер, он бы все рассчитал иначе, заранее договорившись о том, где и как разместить экипажи. У Монтале такого опыта не было. Тем не менее, желающих попасть в новый салон было более чем достаточно, и виной тому был отнюдь не недостаток развлечений. Имя Бражелон было на слуху при дворе: де Вард и шевалье де Лоррен постарались не дать заглохнуть сплетням. Отсутствие д'Артаньяна тоже подстегивало компанию. Правда, придворные не позволяли себе говорить в оскорбительном тоне о графе де Ла Фер и его сыне, но интерес к этим двум именам подогревался непрерывно. И вдруг такая новость: салон у виконтессы де Бражелон! Ни де Вард, ни Лоррен приглашения не получили: один был явный враг Рауля, второй был личным врагом принцессы Генриетты, а такие мелочи Монтале учитывала. И пусть принцесса никогда не любила Лавальер, приглашать в ее дом такого злопыхателя, как любимец Филиппа Орлеанского было опасно; быть может, преждевременно: ведь никто не знает, каким боком может повернуться к тебе Фортуна. И мудрый Маликорн, не зная, но рассчитывая на будущее, сохранял с маркизом и шевалье неплохие отношения. Кто знает, каких подарков можно ждать от Судьбы?! Каждого нового гостя проводил в салон лакей, объявлял его имя, а Монтале представляла его хозяйке. Плутовка знала всех! Она умела повернуть знакомство такой стороной, что гость оказывался в самом выгодном свете и выглядел как украшение салона. Довольны были и приглашенные и доверчивая хозяйка. Вечер обещал быть восхитительным, а значит, дальнейший интерес к дому виконтессы был обеспечен. Монтале сияла, а вот Луиза совсем стушевалась. Ей не по силам было занимать гостей беседой, она быстро устала от большого количества людей, у нее разболелась голова, и ей отчаянно хотелось остаться одной. Она совсем потерялась на общем фоне и стала совсем незаметна рядом с Монтале. Смутное ощущение, что она совершает ужасную ошибку, заставило ее сделать попытку ввести беседу в другое русло, но в салоне уже давно не беседовали о музыке и литературе. Разговор принял совсем другое направление, и намеки делались в адрес графа де Гиша, который, получив свое приглашение, отговорился каким-то неотложным поручением. Этот отказ приехать и стал причиной обсуждения. От него плавно перешли к поручению, и гости откровенно развлекались, намекая на чувства де Гиша к Генриетте. Луиза, которая терпела это злословие, не зная, как его остановить, не обидев своих гостей, наконец, не выдержала. - Господа, не будем так пристрастны к слабостям других, ведь и у нас их достаточно! - воскликнула она. Во внезапно наступившей тишине все гости повернулись в ее сторону. В пылу обсуждения избранное общество как-то забыло о хозяйке. И ее голосок прозвучал хоть и слабо, но отчетливо, призвав почтенное собрание сплетников к соблюдению хотя бы видимой сдержанности. Вечер закончили уже на других тонах: замечание Луизы послужило предлогом, чтобы гости начали расходиться. Но новостей и тем для альковных бесед каждый получил достаточно, чтобы не остаться разочарованным в проведенном вечере. Виконтессу заверили в своем расположении и выразили надежду, что она не забудет их и в дальнейшем. В общем, для первого раза можно было считать, что вечер удался. Луиза и Ора остались наедине. - Луиза, ты плохо выглядишь. Ты не заболела? - раскрасневшаяся, оживленная Монтале была полной противоположностью своей бледной и подавленной подруге. - Ора, я в отчаянии. Разве ты не заметила, что гостей больше занимали несчастья друг друга, чем беседа о возвышенном. А ведь ты обещала мне, что все будет благопристойно! - А что ты нашла развратного в этих беседах? - пожала плечами Монтале. - Разве кто-то из гостей позволил себе грубое замечание или неприличную выходку? - Я не заметила ничего такого, но я уверена, что виконта бы возмутил тон, каким говорили о господине де Гише. Ора, милая, ты же знаешь, что если бы не господин де Гиш, мне бы никогда не видать должности фрейлины. И потом, он самый лучший друг Рауля. Я не могу допустить, чтобы в моем доме склоняли его имя, - на этот раз голос Луизы звучал твердо и уверенно. - Ну, если говорить о том, кому ты обязана местом фрейлины, так начать стоит все же с меня, - надула губки Ора. - Дорогая моя подружка, я этого никогда не забуду! - воскликнула молодая женщина, пожимая руки Монтале. - Я вижу, как ты радуешься успеху, я рада за тебя, но я не уверена, что этот вечер пришелся бы по-вкусу моему супругу. - Супругу, супругу! Луиза, уверяю тебя, что Рауль в армии тоже не теряет свободные минуты попусту. Можешь не сомневаться, он тоже находит себе развлечения. - Что ты хочешь сказать, Ора? - с ужасом уставилась на нее виконтесса. - Ты хочешь сказать, что муж мне изменяет? - Ну, этого я не говорю, но в армии есть и другие занятия в свободное от службы время. Например: карты, вино, пари разные. - Рауль никогда не пьет и не играет! - с чувством произнесла Луиза. - Ах, боже мой, как ты легковерна, душа моя! Да нет такого мужчины, который был бы так безукоризнен. - Граф де Ла Фер строго следил, чтобы виконт не стал на путь таких злоупотреблений! - Следил? - Ора звонко расхохоталась; впрочем, внимательный собеседник услышал бы в ее смехе толику нарочитости. - Бедный виконт! Но теперь-то он взрослый мужчина, он не нуждается ни в какой опеке и волен делать все, что пожелает. А ты, моя дорогая, замужняя дама и тоже имеешь право развлекаться, пока твой муж добывает славу для Его величества короля Людовика 14. И пожав плечами она, взметнув юбками, послала воздушный поцелуй подруге и унеслась, как вихрь.

stella: Завтра меня весь день не будет- так что должок отдаю сегодня.

Констанс: Стелла, поздравляю- образ Оры получился не только в духе Дюма, но и в контексте исторической правды.Помните в сцене под окном де Гиша, который читает письмо от Рауля, Маликорн говорит, что привез из Блуа из комнаты Оры некий сундучок, и Ора восхищенно говорит,Что теперь Ла Вальер у них в руках и они могут делать с ней все что угодно.т.к. в сундучке письма Рауля к Луизе и черновики писем Луизы к Раулю.Т. е. не исключаеться и шантаж любимой подруги,а может и виконта.Так вот этот описанный сундучок существовал в действительности , и там были письма и записки компрометирующие принцессу, Атенаис де Тонне - Шарант,Письма настоящего де Бражелона к Луизе де Лавальер.Луи 14 шантажистов не терпел, и когда дело раскрылось Ора на некоторое время была заключена в монастырь- как в тюрьму, Маликорн же был удален от двора. Так эти две лисы в винограднике -сами себя перехитрили.

stella: Я знала про шкатулку, а про то, что они в опалу попали - нет! Спасибо за приятную новость!

Камила де Буа-Тресси: Диана, думаю этот типаж на все века. Времена меняются, а люди нет. К счастью, не сталкивалась нос к носу с такими пока.

Констанс: А я очень даже сталкивалась, т.к. большую часть жизни проработала в чисто женских коллективах.

stella: И я сталкивалась. Это было незабываемо: тем более, что и сам коллектив и последовательница Монтале очень неплохо знали Трилогию. Я даже сильно подозреваю, что и перечитывали для вящей убедительности разыгрываемого действа.

Констанс: А мои прототипы Монтале- такой образованностью не блистали.Хотя первая из них ,очень и очень хорошо знала Трилогию. В одно время читали и обсуждали взахлеб, но только теперь, после Ваших слов,я начинаю понимать откуда что бралось.

stella: Ха!. Откуда что бралось! Одна из таких Монтале выпросила у меня " Королеву Марго" единственно с целью прочитать обряд, который Рене проводил на восковых куклах. Потом она, по слухам, его успешно применила для своей соперницы. Трилогию она, правда, знала неплохо.

Констанс: А моя первая Монтале, которая взахлеб обсуждала со мной и некоторыми другими Трилогию втихую собирала на нашу четверку школьных подруг компромат, и если ее требования не выполнялись . могла на голубом глазу сдать нас родителям или классной.

stella: И вы это зная, с ней общались? такие дела еще на работе проходят, но в школьном коллективе это жестоко наказуемо!

Констанс: И было наказуемо, я с ней ссорилась навсегда, но она присылала ко мне домой в дождь и слякоть свою старенькую бабушку, чтобы я ее простила.А когда я говорила , что не прощу старушка плача призналась мне, что если я не дам Монтале прощения, та в ответ не пустит бабушку в дом и промокшей бедняге придеться в холодном подьезде ждать прихода родителей с работы.Кстати Стелла, сейчас Вы будете очень смеяться, в нашей четверке-Эта Ора числилась Портосом в силу большого обьема тела, высокого роста , и готовности кушать всегда. А Ваша покорная слуга- была Атосом. Дочь завуча по французскому языку была Арамисом, а самая младшая из нас по возрасту- д,Артом.Причем эти прозвища мы дали себе не сами, их присвоили нам мальчишки- одноклассники.помните я как-то писала Вам, что заразила Мушкетерами весь класс

stella: Да, девица достойна была не прощения а порки. Прилюдной. Мразь была уже в детстве.

stella: Оффтопим,Констанс !

Констанс: Мы не оффтопим, мы обсуждаем Ору де Монтале из Вашего фанфика, и откуда беруться прототипы

stella: Глава 10. Письма. « Любовь моя, счастье мое. Я не думал, что ЭТА разлука окажется для меня такой тяжкой. Я считаю минуты, которые провел вдали от моей дорогой Луизы, я не в состоянии смириться с мыслью, что нам до встречи остались еще долгие два месяца. Иногда я жалею, что не вышел в отставку, чтобы быть всегда рядом с вами. Его величество дотошно вникает во все дела, интересуется не только делами военными, но проверяет состояние тех городов, что мы проезжаем. Похоже, он всерьез озабочен возможностью войны. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы Франция с честью выдержала это испытание и вышла из него победителем. Я поражаюсь нашему другу д/Артаньяну: он вездесущ и неутомим. Луиза, дорогая, у меня к вам будет просьба: я не получил ответа на мое письмо к господину графу. Я очень волнуюсь: отец — обязательный человек, и если он не ответил, это может означать только одно: мое письмо не застало его дома, он где-то путешествует. Зная его характер и его умение, не говоря ни слова ввязываться в какие-нибудь опасные предприятия, я прошу вас разузнать, где он может быть. Письмо это вам доставит корнет моего полка, и вы можете передать ответ вместе с ним. Так будет быстрее и надежнее. Целую ваши руки, любовь моя. Ваш Рауль, виконт де Бражелон.» Письмо доставил юноша, которого Луиза однажды уже видела. Молодой человек сообщил, что он должен заехать и в Блуа и сможет передать письмо и для графа де Ла Фер. Луиза набросала коротенькое письмо свекру, всего несколько полных почтения слов, в которых передала беспокойство Рауля. Если Атос дома, он непременно найдет способ, чтобы его ответ добрался до сына кратчайшей дорогой. А вот с ответом Раулю пришлось повозиться: Луиза не могла найти у себя нужных слов. « Мой дорогой супруг, моя надежда и опора, я чувствую себя одинокой и беспомощной, когда рядом нет вас. Я так привыкла, что вы всегда были для меня старшим братом, что в любой момент вы можете мне подсказать, как правильно поступить или что лучше ответить. И пусть я теперь замужняя дама, мне все равно не хватает вашей уверенности, вашего знания людей, вашей сдержанности и вашей постоянной готовности защитить меня. Я пробовала вести уединенную жизнь, но мне стало так грустно, что я стала принимать у себя немногих своих друзей. Мне хочется думать, что вы не будете сердиться на меня за то, что я поддалась уговорам Монтале и устроила у себя прием. Я очень быстро раскаялась в своем согласии, потому что это ввело нашу семью в лишние расходы. Теперь я пообещала сама себе, что до самого вашего возвращения не стану устраивать никаких салонов, приемов и всего, что может бросить даже видимость тени на нашу семью. Я была неосторожна, мой дорогой, и меня терзают муки совести. Я не имею права веселиться, когда вас нет рядом. Ваша маленькая Луиза. Увы, я боюсь, что так и останусь в ваших глазах глупенькой маленькой девочкой.» P.S. С этой же почтой я отправила письмо и вашему батюшке. Письмо дышало испугом и раскаянием и хотя по нему трудно было понять, что все-таки произошло, Рауль несомненно должен был понять, что его жене приходится без него нелегко. Так и случилось. Виконт потерял покой и сон. Внешне он старался не показывать своей озабоченности, но неизвестность и страх терзали его. Наконец, он решился написать отцу и просить его о помощи, хотя Атос ему так и не ответил. Теперь Бражелон волноваться стал за него по-настоящему. Граф умел исчезать надолго, ни о чем его не предупредив. Чего стоили его две поездки в Англию! Рауль понимал, что отец молчит не потому что у него нет желания писать: он не может писать ему! Но почему? Для этого могло быть только две причины: либо граф тяжело болен (что было совершенно невероятно) или ранен, либо находится в таких местах, где почта не работает. И в том и в другом случае Рауль должен был помочь ему, найти и защитить, если это потребуется. Письмо пришло, когда Рауль уже совсем потерял надежду. Обратный адрес был — Русильон. Небольшой городок Турен. Атос был немногословен. « Виконт, со мной все отлично. Пусть вас не удивляет мой адрес: у меня имеется кое-какая недвижимость в этих краях, потребовалось решить вопросы, требующие моего присутствия на месте. Хорошо, что Гримо был в Бражелоне, когда нарочный привез ваше письмо. Писать мне сюда не стоит: почта если и дойдет, то я к этому времени уже вернусь домой.» Атос, видимо, так спешил, что даже не поставил подпись. Рауль внимательно осмотрел бумагу: несомненно, печать отца, почерк - острый и твердый тоже его. Хотя... виконт еще раз внимательно вгляделся в строчки, и ему показалось, что в некоторых местах рука отца дрогнула. Спешил... или все же что-то случилось? Атос никогда не говорил о том, что у него есть владения на юге, Рауль был знаком со всеми документами, удостоверяющими их право на владение землями в Пикардии и Орлеаннэ. Отец говорил, что детство провел в Берри, но те владения отошли к другой ветви рода. И вот теперь — Русильон. Далеко и хлопотно. Виконт тяжело вздохнул: он намертво привязан сейчас к королю и не может даже заикаться об отпуске. Вот и суждено ему разрываться душой между женой и отцом, не зная, как им помочь. Луизе он хотя бы может ответить письмом, раз сам не сможет приехать. « Моя радость, моя любовь! Вы напугали и опечалили меня своим письмом. Я знаю, я всем своим существом ощущаю ваше одиночество и вашу неуверенность! Простите меня, моя душа, что я не могу быть сейчас рядом с вами. Вы пишете о каком-то приеме, вы раскаиваетесь в нем! Поверьте, я рад, что у вас появилась возможность отвлечься от вашего одиночества, немного разнообразить свою парижскую жизнь. Я знаю, что не такой жизни вам хотелось, вы думали, что выйдя замуж, сможете вкусить блеск и радости пребывания при королевском дворе. Увы, получилось так, что взяв вас в жены, я не только лишил вас этого удовольствия, но не смог предоставить ничего взамен. Луиза, развлекайтесь, как сможете: я верю вам и верю в вашу любовь. Я знаю, что вы никогда не дадите молве бросить хотя бы тень подозрений на наше имя. Я оставил вам не так много средств, но с этим письмом я пересылаю вам также и триста пистолей. Я надеюсь, вам этого хватит на первое время. Если же эта сумма недостаточна, только известите меня, и я решу все ваши проблемы. Если же пребывание в Париже станет для вас невыносимым, смело бросайте все и уезжайте к нам в Бражелон. Я получил весточку от отца: он в Русильоне. Кажется, он должен вернуться в Блуа в ближайшее время. Под его опекой вы будете в полной безопасности. Если мне только удастся вырваться отсюда пораньше, я сразу помчусь к вам. Ваш любящий супруг.» Читая письмо Луиза менялась в лице: муж верил ей безраздельно, а она... она так была неосмотрительна! Но перспектива быть под покровительством графа пугала ее куда сильнее сплетней. Лучше ждать виконта в Париже!

jude: stella, Вы меня заинтриговали! Теперь думаю, зачем же графу понадобилось поехать в Руссильон.

stella: Завтра утром - расскажу.

Эжени д'Англарец: Я что-то припоминаю из предыдущих фанфиков))) Только детали подзабыла. В любом случае молчу)

stella: Эжени д'Англарец , там об этом не было ничего!

Эжени д'Англарец: Да? Ну, значит, я ничего не упустила. Я помню только, что был какой-то вояж, но граф столько раз ездил туда-сюда, причем в самых разных направлениях, что я уже запуталась)))

Диана: Эжени д'Англарец пишет: граф столько раз ездил туда-сюда, причем в самых разных направлениях, что я уже запуталась))) Ну, ждем, когда остальные будут столько же знать, сколько я.

stella: Athos resta mousquetaire sous les ordres de d'Artagnan jusqu'en 1631, époque à laquelle, à la suite d'un voyage qu'il fit en Touraine, il quitta aussi le service sous prétexte qu'il venait de recueillir un petit héritage en Roussillon. Атос оставался в мушкетерах под началом дАртаньяна до 1631 года, до того момента, когда после поездки , которую он совершил в Турен, он оставил службу под предлогом, что он получил небольшое наследство в Русильоне. Вот с этого я и закрутила. Провинции Турень и Русильон даже не рядом. Одна - центр Франции, другая - Приморские Альпы. Средиземноморские края. И там есть городок Турен, а в нем - винодельческий завод. Вино " Шато -Турен" известно с века 16-17. Раскопал этот факт Мазарэн с Дюмании. А я нахально решила использовать.

stella: Глава 11. Наследство. Крохотный городок, который и городом то едва ли можно было назвать, расположился в довольно глубокой лощине. Атос с Гримо едва нашли его. Граф был в нем когда-то, в 1631 году, когда поехал посмотреть, что же ему досталось в наследство в Русильоне. Тогда они тоже долго блуждали, пока отыскалась эта нищая деревенька в окрестностях Турена. Тогда это была еще территория Испании, и только безупречный испанский графа помог им отыскать сей замок. Знай он каталонский, их бы вообще приняли в тех краях, как своих. Едва взглянув на свое новое владение, Атос поморщился: от такой собственности толку никакого, зато забот не оберешься. Ему было все равно, когда он подписывал бумаги, вводящие его во владение этой землей, он не намерен был здесь показываться еще хотя бы раз, но впоследствии, когда он оказывался стеснен в средствах, нет- нет да и вспоминал, что есть у него еще запасной ход: возможность продать земли в Испании. Это были родные места д'Артаньяна и он не раз с сожалением вспоминал друга; если бы они могли путешествовать здесь вдвоем! Совсем неподалеку находилась крепость Монтобан - тоже памятное место. Когда-то они с Портосом, еще совсем молодые карабинеры, участвовали в осаде. Жизненные обстоятельства упорно приводили его в места, которые напоминали о молодости. Что он хорошо помнил, так это, что в Турене есть неплохой виноградник, как раз у подножия полуразвалившегося замка. Вино из его винограда получалось очень недурственное. Если и можно выгадать какие-то деньги, так это только за этот клочок благодатной земли. Сейчас же, стоя у ухоженных лоз, Атос с изумлением убедился, что память подвела его: виноградник оказался далеко не так мал, как ему казалось. Он растерянно оглянулся и тут только заметил, что за ними с Гримо наблюдает какой-то крестьянин; тот поклонился, но без подобострастия. - Ты присматриваешь за этим виноградником? - обратился к нему граф, увидев, что рядом стоит плетеная корзина, которую сборщики винограда пристраивают обычно за спиной. - Да, господин. - И давно? - Еще мой отец собирал здесь виноград. - А кто хозяин этой земли? - Атос хотел сохранить инкогнито. - А никто уже и не помнит его, господин. Отец мне рассказывал, что много лет назад, вроде приезжал какой-то важный синьор, посмотрел на здешние места, на замок Турен, плюнул в сердцах и больше в этих краях не показывался. Атос сдержанно улыбнулся: именно так он и отреагировал тогда на свои очередные владения. Его тогда мало что интересовало: его мир рушился в очередной раз, впереди было одиночество. - А скажи-ка нам, хороший урожай приносит этот виноградник? - Хороший, не жалуюсь. И мне хватает, и хозяину нынешнему, что вместо старого. - Вот как! - Атос вздернул бровь, - и как же звать его, нового владельца? - Господин не из здешних дворян, - подозрительность крестьянина стала явной недоброжелательностью. - Вы, наверное, с севера, господин? У нас такого бледного лица и не встретишь. - Уж слишком ты наблюдателен, как я погляжу, - граф сдвинул брови. - Прошу прощения, господин, но я простой человек, скажу что-то не так, потом мне головы не сносить. Когда ссорятся наши идальго, нам, простым людям, лучше держаться подальше. Вам лучше все разузнать в городе. Тут и ехать — всего с полчаса для ваших лошадей. Ваш конь, господин, к таким дорогам привычен. А город у нас невелик, всяк там вам покажет, где наш прево живет. - Не хочешь, значит, говорить, кто доход с виноградника получает? Ну, что же, я все равно его найду! - Атос пришпорил лошадь, и через насколько минут они с Гримо выбрались на утоптанную тропу, ведущую в город. Граф прекрасно сознавал, что сам стал причиной такого самоуправства. Испанское наследство никогда не воспринималось им всерьез, но то, что плохо лежит, всегда найдется, кому подобрать. Добро бы еще только этот крестьянин и его семья получали доход с виноградника. Нет, кто-то весьма ловкий и, судя по реакции этого мужика, достаточно опасный, умудрялся все эти годы присваивать себе доход от вина. И делал это, даже не озаботившись узнать, жив ли истинный хозяин. Жара становилась невыносимой, и путешественники зашли в кабачок на окраине Турена. - Вина! И того, что делают с виноградника у старого замка! - Атосу пришло в голову, что подобное вино может оказаться и в этом придорожном пристанище для усталых путешественников. - Найдется и такое! И если господа любят хорошее вино, то « Шато-Турен» им непременно придется по вкусу, - кабатчик, поколдовал у одной из бочек, налил кувшин доверху. - Желаете поесть? - В такую жару! Нет, а вот если вино окажется хорошим... - Атос сделал глоток и тут же понял, что вино прекрасно. В нем ощущался какой-то ягодный букет, легкость и сладость. Вино отлично утоляло жажду. - Дай нам еще кувшин. Я бы с удовольствием его заказал и себе домой. Хозяин кабачка пристально всмотрелся в своего гостя. - Можно устроить. Только везти, наверное, не близко? - Не близко, - легко согласился граф. - В Пикардию. - Ну, это вам не дешево обойдется! - кабатчик подал к вину легкую закуску. - Проще вам поговорить с хозяином виноградника. С Педро. - Уж не тот ли это крестьянин, которого мы только что видели на склоне, у замка? - Нет, этот не хозяин, он батрачит у Педро. - И где же найти этого Педро? - Атоса начала забавлять эта история. Гримо же, потягивая вино, тем временем внимательно поглядывал по сторонам. Высокого, жилистого испанца он заметил сразу, как только они вошли в кабачок. Тот сидел в компании какого-то невзрачного мужичка, повязанного платком на манер испанских крестьян и контрабандистов. Граница рядом, тут всех можно увидеть. Гримо незаметно нащупал кинжал, который прятал за голенищем сапога. И дался графу этот виноградник! Гримо отлично понимал, что это только предлог для поездки, поездки, в которую граф отправился, никому ничего не сказав. Но, за каким дьяволом, Его сиятельство сейчас готов ввязаться в неприятности, Гримо и представить себе не мог. Что хозяин не растерял своей былой силы и ловкости, верный слуга убедился в последней поездке в Англию, когда им пришлось принять бой в подожженом доме, но здесь они имели дело не с солдатами, тут могли быть просто бандиты. За те, почти сорок лет, что Гримо прослужил у Атоса, он привык ко многому и многое повидал. Но Атос, его сын и его дом стали частью самого Гримо. Восхищаясь хозяином, Гримо помнил и о том, что Атос, при всей его рассудительности, умудрялся сохранять и юношеский задор, и безрассудную смелость мушкетера. Дверь отворилась, пропустив еще одного посетителя — монаха. Падре тяжело плюхнулся на скамью рядом с описанными чуть выше местными жителями. Глубоко упрятанные в складках кожи глаза, вытянутая на длинной шее голова, блестящая лысина, избавлявшая его от необходимости выбривать тонзуру, и выпиравшее из-под сутаны брюхо придавали ему сходство с черепахой. - Жарко! - простонал он, и тощий испанец тут же налил ему полную кружку вина. Монах отдышался и окинул взглядом полупустой в это время зал, задержав взгляд на двух французах. Прямой и пронзительный взгляд графа де Ла Фер заставил его сощурить глаза, и он отвернулся. Гримо и граф переглянулись, и Атос неспешно опустил руку на эфес шпаги и кивнул Гримо. Тот сделал знак трактирщику подойти. - Мой барин желает поговорить с Педро. - Желает, так пусть и позовет его, - пройдоха-хозяин с появлением монаха осмелел. - Ты плохо слышишь? - Гримо схватил толстяка за ворот стальной хваткой. - Я сказал, что мой барин «желает». Он здесь хозяин. - Кто такой твой хозяин, чтобы командовать у нас? - Педро встал со своего места. - Я граф де Ла Фер. И замок Турен - мои владения. - Атос тоже встал. - Я о таком не слышал!- Педро уселся вновь. - В наших краях и не знают о таком графе. - Значит, придется познакомиться поближе. Я все эти годы полагался на своего поверенного, который мне исправно докладывал, что поместье едва прозябает. И что же я увидел? Прекрасный виноградник и чудное вино, которое может составить славу Бордоских вин и который мог бы давать неплохой доход владельцу, если бы... Педро вскочил вместе со своим приятелем, сжимая рукоятки кинжалов. - … если бы все деньги с продажи вина не уходили в руки,- Атос перевел глаза на монаха и невозмутимо закончил,- отцов-иезуитов. Тот, что был с виду контрабандист, что-то негромко произнес на гасконском. Атос, благодаря общению с д'Артаньяном, который частенько употреблял гасконские словечки, а также знанию латыни, лежавшей в основе гасконского языка, смог уловить, что речь шла о сидевшем рядом с ними монахе. Монахе, который пришел на заранее договоренную встречу, и никак не рассчитывал на свидетелей. Вряд ли деньги с того виноградника могли что-то значить для Братства Иисуса, но то, что этот городок имеет для них какое-то значение, Атос почти не сомневался. Он приехал сюда с одной тайной мыслью и мысль эту, сам того не желая, подал ему Арамис. Нет, это даже мыслью нельзя было назвать, это было, скорее, чувство сродни какому-то предчувствию. Предчувствие, которое исподволь прокралось в душу и мучило его с того дня, как король дал разрешение на брак его сына с этой девочкой, Луизой де Лавальер. Предчувствие, которое нашептывало ему: настанет день, когда и ему, и его сыну, и его друзьям будет лучше оказаться в таком месте, где их никто не сможет найти. Арамис, коварный и таинственный Арамис не сказал ему ни слова, но Атос слишком хорошо знал своего друга; Арамис говорил с ним, расспрашивал о друзьях, о Рауле, но мысли его были очень далеко. Он был весь во власти какой-то новой интриги, и именно это заставило Атоса задуматься: не переоценивает ли епископ свою силу и власть? Думает ли он о возмездии, и есть ли у него хоть какое-то место на земле, где бы он смог укрыться от преследования и спокойно дожить свои годы? Вот тогда-то Атос и вспомнил о Русильоне, и об этом наследстве, и решил посетить его, и на месте разобраться, стоит ли оно того, чтобы держаться за него, и не проще ли было бы его продать и приискать что-то более надежное. Теперь, когда оказалось, что и братья — иезуиты причастны к каким-то делам, которые крутились вокруг его замка, Атос окончательно убедился, что продавать поместье, не разобравшись предварительно, что происходит, не стоит. Кому-то очень нужны были эти владения.

stella:

Констанс: Браво Стелла! Ловко закоучено Иллюстрация как всегда- выше всяческих похвал.

jude: Стелла, замечательно! Очень жду продолжения. :)

Диана: Глава живописует Атоса таким, каков он есть.

stella: Глава 12.Из которой ясно, что Орден вездесущ. Монах, услышав имя Атоса, медленно поднял тяжелые веки и взглянул на француза, но в эту минуту прозвучали слова графа, что он владеет этой землей. Иезуит едва заметно вздрогнул, словно для него было новостью, что хозяин поместья жив. - Так вы — граф де Ла Фер? - голос, неожиданно звучный и хорошо поставленный, словно и не принадлежал человеку с отталкивающей внешностью. - Уж не из тех ли вы мушкетеров, что сражались на осаде Ла Рошели, а потом, в годы Фронды интриговали против Мазарини? Не ожидал, не ожидал, что вы окажитесь в этих краях! Атос на мгновение лишился дара речи: слишком давно все это было, он не думал, что кто-то кроме него и его друзей еще помнит об их прошлом. И тем удивительнее было это слышать от какого-то иезуита, с которым он столкнулся на дорогах Лангедока. - Господин граф, вы удивлены?- улыбка монаха утонула в складках кожи, окружавших почти безгубый рот. - Мой Орден помнит и хранит все, что может ему пригодиться в его святом деле. Многие из наших братьев некогда служили богу войны, а затем обратились к святой вере. Я думаю, что упомяни я сейчас имена, вы были бы приятно поражены, узнав среди них многих своих сослуживцев, - и увидев, как что-то дрогнуло в лице графа, удовлетворенно улыбнулся. - Что бы вы сказали, если бы один из таких знакомых попросил вас о небольшом одолжении: дать приют на несколько дней бедному францисканскому монаху, старому и немощному человеку, который совершает паломничество к французским святыням? - Не вижу причины отказать, - помолчав, ответил граф, - но при одном условии: я должен сам увидеть этого монаха. - Это будет возможно, если вы задержитесь здесь надолго; нам еще надо будет привести замок в порядок: в нынешнем виде он не может дать крышу над головой даже диким козам. - От меня это уже не зависит, - пожал плечами Атос. - У меня на это нет средств. Все, что я так беспечно оставил на усмотрение управляющего, ушло, по-видимому, в казну вашего Братства. - Вы желаете, чтобы Орден восполнил ваши убытки? - что-то в голосе иезуита заставило Атоса насторожиться. - Видите ли, я бы не желал иметь дело с теми, кто имеет тайную власть. Я признаю власть только своего короля, - Атос откинул голову, устремив на собеседника прямой и гордый взгляд. - Но вы просите у меня гостеприимства, и долг хозяина велит мне помочь. Тем более, что я сильно подозреваю, что только мое присутствие здесь в настоящее время и заставило вас просить о нем. До сего момента вы отлично использовали замок в своих целях, обходясь и без моего согласия. - Приходилось! - коротко хохотнул монах. - Вы были слишком далеко! - Я явился очень не кстати для вас. И на этот раз вам предстоит принять какую-то важную особу. - Вы всегда так догадливы, Ваше сиятельство? - иезуит поджал губы. - Приходится быть догадливым, когда видишь, что творится за твоей спиной. - Атос погладил эфес шпаги, не пряча легкой усмешки. - С вами ваш слуга? - сменил тему разговора монах. - Мой управляющий. - Он умеет держать язык за зубами? - Это он умеет делать лучше всего. - Тем лучше. Все же объясните ему, что он сильно рискует. Если вдруг окажется, что у него хорошая память... - Моя хорошая память вас не беспокоит, святой отец? - Атос не счел нужным скрыть явную насмешку в голосе. - Вы разумный человек, Ваше сиятельство и вам есть о ком заботиться. - Вы мне угрожаете? - Атос сузил глаза, но поза его по-прежнему не выразила никакой угрозы. - Боже меня упаси от такой наглости. Просто я рад убедиться, что разговариваю с умным и храбрым человеком. Господин граф, примите добрый совет: дождитесь нашего паломника. Вам будет приятно поговорить с ним. И он вправе сделать вам предложение, которое может вас заинтересовать. Турен обладает бесспорным достоинством в глазах нашего братства: он лежит в стороне от больших дорог... - ... и его редко посещают представители французских властей, не так ли? - добавил Атос. - Не рассчитываете ли вы, сударь, что я буду покровительствовать контрабандистам? Предупреждаю сразу, что я в свое время обладал правом Верхнего и Нижнего суда, и полагаю, вам не нужно объяснять, что это значило во Франции. - Эти места долго были под юрисдикцией Испании. - Зато теперь они уже под рукой у французской короны. Хоть меня и не все здесь знают, это мои владения и я вправе распоряжаться здесь, как хозяин. Даже, если это кому-то и не по душе. - Господин граф рассчитывает найти в этих краях верных слуг? - теперь ирония была в словах иезуита. - Я рассчитываю привести этот замок в нормальный, пригодный для проживания, вид. Мне не нужен здесь дворец, но дом, где бы я мог принимать своих друзей, я из него сделаю, пусть это и займет не один день. - На какие деньги и с кем вы рассчитываете это сделать? - Я найду в свое время и то и другое. - Атос встал, давая понять, что разговор окончен. - Трактирщик, приготовь нам комнату! - тон приказа заставил хозяина заведения пусть и неохотно, но сделать знак своей жене: медленно, словно через силу, она поднялась по лестнице на второй этаж, по дороге бросив взгляд на стойку, куда Атос небрежно кинул золотой. При этом из-под его плаща блеснули инкрустированные рукоятки пистолетов. Тяжелая шпага у пояса довершила впечатление, а стройная и крепкая фигура убеждала в том, что владелец этого оружия не примнет им воспользоваться при необходимости. - И черт же его принес так не вовремя! - воскликнул Педро, в сердцах стукнув по столешнице полной вина кружкой. - Он нам все дело загубит! - Угомонись, брат мой! Это он так говорит, пока с нашим генералом не встретился. - Да кто он такой, в конце концов, чтобы нам угрожать. Мы тут французов не видели сколько лет? Откуда этот взялся? Хозяин, говорит? А пусть он нам бумаги покажет! - Ничего ты в людях не смыслишь, если вздумал у графа документы требовать! У таких не требуют — просят. К тому же, Педро, я о нем немного наслышан и того, что я про него знаю, мне хватит, чтобы быть с ним поосторожнее. Он нам нужен, если не как союзник, то как человек, который нам хотя бы мешать не станет. К тому же наш гость может прибыть со дня на день, а у нас еще ничего не готово. Так что — давай, рассказывай, как обстоят дела. Что до графа и Гримо, то они, позаботившись о лошадях и приказав принести обед в комнату, все же решили отдохнуть. Вернее, прилег Атос, не скинув сапог и камзола и пристроив шпагу в изголовье, Гримо же занялся пистолетами. Было самое время подвести итог: путешественники прибыли, что называется, в самый раз. В городе ожидали какую-то важную персону, которая должна была явиться инкогнито. Монах - иезуит оставил у Атоса брезгливое чувство: живое воображение и чувство юмора живописали пресмыкающееся, чья дергающаяся голова на длиной тонкой шее вылезала из сутаны, как из панциря. Монах был всего лишь исполнителем чьей-то воли, а настоящего хозяина ждали со дня на день. Атос не очень был знаком с иерархией Братства Иисуса, но знал, что возглавляет его посвященный, генерал, который был по могуществу соперником папы Римского. Орден Золотого Руна, который он принял от Карла Второго, сделал графа значительной персоной и в Испанском королевстве. Но знали ли об этом в Ордене? Скорее всего, знали. У Атоса мелькнула странная мысль: а не замешан ли во всей этой истории Арамис? Тогда от него о графе могли знать многое. Мысль о том, что д'Эрбле стал источником сведений о его жизни, полоснула, как ножом по сердцу, и Атос с негодованием отбросил ее. Нет, скорее всего, братство следило за Рене с самого его посвящения и, конечно же, не прошло мимо круга его друзей. Понимает ли Арамис, что ему никогда не выбраться из ловушки, в которую он попал. Когда-то он собирался в братство лазаристов, Венсан де Поль увлек его своими идеями. Как случилось, что он попал в руки к иезуитам? Он никогда ему об этом не рассказывал, хотя в период Фронды, а еще в Англии они были близки, как никогда. Скорее всего, его втянула в авантюру Мари Мишон, а потом ей же и пришлось спасать его голову от плахи. Лучшей защиты, чем последователи Игнасио Лайоллы, было ему не найти. Только стоит ли жалеть друга? У Атоса сложилось впечатление, что Арамис, наконец-то нашел для себя путь к вершине. Он, вечный ветреник, непутевый аббат, поп - расстрига в душе, авантюрист и воин, вдруг стал стремительно делать карьеру, дав отставку и своим прихожанкам, и своей шпаге. Отныне на него снизошла благодать, и красавец Арамис стал стремительно превращаться в священника, дипломата и едва ли не святого. Граф в такие скоропалительные перемены не верил, и в особенности - не верил в них у д'Эрбле. Тот Арамис, которого граф увидел у себя дома после свадьбы Рауля, был ему не знаком, хотя многие черты епископа проглядывали уже в юном семинаристе Рене. Атос любил друга, дружба четверых была для него свята, он желал Арамису удачи, но не любой ценой. Меньше всего хотел бы граф ему помешать в достижении цели, но Атос не был готов принять малейшее предательство их братства. На мгновение у него мелькнула шальная мысль, что он ждет появления д'Эрбле, но Атос тут же отверг ее. Как бы ни повернули события дальше, а он был уверен: продавать замок и земли он теперь не станет ни при каких условиях: они ему самому будут нужны. Не ему — так его друзьям; никто не знает будущего, а это неплохое убежище рядом с границей. Если что — рядом Байонна и путь к морю.

Диана: stella пишет: Отныне на него снизошла благодать, и красавец Арамис стал стремительно превращаться в священника, дипломата и едва ли не святого. Граф в такие скоропалительные перемены не верил, и в особенности не верил в них у дЭрбле. - Тем лучше. Все же объясните ему, что он сильно рискует. Если вдруг окажется, что у него хорошая память... - Моя хорошая память вас не беспокоит, святой отец?- У таких не требуют — просят. К тому же, Педро, я о нем немного наслышан и того, что я про него знаю, мне хватит, чтобы быть с ним поосторожнее. Он нам нужен, если не как союзник, то как человек, который нам хотя бы мешать не станет

jude: Ох, подозреваю я, кто окажется этим паломником...

stella: jude , а завтра узнаете, правы ли вы оказались!

Констанс: я тоже подозреваю. а замок у границы с Байоннной пригодиться Арамису при бегстве из Бель -Иля , скорее всего. Такой последний привет от друга с ( или без) отпущения грехов. Но это только мои догадки .

stella: Не буду мучить любопытных. Глава 13. Францисканец. Всю последующую неделю Атос был занят. Вместе с Гримо они объездили окрестности, осматривали виноградники и граф, как человек военный, прикидывал, как лучше использовать расположение замка. Между тем, откуда-то появились опытные каменщики и споро стали приводить в порядок донжон. Атос только улыбнулся: он и сам начал бы с центральной башни. Он только наблюдал за строительством, не вмешиваясь, ни словом, ни жестом не давая повода показать себя хозяином, но твердо решив в дальнейшем сделать все, чтобы расплатиться за этот ремонт самостоятельно. Менее щепетильные Портос или дАртаньян не преминули бы указать, что Орден достаточно использовал его средства, продавая вино, чтобы требовать еще что-то, но Атос более всего в жизни хотел не быть обязанным чужим людям. Стройка продвигалась быстро, и к концу недели было готово просторное помещение с камином, кухня и спальня на втором этаже. Отремонтировали и конюшню, в денниках которой спокойно поместились бы двадцать лошадей. Либо паломник должен был прибыть с немалой свитой, либо в будущем это помещение намерены были использовать постоянно. Граф тронул коня: внизу, в лощине показался небольшой караван: с десяток мулов и лошадей осторожно ступали по узкой каменистой тропе. Судя по одежде, пятеро всадников были монахи, остальные животные были с поклажей. Немалые тюки, полосатые, как это принято на Востоке, почти скрывали спины мулов. Четверо из монахов были вооружены; поперек седел покачивались мушкеты. Важный груз или важный гость требовали серьезной охраны. По тому, как трудно шли мулы, Атос понял, что в тюках что-то очень тяжелое: возможно — золото. Происходящее ему нравилось мало: все говорило о том, что из его дома намерены сделать не то перевалочную базу для контрабандистов, не то приют для иезуитских шпионов. Атос твердо решил дождаться неизвестного посланца и переговорить с ним. Замок Турен превращался для графа в головную боль. Было еще нечто, что беспокоило Атоса: он уехал внезапно, предупредив, что отлучается на два месяца, и не сказав, куда едет. Блезуа, не первый раз оставленный управляющим, только порадовался: у него, да и у всех в доме, наступили каникулы: при графе бездельничать не решался никто, а теперь строгий хозяин был далеко, и можно было позволить себе расслабиться. Но Атоса волновал и сын: граф не придавал поездке особой важности и не предупредил Рауля, считая, что тому хватит забот о жене и не стоит его нагружать мыслями о путешествии отца. Но, не получая писем от графа, виконт начнет беспокоиться и способен броситься его искать. Лучше всего отправить ему весточку сейчас, успокоить и заодно дать знать, что он уехал на юг по делам наследства. Поэтому Атос решил отправить в путь Гримо, не надеясь на местную почту. - Гримо, - Атос достал заготовленное письмо и на утвердительный кивок передал его своему управляющему. - Поезжай! За меня не волнуйся - со мной ничего не случится. На вопросительный жест слуги он указал на видневшийся внизу трактир. Гримо понял, что хозяин будет его ждать там. Прошло два дня, прежде чем графа пригласили на встречу. Хотя он был уверен, что эти два дня за ним следили. Это раздражало, но Атос внешне не показывал, как его злит эта слежка. Теперь он сам желал встречи и выяснения всех обстоятельств. Его провели в собственный дом как в осажденный замок и оставили одного в нижней зале перед растопленным камином. Толстые стены защищали от жары, а тепло камина было не лишним для сухонького старичка- францисканца, неспешно вошедшего в комнату и потиравшего озябшие руки. Атос, стоявший спиной к вошедшему, отвернулся от созерцания огня в камине и с достоинством поклонился. - Буду рад, святой отец, если вас устроили с некоторым комфортом. К сожалению, мой дом не был готов к посещению гостей и это все, что смогли успеть сделать ваши люди. - Я имею честь говорить с графом де Ла Фер, владельцем этого замка? - Да, вас верно информировали. Могу ли я узнать, в свою очередь, с кем имею честь говорить? - Будет правильно, если вы будете обращаться ко мне « монсиньор», господин граф. Пока этого довольно. Атос чуть склонил голову, понимая, что старик хочет сохранить свое инкогнито. Ряса странствующего монаха надежно служила той же цели. Черные, глубоко упрятанные под тяжелыми веками глаза францисканца горели огнем, пока он, не таясь, рассматривал гостя. - Вы не очень похожи на того заносчивого мальчишку, которого мне привелось увидеть когда-то в коллеже,- нарушил он молчание. - Монсиньор, мы знакомы с вами?- удивился Атос. - Это трудно назвать знакомством, господин граф. Я видел вас однажды, когда побывал в Клермоне. Вы меня могли просто не заметить, а вот я вас запомнил. Я старше вас лет на десять. У меня прекрасная память, Ваше сиятельство. Что вы скажете, если мы продолжим нашу беседу на языке просвещенных людей? Так мне было бы спокойнее, - он огляделся по сторонам.- Я направляюсь по чрезвычайно важному делу и желал бы поговорить с вами прежде, чем ступлю на землю Франции. - Вы уже — на французской земле, - холодно заметил Атос на латыни. - И во владениях французского вельможи, хотели бы вы добавить? Но, позвольте вам заметить, господин граф, что с некоторых пор вы являетесь также и испанским грандом, - монах перешел на тот же язык. - Вы следили за мной? - Поневоле, дорогой хозяин, поневоле. Мое знакомство с испанским королем позволило мне узнать, кому был пожалован орден Золотого Руна, который мой господин отправил английскому королю Карлу 2 ко дню его восшествия на престол. Орден был пожалован достойнейшему человеку, которому английская корона обязана едва ли не всем, - и монах низко поклонился графу. - И в чем же вы видите мою заслугу? - Атос даже не улыбнулся; эта беседа ему нравилась все меньше. - Вы сумели сохранить в тайне существование миллиона. - Вы считаете, что эту тайну, доверенную мне перед вступлением в вечность, Его величество Карл Первый должен был рассказать кому-нибудь из духовенства? - Он нарушил закон исповеди! Он горит теперь в адском пламени! - Монсиньор, не стоит вам сокрушаться о душе короля, хотя бы не делайте это предо мной! За душу его я спокоен - он святой мученик! А вы, как я понял, упустили прекрасную возможность пополнить казну отцов. Вы не намерены именно мне прощать потерю миллиона? - Граф, вы христианин и вы учились в коллеже Ордена. - Но я не давал никаких обетов, монсиньор, кроме обета верой и правдой служить королю Франции. Других королей для меня ныне не существует! - Но ваш сын? - Мой сын поклялся быть верным Бурбонам и свято соблюдает свой обет! - Но ваше членство в Ордене Золотого Руна?! - Я не настолько дорожу этой привилегией, чтобы ради нее жертвовать долгом и честью, святой отец! Если понадобится, я готов вернуть его испанскому королю. - Успокойтесь, граф! - францисканец примиряюще поднял руку, призывая к спокойствию. - Его христианнейшее величество не примет назад свой патент, да и вы так не поступите: вы не станете его оскорблять отказом. Я всего лишь выразил сожаление, что миллионом короля Карла распорядились неразумно: он весь потрачен на бутафорское величие. Мы бы сумели использовать это золото с толком. - Не сомневаюсь! - усмехнулся граф. - Но что меня совсем не волнует, так это действия короля Карла Второго. Однако, меня чрезвычайно занимает, что вы намерены сделать с моим замком. Вы, или ваши люди ведете себя так, словно он принадлежит вам. Я не привык к такому образу действий, и если разрешил вам пока все это, - он небрежно махнул рукой, - то исключительно из интереса понаблюдать, до каких границ бесцеремонности способны вы дойти. - Вы лукавите, граф! - Отнюдь! Я далек от лицемерия, но мне сказали, что ожидают гостя. За меня решили, где и как принять его и я пока молчу. Молчу, пока мне не станет ясно, во что хотят превратить то, что принадлежит мне по закону. Если все это сделано только для того, чтобы дать приют усталому путнику, я поблагодарю и возмещу Ордену расходы. Если речь идет о том, что здесь будет притон контрабандистов — вы жестоко ошиблись: противозаконных действий я не потерплю. Францисканец не ответил, пристально вглядываясь в лицо Атоса. Тот спокойно выдержал взгляд иезуита. - Вы смелый человек, господин граф. Никто не разговаривал со мной так, как позволяете себе вы. Это даже к лучшему: я тоже буду с вами до некоторых пределов (разумных пределов) откровенен. Ваш замок удобно расположен: рядом прошла граница, все тропы известны моим людям, неподалеку - Байонна, порт, морские ворота, которые, хоть и принадлежат Франции, контролируются нами. В годы мира, как и в годы войны, такие места, как Турен, становятся стратегически важными. Вы человек военный, мне вам ничего не надо объяснять. Мы можем превратить его во второй Казале и тогда... - Я не допущу, чтобы мои владения использовали против французской короны. - Даже если это будет в интересах кого-то из ваших друзей? - Я готов дать приют, но не давать бой, - глухо ответил Атос. - Я не принадлежу к числу ваших друзей, но, если бы на моем месте был, скажем, епископ ваннский? Или господин д'Артаньян? Что бы вы тогда сказали? - Что они - верные слуги короля, и мне незачем спасать их от его преследования. Вас удовлетворил такой ответ? - граф был взбешен и изрядно озадачен. Не тем, что иезуит знал его друзей, а его предположениями, которые самым чудовищным образом перекликались со смутными предчувствиями самого Атоса. - Подумайте над моими словами, граф. Они не так абсурдны, как вам могло показаться поначалу. Я направляюсь на важную встречу, о целях которой не имею права говорить. Не исключено, что мне удастся повидать кое-кого из ваших знакомых. Если обстоятельства мне будут благоприятствовать, я обговорю с ними эту тему о приюте для бедных странников. Пока же, мне очень жаль, что вы так враждебно приняли мои предложения. Но я не теряю надежды все решить к обоюдному удовлетворению. Я не прошу вас ждать моего возвращения: вас найдут в любом уголке Франции, как только мы будем готовы к переговорам. Желаю вам всех благ, Ваше сиятельство, - францисканец сделал движение, словно он протягивал руку для поцелуя, и Атос заметил у него на пальце необычный перстень-печатку. Но иезуит спохватился и перекрестил Атоса на особый лад. Граф поклонился и вышел из зала. На пороге его встретил монах и провел до двора, где ждал его конь. Атос вернулся в гостиницу, где пробыл еще две недели, пока не вернулся Гримо. Ни граф, ни генерал Ордена (а им и был францисканский монах) не знали, что по дороге в Фонтенбло, где у генерала была назначена встреча с соискателями, его свалит смертельная болезнь, и он скончается в муках, едва успев передать свои права и обязанности епископу ваннскому д'Эрбле.

stella:

jude: но Атос более всего в жизни хотел не быть обязанным чужим людям Граф - во всей красе! А мои подозрения насчет паломника не подтвердились.

stella: Ложный след! Все ждали появления Арамиса и все забыли, что был еще прежний генерал Ордена.

Эжени д'Англарец: А вот я подозревала именно его! И не думайте, что я оригинальничаю после того, как прочитала отрывок - я действительно подозревала его еще раньше)

Диана: А я в свое время так же ошиблась, как и jude, потому что не поняла, что францисканец еще не умер. А "ложный след", Стелла, оставили сами, написав о мелькнувших подозрениях графа.

stella: Ну, Атос всегда подозревал, что у Арамиса что ни день, то новая баба, интрига.

Диана: Стелла пишет: твердо решив в дальнейшем сделать все, чтобы расплатиться за этот ремонт самостоятельно. Менее щепетильные Портос или дАртаньян не преминули бы указать, что Орден достаточно использовал его средства, продавая вино, чтобы требовать еще что-то, но Атос более всего в жизни хотел не быть обязанным чужим людям. А в этом действительно - Атос во всей красе принципиально-непрактично-этичной.

stella: Зато действует по своим принципам.

Ленчик: О да! В чем-в чем, а в принципах графу не откажешь!)))

Констанс: А мои предположения оправдались.! Я ждала именно францисканца-предшественника Арамиса, на посту Генерала Ордена.Да Стелла , Ваш Атос как всегда суров и принципиален, пусть даже и в ущерб себе.

Диана: stella пишет: Зато действует по своим принципам И я про то же. И исключительно одобрительно Тем более, что по большому счету это непрактичным нельзя назвать.

stella: А Атос не так уж и непрактичен: сумел же из Бражелона доход выжимать! И честолюбием тоже не обделен. Как только затрагивают его статус вельможи - сразу когти выпускает. ( и с Ришелье в Дюнах и с Планше )

Констанс: Я имею в виду не деловую сметку, а готовность ссориться с могущественными людьми , ради принципов, в ущерб себе.

stella: По- моему, когда речь шла о принципе, Атос не думал, кто стоит напротив него. Он видел только то, что следует защищать.

stella: Глава 14. Из которой видно, что Луиза недооценивала Атоса. Рауль приехал на несколько дней. Для него этих дней было слишком мало, и он ни на секунду не хотел расставаться с женой. Луиза храбро выдерживала натиск супружеской верности, но к моменту возвращения виконта в армию могла себе признаться, что если их жизнь будет состоять из коротких встреч и долгих разлук, она ничего плохого в таком супружестве не находит. Это были эгоистичные, недостойные молодой супруги мысли, ей было стыдно за них, но она ведь таила их про себя, ни с кем с ними не делилась! К тому же виконт ничего преступного не нашел в том, что ее навещают друзья. Монтале же убедила подругу, что в дальнейшем лично проследит, чтобы никто из гостей не переходил рамки приличий. Приемы продолжались, деньги таяли, и Луиза клялась себе, что следующего салона не будет. Но каждый раз Ора ее мягко убеждала, что ничего страшного не происходит, что для жалования Рауля это все — гроши, и Луиза давала себя уломать. Она стала бояться одиночества. К тому же, в последние дни она неважно себя чувствовала, и это странное недомогание заставляло ее, вопреки здравому смыслу, окружать себя друзьями. Она давно уже не ощущала скованности, стала непринужденной и довольно веселой. Она больше не смущалась, когда к ней обращались, и некоторые ее замечания стали находить глубокими и даже остроумными. Виконтесса понемногу становилась светской дамой. Прием был в разгаре, и никто не заметил нового гостя, который скромно остановился за портьерой, внимательно наблюдая и слушая, о чем рассуждают гости. В отличие от собравшихся, господин этот был немолод. Он держался прямо и так непринужденно, что сразу вписался в кружок гостей, как только вышел из своего укрытия за портьерой. Лакей, тот, которого нанял еще сам Атос, открыл, было, рот, чтобы объявить «Его сиятельство, граф де Ла Фер!», но граф сделал ему знак молчать и, в нарушении всякого этикета, прошел без доклада на середину салона. Камень, влетевший в окно гостиной, произвел бы меньший эффект. Разговоры по углам моментально затихли и все взоры устремились на кружок, в центре которого бледная и помертвевшая Луиза тщетно пыталась найти слова, чтобы поприветствовать свекра. Атос с самым любезным видом приблизился к невестке, которая присела перед ним в глубоком реверансе и, целуя ее руку, посмотрел на нее так пристально, так внимательно, что бедняжка почувствовала, как земля уходит из-под ее ног. Но она ведь не делала ничего дурного, почему же она должна так пугаться? Этот взгляд Атоса она знала с детства. Он всегда смущал ее, хотя граф был к ней и внимателен и ласков. Но это был такой светский, такой холодный способ общения, он так резко отличался от тона и ласковости по отношению к графскому приемышу, что девочка инстинктивно избегала Атоса. И вот судьба сделала этого человека ее родственником, и она вынуждена трепетать перед ним, словно ребенок. - Мадам, я только приехал в Париж и посчитал своим долгом навестить вас. Рад, что вы не скучаете, и вас окружает изысканное общество. А где виконт? - граф окинул взглядом собравшихся. - Мне так жаль, господин граф, но он пробыл в этот раз всего три дня. Его величество Людовик не дает ему ни минуты отдыха, хочет все время видеть его около себя. - Виконт - человек военный. Если он нужен королю, это самая высшая оценка его службы. Сударыня, вы должны гордиться мужем, его карьера складывается наилучшим образом. - Атос осмотрел собрание дам и кавалеров и наткнулся взглядом на Маликорна. Он слегка помрачнел, ответив довольно небрежным кивком на почтительный поклон молодого человека. И почти сразу граф заметил Монтале, ту самую Монтале, о которой был наслышан от Рауля. Он не был с ней знаком, но сразу понял, что девушка, в нарушение этикета что-то бесцеремонно шепнувшая на ухо Луизе, в то время как он говорил с невесткой, очень подходит на роль ее доверенной подруги. Впрочем, эта красавица сразу же постаралась укрыться за спинами гостей. - Я не стану мешать молодежи веселиться,- продолжил граф, - но если вы позволите, я бы хотел навестить вас завтра. - Ваше сиятельство, как прикажете. В моем лице вы всегда найдете покорную дочь, - опустила глаза Луиза. - Прекрасно, я рад слышать это, сударыня. Сейчас я покину вас, мне надо отдохнуть после дороги, но завтра мы с вами спокойно обговорим все новости. - Атос приветливо кивнул виконтессе, наклоном головы ответил на коллективный поклон, и вышел с таким царственным видом, что молодежь хранила молчание еще пару минут. Первым не выдержал де Лоррен, которого Атос просто не заметил в толпе гостей. Он, как всегда и везде, явился без приглашения, считая, что принадлежность к Гизам избавляет его от церемоний. Зная о вражде между де Бражелоном и де Вардом, он собирал при дворе все сплетни, все новости о виконте и его семье, все, что могло потешить злобный нрав его приятеля. Появление графа де Ла Фер заморозило веселье гостей, прервало только завязавшийся разговор об ухаживании господина де Монтеспан за красавицей Тонне-Шарант. А поскольку Атенаис считала ниже своего достоинства посещать салон м-м де Бражелон, гости позволяли себе нелестные замечания в адрес гордячки. Но будущую королевскую фаворитку это мало волновало — она была выше этих сплетен, она была лучшей подругой принцессы Генриетты. Общая беседа возобновилась, хотя она была уже лишена той живости и остроумия, которые задавала ей Монтале. Гости, поглядывали на озабоченную хозяйку и, уразумев, что она жаждет остаться одна, стали потихоньку откланиваться. Вечер был испорчен безнадежно, оставаться не имело смысла. К тому же тема для злословия была обеспечена: виконтессу ждала завтра нотация от свекра. Утешившись этой перспективой и предвкушая, как на все лады они растрезвонят это по Парижу, придворные бездельники оставили, наконец, Луизу одну. Даже Монтале сочла самым безопасным исчезнуть с глаз долой. Ночь Луиза провела тревожно: ей снились какие-то кошмары, и на следующее утро она чувствовала себя совсем разбитой. Но отказать графу в визите, сославшись на нездоровье, не посмела. Атос тоже провел ночь беспокойно: его терзали какие-то предчувствия. Так что оба они, уставшие и бледные, выглядели на момент визита не лучшим образом. Атос, сидя напротив Луизы, видел и синяки под глазами, и чуть растрепанные волосы и восковую, почти прозрачную кожу молодой женщины, и смятение на ее лице, и в душе у него шевельнулась жалость. Он осторожно взял ее руки в свои, чувствуя, что пальцы ее совсем заледенели. - Луиза, девочка, - он сам не ожидал от себя такой мягкости и тепла, - я знавал вас совсем еще крошкой, вы выросли у меня на глазах, мне не просто было принять вас в качестве жены моего сына. - Я знаю, господин граф, об этом. Я это давно чувствовала. Вы искали для Рауля другую невесту, богатую, знатную и красивую. Простите меня, что так получилось. - Да, так получилось, - чуть помолчав подтвердил Атос. - Но виконт любит вас и самое главное, чтобы вы были счастливы. Если вы будете любить и почитать друг друга, если вы станете для Рауля поддержкой и опорой во всем, если вы подарите ему наследника - Луиза, во мне вы всегда найдете самого заботливого и преданного отца. Молодая женщина смотрела на свекра во все глаза: она никогда не видела такого Атоса, она не смела надеяться, что у него найдутся для нее такие слова. - Я постараюсь вас не разочаровывать, Ваше сиятельство, - заверила она графа дрожащим голоском. - Я очень хочу в это верить, дитя мое. Но позвольте мне удивиться вашему выбору: вчера я застал у вас общество молодых людей; некоторые из них не принадлежат к кругу придворных, которых вам бы не следовало принимать у себя. Они не делают чести дому, в котором им оказывают гостеприимство. Мягкость замечания заставила Луизу покраснеть сильнее, чем если бы ей выговаривали при посторонних и более резким тоном. Она и сама видела, что многие из ее новых друзей ведут себя не самым достойным образом, но не имела мужества отказать им от дома. Это рассмотрели бы, как серьезное оскорбление, а Луиза боялась мести, боялась скандала. Она подумала, что Атос, как никто, сумеет поставить на место нахалов, и впервые она по-настоящему обрадовалась его приезду. - Я понимаю, - продолжал тем временем граф, - что одиночество и скука заставили вас пойти на попытку вести светский образ жизни, но, дорогая моя, вам лучше было бы избавиться от таких знакомств. Если вы думаете, что это теперь будет сложно сделать, то не пугайтесь: я вам помогу. Отстраните от себя мадемуазель Монтале и кружок сам собой распадется. Кроме того, есть еще одна причина, - он помедлил мгновение, - я не имею права проверять ваши с Раулем счета: вы взрослые, самостоятельные, и надеюсь, достаточно ответственные люди, но ваши траты на этот салон неразумны. Луиза, вы должны... Последние слова графа Луиза уже не услышала: в ушах у нее зашумело, серый туман окутал комнату, голос Атоса доносился как сквозь стену, и Луиза лишилась чувств. Когда она очнулась, она лежала в постели у себя в спальне, рядом находился граф с лицом радостным и озабоченным, а господин Вало, королевский врач, держал ее за руку, считая пульс. Увидев, что она очнулась, он с довольным видом осторожно положил ее руку на одеяло и промолвил, обращаясь одновременно и к ней и к графу де Ла Фер, - Мадам, примите мои поздравления — вы ждете ребенка. Срок пока очень небольшой и вам следует остерегаться волнений и стараться не утомляться. Вы можете известить своего супруга, что через семь месяцев вы подарите ему наследника или наследницу. Когда врач ушел, Атос присел у Луизы в изголовье, осторожно погладил разметавшиеся по подушке белокурые локоны. - Что вы намерены делать, Луиза? - спросил он с затаенной надеждой. - Если доктор мне разрешит, я хочу вернуться в Блуа, - твердо ответила молодая женщина. Глава 15. Госпожа де Сен-Реми. Дорога в Бражелон отняла почти неделю. Экипаж ехал медленно, Атос опасался тряски. Много лет назад, так же медленно и осторожно, вез он домой найденного младенца. И кто мог подумать, что теперь он сопровождает жену этого мальчика, которая носит в себе его внука, наследника их рода. Все раздражение, все неприятие, которое вызывала в графе жена его сына, куда-то ушло. Она для него была теперь средоточием новых надежд и новой привязанности, которой обещал стать ребенок. Атос убеждал себя, что опекать Луизу он будет только до приезда сына, а потом уйдет в сторону, чтобы не путаться под ногами у молодых, но он чувствовал, что ему это будет сделать непросто. Он так привык отвечать за всех и за все, что отрешиться от забот окажется достаточно болезненным для него, давно взявшего на себя роль опекуна. Но по прибытию домой, едва устроив молодую женщину в ее покоях, которые Рауль подготовил еще перед свадьбой, Атос столкнулся с непредвиденными обстоятельствами: он не учел, что неподалеку будет госпожа де Сен-Реми. И, когда Луиза попросила разрешения, чтобы ее навестила мать, графу пришлось дать согласие. Они не виделись с госпожой де Сен-Реми со дня бракосочетания, и граф с тоской думал, что теперь мадам будет постоянным гостем в их доме. Он не ошибся: матушка Луизы не оставляла ее своими заботами: она учила ее, опекала, душила своей навязчивостью и под конец не выдержала сама Луиза. Последние месяцы, не считая двух кратких визитов виконта, который примчался, узнав, что жена в положении, и который просто засыпал Луизу письмами все время, что они были в разлуке, Атос мало видел невестку. Тем удивительнее была для него просьба уделить ей время для разговора. Луиза не вошла — вплыла в комнату. Она сильно раздалась в объемах, беременность не красила ее, пятна на нежной коже особенно резко выделялись на лбу и щеках. Атос, чтобы не смущать молодую женщину, отвел глаза и поспешил ее усадить в кресло. - Господин граф, я хочу попросить вашего совета: как мне поступить? - Луиза, как это всегда бывает у людей с белой и нежной кожей, залилась краской. - Если я смогу помочь вам советом, то конечно я рад буду быть вам полезным, Луиза. А в чем дело, собственно говоря? Луиза молча перебирала край шали, не зная, как сказать то, о чем пришла попросить. - Ну- же, смелее, дитя мое! Я слушаю вас, - граф взял ее за руку. - Вас что-то гнетет, вам что-то мешает? - Да, мешает! Моя матушка! - вырвалось у Луизы. - Она мне шагу не дает ступить! «Ну, наконец-то дитя взбунтовалось!»- с удовлетворением подумал Атос. - Помогите мне, господин граф! Я не знаю, как мне оградить наш брак от матушкиной опеки. Ведь если бы здесь был Рауль, он бы не допустил, чтобы она каждый мой шаг сопровождала своими советами и приказами. А ведь ребенок еще не родился! Что же будет дальше!? Поговорите с ней! Вас она послушает. Атос молчал, и Луиза почувствовала, как слезы катятся по щекам. Она никогда не станет говорить графу то, что вдалбливала ей мать ежедневно, но то, что советы матери действуют на нее совсем не в том направлении, который укрепляет брак, испугало ее по-настоящему. - Своей просьбой вы ставите меня в неловкое положение, Луиза, - наконец заговорил граф де Ла Фер. - Я не должен становиться между матерью и дочерью. Но если вы, вы просите меня о таком, я поговорю с вашей матушкой. Луиза, я подозреваю, что все намного серьезнее, чем вы мне можете сказать, и вряд ли мое вмешательство оградит вас от докучной опеки; в любом случае, располагайте мною. Для меня счастье моих детей - превыше всего. - Спасибо! - прошептала молодая женщина и, схватив руку Атоса, поднесла ее к губам и поцеловала прежде, чем он успел ее отнять. Потом она встала, и неловко поклонившись, быстро покинула кабинет графа, оставив его в некоторой растерянности и задумчивости. Атос не стал ждать ежедневного послеобеденного визита бывшей маркизы де Лавальер. Он, предварительно известив ее письмом, отправился в замок сам. Старуха, пренебрегая правилами приличия, заставила Атоса ждать. На самом деле, ей просто хотелось вывести соседа из равновесия. Старая неприязнь крепко сидела в обоих, но с годами мадам просто возненавидела графа: за родословную, которая ей и не снилась, за умение вести хозяйство, за сына, за которого пришлось выдать дочь, наконец, за то, что граф упрямо не хотел стареть, а она стала грузной и нескладной старухой. Вот и сейчас он, как ни в чем не бывало, размеренно прохаживается по ее гостиной, делая вид, что ему все равно. Мадам резко толкнула дверь и встала на пороге, с холодным и чопорным видом оглядывая гостя. Неторопливо указала ему на кресло: - Прошу вас, граф! Чем обязана вашему визиту? - Сударыня, нам надо с вами объясниться, - Атос был предельно вежлив. - У нас с вами возникли какие-то разногласия, господин граф? - женщина притворно удивилась: на самом деле, она давно уже ждала, что граф вспылит, выведенный из себя ее постоянным присутствием в Бражелоне. - Мы с вами по-разному смотрим на брак наших детей. Вы предпочитаете опекать Луизу, я же хотел бы дать молодым людям самим решать, как строить свою жизнь. - Если бы не я, моя бедная девочка была бы в вашем замке совсем одна. Муж покинул ее, а ей и так приходится сейчас нелегко. Я не могу бросить ее, полагаясь только на вас: у вас нет опыта обращения с молодыми, неопытными и ждущими ребенка женщинами. - Это правда, - помолчав, ответил Атос. - У меня подобного опыта нет, и с вашей стороны несколько бестактно напоминать мне об этом. Но у меня, смею надеяться, все же хватит ума и воспитания не обременять женщину советами, которые повергают ее в отчаяние. После ваших визитов виконтесса в полном смятении. Я не смею расспрашивать ее, но я надеюсь, что у вас достаточно опыта и женского чутья, чтобы не наносить травму вашей дочери. И вам, и нам нужен здоровый ребенок. Поэтому я настоятельно прошу вас в ближайший месяц дать Луизе возможность проводить время так, как ей заблагорассудится. - Вы отказываете мне в возможности общаться с дочерью? Это неслыханно, господин граф! - Я прошу вас, сударыня, очень прошу, дать Луизе покой! Пока — только прошу. Осталось немного времени. Когда придет срок, вас известят, мадам. В отсутствие моего сына я отвечаю за жизнь и здоровье его жены и будущего ребенка. - Вы - тиран, господин де Ла Фер, и вам это так не сойдет с рук! - взорвалась хозяйка дома. - У вас еще будет повод пожалеть о своих словах. Атос холодно поклонился и оставил замок Лавальер с тем чувством досады, которое возникает всегда у человека, если события пошли по предсказуемому, но нежеланному пути.

stella:

Констанс: Атос -добрый к Луизе и защищающий ее от назойливой матушки-это что-то новенькое. И Луиза , молодца, проямо как в сказке Пушкина« И царица молодая , дела в даль не отлогая с первой ночи понесла. В те поры война была« Ну или долгая отлучка мужа в свите короля , в связи с военными инспекциями.А Людовик-бяка не дал Раулю хотя бы последние месяцы беременности провести рядлм с супругой, которая и своей тени-то боиться.

stella: Зато Рауль - нужный для Людовика человек! Я его продвигаю по служебной лестнице быстрее, чем это делали Дюма и король. Это, конечно, не кинофестиваль, но заслуженный виконтом успех.

Констанс: Стелла, и за это Вам респект!ХотьВы оценили виконта по способностям.Про иллюстрации и не говорю. Мадам де Сен-Реми я точно такой и представляла как на Вашей иллюстрации!Замечательно!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

stella: Интересно насчет мадам де Сен-Реми! Пару часов назад мне позвонила подруга, которая почитывает форум. И удивилась, с чего бы это у меня такая отталкивающая м-м получилась? Наверное, я просто представила, что только такая дама и могла воспитать такую дочку. Это мое представление, но я не претендую на истину. Мне хватило сцены у Монтале , чтобы представить даму.

Констанс: Стелла, мы с Вами совершенно одинаково представляем себе мадам де Сен-Реми.

Констанс: Стелла , а Вы в будущем опишите, что же за негодные советы в отношении брака давала Луизе эта противная ее маман?

stella: Констанс , " Иной ход" уже написан, там есть и такие моменты.

Констанс: Стелла жду не дождусь именно про мадам де Сен- Реми!

stella: Я завтра выложу еще главу, а потом уж извините, до 16 октября буду молчать.

Констанс: Ничего, до 16 окт-это совсем недолго. Мы потерпим.

stella: Глава 16. Имя. Чем ближе подходило время родов, тем напряженнее становилась обстановка в доме. Рауль обещал сделать все, чтобы быть в это время рядом с женой и Атос очень уповал на это обещание. Перспектива остаться в это время одному пугала его по-настоящему. В враче, слугах и даже мадам де Сен- Реми он не видел поддержки. Своими страхами он ни с кем не делился, но событие, которое уже ожидали со дня на день, страшило своей непредсказуемостью. Чужая боль, в особенности, если это боль близких, была для него непереносима. Луиза, против ожидания, держалась очень спокойно, уповая на помощь Господа. И, когда начались схватки, отказалась, чтобы рядом был кто-то, кроме врача и акушерки. Даже Рауля, который приехал в самый разгар родов, она не захотела видеть, боясь, что после он вообще не захочет на нее смотреть. Те двое суток, что длились роды, Атос и Рауль, сидя напротив друг друга, не сомкнули глаз и не обменялись ни словом. Доносившиеся до них крики и стоны парализовали волю обоих, заставляя их особенно остро чувствовать свою беспомощность. Только однажды Рауль пробормотал, ни к кому не обращаясь: «Это чудовищно!» Потом из-за двери раздался слабый плач и мужчины вскочили, как по команде. - Если с Луизой или с ребенком что-то случится, я не смогу жить! - глухо произнес виконт, и Атос сжал его руку, не находя слов. - Подождем врача, - остановил он сына, который хотел броситься в спальню. Врач, приехавший из Блуа, появился на пороге с торжественным видом. За ним шла повитуха, державшая на руках попискивающего малыша. - Господин виконт, поздравляю вас с наследником. Все прошло прекрасно, мать и дитя чувствуют себя отлично. У вас крепкий, здоровый малыш. С божьей помощью - не последний. Госпожа виконтесса - мужественная женщина. Вы можете пройти к ней, она хочет вас видеть. А с вами, Ваше сиятельство, я хотел бы побеседовать. И пока счастливый Рауль покрывал поцелуями свою жену, все еще не веря, что все благополучно закончилось, старый врач, усталый и довольный, внимательно поглядывал на господина графа, крутившего в руках пустой бокал. - Все прошло действительно без осложнений? - наконец решился он расспросить врача. - Да, все хорошо. Признаться, я не ожидал, что у слабой и нежной девочки достанет столько сил и мужества. - Я недооценивал ее, - пробормотал Атос. - Но что вы хотели мне сказать, доктор? - Я могу это сказать только вам, Ваше сиятельство, и надеюсь, что вы простите меня за эти слова. - Я не понимаю вас. Что вы хотите мне сказать? - Ваша невестка несколько раз, в бреду, называла имя Людовик и звала … Его величество. Я ничего не хочу сказать, я был бы рад не слышать этих слов, но я у ее изголовья был не один. Там были еще и повитуха, и горничная и... - Довольно! - Атос встал с исказившимся лицом. - Вы никому ничего не скажете, потому что сами понимаете, к чему может привести болтливость подобного рода. Всему причиной — пребывание виконтессы при дворе и увлечение всякими модными глупостями. Я же позабочусь сам, чтобы и остальные держали свои мысли при себе. Что произошло на самом деле? Ведь в состоянии шока от боли и страха у женщины вырываются самые потаенные мысли, и говорит она на грани жизни и смерти о самом сокровенном. Может быть, именно поэтому не хотела Луиза видеть рядом с собой мужа, боялась, что не сумеет контролировать себя и свои слова? Так и случилось! Но при чем здесь король? Ведь он же дал разрешение на брак? Почему Луиза звала его, ведь у них же не было ничего с Людовиком! «Господи, благодарю тебя, что Рауль ничего не слышал!», - мысленно поблагодарил граф Всевышнего, содрогаясь от одной мысли, что бы произошло, если бы виконт услышал Луизу. Все его подозрения, вся неприязнь, вся боль вырвались из-под контроля воли, и Атос с силой швырнул о стену кубок, который все еще держал в руках. Вошедший Рауль ничего не заметил, захлебываясь от счастья, он принялся расписывать отцу малыша, не замечая, что Атос едва держит себя в руках. - Вы разве не хотите взглянуть на мальчика? - наконец изумился Бражелон, поняв, что отец, почему-то, не разделяет его восторгов. - Рауль, я слишком устал и не в силах сейчас идти смотреть на внука. Он еще слишком мал и ему нужен покой. Я и вам советую отдохнуть, мой милый, - он ласково коснулся волос сына. - Вы подумали об имени для наследника? - граф хотел улыбнуться, но мышцы лица словно заледенели и улыбка не получилась. - Мы подумаем о нем позже, вместе с вами и Луизой. Никто лучше вас не подскажет нам, какое имя выбрать для мальчика. Какое имя выбрать для мальчика? Законного наследника рода или... Почему, почему Луиза вспоминала короля? Если бы она была не верна Раулю, он бы понял это, но виконт был абсолютно счастлив. Луиза не Анна, она на обман не способна. Значит, просто тайная влюбленность: король поразил ее воображение, она была ослеплена его величием. Это все чепуха, девичьи грезы, теперь она замужняя дама: у нее ребенок, муж, своя семья. Атос убеждал себя, что все его страхи и опасения — просто мнительность. Он действительно очень устал, он склонен все видеть в мрачных тонах. Малыш — его внук и хватит морочить себе голову всякими глупостями. Он едва заставил себя лечь в постель, а не идти разглядывать ребенка. Эту возможность он использовал только на третий день. Мальчик, сытый и спокойный, крепко спал, и граф, отодвинув кружевной полог колыбельки, долго стоял, нагнувшись над ребенком, пока малыш не проснулся и не закряхтел. - Ваше сиятельство, хотите подержать его на руках? - спросила кормилица, ловко вытаскивая новорожденного из колыбели. - А можно? - растерялся от неожиданности Атос. - Конечно, можно! А вам — особенно! - улыбнулась задорная крестьянка, выбранная на роль кормилицы. - Вы же — дед наследника. Она вручила ему ворох кружев, в которых едва просматривалось детское личико. Оно уж не было красным и сморщенным, сошла припухлость век, и в ребенке проглядывало сходство с Раулем: наследственные черты, настолько явно выраженные, что их можно было заметить даже у младенца. «Это потомок Ла Феров, сомнений нет!», - с удовлетворением подумал граф. - « Он будет расти, и сходство будет становиться все более явным. Если услышанное этими людьми и превратится в мерзкую сплетню, ребенок одним своим существованием ее опровергнет». Атос не хотел помнить, как в свое время его собственное сходство с Раулем породило море сплетен и пересудов. Теперь же сходство его внука и сына должно было стать залогом преемственности поколений. Личико в оборках чепчика сморщилось, и малыш громко закричал. Граф вздрогнул и крепче прижал к себе ребенка: он никогда еще не держал на руках такого крошку. - Ваше сиятельство, он есть просит, - промолвила кормилица, не решаясь забрать мальчика. - Да, конечно! - Атос осторожно протянул внука женщине. - Почти забытое чувство нежности к беспомощному малышу пронзило грудь: как давно это было! Пора было навестить Луизу, но Атос не мог заставить себя это сделать. Правда у него было оправдание: в спальне царила госпожа де Сен-Реми. Заботливая мамаша окружила дочь таким вниманием, засыпала ее таким количеством наставлений и рецептов, что молодая мать мечтала только об одном: чтобы ее избавили от докучливой матушки. Она сама послала за свекром, решив таким образом хоть на время сменить окружение. Рауль, тем временем, занимался подготовкой малого крещения. При виде Атоса мадам де Сен-Реми не только не удалилась, она укрепила свои позиции, устроившись с шитьем распашонки в нише окна. На выразительный взгляд графа она только поплотнее уселась в кресле и поджала губы. Атос никак не рассчитывал на ее присутствие при беседе. Но и прямо указать ей на дверь он не мог - она была гостьей в его доме. Он развернул свой стул таким образом, чтобы не оказаться спиной к старой мегере и сдержано улыбнулся дамам. - Как вы, Луиза? Я вам благодарен: вы подарили мне прелестного внука. - Вы находите его красивым? - молодая женщина вся засветилась от счастья. - Я уверен, что он будет похож на отца. - Мне тоже показалось, что он уже сейчас очень похож на виконта! - обрадованно воскликнула Луиза. - Если и вы заметили это сходство, значит так оно и есть! - А разве могло быть иначе? - влезла в разговор госпожа де Сен-Реми. Атос чуть побледнел и сдвинул брови. - Госпожа маркиза, я очень прошу вас оказать мне милость и дать побеседовать с госпожой виконтессой наедине. Есть вещи, которые нам надо с ней обсудить, и они не касаются никого, кроме нас двоих. - Как вам будет угодно! - старуха в сердцах бросила шитье, и оно упало на ковер. Она вышла из комнаты и так сильно хлопнула дверью, что посыпалась пыль. Атос встал со стула, прошел к двери и, выждав секунду, резко открыл ее: мадам, согнувшаяся у замочной скважины, едва не упала на него. Атос и старуха обменялись угрожающими взглядами, и госпожа де Сен-Реми, гордо откинув голову, величественно удалилась. Луиза, в полном смущении за бестактность матери, не знала, куда девать глаза, но, к ее удивлению, свекр только развел руками, словно демонстрируя полную беспомощность перед материнским напором. Он прошелся несколько раз по комнате, поднял с пола шитье, аккуратно положил его на кресло и, наконец, остановился рядом с постелью Луизы. - Вам пришлось нелегко, как я понял из объяснения врача? - Господь был ко мне милостив, а святая Богородица поддерживала меня все время родов. Я все время молилась ей. - Только ей, Луиза? Больше никаких покровителей у вас не нашлось в такую минуту? - Только ей я и молилась, только ее и призывала. О чем вы, Ваше сиятельство? - она побледнела. - Мадам, если бы вы в ту минуту были одни или с вами был бы кто-то из близких... ваша матушка, например, этого разговора бы не было. К несчастью, вокруг вас были чужие люди. Они слышали, как вы звали... Людовика, Его величество Людовика. Счастье, что Рауль был в другой комнате! - Я... - бедная женщина, вся трепеща, уставилась на Атоса. - Я знаю, жестоко говорить с вами сейчас, когда вы еще так слабы, но у меня нет другого выхода. Счастье и покой моего сына мне слишком дороги. Луиза, я не знаю и знать не желаю, что или кто владел вашими мечтами при дворе. Сейчас это уже не играет роли - вы жена виконта, мать его сына. И ваша обязанность так блюсти свое имя, чтобы ни одна пылинка не омрачала его чистоту. Рауль ничего не знает и никогда от меня ничего не узнает. Я постараюсь сделать все, чтобы это не превратилось в сплетню. Но я хочу вас предупредить на будущее: путь ко двору для вас закрыт навеки. Отныне в Париже вы сможете появляться не иначе, как только в сопровождении мужа или меня, если я еще буду жив. - Но, я... - снова попыталась вставить слово виконтесса. - Можете считать меня тираном, но у меня нет другого выхода. А сейчас, - резко сменил он тему разговора, - поговорим об имени для ребенка. А вот и Рауль; прекрасно, будем обсуждать это втроем, теперь — самое время это сделать, не так ли, виконт?

stella:

jude: stella пишет: Атос встал со стула, прошел к двери и, выждав секунду, резко открыл ее: мадам, согнувшаяся у замочной скважины, едва не упала на него. Атос и старуха обменялись угрожающими взглядами и госпожа де Сен-Реми, гордо откинув голову, величественно удалилась. И граф, и мадам просто великолепны!

Констанс: Ну граф и мадам Сен-Реми, давние знакомцы и хорошо знают друг друга А вот то , что граф так всполошился из-за того , Что Луиза во время родов понинала короля -меня очень удивило. Граф сам не раз терпел сильную боль и уж кого он поминал и как богохульствовал, это только мушкетеры могут знать!А что мучающаяся двое суток первороженница поминает имя короля который как ее учили после Всевышнего, второй Всемогущий-то тут я не вижу причины для ТАКОГО беспокойства, которое изьявил Атос.

stella: Хорошо, что она только помянула Луи! Женщины такое способны сказать при схватках, что совсем даже не для ушей даже врача. ( Радистка Кэт, помните?) А что я слышала в предродилке и родилке, когда не было никакого обезболивания, так это вспоминать не хочется.) К тому же боль при ранении не сравнить с болью при родах.

Констанс: Стелла, ну так и тем более. Чего Атос всполошился то?

stella: А сплетня могла быть вот какая: мамзель служила при дворе. Король скромником не был. Почему бы не предположить, что брак Людовик благословил, чтоб пристроить соблазненную девицу. А тут еще она и Луи поминает, рожая. тут уж все сходится: понесла от короля, брак с виконтом- прикрытие.

Констанс: А виконт-девственник в первую брачную ночь не разобрался, что яблочко -то надкушенное? Ой что-то с трудом вериться. Виконт если и остался девственником до свадьбы- лохом не был никогда.В армии-в полном мужском окружении- имеющий уши да услышит , имеющий глаза , да увидит.Ну и книжки на эту тему Рауль читал-это бесспорно. Или Атос внутренне своего сына- все малым дитем числил, которого легко обмануть может даже такая простодушная как Луиза?

stella: Констанс , да при чем тут лох -не- лох?! Это сплетня! Среди простых людей. Короли всегда так своих любовниц браком прикрывали. Один Монтеспан восстал.))) А все знали, что Рауль за Луизой увивался с детства. Людям не нужны подробности- они их сами додумают. Атосу даже сами намеки на такое подозрение не нужны! Ему не нужно, чтобы такая идея в воздухе витала и до Рауля дошла, который в драку полезет непременно!

Констанс: Стелла, и еще один вопрос, а остальные трое где? За тем столом двое суток должны были сидеть не только Атос и Рауль , но и Д Арт, Портос и Арамис, даже если бы последнему пришлось отвлечься от дел в самой Преисподней! Для них это событие должно было стать поважнее бастиона Сен-Жерве.

stella: Констанс, слава богу это не роддом в Израиле! И лишние родичи ни к чему!

Констанс: Все поняла, по вашей задумке все началось с зарождения беспочвенной сплетни.

Констанс: А они не лишняя родня-для Атоса с Раулем, а единственная.Разница. Ну для Рауля конечно Луиза теперь самая близкая родня, но и ему бы поддержка не помешала. Так волноваться целых двое суток! И ведь никаких обезбаливающих

Rina: Стелла, замечательно получается! Последний отрывок доставил массу удовольствия! По поводу вопроса Констанс: где были трое друзей в этот момент... хм, а почему они должны были быть там? Не думаю, что беременность и роды жены Рауля такое уж знаменательное событие, чтобы все побросали свои дела и приехали сидеть и переживать. В те времена мужья-то не всегда присутствовали :)

Nika: Констанс пишет: Стелла, и еще один вопрос, а остальные трое где? За тем столом двое суток должны были сидеть не только Атос и Рауль , но и Д Арт, Портос и Арамис, даже если бы последнему пришлось отвлечься от дел в самой Преисподней! Для них это событие должно было стать поважнее бастиона Сен-Жерве. Констанс, да в те времена и сами Атос с Раулем не должны были сидеть и переживать. Могли бы уехать на охоту куда-нибудь, а вернулись бы на все готовенькое. И было бы в порядке вещей. (Это уже другой вопрос, что они не такие, как все.) А вы говорите, трое где. Они и на свадьбу не обязаны были являться, по большому счету. Это уже бонусы к красивому жанру.

Диана: Констанс пишет: телла, и еще один вопрос, а остальные трое где? За тем столом двое суток должны были сидеть не только Атос и Рауль , но и Д Арт, Портос и Арамис, даже если бы последнему пришлось отвлечься от дел в самой Преисподней! Вы считаете, они все имели отношение к рождению наследника? Роды - не свадьба. ИМХО, конечно. Ну для Рауля конечно Луиза теперь самая близкая родня, но и ему бы поддержка не помешала. Так волноваться целых двое суток! И ведь никаких обезбаливающих Представила, как знакомая нам троица двое суток сидит, держа Рауля и Атоса и под руки, и приговаривает "Крепитесь" Пожалуй, получили вы в лоб. Все, даже Портос. Несмотря на давнюю дружбу.

Nika: Диана пишет: Пожалуй, получили вы в лоб. Все, даже Портос. Несмотря на давнюю дружбу. Диана, плюс к тому, рожать тогда это вобще не то, что рожать сейчас. Я бы еще ипоспорила, что даже и Атос, и Рауль сидели и переживали. Ну то есть могли сказать: "Папа, я так волнуюсь!" Ну, может, Атос еще бы отечески по плечу похлопал, мол, "Не дрейфь, все обойдется." Но остальные там действительно рядом не стояли, не смотря на все, что было.

Констанс: Это почему не могли рядом стоять? Рождение Атосова внука( или внучки), они же не знали кто будет, как раз самый повод собраться и быть рядом. в то время- роды дело рисковое, большой процент рожениц и младенцев погибал во время родов. У Стеллы , недаром Рауль говорит , что если с Луизой или ребенком , что-то случиться , он не сможет жить.И он не наигрывает, уж слишком часты были прецеденты.

Констанс: И еще, для все остальной Троицы-Атос обьект поклонения , опасливого уважения( У Портоса) и всеобщей любви.В такой момент они не могли рядом не быть. Ну может, не сидеть за одним столом и открыто переживать, а попивать вино на кухне и мыкаться по дому, должны были-это же по сути их общий первый внук и возможно наследник( для Портоса уж точно) на свет появляеться. Да и их присутствие априори избавило бы Луизу от тирании назойливой мамаши.

Rina: Констанс, вы умудряетесь излишне романтизировать и так уже максимально романтизированный роман То, что Вам кажется обязательным в той ситуации - это мыльнооперная идеальная картинка. Так, как себе это представляют 90% женщин. Пока жена рожает, все сильные, умные и благородные мужчины семьи, должны страшно переживать и грызть тайком ногти. А потом со слезами счастья на глазах, исполнять ритуальный танец вокруг новорожденного. При чем даже те мужчины, которые к зачатию и рождению данного чада не имели никакого отношения. Если абстрагироваться от романтичных женских фантазий, то в сухом остатке остается 17 век, Франция, строгий патриархат, подпитываемый религией, четкая семейная субординация. Это во время первой брачной ночи в спальне молодоженов могли присутствовать все родственники и приближенные, дабы убедиться в невинности избранницы молодого господина. А роды - это уже удел повитух, лекарей и нянек. Родила? Мальчика родила? Здорового? Молодец, муж и родня подарят мамаше драгоценную безделицу или новый экипаж, или новое поместье (у кого на что средств хватит). Девочку родила? Ну... не очень хорошо, конечно, но тоже молодец. Как только оклемаешься, зачинаем следующего, авось мальчик получится. Детей дворяне в то время видели не так часто, никто над ними не трясся и не сюсюкал. Если отец заглядывал в комнату с колыбелькой раз-два в неделю - уже хорошо. Мать окружали няньки и кормилица, которая, собственно, ребенка кормила и с рук не спускала. А мать в лучшем случае присутствовала при этом. Я уверена, что Дюма неспроста не описал то, как Атос нянькался с маленьким Раулем, не уделил особого внимания отцовским нежностям, а описал довольно скупо, но четко и значительно ту любовь и желание вырастить наследника рода. Не описал он нежности между отцом и сыном потому... потому что их не было. Ибо не принято это было. От слова совсем. Мое искренне ИМХО.

stella: Рина, спасибо Мне трудно с телефона участвовать. Но вы за меня все сказали. Констанция . Я принимаю вашу точку зрения, только если это "шутка юмора"

Rina: Собственно, в литературе достаточно примеров, из которых можно вычленить истинное отношение между родителями и детьми. Вспомним "Ромео и Джульетту". С кем больше всего делилась своими печалями и к кому больше всего тянулась Джульетта? К матери или к кормилице? Мать для нее была фактически посторонним человеком, вернее родственником под названием "Мать семейства", которую нужно почитать и слушаться (по возможности).

Констанс: Ну про няньку Рауля Дюма тоже ничего не написал, но это же не значит, что ее не было. Просто Атос забрал себе всю любовь , уважение , нежность и признательность сына.Ну немного оставил Д Арту, но тот вошел вжизнь Рауля уже, когда тому исполнилось 15.И Портос с Арамисом тоже. Они у Рауля на правах старших друзей.

Констанс: А вот противную, доставучую и не в меру любопытную г-жу де Сен-Реми присутствие рядом с Раулем всей Четверки уж точно отпугнуло бы! Уже польза и большая!

stella: Глава 17. Семейные проблемы. Мальчика назвали Робер-Оливье-Эркюль, как и полагалось в знатных семьях: первое имя - родовое, второе имя - деда по отцу и третье - имя деда с материнской стороны. Добавятся имена еще и после конфирмации: святых покровителей у знати всегда было в избытке. Ребенок быстро стал центром мироздания в замке, и теперь все было подчинено его благополучию. Граф самоотвержено (куда терпеливее, чем в свое время с Раулем) сносил всю эту суету, пока не дал понять, что есть вещи, которые он не потерпит. Госпожа де Сен-Реми, на правах бабушки, фактически поселилась в замке и стала диктовать свои правила. Налаженная жизнь, привычный распорядок — все стало подвергаться критике, все было признано неправильным и противоречащим моральным устоям. Слуги были недостаточно вышколены, мебель — устарела, серебро — плохо начищено, полы — недостаточно блестят, а в цветниках не те цветы, что в моде нынче. Последнее замечание, сделанное Луизе матерью и случайно услышанное Атосом, заставило его перейти к решительным действиям. Как человек светский, он не позволял себе резких слов, но госпожа де Сен-Реми перешла границы дозволенного в доме, который был и его домом. Он попросил принять его в Блуа, в замке, в покоях, где проживала мадам со вторым мужем и сделал это, щадя самолюбие старухи. Матушка Луизы смутно чувствовала, что граф желает объясниться, но даже не подозревала, о чем может быть разговор. Невероятная самоуверенность и недостаточный такт никак не могли ей подсказать, с какой такой радости граф де Ла Фер явился к ней с визитом. После взаимных приветствий, Атос не стал откладывать, что именно стало целью его прихода. - Сударыня, я подумал, что вам удобнее будет вести нашу беседу в ваших апартаментах, где все для вас привычно и подчинено вашему распорядку. В Бражелоне все заведено несколько иначе, в его обстановке рос мой сын, а ныне ваш зять. Эти условия знакомы и Луизе с детства: она немало времени проводила в нашем замке и, мне кажется, до последнего времени ее все устраивало в обстановке дома. Я понимаю, что как дочь, она должна прислушиваться к советам матери, но теперь у нее есть муж и его мнение для нее должно быть определяющим. Давайте подождем виконта, он теперь хозяин Бражелона и ему решать, что и как делать. Он близок ко двору, и он человек со вкусом: пусть он решит сам или со своей женой, как лучше обустроить поместье. Поверьте мне: то, что служит эталоном вкуса в Блуа, и то, что модно при дворе, находятся в некотором противоречии. - Вы обвиняете меня, что я вмешиваюсь не в свои дела и диктую дочери правила правильного ведения дома? - поджала губы мадам де Сен-Реми. - Я благодарен вам, что вы верно истолковали мои слова, - Атос чуть улыбнулся. - Наши дети достаточно хорошо воспитаны, чтобы самим определиться с требованиями моды и хорошего вкуса. - Надо ли понимать, сударь, что вы обвиняете меня в дурном вкусе? - Упаси бог! Вы просто давно не бывали при дворе Его Величества. Некоторое отставание в этом вопросе вполне естественно. Четыре дня пути — это много, мадам. Не все решаются совершить такое путешествие. - Чего же вы хотите от меня, господин граф? - женщина угрожающе подалась к креслу гостя. - О, совсем не многого! Каждый будет исполнять свою роль в границах своего дома. Вы — гостеприимная хозяйка и строгая мать в своем поместье. Луиза — прелестная молодая женщина, которой до всего есть дело, но - в Бражелоне. И, мадам, я буду счастлив заметить, что ничто и никто не омрачает жизнь наших детей, которым теперь идти по жизни рука об руку. - Граф откланялся, оставив бедную женщину задыхаться от ярости. Он мог быть спокоен: теперь она не скоро начнет проявлять свой характер на чужой территории. Что до Луизы, то она, посвящая почти все время ребенку, стала находить время для прогулок. Она с восторгом углублялась в знакомые до каждой тропинки роскошные рощи Шаверни, предаваясь воспоминаниям детства. Каждый куст, каждое деревце были ей знакомы по прогулкам с Раулем, каждый пригорок вызывал в памяти картины юных лет. Как-то раз, задумавшись, она не обратила внимание, что за ней по тропинке медленно движется всадник. Песок на тропке приглушал стук копыт и Луиза опомнилась только тогда, когда почти у ее плеча коротко всхрапнула лошадь. Она испуганно вскрикнула и отпрянула было в сторону, но тут же запуталась в юбках и упала на колени. Всадник, поняв свой промах, соскочил на землю и помог ей подняться. Луиза подняла глаза на незнакомца и вскрикнула: перед ней был шевалье де Лоррен, фаворит принца Орлеанского. - Мадемуазель... о, простите меня великодушно, мадам де Бражелон! Вы... одна, в лесу... Что случилось? Вы заблудились, мадам? Разрешите предложить вам свою помощь? - придворный был непритворно изумлен и обрадован. - Нет, нет, все отлично; я просто гуляла, шевалье. Я прекрасно знаю эти места, я здесь родилась и выросла, а одна я только потому, что люблю гулять в одиночестве. Как вы оказались здесь? - Вы просто не в курсе событий, сударыня. Сюда едет весь двор. Я поехал вперед и через лес: я тоже знаю эти места. Но где ваш муж? - Он в армии. - С его стороны просто неосторожно оставлять такую красавицу одну, да еще разрешать ей гулять в лесу. Вы разрешите проводить вас, сударыня, - шевалье предложил ей свою руку, держа другой под узцы своего коня. Луизе не оставалось другого выхода, как покорно принять помощь. Они дошли до дороги, от которой вела аллея к замку Бражелон, не говоря ни слова. Шевалье откровенно разглядывал Луизу, находя, что она восхитительно похорошела и стала настоящей дамой. Уже у развилки он придержал ее руку в своей, с интересом наблюдая, как краснеет молодая женщина. - Если я увижу виконта, я непременно скажу ему, что он не имеет права прятать такое сокровище в провинции. Вы должны бывать при дворе, мадам! - У меня маленький сын, господин шевалье. Мне еще рано оставлять его, - улыбнулась Луиза и, наконец, отобрала свою руку у де Лоррена. - Тогда позвольте вас поздравить и сказать вам, что редко какой женщине так идет материнство. Но я обязательно расскажу Принцу о вас: его порадует новость, что бывшая фрейлина его жены достойна стать украшением двора. Я надеюсь, что и Его величеству Людовику тоже будет приятно об этом слышать! - добавил он достаточно громко: так, чтобы услышала Луиза, и с тайной радостью замечая, что виконтесса сильно изменилась в лице. - А рыбка готова клюнуть на живца, - отметил он про себя,- надо поскорее сообщить все де Варду. Луиза шла по аллее, все убыстряя шаги: под конец она уже почти бежала, насколько ей позволяла ее хромота, не отдавая себе отчет, что вызвало в ней такое смятение. Упоминание коварным шевалье имени короля всколыхнуло в душе молодой женщины давно забытые воспоминания: она вновь увидела короля таким, каким он впервые предстал перед ее глазами в Блуасском замке. Именно ради возможности видеть его, а не виконта, захотела она ехать ко двору. Она не имеет права думать о другом, в особенности, если этот другой — король. « Рауль, где вы, почему вы не рядом со мной сейчас, когда меня подвергают соблазну!» - Она поспешно прошла в детскую и опустилась на колени перед колыбелью сына. Мальчик тихо спал, не ведая, что его мать ищет в нем спасения от грешных мыслей, призрак которых вызвал в ней одним только именем короля вероломный придворный. «Я должна просить Рауля, чтобы он был рядом со мной!» - решила Луиза. - Наше счастье важнее его карьеры. Но ей не пришлось писать Раулю: он был в свите короля. Лихорадочное состояние жены, ее слезы и ее просьба быть с ней рядом, смутили виконта. Он понимал, что ей одиноко, ребенок не всегда мог отвлечь ее, но этот, почти ужас, когда он сообщил, что приехал на несколько часов, потому что обязан сопровождать короля... Рауль был растерян, сбит с толку: понял он одно — жену нельзя оставлять одну. За всей суетой и домашними мелочами, Атос почувствовал себя забытым и ненужным и засобирался в Ла Фер, но Рауль задержал его: он пришел поговорить с отцом. Одного взгляда на виконта Атосу хватило, чтобы понять, как озадачен и смущен Рауль предстоящим объяснением с отцом. - Садитесь, друг мой! Я вижу, что разговор нам предстоит долгий, - помолчав, пригласил граф сына к беседе. - Отец, я чувствую, что дальше я не имею права молчать, - тихо начал виконт. - Я столь многим вам обязан... - … что и не стоит об этом говорить, - поспешно закончил Атос. - Теперь вы сами отец и можете понять многое. - Граф, вы щадите мои чувства и поэтому не желаете говорить о моей... неблагодарности? - Рауль, что вы имеете в виду, оценивая таким образом нечто, что мне пока неизвестно? - Атос насторожился, не представляя, куда ведет их разговор. - Я очень много думал в последние дни о том, могу ли я оставаться и дальше в армии. - Вы считаете ошибкой то, что продолжаете делать карьеру? - Я не уверен, что имею право бросать жену и ребенка одних в провинции. Атос почувствовал себя уязвленным. - Вы считаете, что я плохо заботился о вашей семье? Уверяю вас, если бы не невозможность пребывания под одной крышей с вашей тещей, которая вообразила, что она и здесь хозяйка, я с удовольствием отдал в ваше отсутствие все бразды правления дамам. Тем более, что для меня в этой идиллии все равно не нашлось бы места, - объяснил он с едва заметной обидой. - Граф, я умоляю вас! - Рауль сжал руки отца в своих. - Мы с вами просто не произносим вслух то, что думаем. Я принял решение! - В отношении вашей дальнейшей службы, виконт? - Отец, я знаю, вам бы хотелось видеть меня на вершине славы, богатым и обласканным королем, но на кону моя любовь. Я не могу больше оставлять Луизу одну. Бог знает, что способна ей внушить ее матушка, госпожа де Сен-Реми, когда меня нет поблизости. Луиза - слабая женщина. - Кажется, вы начинаете кое-что понимать! - граф откинулся в кресле, глядя на поникшего сына сверху вниз. - Мадам маркиза раскрыла дочери глаза на ваш брак? - Боюсь, что она все перевернула с головы на ноги. Луиза боится оставаться одна. - Сын мой, это женская логика, но она может принести чудовищные плоды. Я не имею права и никогда не стану расспрашивать вас, что произошло, но ваше решение закончить свою военную карьеру меня опечалило. Что вы будете делать в Бражелоне? Тех средств, что дает вам поместье и Ла Фер не хватит для светской жизни в столице. Ведь вы же не захотите, чтобы виконтесса прозябала в провинции после того, как блистала, - в голосе Атоса прорвалась ирония, - при королевском дворе. Ведь именно такие мысли внушает ей ее мать! - Луиза не говорила мне ничего подобного, но, судя по тому, как она скучает в одиночестве, я понял, что провинция не для нее. Атос хотел сказать, что нет на свете женщины, которая добровольно и с радостью отдала бы себя семье в деревенской глуши, но в последнюю минуту смолчал: не хотелось настраивать Рауля на совсем уж скептический лад. Вместо этого он только заметил. - Неужто ваше присутствие не способно ее развеселить? - Она опечалена предстоящей разлукой. - Если вы намерены уйти в отставку, это расставание не будет долгим. У нее есть кем и чем заняться в это время. Робер постоянно нуждается в матери. Тем более, пока ребенку не исполнится год, ей не стоит появляться в свете: ее не поймут. - Я вернусь, как только смогу. Пока мальчик не достигнет двух лет, мы будем жить в Бражелоне. Я займусь хозяйством и, надеюсь, у меня получится пусть не так хорошо, как у вас, граф, но поместье даст нам необходимые средства. «А чем займусь я?» - с тоской подумал Атос. - «Меня, похоже, списали со счетов! Нет, так дело не пойдет: кроме Ла Фера есть еще Шато-Турен.»

Диана: Рауль ради Луизы готов стать придворным... Сумасшедший идет навстречу гибели. stella пишет: « А чем займусь я?»- с тоской подумал Атос. «Меня, похоже, списали со счетов! Нет, так дело не пойдет: кроме Ла Фера есть еще Шато-Турен.» Вот это человек!

stella: Диана, чтобы Атос опустил руки, надо чтобы произошла его личная катастрофа. Он из тех людей, которые сдаются, только если убеждены, что для него лично нет вариантов. И тогда эта сдача позиций подобна лавине: он сам же все вокруг себя разрушает.

Диана: Вы так меня убеждаете, как будто я спорю

stella: Кажется, не вас, а тех, кто еще представляет его несокрушимым. такие еще имеются, но уже не в наших поредевших рядах.

stella: Глава 18. Путешествие. Атос был единственным из друзей Арамиса, которому он писал пространные и обстоятельные письма. Арамису всегда казалось, что только Атос способен был оценить и стиль, и изящество его сравнений. Впрочем, Арамис был недалек от истины: Атос получал удовольствие, читая остроумные рассказы о парижских знакомых, политических новостях и, изредка, о последних придворных анекдотах и сплетнях. То же, что касалось продвижения его в церковной карьере, Арамис избегал упоминать. Только постфактум сообщал он другу, что шагнул на очередную ступень, ведущую к Святому престолу. Последнее время Арамис продвигался так быстро, что не успевал написать об этом графу, и получение д'Эрбле Ваннского епископства стало для Атоса неожиданностью. Поскольку Атос твердо решил разобраться с поместьем в Русильоне, он стал собираться основательно и надолго. Последняя поездка заставила его принять меры предосторожности: он оставил соответствующие распоряжения нотариусу и запасся деньгами: он помнил свое обещание расплатиться за стройку, не желая быть обязанным иезуитам хотя бы денье. Поскольку управляющий прислал ему некоторую сумму из Ла Фера, Атос мог ни в чем не ущемлять доходы Рауля; Ла Фер по- прежнему оставался его поместьем. А Бражелон? Ну, пусть учится жить на то, что имеет, раз он решил пожертвовать службой. На самом деле, решение сына выйти в отставку задело Атоса больше, чем он думал. Именно с военной карьерой и связывал граф желание видеть сына в первых рядах дворян королевства. У Рауля были все данные и все возможности стать гордостью рода. Не было только одного: настоящего честолюбия, способного приносить в жертву обстоятельства. Граф де Ла Фер должен был с грустью признать, что кое-какие его опасения начинают сбываться. Луиза показала себя преданной матерью, но была ли она настолько преданной и любящей женой, что способна была пойти на жертвы ради блага супруга? Теперь, когда ей предстояло остаться рядом с мужем, ее характер должен был определиться. Граф уезжал с Гримо. Ни Блезуа, ни Шарло не годились для долгих поездок. Гримо понимал Атоса, как самого себя, и именно Гримо бывал с ним во всяких переделках. Атос сделал себе одну уступку: он решил путешествовать до Ванна верхом, как и ездил всю жизнь, а оттуда добираться до Байонны морем. Уже с этого южного порта он поедет в Турен на лошадях; заодно и ознакомится с тамошними дорогами, а если повезет, то и тайными тропами. Рауль даже не пытался отговорить отца от поездки: по собственному опыту он знал, что это бесполезно. Он только попросил графа взять с собой еще людей, на что Атос, пожав плечами, заявил, что ему отряд ни к чему, он не едет по поручению короля или королевы. Перед самым отъездом, когда граф уже был в седле, пришло письмо от Арамиса: несколько строк, в которых он извещал, что будет проездом в Париже и если Атос не против, они могут там встретиться. Это полностью соответствовало планам графа де Ла Фер, который так или иначе собирался в столицу. В этот раз Атос сам себе пообещал, что будет получать удовольствие от поездки: никакой спешки, никаких загнанных лошадей, отдых только в приличных гостиницах и ни-ка-ких приключений. А дети: ну, что же, несколько месяцев они будут жить так, как и положено молодой семье. Граф убеждал сам себя, но его грыз червячок сомнения: не окажет ли добродетельная госпожа де Сен-Реми пагубного воздействия на свою дочь? Дорога до Парижа действительно была спокойна и приятна для путешественников, и в столицу граф с Гримо прибыли накануне дня, назначенного Арамисом. В Париже Атоса ждал сюрприз, к которому он никак не был готов - герцогиня де Шеврез. Видимо, она проведала о приезде графа, и его поджидал ее лакей с запиской, которую ему вручили, едва он спешился у дверей своего дома. - Приказано ждать вашего ответа, Ваше сиятельство, - заявил лакей, не оставив графу никаких вариантов. - Жди здесь, ответ тебе принесут, - раздосадованно бросил Атос через плечо. Нет, он все же устал с дороги, надеялся отдохнуть, а тут - герцогиня! Какой черт принес ее во Францию? Атос сломал печать и развернул письмо, сложенное затейливым образом, свойственным только мадам де Шеврез. Он начал читать, подымаясь по ступенькам, и едва не споткнулся: герцогиня искала с ним встречи. «Мой милый друг! Обстоятельства привели меня во Францию, в которую я уже не предполагала возвращаться. Но, оказавшись в границах нашей милой родины, я испытала тоску по старым друзьям. Я в Париже инкогнито, но тем ни менее хочу повидаться с теми, с кем у меня связано столько прекрасных воспоминаний молодости. Вы, мой дорогой, один из самых верных и преданных моих друзей, вы, да еще, быть может, наш милый Рене. Но если ваш постоянный адрес мне известен (я посылала в Бражелон, но мне ответили, что вы уехали путешествовать и будете в Париже проездом), то нашего дорогого аббата я не знаю, где искать. Я была бы вам признательна, если бы при нашей встрече вы поделились со мной не только нашими общими воспоминаниями, но и тем, где я могу отыскать этого вечного ветреника. Нежно целую ваши прекрасные глаза. Ваша Мари.» Письмо возмутило графа. Он давно уже делал все, чтобы прекратить любую связь с герцогиней. Обстоятельства этому способствовали - де Шеврез была в эмиграции. Но подать о себе весть через столько лет и ни словом не заикнуться о том, кто связывал их — об их сыне?! Эту черствость не извинял даже слабый намек о воспоминаниях. В конечном итоге, ее волновало по-настоящему только одно: где можно найти Арамиса. Но вот это он и не собирался ей открывать. Надо отвечать: внизу ждет лакей. Ответить — и снова забыть о Шевретте на долгие годы, а лучше всего - навсегда. Граф тщательно выбирал слова, составляя ответ. « Сударыня, я не смею испытывать ваше терпение и оставаясь вашим преданным другом не стану задерживать вас с ответом. К моему величайшему сожалению, я не могу вас порадовать: адрес господина аббата мне не известен, он давно не писал мне. Письма его приходят чрезвычайно редко и всегда с оказией. Увы, нам с вами не придется увидеться в этот раз: я заехал в Париж на несколько часов, которые мне придется всецело посвятить делам. Надеюсь, что в будущем судьба будет более благосклонна к нам. С почтением целую ваши руки. Граф де Ла Фер.» Ни слова — о сыне. Если она проведает, что он женат и у него ребенок, еще не известно, что она способна придумать. От нее лучше держаться подальше. Если бы граф увидел лицо герцогини де Шеврез в тот момент, когда она читала ответ на свое письмо, он был бы доволен. Герцогиня была в ярости: она именно от Атоса рассчитывала узнать, где искать Арамиса. Рене был ее последней надеждой в деле восстановления Дампьера. Пребывание герцогини в Париже заставило Атоса полностью изменить свои планы: ему пришлось ограничиться несколькими часами отдыха и они с Гримо поспешно покинули столицу, оставив письмо для Арамиса. Гримо полностью разделял страхи хозяина: у него в памяти свежи были воспоминания о месяце пребывания герцогини де Шеврез в Бражелоне и тот сумбур, что она умудрилась внести в налаженную жизнь поместья и округи. Видимо, и его хозяину того визита хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь он бежит от этих воспоминаний, усиленно шпоря коня. И Гримо, поглаживая свою эспаньолку, только добродушно улыбался, бросая взгляды в сторону Атоса. По мере удаления от Парижа Атос сбавлял скорость: тому причиной была и усталость лошадей, и усталость всадников. Наконец, посчитав, что теперь появление герцогини ему не угрожает, Атос остановился на ночлег в придорожном трактире. Комната нашлась, ужин был сносным и изрядно измотанные путешественники, ощутив, наконец, что им не двадцать лет, отправились спать. Не спеша, пересекли они пол-Франции и добрались, наконец, до Ванна. Но тут Атоса ждало разочарование: епископа на месте не оказалось — Арамис тоже путешествовал, но куда отправился епископ Рене, никто не знал или Арамис приказал не отвечать на подобные вопросы. Атос только понял, что у Его преосвященства в епархии достаточно своих соглядатаев: Арамис успел обзавестись собственной тайной полицией. Корабль, отплывавший в Байонну, нашелся на следующий день. Пока Гримо распоряжался погрузкой багажа и лошадей, Атос осматривал порт. С городом он успел ознакомиться чуть раньше, когда пытался найти Арамиса. Столь дальняя епархия могла бы удивить Атоса, отлично знавшего честолюбивого друга, но он вспомнил, что в его присутствии обсуждали новые укрепления Бель-Иля, а остров находился неподалеку от Ванна. Бель-Иль принадлежал сюринтенданту Фуке, а Атос был достаточно проницательным человеком, чтобы увязать воедино все факты: Ванн, Бель-Иль, Фуке и Арамиса. Пока граф знакомился с особенностями местности, Гримо закончил все дела; Атос явился вовремя, и судно тотчас снялось с якоря. Только когда они спустились к себе в каюту, Гримо сделал знак, что им надо поговорить. Атос удивился: что такого необычного мог найти его управляющий на этом корабле, но Гримо кивнув на дверь, изобразил, что за ними следят. Понизив голос до шепота и больше полагаясь на свои знаки, которые кроме Атоса никто и понять не мог, Гримо объяснил, что за ними следят после посещения епископского дворца. Соглядатай, стараясь остаться незамеченным, следовал за графом, а потом, убедившись, что путешественники погрузились на отплывавшее судно, пошептался о чем-то с капитаном. Атос пожал плечами: если за ними следят по приказу Арамиса, его это не волнует: он не намерен прятаться от друга. Если не считать небольшого шторма, они благополучно добрались до Байонны. К морю обоим было не привыкать, а Атоса морские путешествия и вовсе настраивали на воспоминания: сложись его судьба иначе, он стал бы морским офицером. Байонна, город более испанский, чем французский, расположилась на слиянии двух рек: Адур и Нив. Стратегически важный порт связывал юг Франции с городами на Атлантическом побережье. Это было место бесконечных волнений и стычек. Южное солнце будоражило кровь местных жителей. Далеко не все смирились с тем, что этот район перешел во владение Франции, и то тут, то там вспыхивали местные восстания. Пуль и пороха зачастую не хватало, и местные вояки наловчились вставлять в дуло ружей кинжал. Позднее это усовершенствование стали называть байонеттой. Над городом, на вершине, царил Старый замок — резиденция герцога Грамона, бывшего мэром Байонны. Атос не собирался оставаться в городе долго, но ему захотелось засвидетельствовать свое почтение мэру, если бы он оказался на месте и, заодно, выяснить, будет ли за ним слежка. Их лошадей перевезли на берег, но граф хотел дать им отдохнуть после изнурительного для них морского путешествия и пошел в город пешком. Еще на полдороги он заметил, что за ним неотступно следует какой-то мальчуган верхом на ослике. Атос добрался до замка, надеясь, что слежка прекратится, но не тут-то было: по выходе из Старого замка он увидел ту же парочку, только мальчишка что-то объяснял стоявшему рядом с ним крестьянину в широкополой войлочной шляпе, нахлобученной поверх сетки для волос, которые так любят носить испанцы. Заметив, что Атос пристально смотрит на них, крестьянин опустил голову и поспешил затеряться в толпе. - Увижу Арамиса, придется ему мне объяснить, что все это значит! - в сердцах пробормотал граф. - Он со своей таинственностью переходит, порой, предел дозволенного дружбой. Уж не принял ли он меня за шпиона короля? - Вопрос, заданный самому себе, напугал Атоса: если это так, епископ затеял что-то, что могло прийтись не по нраву Людовику. - Нет, решительно мне с ним необходимо объясниться. Только как его найти: Франция велика!

Диана: Взаимоотношения Атоса и Арамиса, Атоса и де Шеврез замечательно показаны. stella пишет: Нет, решительно мне с ним необходимо объясниться. Только как его найти: Франция велика! А чего его искать, он сам вас найдет - достаточно вспомнить ДЛС

stella: Его преосвященству Рене всегда нравилось играть в прятки.

stella: Глава 19. Объяснение. Проводника Атос не взял, полагаясь больше на свою память и на умение ориентироваться на местности. К тому же, он был уверен, что вместо проводника получит обыкновенного соглядатая, а так как граф не делал из своего визита какой-то тайны, иметь под боком еще и чужого человека, не столько помогающего найти дорогу, сколько следящего за путешественниками, было лишним. Дороги на этот раз были оживленными: взад-вперед сновали караваны из мулов и ослов, нагруженные тюками и корзинами. Звонко перекликались погонщики, гасконская речь вперемешку с испанским тешила Атоса, напоминая ему д'Артаньяна. Здесь, далеко от дома, он порой отвлекался от невеселых мыслей, полностью погружаясь в созерцание природы. Вся эта поездка начинала ему представляться роскошью, которой он себе давно не позволял. Он заставлял себя думать о друзьях, об окрестном пейзаже, о судьбе Франции: о чем угодно, только не о доме и не о сыне, но мысль упорно ускользала от его власти и стремилась в Бражелон. До Турена они добрались без всяких приключений. Уже недалеко от замка Атос заметил на тропе, пересекавшей небольшую лощину, группу из трех всадников. Разглядеть их ему не удалось, их кони, привычные к крутым и каменистым тропам, унесли своих всадников раньше, чем графу удалось понять, на кого они похожи: длинные плащи и широкополые шляпы надежно скрывали их от нескромных глаз. Со времени последнего визита Атоса строители не касались замка; донжон также оставался в том же состоянии, что и при посещении францисканца. Пока Гримо занимался лошадьми, граф не спеша пошел через двор ко входу в башню, как вдруг ему показалось, что он слышит крик Гримо. Атос резко развернулся, готовый прийти на помощь слуге, но его управляющий уже почти бежал к нему, жестикулируя на ходу. - Говори, что случилось! - Атос сжал рукоять шпаги. - Кони, чужие кони! - Сколько? - Три. - Это те самые всадники, что мы заметили внизу. Если лошади в конюшне, значит их хозяева в замке. Гримо угрюмо посмотрел на своего барина, но Атос был непреклонен. - Раз мы сюда приехали, значит здесь и заночуем. Я у себя дома, черт побери! - он решительно направился ко входу. Дверь была не заперта, но граф де Ла Фер принял это, как само собой разумеющееся. В нижней зале кто-то был: он явственно услышал бряцание шпор о каменный пол. Какой-то человек стоял у камина и ждал когда разгорятся бревна, вороша их кочергой. Услышав шаги, он отставил ее в сторону и обернулся лицом к графу. - Дорогой Атос, рад вас видеть! - Арамис?! - Не ожидали меня встретить здесь, граф? - друзья обнялись. - Я искал вас, Арамис! - Знаю. - Откуда? - У меня своя полиция, Атос, - пожал плечами прелат. - Нечто подобное я и предполагал, - Атос тяжело вздохнул. - Ну, раз уж я оказался у вас в гостях, не покормите ли вы нас с Гримо, господин д'Эрбле? - Атос, не иронизируйте, прошу вас! - Какая уж тут ирония? - в свою очередь пожал плечами Атос .- Вы здесь, как я понял, бываете чаще, чем хозяин. Хотя это и к лучшему. - Не совсем понимаю вас, дорогой друг, но давайте сначала пообедаем, а потом у нас будет уйма времени для беседы, - и Арамис с хозяйским видом пригласил Атоса за стол. - Позаботьтесь о Гримо, - не забыл напомнить Атос. - Атос, я ждал вас, так что для вас двоих все готово. О нем уже позаботились мои люди. - Благодарю вас, мой друг! - Арамису почудилась едва заметная ирония в голосе друга: Атос рассержен его образом действий или просто готов посмеяться над ним? Прелат предпочел бы, чтобы друг был в лучшем настроении: острого и язвительного языка Атоса он побаивался. Впрочем, оба сильно проголодались в дороге и отдали дань блюдам на столе. Поэтому, поначалу, они оба отмалчивались и, только перейдя к десерту, вернулись к теме, волновавшей обоих. - Итак, вы меня разыскивали, Атос? - Пожалуй, вернее будет сказать, что я хотел бы повидаться с вами, но не знал, как это сделать — вы неуловимы. В Париже я оставил в гостинице письмо на ваше имя. - Я получил его. Приходится много ездить, Атос, мое новое положение обязывает меня заниматься разнообразными вопросами. - Поэтому я и не прилагал особых усилий, чтобы вас найти, - улыбнулся граф. - Но есть люди, которые, мне кажется, многое бы дали, чтобы встретиться с вами вновь. Взгляд Арамиса вспыхнул огнем. - Кто же это? - спросил он, но в бархатных интонациях голоса проскользнуло шипение змея. - Одна наша старинная знакомая. - Я догадываюсь, о ком вы говорите, граф. - Арамис помолчал, потом продолжил глуховатым голосом. - Я виделся с ней, Атос. - Вот как! Она пыталась узнать ваш адрес, писала мне с просьбой дать его. - Она мне сказала, что вы его не знаете. Я благодарен вам за неведение, Атос: вы никогда не выдаете друзей. - Я не вправе решать за вас, что вам важнее: увидеться с дамой или избежать встречи с ней. Но она все же нашла вас! - Да, к сожалению. - К сожалению? - Мы встретились, как друзья, а расстались, как смертельные враги. Она очень опасна, Атос! - Она собралась вам мстить через столько лет, Рене? - Кажется, мне удалось расплатиться с ней за все, - со странной улыбкой пробормотал Арамис. - Впрочем, не стоит об этом: все уже в прошлом. Атос внимательно посмотрел на друга и понял, что это не так: встреча с молодостью досталась прелату дорогой ценой. - Но что вас привело в эти края, Арамис? - Вы встретились здесь с францисканским монахом, Атос? - Да, и я понял, что это не просто нищенствующий странник. - Атос, - помолчав с минуту, заговорил прелат, - вы умный и проницательный человек, и я знаю, что вы умеете хранить чужие тайны, как свои. Вам известно, что я принадлежу к братству Иисуса и многие его секреты стали и моими секретами. Францисканец умер по дороге к своей цели. Я оказался в эту минуту рядом и он, признав во мне брата Ордена, поручил мне исполнить то, что не успел сделать сам. Этим я и занимаюсь в данный момент. - Арамис, вам известно, должно быть, что это мой замок и моя земля? - Да, я это знаю и... - граф жестом остановил друга на полуслове. - Но вам не известно, для чего я отказался от мысли продать его, не так ли? - Я не догадываюсь об этом. - Арамис, меня мучают предчувствия. Я сам себе стал смешон, но это сильнее меня. - Предчувствия? - Арамис подался вперед, ища взгляд друга. - Да, дурные предчувствия. Я боюсь, что наступит день, когда моим друзьям и моему сыну опасно станет оставаться во Франции, когда они станут гонимыми и бесправными беглецами. Им негде будет укрыться от преследования, и единственным уголком в этой стране, где они смогут быть хоть в какой-то безопасности, сможет стать этот полуразвалившийся дом. Отсюда рукой подать до границы, а Испания... - О Атос! - потрясенный д'Эрбле не мог вымолвить больше ни слова. - Вот поэтому я и оставил за собой эти владения, Арамис. Но это еще не все, что вы должны знать. Арамис, это территория французского королевства и вам я скажу то, что сказал францисканцу: я не потерплю на своей земле предательства. Этот замок может быть убежищем для моих друзей, но это не притон для контрабандистов. Я не желаю, чтобы доходы с моих земель уплывали в сторону Испании или служили для покупки пороха и пуль для стрельбы по королевским войскам. Я надеюсь, что вы лояльный подданный Его величества и все, что будет делаться в мое отсутствие под крышей этого дома, не послужит предательству. Теперь вам известно, для чего я держу этот замок; постарайтесь, если это действительно в вашей власти, чтобы у меня не появилось повода сожалеть о своем решении. Атос замолчал, закусив губу и не глядя на друга. Арамис молчал тоже, обдумывая сказанное графом: собственно говоря, он достаточно знал Атоса, чтобы и не ждать от него других слов. Потом он заговорил, и голос его, хорошо поставленный голос прелата, зазвучал, словно под сводами храма. - Я, епископ Ваннский д'Эрбле, клянусь, что никогда стены этого дома не послужат неблаговидным целям наживы или предательства. Я клянусь, что только гонимые и преследуемые властями смогут спокойно чувствовать себя под его крышей. Я клянусь в этом перед лицом Господа, который видит нас и в храме и в убогой хижине, и перед лицом своего лучшего друга, графа де Ла Фер. Вы удовлетворены, Атос? - Да, теперь я спокоен! - Атос обнял друга. - Вы поклялись, Арамис.

stella:

Rina: Ай, ай, господин епископ не произнес в своей клятве самого главного: клянусь, что этот замок и эта земля не послужат делу против королевской власти Хитрец! Стелла, с нетерпением жду продолжения!

stella: Rina , именно! дал такую формулировку, что под нее многое можно спрятать.

stella: Глава 20. Дежа вю. Атос добился того, что хотел: Арамис знал, для какой цели предназначался Шато-Турен. В порядочность друга он свято верил, но было нечто, что Атосу обговаривать не хотелось: это отношение прелата к королю и Фуке, которому д'Эрбле был как-то обязан. Разговор на эту тему неизбежно бы возник в ходе их общения. Поэтому, когда Арамис предложил ему вместе вернуться морем в Ванн, Атос отказался: совместное путешествие неизбежно вызвало бы немало доверительных бесед и могло затронуть столько деликатных для обоих моментов, что граф вынужден был признаться себе, что ему не хочется сейчас общения с д'Эрбле. Такого с ним еще не бывало за все годы их дружбы. Таинственный Арамис стал ему непонятен. Атос многое мог простить и объяснить себе в поступках друзей, но теперь ему казалось, что Арамис едва не переступил какой-то порог в их дружбе, после чего он не смог бы воспринимать прелата, как близкого человека, как своего брата. К счастью, Рене это тоже понял вовремя - и дал клятву. Арамис уехал, пообещав при первой же возможности посетить Бражелон или Ла Фер; Атос не слишком поверил в его скорый визит. Пока же он занялся ремонтом замка и налаживанием хозяйства. Видимо, Арамис распорядился на его счет перед отъездом, потому что препятствий ему не чинили. К тому же выяснилось, что покойный францисканец не успел оплатить счета по ремонту донжона и Атос сделал это немедленно, чем заслужил если не любовь, то уважение вассалов. Они с Гримо пробыли в этих краях почти полгода, прежде чем стали собираться домой. Пребывание в этих суровых, но вместе с тем благодатных местах, благотворно подействовало на обоих: средиземноморский климат, солнце, горный воздух молодили, заставляли быстрее бежать кровь. Домой они возвращались, как из другого мира — впереди была Франция, едва приходящая в себя после тридцати лет войн и разрухи. Новый король мечтал придать ей новый блеск и славу, заставить всех ее врагов покорно склонить голову перед своей властью. Атос от души желал ему успеха, зная, что это могла быть дорога успехов и почестей и для его сына. Но Рауль, Рауль сам отказался от такого пути и, если он когда -нибудь об этом пожалеет, то винить в этом сможет только себя и свой брак. В Ла Фере Атоса ждали письма от виконта и д'Артаньяна. Капитан, который не был любителем эпистолярного жанра, все же иногда писал Атосу. В этот раз он спрашивал, когда они смогут встретиться: письмо пришло только вчера, но гасконец, обеспокоенный долгим отсутствием Атоса, готов был ехать к нему. Письма Рауля графа расстроили: он, хотя виконт ни на что не жаловался, усмотрел в них нотку озабоченности и какого-то неудовлетворения. К тому же, последние письма были отправлены не из Бражелона, а из Фландрии. Это поразило Атоса: не уж то Рауль передумал и остался в армии? Но что могло произойти? Малыш здоров, начал ползать, Луиза все время занята с ребенком, не доверяя его нянькам. Тещу виконт не вспоминает вообще; так что там могло произойти? Атос написал сыну в тот же день, и ответ пришел довольно быстро - с Оливеном. Видимо, не надеясь на почту, Рауль послал собственного лакея. « Отец, (Рауль обращался так к отцу только в минуты особого откровения) я уже и не знал, что мне предпринять, поскольку Вы так долго отсутствовали, что у меня закрались недобрые мысли, не случилось ли с Вами что-то страшное. Слава Создателю, это были ложные страхи, и я счастлив узнать, что у Вас все хорошо. Я продолжаю служить: король не только не принял моей отставки, но вручил мне полк. Я не имел мужества отказать моему королю, но бывают моменты, когда я раскаиваюсь в своей слабости. Зато Луиза с Робером теперь перебрались в Париж, и я хотя бы уверен, что ей не так одиноко без меня. Ее матушка ей помогает, но я надеюсь, что не далеко то время, когда я смогу уделять больше времени жене и сыну. Если у Вас возникнет желание побывать в Париже, я бы постарался вырваться туда, чтобы повидаться с Вами. Пишите мне на парижский адрес, потому что полк постоянно передислоцируется. Ваш покорный и любящий сын. Виконт де Бражелон.» Читая подпись Атос невольно фыркнул: любящий - несомненно, но вот покорным Рауля не назовешь! Он хотел бы помчаться на встречу с сыном в тот же день, но прекрасно понимал, что это излишне: достаточно и письма, в котором Рауль сумеет прочитать между строк и его любовь, и его заботу. Нет, решено, он пока останется в Ла Фере и будет ждать д'Артаньяна. Лучше он проведет несколько дней вместе со старым другом, охотясь в лесах или сидя с ним за приятной беседой с бутылкой отличного анжуйского, чем будет себе портить настроение, общаясь с матушкой Луизы. И письмо д'Артаньяну полетело вслед за письмом Раулю. Капитан всегда ездил быстро, и в этот раз не заставил друга дожидаться себя слишком долго. Они сидели в гостиной, лакомились прекрасным обедом, которым Атос, великий знаток всяческих гастрономических тонкостей, всегда баловал друзей, и исподтишка разглядывали друг друга. - Где вы так загорели, Атос? Теперь вы стали похожи на гасконца! - наконец не выдержал д'Артаньян. - Не удивительно, мой друг. Я полгода провел в ваших краях. У меня там небольшое поместье, - Атос не без удовольствия наблюдал, как у д'Артаньяна отвисла челюсть от такой новости. - У вас? Поместье в Гаскони? - гасконец едва не потерял дар речи. - И с каких же пор? - С 1631 года. И не совсем в Гаскони. Это рядом с Русильоном. Я просто не уделял ему внимания раньше, а теперь появился для этого повод. - Атос, скажите честно: Ла Фер, Бражелон, теперь и этот замок... как, кстати, он называется? - Шато-Турен. - Да, я знаю, где это. Так вот, признайтесь, у вас не завалялось еще где-нибудь такого маленького дворца... ну, вроде Во-ле- Виконт, например. - Вот, вы смеетесь, а между прочим, этот Шато-Турен уже послужил и еще послужит нам всем: там делают прекрасное вино! Я велел доставить мне в Ла Фер с полсотни бутылок этой амброзии. - А к этому замку не прилагается ли у вас еще какой-нибудь герцогский титул? Это бы звучало: герцог де Турен, граф де Ла Фер и де Бражелон! - Нет, это просто клочок земли с прекрасным виноградником и развалинами замка на холме, - расхохотался Атос. - Дружище, вы готовы из меня чуть ли не принца крови сделать! - Атос, а разве это не так? - совершенно серьезно сказал капитан, глядя с восхищением на друга. - Вы все еще молоды, красивы, почему бы вам не подумать о себе? Рауль пристроен отлично, наследник рода имеется, пора и собой заняться, Атос. - Д'Артаньян, вам отлично известно мое отношение к прекрасному полу. Иметь под боком постоянно недовольное существо, которое своими выходками сделает твою жизнь невыносимой! Благодарю покорно! У вас же был какой-никакой опыт тоже. - Атос, вы о Мадлен? Ну, все ее претензии сводились к тому, чтобы стать моей законной половиной. - Это пока она ею не стала! Мой милый, мне достаточно того, что у меня есть: сын, внук, мои дорогие друзья, книги, леса и поля. - А вас никогда не тянуло заняться политикой, Атос? Атос насторожился, разговор стал подозрительно напоминать тот, что некогда произошел у них в Бражелоне. - После Фронды — никогда. А почему вы спрашиваете об этом сейчас, мой милый? - Видите ли, у меня появилось ощущение, что вы именно тот человек, которого так не хватает нашему королю. - Д'Артаньян, не темните, говорите прямо. Ведь вы приехали не только ради удовольствия меня повидать. Вас послал Его величество? Зачем? - Атос, вы ошибаетесь, - капитан помрачнел. - Людовик меня не посылал, я приехал не по его поручению. Мне бы очень хотелось, Атос, чтобы и вы находились около короля. - Зачем? У короля и без меня достаточно советников. - Атос, я последнее время много мотался по Франции, особенно долго пробыл в Бретани. Вы знаете, что Фуке укрепил Бель-Иль? - Я слышал это. Ну, и что с того? - У нас мир с Англией. - Это сегодня! Я не понимаю вас, д'Артаньян, куда вы клоните? - Атос, знаете, кто укрепил Бель-Иль? - У сюринтенданта достаточно инженеров, сведущих в фортификации. - Это Арамис! И помогал ему Портос. - Вот оно что... - протянул граф, ставя бокал на стол, потому что у него задрожала рука. - Да, наш дорогой Арамис, который затащил в это дело и Портоса! Атос, у вас есть какие-то мысли, какие-то подозрения по поводу наших друзей? Атос встал и отошел к окну. Несколько минут он молчал, потом вернулся к столу и, не присаживаясь, налил себе бокал вина. - Поговорите с Арамисом, - сказал он глуховатым голосом. - Рад бы, да он — неуловим. Атос, я готов поклясться, что он что-то затевает. - Он мне поклялся! - едва не воскликнул граф, но вовремя себя остановил: в чем поклялся? Что он на его земле не будет злоумышлять ничего противозаконного. А на другой территории? Вслух он только произнес, - Арамис всегда полон планов, вы же его знаете. - Атос, мне давно уже не нравится, как он себя ведет! - воскликнул гасконец. - А что вы можете сделать, д'Артаньян? - Атос мрачнел с каждым словом друга. - Арамис - взрослый человек, думаю, в скором времени, один из князей церкви. Праведником он никогда не был, он весь соткан из противоречий, и он достойный питомец иезуитов, как вы изволили некогда назвать его. Он работает во славу Ордена, к которому принадлежит, во славу Церкви и для собственной славы. На влюбленного безумца былых лет он уже не похож. - Он не похож на влюбленного, но на безумца, готовящего какой-то заговор он похож! - выпалил д'Артаньян. - Попробуйте встретиться и поговорить с ним. Выскажите ему прямо все, что у вас на уме. - Если мне удастся, не волнуйтесь, я сумею с ним объясниться. Но я боюсь другого, Атос! Я боюсь, что Арамис избегает встречи со мной именно потому, что не хочет никаких объяснений! - Д'Артаньян, скажите и вы прямо, чего желаете! Не ходите вокруг да около! Вы хотите, чтобы я увиделся с нашим другом и предупредил его? О чем, Шарль? - О том, что он рискует Портосом и рискует своей головой! - выдохнул признание д'Артаньян и замер, увидев, как болезненно исказилось лицо Атоса. - Что с вами, граф? - Что со мной? Д'Артаньян, дорогой мой, я дорожу тем, что имею, а наша дружба для меня — свята. Мне больно даже подумать, что кто-то из нас способен использовать друзей для каких-то нечистых целей. Может быть, Арамис, привлекая к своим планам (заметьте, что мы ничего не знаем о них и не имеем права судить его) дю Валлона, заботился прежде всего об его интересах? - Вы верите в его добрые намерения, Атос? - Я верю, прежде всего, в нашу дружбу и в клятву на Королевской площади. Мы — братья, Шарль. - Атос встал. - Давайте закончим на сегодня. Этот разговор вымотал нас. Гримо покажет вам вашу комнату, а завтра, на свежую голову, обсудим все, - он протянул руку мушкетеру и друзья обменялись крепким рукопожатием. И все же у д'Артаньяна осталось ощущение, что Атос что-то не договаривает. Дежа вю.

stella: Глава 21. Планы, планы... Время обладает одним неприятным свойством: оно, как правило, не совпадает с нашими желаниями. Стоит нам захотеть, чтобы событие, которого мы ждем, произошло побыстрее, и зловредное время становится тягучим, словно нуга. Если же мы не горим желанием встретить свое будущее, оно непременно настигнет нас со стремительностью лавины в узком ущелье, не оставляя надежды на бегство. Так было и с Луизой. Она втайне мечтала о возвращении в Париж, но когда все было решено и они стали собираться в столицу, она, в ожидании встречи с двором, которая обещала ей не только радости, но и всевозможные ловушки, стала всеми силами оттягивать отъезд. Но у Рауля было немного времени для того, чтобы привезти жену и сына, и к весне, как только подсохли дороги, они прибыли в Париж. Робер к этому времени начал ходить и принялся осваивать новый дом. Няня была при нем, но, как только Рауль уехал, на смену ему явилась мадам де Сен-Реми. Граф де Ла Фер был далеко, виконт тоже, и бабушка принялась опекать дочь и внука по своему разумению. У Луизы не нашлось мужества отстаивать свои позиции, и мадам де Сен-Реми стала хозяйкой в парижском доме Бражелонов. В первый же свой приезд Рауль представил жену при дворе. Почти два года прошли с того дня, как молодые супруги покинули Париж, и за это время двор изменился, как изменился и сам Людовик. Больше никто не смел перечить его величеству, власть его стала неограниченной. Перед ним склонили голову последние короли ушедшей в прошлое Фронды. Теперь даже авторитет матери не мог поколебать решений короля, который их выносил единолично. При дворе царил дух флирта, всеобщей влюбленности, молодости и очарования. Новое время вступило в свои права. Появление при дворе бывшей фрейлины стало событием одного дня: если и произвело оно впечатление, то только тем, что Луиза похорошела, а туалеты ее соответствовали последней моде. О ней поговорили еще пару дней и забыли. Правда - не все: принцессе Генриетте очень не понравились несколько удивленно-восхищенных взглядов, брошенных на Луизу королем. Как и все кокетки, в особенности, если им повезло родиться принцессами, Генриетта не терпела, чтобы еще кто-то из дам, кроме нее, могли быть в центре внимания. Нервная и утонченная натура, она тонко реагировала на малейшие изменения в настроении объекта своей любви. Она никогда не любила Лавальер, но Луиза раньше не представляла для нее никакого интереса. Теперь же заинтересованность Людовика заставила ее задуматься, какие можно предпринять меры предосторожности, чтобы не допустить еще одной встречи короля и виконтессы де Бражелон. Зато Монтале обрадовалась приезду подруги самым искренним образом: у нее появился шанс возобновить салон. Судя по всему, Луиза уже не была стеснена в средствах. Подруги встретились, не скрывая взаимной радости. Луиза, всегда любившая Монтале, заметила, в свою очередь, что Ора стала держаться сдержанно и с некоторым достоинством. Хохотушка, остроумная и неунывающая Монтале, стала дамой. Эту перемену, никак, как только общением с царствующими особами, объяснить нельзя было. Ора увидела, что ее простодушная Луиза, поверявшая ей свои тайны, стала скрытной: она словно взвешивала каждое слово, прежде чем выпустить его на волю. Эта новая Луиза требовала и нового обращения с ней, но Монтале, от одной только мысли, сколько перспектив даст при умелом подходе эта дружба, сосредоточила свои усилия на очаровании Луизы, и на возобновлении доверия со стороны виконтессы. Очаровывать, интриговать и завлекать — в этом был талант Монтале. И если Луиза, расспрашивая подругу, старалась не упоминать о Маликорне, то Монтале, напротив, всячески пыталась узнать, как складываются отношения подруги с мужем. Луиза старалась уйти от этой темы, но не ей было соперничать с Монтале в изобретательности. Бедная женщина не успела оглянуться, а подруга уже успела понять основное: виконт ни в чем не откажет жене. Рауль боготворил Луизу, он не видел в ней недостатков. Он ничего не пожалеет, только бы его жене и сыну было хорошо. Для него высшее счастье - это счастье и радость жены. Если жена скучает в его отсутствие, он не будет против ее маленьких развлечений. Правда, оставался в доме еще цербер — госпожа де Сен-Реми, но Монтале всегда могла напомнить старой даме, что только ее, Монтале, покровительство привело Луизу ко двору принцессы. - Луиза, ты вспоминаешь Блуа, мою комнатку в башенке и наши задушевные беседы? - Монтале мечтательно прикрыла глаза. - Иногда мне приходит на память, как весело мы с тобой жили, Ора, - улыбнулась Луиза. - Только иногда? А я постоянно вспоминаю те дни. Мы были так счастливы! В особенности ты, дорогая моя подруга. - Ора вдруг вскочила и закружилась по комнате. - Что с тобой, Монтале! Ты ведешь себя как ребенок! - поразилась виконтесса. - А ты стала такой чопорной, Лавальер! О, простите, мадам де Бражелон! - не удержалась насмешница. - Я не разучилась радоваться, Луиза, хоть и нахожусь при дворе: там искренность не в почете. А вот ты, милая Луиза, совсем заледенела. Я не верю, что Бражелон на тебя так действует; скорее господин де Ла Фер разучил тебя смеяться. - Не говори глупости, Ора! Господин граф вообще не показывается в Бражелоне: он путешествует или живет в Ла Фере. Я не разучилась смеяться: просто делаю это про себя. Моя матушка всегда считала, что громкий смех - предел невоспитанности для женщины, - Луиза надула губки. - Ну, вот еще! Ты обиделась на меня? Тебе кажется, что я несправедлива к твоей семье? - Ты несправедлива и к моему свекру, и к моей матери, Ора. Может быть тебе многое в их отношении ко мне кажется странным, но они искренне желают мне добра. - В особенности - господин граф! - Что предосудительного находишь ты в его отношении ко мне? - Луиза, дорогая, давай не будем ссориться: ты нежная горлица, так не строй же из себя львицу. Хочешь считать, что свекр тебя любит — считай. Но позволь и мне иметь на этот счет свое мнение. Я пришла к тебе с предложением, Луиза: что ты скажешь, если ты опять начнешь собирать у себя гостей? Твой салон в свое время имел успех: сейчас он привлечет еще большее внимание двора; говорят, ты произвела огромное впечатление на шевалье де Лоррена, и он столько рассказывал о вашей встрече в роще, что слухи достигли самого короля. - Боже, - воскликнула Луиза, - но каким образом? - Так, как это бывает всегда: шевалье рассказал Принцу, тот — жене, а принцесса Генриетта подала все это на карточной игре у Его величества, как очередную встречу с дриадой: принцесса обожает сказки, а Его величество обожает слушать Ее высочество. Принцесса так остроумна! - Ее высочество иногда способна жестоко уязвить своих недругов, - пробормотала Луиза. - Тех, кто соблюдает разумную осторожность, Ее высочество в силах возвысить. Фортуна переменчива, а при дворе — особенно, - наставительным тоном поведала Монтале. - Луиза, ты бы хотела чаще бывать при дворе? - без обиняков спросила Ора. - Ты смущаешь меня такими, прямо поставленными вопросами, Ора! - Луиза, мы знакомы с тобой с детства. Я должна с тобой юлить и ходить вокруг да около? Это не в моем характере! - заявила притворщица. - Если ты действительно хочешь вести светский образ жизни, бывать при дворе не только в те редкие дни, когда здесь находится виконт, но и в любое время - тогда я тебе обещаю свою помощь. Вот моя рука, - она протянула подруге свою надушенную вербеной ручку, и Луиза с трепетом вложила в нее свою, пылающую непонятным жаром. Монтале начала с того, что во все времена работало безошибочно: со слухов. Медленно, осторожно дозируя новости, фрейлина Ее высочества донесла до принцессы, что есть уютный дом, где можно поговорить о музыке, литературе, придворных новостях, где гости чувствуют себя непринужденно, а легкие закуски так необычны, что этим домом не гнушаются и самые придирчивые законодатели мод Парижа. Пока во всем этом было не слишком много истины, но Монтале надеялась в ближайшие дни преуспеть в возобновлении своего предприятия. Основная же мысль пока оставалась тайной и для Луизы: бал - маскарад. Бал, на котором можно не только танцевать и сплетничать, но и вести спор на любые темы, не раскрывая инкогнито. Бал, на который может явиться и Ее высочество и Его величество, дом, где под маской можно устроить любую встречу, любое знакомство. Если эта авантюра будет иметь успех, Ора, которая все будет держать в своих руках, сможет не сомневаться, что в случае нехватки денег ей всегда помогут. А сколько тайн она сможет держать в своих ловких ручках, какие только семьи не окажутся в ее власти! От всех этих мыслей Монтале почувствовала, что у нее закружилась голова. О, какой бы стороной не повернулась к ней Фортуна, но себе на приданое она сумеет наскрести, она уверена.

jude: О, какой бы стороной не повернулась к ней Фортуна, но себе на приданое она сумеет наскрести, она уверена. Монтале - в своем репертуаре. Стелла, очень интересно. С нетерпением жду, как развернутся события. 

Орхидея: Наконец-то добралась до этого фика. Интересно!

Диана: Если кто-то усиленно желает вам добра, то, скорее всего, он желает его не вам

stella: Диана , вы моралист!

Nika: Диана, Диана пишет: Если кто-то усиленно желает вам добра, то, скорее всего, он желает его не вам Почти народная мудрость!

stella: Глава 22. Карточная игра. Теперь у Монтале был уже некоторый опыт проведения подобных собраний. Однако этого было недостаточно: требовалось придать всему некий оттенок таинственности. Гости должны были собраться в доме, как только стемнеет, а дорогу в плохо освещенном городе им должны были указывать зажженные свечи, которые разместили по всей улице в нишах домов, на каменных тумбах у входов и на каменных оградах. Цепочка огней безошибочно выводила к парадному подъезду, откуда гостей провожали в ярко освещенную гостиную. Переход от мрака ночного города к сиянию люстр был ошеломляющим, и входящий оказывался на мгновение ослеплен. Доверенная особа принцессы, Монтале просчитала точно. После первого же маскарада, слухи о нем поползли по городу и достигли Пале-Руайяля. Если учитывать, что их искусно направлял Маликорн, нетрудно понять, что двор был заинтригован. Приглашения строго дозировались, только Луиза и Монтале знали список гостей, но разве золотой, опущенный в карман лакея, не откроет любую дверь? И шевалье де Лоррен стал незваным гостем на следующем съезде приглашенных придворных. Для скучающего шевалье это стало легким приключением, приятно разнообразившим его придворное существование. Фаворит знал, что он из любого собрания, где больше двух человек, сумеет извлечь полезные сведения, которые обратит себе на пользу и для развлечения Принца. Маска надежно скрыла наглеца, и он получил возможность смотреть, слушать и смеяться, не будучи узнанным. На следующий вечер Его высочество отправился на карточную игру к королю, где собрался весь двор. Еще с утра принц был не в духе: дурному настроению способствовало отсутствие двух любимцев - де Гиша и шевалье. Принц скучал (а эту скверную привычку он перенял от своего царственного отца) и искал, к чему бы придраться. Эти вспышки дурного настроения у Филиппа приводили всю его челядь в состоянии паники. Непредсказуемость настроения Его высочества последнее время особенно досаждала его супруге. Филипп ревновал к собственному брату, он даже матери пытался жаловаться на жену, но королева-мать, не желая скандалов в собственной семье мягко, но безаппеляционно посоветовала сыну не портить всем жизнь. Филиппу пришлось смириться, но он не оставил попыток найти повод для ссоры с женой. К его досаде, принцесса Генриетта явилась к королю тоже и супруги разместились за разными столами. Королева играла за одним столом с Его величеством, там же находился маршал де Грамон. Шевалье де Лоррен стоял за креслом принца, и комментировал каждый ход Его высочества. До Генриетты долетали некоторые его слова, и она поняла, что де Лоррен рассказывает что-то о вчерашнем маскараде у Бражелонов, увязывая карточную игру и происходившее накануне. Любопытство ее разыгралось не на шутку, и она прервала де Лоррена на полуслове: царствующим особам разрешено быть невежливыми. - Шевалье де Лоррен, не поделитесь ли вы и с нами своими впечатлениями от вчерашнего приключения? - покусывая губку и не скрывая насмешки в голосе, громко предложила Ее высочество. - По городу ходят рассказы о чудесных превращениях, которым подвержены те, кто попадает в таинственный дом. Говорят, дорогу туда можно найти только благодаря огням святого Эльфа? - В кромешном мраке, в испарениях, которые рождает Сена, я и вправду воспринимал свой путь по набережной к этому таинственному и райскому месту, как путь через опасные болота, где несчастных путников завлекают к себе привидения и иные обитатели потустороннего мира, Мадам, - с поклоном ответствовал шевалье, готовый поддержать игру. - А стоило ли рисковать собою, чтобы только удовлетворить свое любопытство? - уже не скрывая своей насмешки, и небрежно обмахиваясь веером, бросила принцесса. - Несомненно, стоило, Ваше высочество. Если вы мне позволите продолжить, я смогу поведать вам устами некоего фавна, который спутал леса Фонтенбло с парижскими улицами, и был сначала жестоко наказан за свою неосмотрительность, а потом всецело вознагражден за свою смелость пребыванием в самом любопытном месте Парижа. - Если позволит Его Величество, господин шевалье. - Да-да, продолжайте, де Лоррен. Вы всех нас весьма заинтриговали! - Людовик милостиво кивнул, приглашая рассказчика не молчать, а всех окружающих отложить карты; весьма вовремя, потому что у некоторых намечался крупный проигрыш. - Итак, мой герой, некий обитатель лесов и рощ Фонтенбло, решил расширить свое представление о мире, его окружающем, и отправился в столицу могущественного королевства. Как только его копытца ступили на мостовые улиц, он испытал настоящий страх: он привык к мягкой траве, к теплому песку и тишине, нарушаемой только журчанием ручейков или шелестом листвы. - Конечно, это не полировать атласными туфлями паркет дворцов или возлежать на атласных подушках! - фыркнула мадемуазель де Тонне-Шарант, но сказала это так тихо, чтобы никто, кроме Монтале ее не услышал. Что до последней, то она сжалась в комочек, став невидимой и неслышной: от этого рассказа зависело слишком многое. Услышал шевалье эти слова или нет - неизвестно, но он, как ни в чем не бывало, продолжил свое повествование. - Испугавшись повозок и всадников, опасаясь шумной толпы горожан, он забился в чей-то сад и решил дождаться полуночи. Как только колокол на церкви Сен-Сюльпис отзвонил одиннадцать раз, храбрый обитатель древесных чащ робко высунул свой нос из дупла дерева и обнаружил, что он в саду не один. Какая-то дама в сопровождении кавалера, закутанные в длинные плащи, надвинув капюшоны, и со свечой в руке, поспешно прошли по дорожке сада. Мой фавн — существо любопытное. Он тихонько вылез из своего укрытия и поспешил за таинственной парочкой. Улицы были пустынны, в этот час все уже спали, но идти оказалось недалеко: вскоре он увидел первый огонек на каменной тумбе. Его невольные провожатые обрадовались этому огню, потому что он услышал, как мужчина тихо рассмеялся и сказал: « Все правильно, мы идем верной дорогой. Теперь уже недалеко.» Они прошли еще немного и оказались перед входом в особняк. - Вам, Ваше величество и Ваши высочества, конечно известно, - продолжал де Лоррен, - что фавны, сатиры, дриады и прочие мифические существа, умеют быть невидимыми для простых смертных. Поэтому наш друг - смышленый фавн, воспользовался этим своим умением и беспрепятственно проник в дом. Яркий свет ослепил его. Сотни огней, которыми была освещена бальная зала, повергли его в трепет: ведь фавны любят полумрак и страдают от яркого света. Но любопытство заставило его затеряться в уголке, откуда он отлично все видел и слышал. Десятки людей, одетых самым причудливым образом и с лицами, закрытыми масками, прогуливались по залу, переговаривались, пожимали друг другу руки, обменивались поклонами и любезничали друг с другом. Потом зазвучали скрипки, и гости разбились на пары. Кто-то из гостей, укрывшись за тяжелыми занавесями, обсуждал новости, кто-то назначал свидания. Все чувствовали себя очень непринужденно и, скорее всего, были приглашены в этот дом не первый раз. Между гостей сновали слуги, разнося конфеты, фрукты, вино и пирожные, и наш пришелец из античного мира смог утолить свой голод и жажду. Само собой разумеется, слуги так и не поняли, куда исчезли некоторые лакомства. По тому, как в центре кружка гостей царила дама, одетая Юноной, наш проказник понял, что эта, прелестная статью, белокурая дама и была хозяйкой праздника. Лицо ее, как и у всех, было скрыто полумаской, но ее маска была из белого бархата. Платье ее из белой парчи покроем напоминало хитон, оставляя открытыми прекрасные белоснежные руки. Во всем ее облике было столько сдержанного величия, что бедный маленький фавн решил, что он попал в гости к самой богине. - Тут де Лоррен остановился, осознав, что он, пожалуй, слишком увлекся описанием Юноны, наградив ее царственной внешностью в присутствии королев и принцессы. Принцесса Генриетта вызов своего врага приняла. - Что же вы замолчали, господин де Лоррен? - веер в руках принцессы с треском сложился, и этот звук разорвал тишину, в которой слышалось только дыхание заинтригованных слушателей. - Неужто ваш фавн так робок, что он не сумел узнать, кто же скрывается под маской богини, и кто хозяин или хозяйка этих вечеров? - О нет, Ваше высочество, мой фавн, как ни робок он был в чужих для него краях, все же не смог побороть свое любопытство. Он оставался в своем углу почти до рассвета, пока не ушел последний гость и только тогда, все еще невидимый и неслышимый для окружающих, сумел пробраться за Юноной в ее покои. О, нет! Он был скромен, он проводил Юнону всего лишь до дверей ее опочивальни, но она сбросила маску еще раньше, и он смог увидеть ее черты. - И они не разочаровали его представление о Юноне? - с улыбкой спросил король. - О нет, Ваше величество! - воскликнул шевалье, кланяясь королю, и испытывая тайную радость. - Мой фавн узрел божественный лик: огромные голубые глаза, прелестные губки, созданные для поцелуев, нежные щечки: сама богиня любви предстала перед ним. Я думаю, только природная скромность и чистота помыслов заставила эту женщину одеться строгой Юноной. - А имя, имя ваш проказник узнал? - спросил принц. - Это оказалось не просто, Ваше королевское высочество: ведь у бедняги не было того волшебного ключика, который открывает все двери и заставляет говорить челядь. - И что это за ключик? - спросила молчавшая до той минуты молодая королева. - О, Ваше величество, речь идет о золотом пистоле, всего лишь о такой малости, но у фавна не может быть денег. - У него — не может быть, но вы его друг, неужели же вы не помогли своему протеже? - не без ехидства спросила Генриетта. - Господин де Лоррен, всему двору известно, что в своем любопытстве вы не уступаете этому фавну. - Принцессе хотелось добавить «и нескромности», но она предпочла на этот раз промолчать. - Ваше высочество ошибается: я не стал расспрашивать своего приятеля. Я пощадил его скромность. Это его тайна и он никем с ней не поделится, - и шевалье де Лоррен, скромно поклонившись, спрятался за креслом принца. Игра возобновилась, и только когда король встал, давая знак, что она окончена, шевалье уловил знак Людовика. С видом крайнего смущения он приблизился к королю. - Ваш фавн очень мил и скромен, господин шевалье, - сказал Его величество. - Естественно, что он будет молчать, никому не выдавая тайны дома. Это очень похвально, что он никому не скажет, как зовут хозяйку этих праздников. Но мне?.. Как мне узнать? - Даму зовут мадам Луиза де Бражелон, - с низким поклоном ответил шевалье, пряча злорадную улыбку.

stella:

jude: stella, чудесная глава! У шевалье, прямо-таки, талант сказочника.

stella: jude , если бы еще де Лоррен не был так подл и хитроумен в искусстве делать гадости, у него был бы шанс оставить в истории светлый след.

Диана: Вы даже проиллюстрировали его рассказ! Повествование настолько в стиле Вдб, что воспринимается, как второй вариант авторской рукописи.

stella: Диана , ну вы с комплиментом перехватили.

stella: Завтра я весь день в бегах, поэтому сегодня - еще глава. Глава 23. Концерт Принцесса Генриетта вернулась домой, пылая гневом. Де Тонне-Шарант и Монтале — две преданные фрейлины, не знали, как ублажить свою госпожу. Долго сдерживаемая ненависть к фавориту мужа, наконец, прорвалась и Генриетта уже не скрывала своего желания уничтожить ненавистного шевалье хотя бы морально, раз убить его было ей не по силам. К тому же она испытывала перед ним тайный страх: в глубине души она была уверена, что если с ней произойдет что-то страшное, к этому непременно приложит руку де Лоррен. Вся эта история с фавном требовала ясности. Генриетта, с ее живым воображением, представляла себе описанную шевалье картину, но не могла представить, кто же мог скрываться под маской Юноны. Она не сомневалась, что все это переодевание имело под собой только одну цель: привлечь внимание короля! Кто-то тонко и осторожно подводил Его величество к мысли, что ему нужно новое увлечение. В этом могли быть заинтересованы несколько достаточно могущественных персон и от того, правильно ли сумеет угадать их Ее высочество принцесса Генриетта, зависело не только ее счастье, но и ее судьба. Прежде всего — это был ее муж, Филипп Орлеанский. Человек неуравновешенный, робкий в душе и подверженный тлетворному влиянию своего фаворита, шевалье де Лоррена. Этот, насквозь лживый, порочный и коварный интриган сделал из принца свою игрушку, покорно исполняющую любую его прихоть. Шевалье ревновал Филиппа к любому, кто пытался отвлечь принца от утех с ним. Шевалье и принцесса стали врагами едва ли не с первого дня ее брака с Филиппом. Далее шла королева-мать, которая никогда ее не любила, и, видя нарождающийся роман старшего сына с невесткой, делала все, чтобы не допустить адюльтера в собственной семье. Анна Австрийская была серьезным противником: Людовик любил мать и прислушивался к ее словам. Третьим в этом списке была королева Мария-Терезия, но она сама никогда бы ничего не предприняла: она могла только плакать и жаловаться свекрови. И, наконец, был еще брат, английский король Карл Второй, до которого, несомненно, доходили слухи и сплетни из Франции и который не преминул бы прислушаться к герцогу Бэкингему, преданно любившему ее даже находясь вдалеке. Но Генриетта любила Людовика, хотя в этой любви было больше эгоизма и самолюбования, чем преданности и самопожертвования. Она гордилась его любовью, раз за разом доказывая королю, что только любовь равных имеет право на существование. И в то же время в ее душе жил страх, что их чувству грозит постороннее влияние, что какая-то женщина, способная затмить в глазах короля блестящий образ английской принцессы, окончательно отвратит короля от романа с сестрою. Сегодняшний рассказ утвердил в Генриетте эти опасения и страхи: на ее счастье покушались, и опасность исходила от де Лоррена. Кто же стоял за ним, она так и не смогла понять. Генриетта очень любила музыку и первое, что ей пришло в голову: музыкальные вечера. Недавняя шумная свадьба королевского музыканта Люлли, выходца их простой итальянской семьи, любимца короля, делавшего головокружительную карьеру при дворе, натолкнула принцессу на мысль попросить у Людовика разрешения проводить концерты в своих апартаментах. Его величество обожал музыку и танцы, и он не откажется лишний раз прийти к свояченице, чтобы насладиться концертом вместе с ней. А Генриетта, тем временем, будет приглашать на эти вечера дам не только из числа придворных красавиц: в Париже достаточно знатных дам, которые не входят в штат королев и принцессы. Но в любой интриге, кроме замысла нужны и исполнители. Де Тонне-Шарант и де Монтале, не раз проверенные на сообразительность и преданность, как нельзя лучше подходили для плана принцессы: Атенаис - знанием этикета и обычаев двора, Монтале - как особа, умеющая найти выход из любого положения. Обезопасив себя таким образом, Генриетта обратилась к королю с просьбой одолжить ему своих музыкантов. Зная тонкий вкус молодой женщины, король с удовольствием дал ей согласие и пообещал непременно посетить ее вечернее развлечение. Монтале и Маликорн, встретившись в укромном уголке Пале-Руайяля, набросали план действий. Ора чувствовала себя слугой двух господ, но, на самом деле, все, что происходило, делало ее хозяйкой положения. Самое главное сейчас было одно: не спешить! Дать действию развиваться по своим законам драматургии, и оно само приведет к закономерному финалу. А пока оба драматурга, вдохновленные тем, как развивались события, готовы были вмешаться, если потребуется, и ввести нужных персонажей любовной комедии. О том, что комедия может перерасти в драму, если не в трагедию, они предпочитали не задумываться: все их помыслы были о гонораре. Принцесса составила список дам и кавалеров, которых она пожелала видеть у себя и поручила Атенаис известить гостей об оказанной им чести. Приглашения были переданы лично Маликорном, как офицером из свиты Его высочества. Он с радостью убедился, что в списке была и Луиза де Бражелон. Виконтесса попала в двусмысленное положение: не пойти она не могла: отказать принцессе — это подвергнуться опале. Явиться без сопровождающего, поскольку муж в отъезде — верх неприличия. Луиза была в полной растерянности, пока Ора не подсказала ей выход: вполне уместно, чтобы ее сопровождал шафер и друг ее мужа, господин де Гиш. Де Гиш не возражал: для него это был повод лишний раз увидеть принцессу, в которую он был безумно влюблен, и в означенный час виконтесса, опираясь на руку графа, входила в гостиную, где собрался цвет французской знати. Теперь стоит немного остановиться на личности Люлли. Жан-Батист Люлли, итальянец по рождению, сын мельника, родившийся во Флоренции, был в четырнадцатилетнем возрасте привезен во Францию в составе свиты герцогини де Монпансье. Выдающиеся музыкальные способности и талант танцора быстро выдвинули его в ряды первых музыкантов Франции. Он много и успешно работал, возглавил ансамбль скрипачей «малых скрипок короля» и был особо отмечен Его королевским величеством: король и королева-мать лично подписали его брачный контракт с Мадлен Ламбер, дочерью композитора. Этот самый Люлли и должен был сейчас дирижировать представленной на суд слушателей «французской увертюрой». Та особая атмосфера, которая предшествует концерту камерной музыки, когда сам воздух, кажется, звенит от настраиваемых музыкантами скрипок и виолончелей, когда аромат духов, шелест шелковых юбок, негромкий говор собравшейся публики - все сливается в единую мелодию предвкушения чуда, эта атмосфера ожидания была нарушена появлением королевской семьи. Людовик прошествовал к установленному для него рядом с хозяйкой креслу и прежде чем усесться, окинул взглядом собравшихся. Впрочем, он все равно не смог бы увидеть лиц слушателей: так низко склонились в придворном поклоне все присутствовавшие. Его величество сел, вслед за ним сели его семья и принцесса, и король подал знак музыкантам начинать. Людовик музыку любил, еще больше он любил танцы, но в тот вечер его разбирало любопытство: кто находится в числе приглашенных дам? Его взгляд беспокойно перебегал с лица Генриетты на лицо жены, с лица матери - вновь на лицо принцессы. Так продолжалось, пока он не встретился с глазами Монтале и не проследил за направлением ее взгляда. Никто не сумел бы обвинить Ору в сводничестве или в предательстве: взгляд - это не сказанное слово, но он понятен тому, кто хочет понять. Людовик увидел Луизу. Луизу, со слезами внимавшую скрипкам, Луизу, прекрасную и вдохновенную, как никогда. Скромная и незаметная уточка внезапно превратился в прекрасного лебедя, и король не видел уже больше никого. Луиза почувствовала на своем лице этот взгляд, словно ожог, от которого ее щеки запылали, и, позабыв об этикете, прямо взглянула в глаза Людовику. Эта игра взглядов, это безмолвный и невидимый танец душ, не остался незамеченным ни Генриеттой, ни де Гишем. И два сердца сжались от ревности. Разгоревшимся страстям как нельзя лучше соответствовало музыкальное сопровождение, отвечавшее всем душевным порывам участников. В какой-то момент королева-мать ощутила беспокойство: сам воздух казался наэлектризованным эмоциями, владевшими молодежью вокруг нее. Анна Австрийская, прикрывшись веером, внимательно оглядела сыновей, их жен и заметила, куда смотрит сын. Пора было принимать меры: умудренная жизнью королева откинулась на спинку кресла, делая вид, что ей дурно. Сидевшая рядом с ней Мария-Терезия первой заметила, что свекровь плохо себя чувствует, и обратила на это внимание Людовика. Король вынужден был оторваться от созерцания объекта своей новой страсти, и соизволить обратить внимание на королеву-мать. Он был любящим сыном и не смог остаться равнодушным — концерт прервали. Всем стало не до музыки, королеву-мать увели в соседние покои, а Генриетта получила возможность внимательно рассмотреть свою бывшую фрейлину. Осмотр ее напугал: Луиза стала красива, более того — сияние ее голубых глаз, горевших страстью, испугало принцессу; женщина, одухотворенная таким чувством, опасная соперница. - Нет, вы только посмотрите на мадам де Бражелон! - забывшись, она подтолкнула королеву Марию-Терезию, словно рядом с ней была простая кумушка. - Только посмотрите, какое вдохновение, какие слезы умиления! Провинциальная дурнушка строит из себя великосветскую даму! - Ах, оставьте! Как бы она не старалась, ей все равно не встать в один ряд с теми, кто рожден на ступенях трона! Она не стоит нашего внимания, моя милая. Его величество никогда не опустится до того, чтобы оказывать знаки внимания вашей бывшей служанке. - И молодая королева, презрительно скривившись, встала со своего места. - Концерт не удался, но это не ваша вина, Генриетта. Я пойду проведаю Ее величество: она еще утром жаловалась на боли в груди. До того, что испытывал в это время де Гиш, никому не было дела. Бедный граф, вынужденный в силу преданности своей дружбы с Бражелоном, наблюдать эту перекличку взглядов короля, Луизы и обожаемой им принцессы, терзался вдвойне: и как влюбленный, и как друг, видящий, чем это грозит Раулю. Отчасти, он ощутил себя виновным в том, что происходило: не приведи он сюда Луизу, не было бы этого безмолвного, но такого, грозящего бедой, свидания. Было больно видеть, как Луиза, которую виконт считал олицетворением верности, готова броситься в омут страстей. Было вдвойне больно смотреть на обожаемую принцессу, которая почти не скрывала свою ревность к королю. Бедный влюбленный граф де Гиш, не имея возможности повлиять на ход событий, успокаивал сам себя тем, что взгляды — это еще не измена. Но позвать Рауля, намекнуть, что его присутствие в Париже было бы сейчас благом для всех, он посчитал своим долгом. А Луиза де Бражелон? Что ощущала она? Луиза, оставленная на произвол судьбы мужем и свекром, Луиза, подстегиваемая вновь вспыхнувшим чувством и не знавшая, как бороться с ним, бросилась к Богу, ища у него спасения и совета. Но Господь не дал ей вразумительного ответа, и бедная женщина стала искать утешение у сына, надеясь, что любовь к ребенку поможет сохранить верность мужу. Старый, испытанный способ на этот раз не дал результата: Луиза задыхалась от нахлынувшей на нее страсти. Вся история ее брака открылась для нее, как цепь чудовищных заблуждений, но было поздно... клятва, данная перед алтарем, была священна. Луиза отдала бы годы жизни, чтобы только оказаться вдали от Парижа и королевского двора, она жаждала уединения в Бражелоне, а лучше бы где-то на другом конце света, но вместо этого в собственном доме ее ждал очередной вечер-маскарад со свечами. Приглашения были разосланы заранее, изменить что-то было не в ее силах. И виконтесса, не имея сил противостоять Року, уступила превосходящим силам противника.

Диана: stella пишет: Диана , ну вы с комплиментом перехватили. Блин, я просто написала, что мне нравится. Смеяться нехорошо, однако.

stella: Мне в пору над собой смеяться.

Диана: Почему

stella: Диана , от судьбы не уйдешь! От чужой( Атоса) и от своей...

Ленчик: stella, не понял. В каком таком смысле?

stella: Ленчик , да в самом прямом. Завязана я на трилогию.

Диана: stella Вот в таких случаях говорят: учитесь властвовать собою. Не надо повторять чужую жизнь, даже если она очень хорошо закончилась. А уж в нашем случае...

stella: А в нашем случае! Глава 24. Откровенный разговор. Письмо де Гиша не застало Рауля в полку - его вызвал к себе Людовик. После аудиенции Его величество вручил виконту срочную депешу английскому королю Карлу Второму. Послание, настолько срочное, что он не смог найти времени повидать после аудиенции свою семью. Раулю осталось только недоумевать дорогой, что же случилось такого страшного и таинственного, что его, полковника, используют как курьера. Король встретил его приветливо, расспросил в нескольких словах о делах в вверенном ему полку и, пожелав удачи в пути, приказал отбыть немедленно. Верный приказу, Бражелон только успел черкнуть жене несколько строк, которые передал с лакеем. Он ехал в Англию с тяжелым сердцем и сам не отдавал себе отчета, что могло так его угнетать. Может быть, тому была причина в странном разговоре с королем, разговоре, во время которого Людовик не поднимал глаз от бумаг, которые он просматривал? А может - в поклоне, который отвесил ему попавшийся на пути шевалье де Лоррен? Или в том, что Монтале, которая, не заметив виконта (и это Монтале, которая замечала все и всех!), промчалась мимо, беседуя на ходу с Маниканом? Вид последнего напомнил Раулю о де Гише, с которым ему тоже не удалось повидаться. Единственное, в чем Рауль намеревался отклониться от полученного приказа, это постараться по дороге повидать отца, если тот был в Ла Фере. Рауль не заметил, как добрался до графства Атоса, так он был поглощен своими мыслями. Граф оказался дома, и это стало уже хоть каким-то утешением для Рауля. Отец и сын давно не виделись, даже письма, которыми они обменивались, стали не такими регулярными. Тому были причины: Рауль не хотел, чтобы Атос почувствовал, что ему тяжела разлука с Луизой, что его мысли теперь занимает семья, и для отца не всегда находится время. Ему было стыдно и горько это сознавать, он не искал себе оправданий, но все же надеялся, что сердце Атоса способно его понять и простить. Атос действительно все понимал и прощал сына, но занозой сидело у него в душе одно соображение: «Не потому ли Рауль отдаляется от него, что он, отец, был против его брака?» Рауль позволил себе час отдыха, и этот час он посвятил отцу. Атос постарался скрыть свое огорчение, что у них так мало времени для разговора, но и первого взгляда на сына было ему достаточно, чтобы заметить, что Рауль чем-то озадачен. - Виконт, что-то случилось? Вы на себя не похожи, Рауль: вас что-то гнетет? - он взял сына за плечи и развернул к себе лицом. - Граф, с моей стороны было бы нечестно утаивать что-либо от вас. - Рауль постарался выдержать проницательный взгляд отца. - Я в полной растерянности. - И тому причиной ваше поручение? - Я - солдат, и не в моих привычках обсуждать приказ, тем более что он исходит непосредственно от Его величества. Но, да простит меня король, я не вижу причин для подобной спешки. Мне приказано гнать коня, не задерживаясь нигде. Отец, теперь не те времена, когда вы с друзьями мчались по дорогам, опережая гвардейцев кардинала. Я достаточно знаю политическую и военную ситуацию в стране и у наших соседей, и не вижу причин для такой спешки. - Рауль, в любом случае - вы получили приказ. Все свои сомнения и предположения вы оставите при себе; они вам не должны мешать выполнять задание. Я же, со своей стороны, не стану вас удерживать, хотя, не скрою правды: мне жаль, что у вас так мало времени. - Атос с грустью взглянул на сына. - Как Робер? До меня новости доходят не скоро, и я не представляю, как выглядит теперь малыш. - Я не знал, что вы... что вы здесь так отрезаны от всех, отец! - виконт почувствовал, как спазм сжал горло. - Вам не стоит оставаться в Ла Фере: вам тут одиноко. Граф, поезжайте в Париж, повидайтесь с друзьями, знакомыми — это развлечет вас. А к тому времени я надеюсь вернуться и постараюсь испросить отпуск у Его величества. Мы поедем в Бражелон, если пожелаете, и отлично проведем время. Малыш Робер уже бегает по всему дому и, как пишет мне Луиза, ко всем пристает с вопросами. Вы же засиделись в глуши - тут нет общества, достойного вас. Решительно, вам необходимо встретиться с д'Артаньяном! Вам здесь просто скучно, отец! Вы сами себя отправили в добровольное изгнание. - Скучно? Мне, мой милый сын, никогда не бывает скучно, если рядом природа, лес, река, цветы, если я могу сидеть у себя в библиотеке, наслаждаясь мыслями других. Вот в Париже, если там нет тебя или д'Артаньяна, мне точно будет тоскливо. - Д'Артаньян всегда при короле, но находясь в Париже, он сумеет найти время для вас. И мне было бы спокойнее, если бы я знал, что вы рядом. - Спокойнее? Что вы имеете в виду, Рауль? - Граф, вы помните историю с Урией и царем Давидом? - Безусловно! У тебя есть какие-то сомнения? - Только не смейтесь надо мной, отец! Да, я ощущаю себя Урией, которого отослал Давид, чтобы завладеть Вирсавией. - Рауль, это безумие! - Атос пожал плечами. - Я никогда не поверю, чтобы король был так вероломен по отношению к подданному, преданному ему душой и телом. Простите, сын мой, но эти мысли у вас возникают только потому, что вы вдали от семьи. Одиночество рождает в вас совершенно необоснованные подозрения. - Я в письме просил де Гиша быть на страже моей чести, пока я в отъезде. - Вы напрасно это сделали, Рауль! - нахмурился граф. - Де Гиш - прекрасный товарищ, но эта просьба не из тех, что охотно выполняют. У графа найдутся и свои дела, которые могут отнять у него и все время и все силы, - добавил Атос, невольно выказывая некоторую осведомленность в придворных интригах. - Никто лучше вашей супруги не сумеет позаботиться о ее чести и о вашем покое. Рауль, вы знаете законы: вы связаны с Луизой навеки, и ничто не должно нарушить святости вашего брака. Это - при условии, что вы правильно выбрали себе жену,-- веско добавил он. - Отец, вы пугаете меня! - О каком страхе ты должен говорить, Рауль? Откуда у тебя такие мысли? Луиза показала себя не с лучшей стороны? - Боже упаси! Она верна мне, я никогда в ней не сомневался. - Тогда мне не понятны твои опасения. Даже если предположить, что кто-то начнет добиваться ее расположения, она, если она достаточно умна, всегда сумеет сохранить честь семьи и отвергнуть любые притязания. - Я боюсь, как бы не нашелся какой-нибудь мнимый друг, который станет внушать ей дурные мысли. - Рауль судорожно сжал руки. - Сын мой, вы становитесь невыносимы. Вы строите совершенно непонятные предположения, ни на чем не основанные. Неужели вы просто боитесь будущего? - Я боюсь потерять жену и сына. - Страшнее такого удара ничего быть не может, - глухо произнес Атос. - Я боюсь, что кто-то сможет стать между Луизой и мной. - Другими словами, вы боитесь ее неверности! Но такая опасность существует в любом браке. Нет женщины, которая была бы верна своему слову! - Отец, вы никогда раньше так не отзывались о женщинах! - У меня не было повода всерьез говорить с тобой на эту тему. - А теперь есть? - с ужасом воскликнул Рауль. - Виконт, вы не в себе и склонны все драматизировать! Основываясь только на своих предчувствиях, вы пытаетесь делать далеко идущие предположения. Я никогда не поверю, что Его величество способен на такую подлость. - Атос остановился, чувствуя, что начинает испытывать раздражение. - Рауль, так почему вы хотели меня видеть в Париже? - Только ради вас самого, отец. - Верю, но есть и еще что-то. Вам нужно, чтобы в случае чего, кто-то сумел постоять за вашу честь? - Граф, я сам привык улаживать вопросы чести! - воскликнул виконт, бледнея. - В данном случае пришлось бы просить короля о разрешении на дуэль. Один раз я уже хотел пойти на такой шаг, но благодаря находчивости нашего друга все обошлось без крови. Черт побери, виконт, будьте мужчиной! Вы не показали себя наследником, дорожащим будущим своего рода, так покажите себя мужчиной, способным встретить любую превратность судьбы! Чем я могу быть вам полезен? Следить за нравственностью вашей супруги я никогда не стану - это меня не касается. Для этого есть дуэньи. Граф встал и отошел к окну. Какое-то время он постоял, глядя на лес, начинавшийся за крепостной стеной замка, потом повернулся к сыну лицом. Он был спокоен, только легкая морщинка прорезала обычно гладкий лоб. - Если я увижу, - сказал он, - что она совершила нечто, порочащее наше имя, тогда я имею право действовать - но не как муж или свекр, а как глава рода, пекущийся о его чистоте. В этом случае не ждите от меня снисхождения. Рауль растерялся: глухой голос отца, непреклонность в его лице, легкая дрожь пальцев — все подсказало виконту, что он, невольно, разбудил в Атосе какие-то тяжкие воспоминания. Таким Рауль его никогда не видел и, таким, отец его пугал. Рауль понял, что граф никогда не прощает измен: не важно, с чьей стороны они совершены. Тень какой-то мрачной тайны почудилась ему за спиной отца, и он уже пожалел о том, что начал этот разговор. - Кто сейчас командует в доме? Госпожа де Сен-Реми? - Нет, Луиза сама ведет хозяйство. - Вот как? Я был бы рад услышать, что вы не разорились в результате этого хозяйствования! - сарказм в голосе графа стал слишком явным. - Балы и приемы по-прежнему раз в неделю? - Луиза очень экономна! - Виконт, хотелось бы напомнить вам, что вы не сюринтендант финансов, и расточительная жена приведет вас к нищете быстрее, чем это сделает господин Фуке с Францией. Эта ее подруга по-прежнему ее навещает? - Мадемуазель Ора де Монтале? - Право, не знаю, как ее зовут. Весьма бойкая особа. Вам следовало дать понять вашей супруге, что подобные друзья ее компрометируют. Кажется, эта девушка из числа фрейлин Ее высочества? - Да! - со вздохом подтвердил Рауль. - Она, в свое время, помогла Луизе попасть в штат принцессы. - А тебе она помогла «случайно» встретиться с мадемуазель Лавальер? - с легкой усмешкой напомнил сыну Атос. - Словом, желаете знать мое мнение, виконт? - Граф, я заранее приму любое ваше решение. - Совет, виконт, совет! Сразу по возвращении во Францию постарайтесь добиться, чтобы ваша супруга отказала от дома этой Монтале. «Если это не будет уже поздно!» - добавил Атос про себя. На том и порешили, и Атос распрощался с виконтом у ворот замка, надеясь, что их расставание не растянется более чем на месяц.

stella:

Nika: stella, хороши, красавцы!

jude: А, Давид и Вирсавия! Мне эта история вспомнилась, как только я начала читать главу.

stella: Давид подал плохой пример всем властителям.

Диана: stella пишет: А в нашем случае! Ну вас ведь тоже не радует, что с Раулем происходит в ВдБ да и у вас?

stella: Диана , радоваться нечему, это правда. Но именно правда и заставляет меня не верить в идиллию.

stella: Глава 25. Домино Монтале, оживленно болтая с Маниканом, успела заметить виконта, выходившего от короля. Но, инстинкт вечно бывшей настороже придворной интриганки подсказал ей: «Тебе лучше сделать вид, что ты ничего не видишь!» Весело смеясь, она поспешно увлекла молодого человека в соседнюю залу и только там перевела дух. - Вы видели де Бражелона? - Где? - Маникан обернулся. - Тише, тише! - остановила его Монтале. - Раулю совсем незачем знать, что мы с ним столкнулись. Он выходил от короля с каким-то пакетом и с таким озабоченным видом, словно у него в руках государственная тайна. Давайте лучше посмотрим, если удастся, куда он направится, - она подошла к окну. - Смотрите, это действительно виконт; он садится на коня. Куда это он собрался? - пробормотала она вполголоса. - Если домой, то Луизе предстоят не самые приятные минуты: подготовка к вечеру в самом разгаре. Вряд ли это понравится де Бражелону. А если король его послал с каким-то поручением, это будет мне только на руку: ничего не помешает воплотить в жизнь задуманное. "Ах, дорогая моя подруга, - продолжила Ора свой внутренний монолог, - я бы просила у тебя прощения, если бы не уверенность, что мои планы соответствуют твоим тайным мечтам. И что-то мне подсказывает, что наш христианнейший король тоже думает подобным образом. Это внезапное появление в Париже нашего бедного виконта тоже говорит о многом."- Она взяла растерянного Маникана под руку и отвела от окна. - Мадемуазель, погодите, - попытался он сопротивляться, - надо выяснить, куда уехал де Бражелон. Виконтесса будет в отчаянии, когда узнает, что он был здесь. - Маникан, если вы сможете это узнать - прекрасно. Если же нет: предоставьте мне разбираться и с Луизой и со всем остальным. У меня и так голова идет кругом от всех забот и поручений, которые на меня взвалили Ее высочество и наша Луиза. Маникан был мечтателем, но не был глупцом. Жизнь при дворе маршала де Грамона, а особенно дружба с графом де Гишем, рано научили его не лезть туда, где не требуются твои услуги. Поэтому он благоразумно предоставил Монтале заниматься всеми делами, а сам отправился к себе на квартиру, справедливо полагая, что его найдут, как только понадобится его присутствие. Оставим Маникана наслаждаться своей ленью в тишине, а сами последуем за неугомонной Монтале, которая отправилась сначала за заготовленными приглашениями на маскарад, а затем явилась к Луизе. Всю дорогу она мучилась, не зная как ей поступить. С одной стороны было просто жестоко умолчать, что она видела Рауля. С другой стороны, у нее не было уверенности, заметил ли ее виконт. По зрелому размышлению, Ора решила рассказать, как все было. Луиза была ошеломлена, даже шокирована новостью. Как могло случиться, что ее любящий муж не написал ей даже записки, не заскочил хоть на одну минуту? Чувство горькой обиды, непонимание мотивов поведения виконта, даже что-то прохожее на ревность - вся эта буря в душе пролилась горькими слезами. - Луиза, милый мой друг, ты зря так убиваешься, - растерянная Монтале уже не знала, как успокоить подругу. - Вытри слезы, твои гости не должны ни о чем догадываться. Я обещаю тебе сюрприз, но ты должна быть обворожительна, весела и быть душою маскарада. Ты уверена, что приезд виконта домой не испортил бы нам вечер? Луиза подняла заплаканные глаза на подругу. - Это мой муж, Ора, и я должна быть рада ему всегда. Монтале с тайной радостью приняла это слово «должна». Слово сорвалось случайно или в Луизе уже происходит какая-то внутренняя борьба между долгом, любовью и зарождающимся новым чувством? - Никто тебя не заставляет относиться к супругу с пренебрежением, дорогая моя, сказала она. - Но у тебя сегодня гости, у тебя будут новые гости, - она сделала ударение на слове «новые», - и ты должна думать об этом. Эти маскарады сделают тебя модной хозяйкой салона, ты сможешь заполучить людей, которые помогут виконту сделать блестящую карьеру, стать маршалом. Подумай. Стоит ли так оплакивать то, что Рауль ревностно исполняет свою службу. Ведь делая это, он в первую очередь думает о тебе и сыне. Так и ты, со своей стороны, должна помогать ему строить карьеру. Уверяю тебя, - вдохновенно продолжила Монтале, - он только будет тебе благодарен, что ты думаешь о том, как помочь ему. Это, моя дорогая, и называется совместно строить супружескую жизнь. Монтале была так убедительна в своих речах, Луизе так хотелось заглушить слабый голосок сомнений, что-то бормотавший на дне ее совести, что бедная женщина с радостью ухватилась за доводы подруги. Они вместе с Раулем будут строить свою будущую жизнь, каждый в меру своих возможностей. Вечер обещал быть восхитительным. Экзотические закуски, тонкие вина, которым даже граф де Ла Фер отдал бы должное, скрипачи, достойные ансамбля Люлли, цветы из лучших оранжерей: все это преобразило особняк. Как они будут расплачиваться с поставщиками, Монтале старалась не задумываться; если ее план удастся, это перестанет быть проблемой. Многие высокопоставленные особы будут заинтересованы в том, чтобы бывать в салоне мадам де Бражелон! Луиза, одетая на этот раз Фетидой, в платье бирюзового шелка, с украшениями из перламутра и диадемой из кораллов и морских раковин, встречала гостей, отдавая каждому должное сообразно его наряду. Де Гиш, верный данному самому себе слову, внимательно следил за каждым входящим в дверь, по походке, фигуре, голосу узнавая большинство гостей. Почти все были людьми света, для большинство маска была забавным приемом, способом позволить себе стать свободным от условностей. Здесь обращались друг к другу по именам или прозвищам, рожденным надетой маской. Костюмы менялись, но сама маска оставалась неизменной: Сатир мог менять тунику, но не свое лицо, Панталоне менял платье, но оставался все тем же Панталоне, а наяды и дриады все равно увивали себя цветами, листьями или водорослями. Внезапно де Гиш почувствовал, как по телу его пробежала дрожь: две новые маски, одетые в широкие домино, показались ему знакомыми. Они не подошли к Луизе, а остались неподалеку от входа, стараясь быть неприметными. По тому, какие взгляды кидала одна из масок в сторону, где находилась виконтесса, граф понял, что ее привел в дом совсем не праздный интерес. Де Гиш ощутил настоящее беспокойство и, уязвленный тем, что двое этих новых гостей не представились хозяйке, на правах друга дома решительно направился к ним. - Господа, вы разрешите, я представлю вас госпоже виконтессе? Вы здесь впервые? - он с поклоном обратился к той из масок, что показалась ему главной. - Сударь, я бы хотел пока остаться простым наблюдателем на этом празднике! - ответил ему мужчина под маской и звук его голоса, властный и глубокий, заставил де Гиша замереть. - Король! - едва не вскрикнул он, но Его величество (а под маской был именно Людовик), приложил палец к губам, призывая к молчанию. Граф только склонился в поклоне. Вторая маска, а это был, естественно, де Сент-Эньян, оглянулся вокруг, ища, где бы они могли укрыться от любопытных глаз и настороженных ушей маскарада. - Король желает, чтобы его появление осталось незамеченным, де Гиш, - прошептал придворный, склоняясь к уху графа. - Вы здесь знаете всех и вся. Устройте так, чтобы гость мог видеть всех, оставаясь невидимым. Найдется здесь что-то, похожее на комнату для прислуги, из которой видна была бы зала? Де Гиш растерялся: это все начинало походить на дурной сон. Королевская охота на дам? Откуда король прознал про сегодняшний маскарад? Кто осмелился играть честью Бражелона? Граф сердцем чувствовал, что затевается нечто недостойное. Умом он понимал, что можно увязать воедино отъезд Рауля, про который он узнал от Маникана, маскарад и визит Людовика. Но то - умом, а вот душа не хотела принимать происходящее, как реальность, но просьба короля - это приказ. Де Гиш поискал прислугу, сновавшую среди гостей, и на глаза ему попался Маликорн в блестящем мундире, но в маске. Впрочем, де Гиш узнал бы ловкого офицера даже в маскарадном костюме. Он подозвал его жестом, и придворный моментально подошел. - Господин Маликорн, у вас есть случай проявить себя. Рискну даже предположить, что пресловутая частица «де» перед вашей фамилией зависит от вашей сообразительности и расторопности. Нужна комната, откуда можно спокойно наблюдать за гостями. Впрочем, этот господин, - и де Гиш указал на де Сент-Эньяна, с беспокойством оглядывавшегося по сторонам, - этот господин сам вам все объяснит. Если бы де Гиш был повнимательнее и не так жаждал оказаться подальше от короля, он бы заметил, что просьба о комнате совсем не удивила Маликорна. Он словно ждал такого вопроса, и низко поклонившись гостям, сделал им знак следовать за собой. Нужная комната нашлась подозрительно быстро и, войдя в нее, гости были несколько ошарашены: небольшой стол был изящно сервирован на одну персону, а блюда были прикрыты серебряными крышками, без сомнения, чтобы сохранить их горячими. Наблюдать за происходящим в зале можно было, откинув тяжелую занавесь, за которой скрывалось небольшое оконце в стене. Тот из гостей, что был повыше ростом, и персоной, несомненно, очень значительной, удовлетворенно кивнул головой, потом повернулся к своему спутнику. - Граф, узнайте фамилию этого офицера. - Маликорн, Ваша светлость, - тут же отозвался обладавший отличным слухом молодой человек. - Мы довольны вашим выбором, господин де Маликорн, - удовлетворенно сообщил неизвестный вельможа. - Рад вам услужить, Ваша светлость. Вам угодно еще что-нибудь? - Нет, можете нас оставить. Если нам что-нибудь понадобится, мы вас позовем, шевалье. Маликорн поклонился и вышел, пятясь задом, как если бы он выходил от короля. Господа остались вдвоем и тут же перебрались поближе к пункту наблюдения. Оконце было крохотным и скрывалось с обратной стороны в завитках резьбы, украшавшей пролет между колоннами. Заботливо приставленная к стене удобная лесенка, на верхней ступеньке которой можно было сидеть, предоставляла прекрасную возможность обозревать все, что происходило в гостиной. Тот из гостей, что был графом, по знаку своего спутника тут же устроился на лестнице, в то время как важный гость уселся за стол и отдал должное ужину. Сидящий на лестнице граф (а это был граф де Сент-Эньян) принялся комментировать все, что происходило за окном. Король, тем временем, поглощал ужин, с интересом выслушивая остроумные комментарии графа, борясь с желанием самому взобраться на его место. Приключение нравилось ему, а желание увидеть хозяйку дома заставляло нетерпеливо постукивать ногой по полу. Наконец, восхищенный увиденным, де Сент-Эньян не оставил ему выбора, и Людовик, забыв про свой сан, взобрался на место придворного и прильнул к отверстию в стене. Луиза де Бражелон, не подозревая, что стала объектом пристального наблюдения Его величества, раскрасневшаяся от комплиментов и непривычно оживленная, стояла в центре зала, отвечая на любезности и комплименты гостей. Невероятно, но каким образом вся эта придворная камарилья уловила, что хозяйку дома освещает своим милостивым светом нечто большее, чем любовь мужа? Какие неведомые флюиды распространяет вокруг себя женщина, удостоенная высочайшего внимания царственных особ? Это внимание и дурнушку способно сделать красавицей, а хорошенькая и вовсе превратится в богиню. Луиза блистала, Луиза купалась в этой роскоши поклонения, впервые в жизни испытывая радость и вдохновение от такой любви окружающих. Задуматься у нее времени не было: она была хозяйкой бала. Но вечер подошел к концу, гости разъехались и уставшая Луиза, распрощавшись с последней маской, медленно поднялась на второй этаж. Слуги гасили почти догоревшие свечи, полумрак окутал все вокруг, когда из темноты внезапно выступила фигура в широком и длинном одеянии, виконтесса отпрянула в сторону, даже не успев испугаться. - Мадам, не пугайтесь, я не причиню вам вреда: я не способен сделать что-то дурное, а тем более обидеть женщину, которой восхищаюсь. Вы прекрасны, сударыня, и я боюсь, что не сумею найти нужных слов, чтобы описать вам всю глубину моих чувств, которые я испытываю, стоя рядом с вами. Я должен поблагодарить вас за прекрасный вечер, подаренный нам с другом. Луиза слышала голос, который она знала прекрасно, голос, обладатель которого уж никаким образом не мог оказаться в ее доме, и не знала, верить своим ушам или своему разуму. Но она устала, она находилась в состоянии, когда успех кружит голову и трудно отличить сон от яви. И она поддалась обаянию ласкового глубокого голоса, властных ноток, скользящих в его интонациях, а еще больше — тайному знанию, что это голос любви. Против нее было все: отсутствие мужа, сознание, что она красива, что рядом тот, о ком она мечтала годами и, наконец, то, что он оставил на ее дрожащей руке пылающий поцелуй. Какие бы муки совести она теперь не испытывала, она знала: заклание совершилось и жертва вступила на греховный путь.

stella:

Диана: По-воровски притаиться в доме, не потому, что тебя ждут, а для того, чтобы воспользоваться этой ситуацией для соблазнения - поступок Дон Жуана, а не короля. Тут он мне нравится еще меньше, чем Рауль. Впрочем, там, где он отсылал Рауля подальше - тоже.

stella: По части женщин у королей было мало рыцарских поступков.

Калантэ: Во-первых, Стелла, хочу поблагодарить за фик. А во-вторых, традиционно высказать свою оценку происходящего. :-) Ибо мной это сейчас читается как помесь детектива и серии психологических портретов. Так вот, детектив и портреты "второстепенных" персонажей - без оговорок прекрасны, ИМХО! Рауль - опять же ИМХО, попадание в образ где-то на 99%. Луиза... Тут у меня есть сложное и, возможно, субъективное мнение. У меня всегда было ощущение, что Луиза - человек, очень сильно подверженный... традициям, что ли... Даже склонный к фанатизму. Помните, как она себя в жертву приносила у распятия? Это я только к тому, что женщина с такой системой ценностей, даже будучи смертельно влюбленной, ИМХО, далеко не так слаба перед искушением. Она будет ночами рыдать в подушку, каяться в грешных мыслях, но - она же принесла нерушимый брачный обет (это не мой пафос, это, скорее, ее пафос), и отступиться от него ее может заставить только что-то экстраординарное. Ну, это мое сугубое ИМХО, но интересно, кто что по этому поводу считает... А главная придирка... Непрерывно аплодировала тому, как получается Атос. Пока не дошла до фрагмента stella пишет: - Кто сейчас командует в доме? Госпожа де Сен-Реми? - Нет, Луиза сама ведет хозяйство. - Вот как? Я был бы рад услышать, что вы не разорились в результате этого хозяйствования!- сарказм в голосе графа стал слишком явным. - Балы и приемы по-прежнему раз в неделю? И вот тут меня заколодило. Ну не может Атос так по-мещански себя вести!!! Манера совкового папаши или там мамаши - выговаривать сыну в подобном тоне, что, дескать, его женушка мотовка и его разорит. Не верю! Очень уж мелко и бестактно. Что-то вроде: "твоя-то все на танцульки бегает да денежки твои тратит, олух!" ИМХО - для Атоса совершенно невозможное высказывание.

stella: Спасибо,Калантэ ! О, Атос мог быть и ехидным и въедливым. Вспомните, как он Планше отделал. А как он кардиналу влепил в дюнах? А тут собственная семья довела до сарказма. Да, у меня Атос сорвался, он просто не привык к семье, по сути он всех этих семейных нюансов никогда не знал. Он привык, что он всем командует и не без тайной ревности наблюдает, что творится у сына. Бесконечное благородство имеет и свои пределы, когда он видит, как исчезает то, что строилось десятки лет.

stella: Луиза... У нее были принципы и устои и у Дюма. Но это было воспитание, а вся ее влюбчивая натура оказалась сильнее. И, когда Людовик создал ей условия, она пала, как мощная только с виду крепость. То же и в браке: она не устояла перед королевским напором потому, что внутренне ждала и хотела этого всегда. Она пыталась спрятаться за чувство долга, но оно не шло ни в какое сравнение с ее влечением к Луи.

Диана: Она и у Дюма, и у Стеллы пала под натиском Людовика. Если бы она сама искала его - я бы тоже не поверила. А Атос всегда умел припечатывать словом. И хозяином он был не расточительным, и к светским развлечениям со времен ТМ уже плохо относился. Реплика, ИМХО, отражает неодобрение к образу жизни, к которому тянется Луиза, со стороны человека, который реально знает, на что стоит тратить деньги и в курсе семейного бюджета.

Калантэ: Я немножко не об этом. Атос, несомненно, умел припечатать словом. Но... как бы объяснить... По-настоящему воспитанный и благородный человек в подобной ситуации, даже думая именно так, не станет говорить такое сыну. Еще невестке - куда ни шло. Это в духе госпожи Сен-Реми, но не Атоса. Высказывать сыну пренебрежительное, даже презрительное отношение к невестке - удел злорадных и мелких папаш, нет?

stella: Калантэ , или папаш ревнивых?

Диана: Мы с вами по-прежнему по-разному видим Атоса, более того - по-разному оцениваем поступки. Атос указывает сыну, что дела в доме идут неверно. Как раз невестке - пусть мать говорит, Атос не скажет, а сделает, если невестка грань перейдет. А сыну можно и указать, что не след госпоже Сен-Реми там командовать, и Луизе семейным бюджетом руководить таким образом - тоже. Злорадный промолчит сначала, торжествовать будет потом. Или за спиною. Мелкий - по мелочам. Балы каждую неделю - это не мелочи. До того он молчал, несмотря на нелюбовь свою к Луизе. У сына семья недавно, он неопытный хозяин. Атос забыл, что такое семья, но что он хозяйствовал умело - нет. Ну да, и ревность тоже. Атос хорош, но не полубог. Точнее, только ПОЛУ-бог

Калантэ: stella - да, конечно, так ведь умный и воспитанный человек эту свою ревность не будет демонстрировать. Диана - тоже согласна, но - не в такой форме! А нормально и тактично.

stella: Диана , у вас получается объяснять его поступки лучше, чем я могу это сделать. Я пишу на эмоциях, ставя себя на его место ( к сожалению, у меня есть повод вести себя аналогично). Диана уже постфактум все по косточкам разбирает.

Диана: Ну, называть иронию либо сарказм бестактностью я бы не стала. Между демонстрацией и проявлением чувств есть разница. Пока Луиза не нагрешила балами, ревность граф не демонстрировал. Когда понадобилось сделать замечание, то изображать не те чувства, что есть, - это не для него. Он не ханжа. Как всегда, каждый остался при своем Атосе.

stella: Мой Атос не безупречен, я надеюсь. Я очень боюсь, чтоб он не выглядел памятником самому себе: он, прежде всего, человек и ничто человеческое ему не чуждо. теперь он уже не должен служить образцом для сына- они почти товарищи.

Калантэ: Диана пишет: Как всегда, каждый остался при своем Атосе - и при своем представлении, что можно воспитанному человеку, а что нельзя. :-) Я, например, на многое, что кому-то может показаться резкостью или невоспитанностью, не реагирую, но у меня в семье категорически не принято родителями высказывать нелицеприятное мнение о моем муже (даже если бы оно было, впрочем, о первом его было хоть отбавляй) лично мне. Ему - пожалуйста. Ирония, сарказм, все это прекрасно, но сколько семей развалились или живут в сплошной сваре только потому, что родители не придерживаются этого правила! Замечание, сделанное невестке - куда ни шло, это именно что воспитание и обучение данной невестки. А вот подобное же замечание, адресованное сыну - это именно выражение презрения к невестке. Выбрал дуру. Впрочем, чувство собственного достоинства тоже, видимо, у всех разное. Я по отношению к себе ничего подобного никому никогда не позволяла. Повод прекратить всякие отношения, ни больше ни меньше. :-) А вообще, как по-вашему, дамы: похож Атос на человека, который будет время от времени припоминать сыну, что был недоволен его выбором? P.S. Что ж за притча за такая, уже который раз оказывается, что черты и качества, которые я воспринимаю как нормальные черты нормального обычного порядочного человека, другими воспринимаются как качества полубога... Может, я где-то на другой планете живу???

Диана: Калантэ пишет: черты и качества, которые я воспринимаю как нормальные черты нормального обычного порядочного человека, другими воспринимаются как качества полубога.. У меня тоже бывает такое ощущение. Все мы разнопланетяне. К счастью, мы не присяжные, для нас единодушие не обязательно.

stella: Живете, Калантэ Потому что такие отношения. как у вас - это классика в чистом виде. В жизни далеко не всякий может высказать и выслушать. Я знаю, что своей невестке я могу сказать многое( потому что знаю, что то, что я ей скажу, она примет нормально. А скажу я ей тоже не все подряд. А вот зятю я не могу сказать ничего, потому что мои слова станут поводом для развода. А все дело в воспитании и ментальности. Невестка знает, что я скажу ей тогда только, когда дойду до точки. И - поэтому меня выслушает. Атос высказался потому, что сын просил его присмотреть за женой. Этим он дал повод сделать замечание. Он как-то сказал сыну, что тот не показал себя наследником, так должен показать мужчиной, отвечающим за свои поступки. ( это у Дюма). После таких слов он мог высказать и свое отношение к мотовству невестки.

Диана: stella пишет: Атос высказался потому, что сын просил его присмотреть за женой. Этим он дал повод сделать замечание. Он как-то сказал сыну, что тот не показал себя наследником, так должен показать мужчиной, отвечающим за свои поступки. ( это у Дюма). После таких слов он мог высказать и свое отношение к мотовству невестки. Тем более, что он, сидя у себя дома, спрашивал у Рауля о порядке в доме Рауля и предостерегал. Не высказывал свое мнение о Луизе, его отношение к ней просто видно из его предположениях, которые на две трети оказываются правильными и не только в будущем, а и в настоящем для Рауля (балы и Монтале). После ваших замечаний, Калантэ, задумалась: должен ли был воспитанный и тактичный человек вместо этих вопросов сыну, прибывшему из дому, съездить специально к нему домой, чтобы убедиться, как идут дела, а по результату сделать выговор невестке? Атос был как раз категорически против этого варианта. Или он должен был молчать, не задавая сыну вопросов и не предостерегая? Или заверять сына, что им движет хорошее отношение к невестке? Навряд ли. Ну, что касается тактичности, бестактным можно назвать любое прямое высказывание. Граф до стиля "по танцулькам бегает" не опускался. И не смог бы. Сарказм - это его. Да еще после просьбы просмотреть за женой, да. ИМХО.

Ленчик: stella пишет: Я пишу на эмоциях, ставя себя на его место О! Вот оно! Теперь я поняла, что меня дернуло. Как раз то же, что цапануло Калантэ (только она сообразила быстрее, я со вчера мозг в кучку собирала) - формулировка. stella, чувства, эмоции, мысли - да Отношение к Луизе - да, согласна. Слова - не те. Не вижу в этих словах мужика. Тетку вижу. Тетковские слова. Женские. Так могла бы сказать свекровь о невестке. Но не свекр. Извините, на лавры семейного психолога не претендую Все, сугубо, имхо.

Диана: Блин, а я по-прежнему вижу. Конкретно в контексте всего текста и всей данной в фике ситуации. Вчера не сообразила дописать, что для меня - дело в этом.

stella: Дамы, так так оно, наверное и есть! У меня свое набиралось- собиралось и через Атоса и выплеснулось. Женщина проклюнулась. Исправить в тексте было бы просто, но мне не хочется, честно говорю. Потому что , если все будет на " ура", без споров, это не интересно. Я вам очень благодарна за живой отклик, но... это еще не конец и думаю, поводы к спору я еще вам дам.

stella: Глава 26. Любовь к античности не всегда приносит хорошие плоды. Его величество вернулся во дворец под впечатлением маскарада. Он был в приподнятом настроении и несколько раз повторил, что это не последнее путешествие его по ночному Парижу. Что до его спутника, то подобная перспектива совсем не улыбалась графу де Сент-Эньяну. Брести по улице, рискуя свалиться в какую-нибудь яму или нарваться на ночного грабителя? Только этого не хватало графу, который не слыл трусом, но не желал попасться ночному патрулю под руку с королем, точно пара подвыпивших гуляк. К тому же, подвергать Его величество риску было верхом нелепости. И де Сент-Эньян стал думать над тем, как превратить эти походы в безопасное предприятие. Предложение, чтобы их сопровождал хотя бы до ближайшего перекрестка капитан мушкетеров, было немедленно отвергнуто королем. Де Сент-Эньяну не потребовалось много времени, чтобы узнать, что господин д'Артаньян в числе ближайших друзей виконта же Бражелон. Нет, эти походы следовало заменить местом, которое будет безопасно как для монарха, так и для объекта его страсти. Будучи образцовым придворным, де Сент-Эньян предпочитал не задумываться, зачем нужна королю очередная игрушка. Хозяин пожелал - и это закон для его слуги. А придворный был ревностным слугой короля, и для него было делом чести создать для Его величества все условия для нового увлечения. Он принялся искать человека, способного помочь ему, и такой человек не преминул найтись. Господин Маликорн сделал все, чтобы вовремя попасться на глаза де Сент-Эньяну в приемной рядом с королевским кабинетом. Дальнейшее было, что называется, делом техники: обустроить уютное гнездышко там, куда добираться будет несложно, но где никто не сможет помешать влюбленным. Людовик ни на секунду не задумался, согласится ли Луиза на такие визиты. Ему даже в голову не пришло, что ему, божьей милостью французскому монарху, может отказать какая-то дворяночка. Если сама принцесса, жена его брата, безуспешно добивается, чтобы из отношения перешли в новую фазу, ревнует его к любой женщине, точно простолюдинка, где уж устоять провинциалке!? Король правильно оценивал настроение своей свояченицы: Генриетта чувствовала, что она теряет расположение Людовика. Но Его величество не был робким юношей: это был Давид, уже победивший голиафа Фуке, монарх, не знающий поражений не только в политике, но и на поле боя, это был мужчина, уверенный, что никто не посмеет отказать ему, вздумай он избрать объект для своих любовных притязаний. Принцесса была в отчаянии, но гордость не позволяла ей показывать, что она смертельно уязвлена пренебрежением короля. Людовик стал избегать ее, и Генриетта задумала небольшой план, как завлечь короля на вечер, который она устраивала у себя. Напрасно было бы думать, что принцессы вольны делать все, что им хочется. Жизнь царственных особ регламентирована придворным этикетом до такой степени, что на личную жизнь времени не остается. В описываемую нами эпоху Людовик стал доводить эти правила жизни для королевской семьи и всех, кто его окружал, до немыслимых вершин. Каждая минута была расписана и продумана, оставляя для Его величества минимум времени для себя. Как известно, Людовик спал очень мало и отличался невероятной работоспособностью. Но всем остальным приходилось подстраиваться под короля. Генриетта, учитывая все, что произошло на ее неудачном вечере с Люлли, остановилась на встрече в тесном семейном кругу. Для Людовика семья значила очень много, мнением матери он дорожил и уважал в Анне Австрийской, в первую очередь, свою мать. Генриетта приготовила сюрприз, который бы заставил короля задуматься, стоит ли ему гоняться за химерой. Итак, вечер должен был быть семейным. Разумеется, на нем могли присутствовать и немногие доверенные особы, а к таковым Генриетта причисляла своих двух фрейлин, Монтале и Тонне-Шарант. Принц тоже никуда не являлся без своего фаворита, а король без своей верной тени — де Сент-Эньяна. Ее высочество тщательно продумала все, что собиралась высказать на этой встрече. Свою оскорбленную гордость, свой сарказм она готова была облечь в изысканную форму античных одежд, столь ценимых при дворе. Людовик, войдя в гостиную, увидел, что карточная игра на сегодняшний вечер не предполагается. Заметив, что королева-мать уже расположилась в приготовленном для нее кресле, он направился прямо к ней, игнорируя принцессу. Поцеловав руку Анны, Людовик повернулся к Генриетте, и отвесил ей поклон, словно извиняясь, что не ее, как хозяйку дома, поприветствовал первой. Впрочем, короли имеют право нарушать этикет, если сами его устанавливают. Людовик, в молодости, себе такое еще позволял. - Милая сестра, - Людовик был сама любезность, - чем вы нас порадуете сегодня? - О, Ваше величество, я надеюсь, что мои новости вы найдете достаточно занимательными, - Генриетта присела перед королем в реверансе. - Я никогда не сомневался в вашем таланте рассказчика, сестра, - и Людовик ответил ей улыбкой, за которой принцессе почудилось тайное опасение. Как только гости принцессы заняли свои места, расположившись с известной непринужденностью, оправданной семейной обстановкой, Генриетта приступила к своему рассказу. - Мы все, господа, имели случай насладиться рассказом господина де Лоррена, который свел знакомство с проказником-фавном, - начала принцесса, убедившись, что шевалье занял свою позицию за креслом принца Филиппа. - Он оказался очень мил и любезен. Любезен настолько, что согласился для меня провести мою знакомую дриаду в тот же дом, где уже побывал с шевалье. Такое вступление не обещало ничего хорошего. Шевалье де Лоррен внутренне сжался за креслом своего повелителя, а король откинулся в своем, ожидая подвоха и чувствуя, как кровь отливает от его лица. - Итак, моя дриада, такая же невидимая и, почти такая же любопытная, как ваш фавн, неслышно пробралась вместе с ним в уже знакомый вам, господа, особняк. Дом был пуст, и ничто не нарушало полночной тишины. Скрипки умолкли, гости разошлись и только две тени неслышно пробирались по дому. - Это были фавн и дриада? - громко спросила молодая королева и покраснела. - Увы, нет, Ваше величество: они ведь невидимы для всех. Нет, это были совсем не сказочные божества - это были персонажи римских карнавалов. Две маски, два домино в широких плащах и с закрытыми от нескромных взоров лицами, осторожно передвигались по дому. При этих словах де Сент-Эньян нахмурился: эти две тени поразительно напоминали ему что-то знакомое. - Между тем, - продолжала принцесса, - похоже было, что этой парочке известны были все закоулки дома: без колебаний они нашли лестницу и поднялись на второй этаж. «Это должно быть здесь, Ваша светлость, - промолвила одна из масок. - Я заметил, что наша богиня скрылась именно в этой стороне.» - «Но мы не можем искать ее по всему дому, в особенности, если двери закрыты!» - засомневалась вторая маска. - «О, вы не должны беспокоиться, герцог. Нужная нам дверь всегда будет открыта!»- успокоил герцога друг. Это уже был не намек, это уже был прямой удар, и Его величество побледнел. Кто посмел предать его? Только тот, кто знал о тайной комнате! Король оглянулся на де Сент-Эньяна, дежурившего за его креслом и придворный едва заметно кивнул: он понял, кого следует искать. Принцесса продолжала живописать похождения античных божков, но Людовик ее почти не слышал: он задыхался от бешенства. Что с того, что его высмеивала собственная родственница: она не более чем подданная короля Франции! Принцесса забывается: она не желает помнить, что для короля нет семьи, его семья — это весь народ Франции и все равны перед его судом! Но Генриетта, влекомая своей ревностью, досадой, униженная тем, что король, словно простой смертный, подглядывал за ничтожной в недавнем прошлом фрейлиной, неслась на волнах своей фантазии. Когда же она приступила к описанию того, как маски прокрались в украшенную, как морской грот, спальню, где почивала дочь Посейдона, терпение у Его величества закончилось. Резкие, злые аплодисменты заставили принцессу остановиться на полуслове; король встал, с грохотом отодвинув массивное кресло. В сопровождении де Сент-Эньяна, не говоря ни слова, не поклонившись никому, Людовик вышел вон, собственноручно отворив дверь и до смерти напугав стоявших снаружи лакеев. До самого Пале-Руайяля он не произнес ни слова, но по тому, как лицо его становилось то смертельно бледным, то пунцовым от душившего его гнева, де Сент-Эньян понял, что чувство его к принцессе умерло. Бедная Генриетта не учла характера своего короля, и не учла силы его разгорающейся страсти. Зачем понадобилась Людовику Луиза, Луиза, которая для него вообще не существовала, когда была у него под боком в роли фрейлины принцессы, король и сам толком не мог ответить. Но она стала чужой женой, матерью и засияла для него неожиданным блеском. Пока он мог взять то, что было рядом, он не проявлял никакого интереса к застенчивой девице, скромной и невзрачной в своих незатейливых туалетах. Теперь, украшенная брачными узами, счастливая и довольная, она неожиданно стала для него необычайно привлекательной. То, что она была желанна для мужа, сделало ее ослепительной и желанной для Людовика. Чего было больше в этой страсти: зависти или желания избалованного ребенка иметь ту же игрушку, что и у другого? Привычка получать то, на что упал взгляд? Или просто азарт охотника? Это не играло роли: король жаждал получить эту женщину, и у него в голове даже не промелькнула мысль, что на его страсть могут не ответить. Луиза полностью овладела его мыслями, Генриетта стала препятствием к достижению желаемого, и Людовик закусил удила. Даже скандал в собственном семействе уже не останавливал его. Генриетта унизила его своим рассказом, посмела следить за ним, подкупила кого-то, кто был посвящен в его тайну: этого было достаточно, чтобы поставить принцессу на место. Людовик никому не должен давать забыть, что он король, что он владыка всех и каждого в этом государстве. Тех, кто еще это себе не уяснил, он призовет к порядку. Тех, кто решился стать у него на пути, он устранит одним движением царственной руки, как он это сделал с виконтом де Бражелоном. Тех, кто решится воздвигать препятствия у него на пути, он просто уничтожит! Царственный лев метался по своим покоям, приводя в трепет придворных. Планы мести Генриетте, один другого грандиознее, роились у него в голове. Внезапно Людовик остановился: он понял, что ничего не сможет сделать. Это была первая трезвая мысль за последний час, и она поразила его своей простотой: Генриетта для него никогда не была доступна. Принцесса, из собственного тщеславия, играла им и собой, стараясь убедить и его, Людовика и себя, что они могут быть вместе. Какую же боль они могли причинить своей семье! А он считал себя хорошим сыном! Луиза - вот достойный предмет для его чувств. Какими глазами она на него смотрела в тот вечер! Муж ее далеко, и он не имеет никакого отношения к королевской семье. Все располагает к тому, чтобы продолжить это приключение. А Генриетта? Ну, что же, она должна же наконец понять, что увлечение античностью может обернуться дурным вкусом.

stella: Глава 27. Тревога. Письмо от д'Артаньяна было самым обычным: друг расписывал новости в своем, только одному гасконцу присущем ключе, но Атос слишком хорошо знал своего друга, чтобы не уловить в стремительном почерке капитана какую-то затаенную мысль. Д'Артаньян искал слова, пару раз зачеркнул написанное, и так тщательно, словно боялся, что Атос сумеет прочитать то, что он счел неправильным словом. В общем, графу стало неспокойно на душе. Особенно его поразил намек на Рауля: д'Артаньян удивлялся, почему виконт так задержался в Англии и выразил уверенность, что для Атоса было бы лучше, если бы сын сопровождал его в Париж. Атос сильно призадумался, дочитав и перечитав несколько раз это послание. Д'Артаньян призывал Атоса в Париж и делал это иносказательно. Почему он не написал прямо: «Дорогой друг, вы нужны в Париже! Нужен ваш глаз и ваша рука!» Луиза!? Что могло случиться в семье у сына? Граф устало провел рукой по глазам. Последнее время что-то происходило с ним: иногда наваливалась необъяснимая усталость, тоска сжимала сердце, казалось бы привыкшее уже к любым ударам судьбы. Чего еще можно ждать от жизни, когда все так отлично устроилось? Но он, чей жизненный опыт говорил, что в каждой радости всегда таится частица будущих забот, всем своим существом ощущал приближение грозы. Значит, не зря д'Артаньян зовет его в Париж. У Атоса есть повод для визита - внук. Нет, совсем не в ребенке дело: это было бы не честно - лукавить с самим собой. Мальчика он совсем не знает, он не привязан к нему так, как мог бы привязаться, если бы Робер рос на его глазах. Не страх за него беспокоил Атоса: граф боялся совсем другого. Если он еще сможет что-то изменить, отвести беду, он готов ехать не только в Париж — в Новый Свет. Только бы ничего не случилось до его приезда. Граф упорно, даже про себя, не желал называть своим именем то, что маячило на горизонте. Раньше он не позволял себе такого слабодушия. «Старею и становлюсь трусом!»- пробормотал Атос едва слышно, но даже высказанная почти вслух досада подстегнула его, как подстегивает старого боевого коня прикосновение шпоры. Он замер на секунду, собираясь с силами, и встал из-за стола. Кабинет покинул совсем прежний Атос: собранный, подтянутый, энергичный, как всегда. Другого графа в доме не знали. Гримо всегда был ему верным и надежным спутником. Но в этот раз он не понимал, что заставляет его хозяина гнать лошадей. О письме дАртаньяна он знал: в Бражелоне или Ла Фере мало что могло ускользнуть от зоркого глаза управляющего. И если господин граф после этого клочка бумаги все бросил, в полчаса собрался ехать и шпорит лошадь так, словно они едут за подвесками королевы — нет, это все не к добру! Дорогой Атос запретил себе о чем-то думать: быстрая езда хоть как-то отвлекала от тяжелых мыслей. В Париже он, не заезжая домой и, не переодевшись с дороги, бросился к д'Артаньяну. Капитан был на дежурстве, но он не рассчитывал, что Атос приедет так быстро: д'Артаньяну понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Когда графа провели к нему в кабинет рядом с королевскими покоями, д'Артаньян уже приблизительно представлял, что скажет другу. - Милый граф, вы передвигаетесь с прежней скоростью!- он обнял Атоса, спрятав на мгновение легкое смущение у него на плече. - Вы напугали меня своим письмом,- серьезно, не желая поддерживать шутливый тон,- ответил Атос.- Д'Артаньян, что происходит?- он устремил на товарища такой пристальный взгляд, что гасконец смутился по-настоящему. - Я ничего не сумею объяснить толком, Атос. И я не имею права вам говорить. Вам надо быть в Париже, а еще лучше, если сюда приедет виконт. Дело это касается... это его семья, граф. Все, мой друг, я и так сказал больше, чем имел право говорить! Только умоляю вас: будьте осмотрительны, мои дорогие. Помните, что вы и наши друзья — это самое ценное, что есть у меня в жизни. Но у меня еще есть служба у короля: Атос, вы умница, вы все поймете и поймете, в каком я положении. - Спасибо, д'Артаньян. - Атос отвел взгляд от друга. - Я начинаю понимать, что происходит. Обещаю вам, что положу этому конец, но вы не должны касаться этой истории, д'Артаньян. - Увы! - мушкетер пожал плечами. - Что значит «увы», мой друг? - Только то, что мои уши набивают альковными сплетнями. - Д'Артаньян, мне ваш тон и ваше молчание говорят больше, чем сотня фактов. Но вы правы, я постараюсь добиться приезда Рауля. - Каким образом, Атос? Король его отослал, только король может его вернуть. - Есть еще король Карл 2, который может выслушать мою просьбу. - Вы что-то придумали, Атос? - капитан с надеждой посмотрел на своего старого друга. - Думаю, что да. К тому же это будет не далеко от истины. Атос оказался в сложной ситуации: он не мог просто писать королю соседней страны, не имея на то специальных полномочий. Карл, без сомнения, принял бы просьбу графа близко к сердцу, скорее всего, отослал бы виконта во Францию, но Атос, чтивший этикет, нашел, как всегда, достойный способ: он отправил к королю Блезуа. Блезуа, который умел себя вести, немного знал Англию, видел короля в Бражелоне и обладал достаточным чувством собственного достоинства, чтобы заставить отнестись к нему серьезно. А главное: его знал Парри, Парри, который все еще неотступно находился при молодом короле. Вызванный в Париж, Блезуа и с женой повидался и, довольный и озабоченный доверенным ему поручением, увез письмо хозяина с самыми четкими наставлениями к кому обратиться в Лондоне и где бывать. Гримо Атос оставил при себе: старику нелегко стало переносить такие путешествия. Он в этом ни за что бы не признался, но граф видел, что силы у его старого слуги уже не те. Да и сам Атос держался скорее по привычке: нервы начинали сдавать, и он наедине с собой вынужден был признать, что силы его подходят к концу. За те дни, что он провел в Париже, граф успел наслушаться сплетен и разговоров. Он не стал избегать общества, знакомых у него было немало и, навещая старых приятелей, он посетил и парочку салонов. Свет гудел, как улей, но в этом жужжании что-то конкретное понять было сложно. Из всего этого бреда Атос вынес прежде всего одно: у Его величества появилась новая пассия. Ничего конкретного не говорилось скорее всего потому, что никто ничего толком не знал. Поскольку обсуждать короля никто не рисковал, обо всем говорилось в иносказательной форме. У Атоса не было проблем с мифологией: у него всегда были проблемы с манерой высказываться выспренним и заумным стилем. Терпения разбираться во всем этом у него не хватило и он попросту решил отправиться к Бражелонам. Луизы дома не было, Атоса никто в доме не знал: всех слуг сменили. Робера увели гулять с няней, единственной из прислуги, кто его помнил. Раздосадованный бесцельным визитом, Атос расписался в книге у Луизы, прекрасно зная, что этого будет ей достаточно. И действительно: не прошло и двух часов, как ему доложили, что его хочет видеть дама под вуалью. - Просите, - граф встал навстречу гостье. Виконтесса откинула вуаль и опустилась в таком низком поклоне, какой делают разве что перед Его величеством. Но на Атоса это не произвело впечатления. - Ваше сиятельство, я поспешила к вам, как только узнала, что вы напрасно утруждали себя и вас не сумели достойно встретить в мое отсутствие, - поспешно заговорила молодая женщина, ощущая, как краска заливает ее лицо. - Мадам, я хотел повидать внука. - Атос внимательно, не таясь, рассматривал невестку: похорошела, стала настоящей красавицей. Во всем облике появилась уверенность, непринужденность. Наверное, так выглядит женщина, которую любят и которая любит. Смутная тревога стала отчетливой болью. - Ах, какая жалость, что вы его не застали! - и вот в голосе уже появились отчетливые светские нотки. От былой дикарки, кажется, ничего уже и не осталось. - Я обязательно распоряжусь, чтобы Робера привели к вам, господин граф. - Не стоит, мадам, чтобы ребенка приводили в незнакомый дом, в чуждую ему обстановку. Он еще слишком мал для этого. - Нет-нет, Ваше сиятельство, Робер привык бывать со мной или няней в гостях. - Луиза вдруг забеспокоилась. «Странно!» - отметил про себя Атос, - «Она словно боится, что я приду к ней в дом еще раз!», - и прибавил вслух, - Если вы не желаете, чтобы я вас навещал, я не стану вас смущать своим присутствием. Эти слова произвели странный эффект на молодую женщину: она побледнела, похоже было, что она ищет и не может найти слова, которые оправдали бы ее явное нежелание, чтобы свекр посещал их с сыном. Атос хотел сейчас только одного: чтобы она покинула его дом. В ее поведении он увидел даже больше, чем рисовалось ему в самых тяжких предположениях. Теперешняя Луиза разительно отличалась от той, что вошла в их с сыном жизнь. От юной любительницы прогулок по лесам и рощам не осталось ничего, и эта перемена пришла не с замужеством. Не для его сына сияли под опущенными веками ее глаза. Если только то, что он понял, правда, тогда зря он просил Карла отпустить Рауля, зря первый раз в жизни лгал. Пусть бы лучше виконт навсегда оставался у чужих берегов. - Госпожа виконтесса, я благодарен вам за визит, но я думаю, что мне будет лучше самому посетить вас. - Атос прямо посмотрел в глаза невестке. - Ребенок должен знать, что у него, кроме матери, имеются еще и другие родственники. Я надеюсь, что виконт не задержится более в Англии, и сможет уделить внимание своей семье. Известие о возможно скором возвращении Рауля повергло Луизу в шок. Она так и не решилась поднять глаза, но графу де Ла Фер и не требовалось ловить ее взгляд. Он ее предупредил, остальное дело за ней. Если она сумеет сделать все, чтобы к приезду Рауля ее роман закончился, он сыну ничего не скажет. Он не станет его мучить лишний раз, дав понять, что прав был все же отец. Молчать — тоже подлость, но не меньшая подлость - попрекнуть своей правотой.

jude: stella пишет: Молчать — тоже подлость, но не меньшая подлость - попрекнуть своей правотой. Полностью согласна с господином графом. :)

stella: Глава 28. Когда неведение лучше истины. Рауль, ничего не понимающий, одинокий и растерянный, чувствовал себя в Англии изгнанником. Человек скрытный и чувствительный, он ощущал вокруг себя атмосферу некоей недоговоренности, и даже нежное участие прелестной мисс Грефтон, с которой его познакомил герцог Бэкингэм, не могло скрасить его пребывания при дворе. Виконт впал в уныние, и уже сам не желал из него выходить. Они с мисс Грефтон неспешно прогуливались по аллее Кемптон-Корта, беседуя о литературе, как вдруг, в конце парка, Рауль заметил фигуру Парри в сопровождении человека, само появление которого в этом месте сулило страшную беду: Рауль увидел Блезуа, и это могло означать только одно — дома случилось какое-то несчастье с отцом. С этой минуты бедный виконт уже не мог думать ни о чем. Блезуа ускорил шаги и невольно обогнал старика. Бледность виконта испугала слугу, и он еще издали стал знаками объяснять, что все спокойно и хорошо. Наконец, он оказался настолько близко от Рауля, что смог передать ему письмо от графа де Ла Фер. Рауль сломал печать дрожащими руками и, прочитав всего несколько строк, опустился на стоявшую рядом крытую дерном скамью. Мисс Грефтон, взволнованная и ничего не понимающая, стояла рядом, не зная, звать ли на помощь или остаться рядом с Раулем. Наконец он поднял на нее глаза. - И что мне делать теперь, сударыня? - он горестно вздохнул. - Я не имею права покинуть Англию, а, судя по письму, отец сейчас, как никогда, нуждается во мне. Если он пишет, что очень хочет меня видеть, значит, что-то серьезное там случилось. - Господин виконт, не проще ли вам расспросить этого человека? Он привез вам письмо, он конечно же, знает, что с вашим отцом. - Блезуа, что с господином графом? - виконт сделал знак Блезуа говорить. - Да вы не извольте беспокоиться, господин виконт, - затарахтел сладкоречивый Блезуа. - Господин граф в полном здравии, только скучают очень. Вот, изволили в Париж проехаться, хотят внука повидать ну, и конечно, посмотреть, дом ли ваш в порядке, дает ли госпожа виконтесса балы, как прежде давала. - А вы откуда знаете об этом, Блезуа? - Рауль поразился осведомленности слуги: в доме у Атоса никто не знал, что в письмах, получаемых хозяином и каковы его планы. - Я... я догадался, - растерялся Блезуа. - Я благодарю вас, - сказал Рауль так сухо, что Блезуа стало не по себе: он был нескромен, да еще и болтлив перед этими англичанами. Хорошо бы, они по-французски не понимали... но они, судя по тому, как отвели глаза, все поняли. Блезуа почувствовал себя совсем плохо, но, к счастью для него, виконта отвлек Парри. - Господин де Бражелон, вас зовет Его величество, - с поклоном сказал старик. - Он ждет вас в своем кабинете. - Что угодно Его величеству? - Рауль тяжело поднялся со своей скамьи. - Он просил меня вас отыскать. Ваш человек привез Его величеству какое-то письмо от господина графа ле Ла Фер. - Значит, дома все же что-то произошло! - мрачно пробормотал виконт. - Мисс Грефтон, вы простите меня, если я вас оставлю одну? Я не могу заставить короля ждать. - Идите, господин Бражелон, и не впадайте в отчаяние, прошу вас! - Мэри подала молодому человеку руку на прощание. - Все будет хорошо! «Мне кажется, что меня уже не может ждать что-то хорошее», - думал Рауль, почти бегом направляясь к Карлу. «Отец просто не говорит, что происходит. Его скрытность граничит с жестокостью. Он принимает меня за того ребенка, от которого он скрывал правду столько лет!» К счастью, у виконта было не много времени на дурные мысли, иначе он бы далеко зашел в оценке событий. Первое, что он увидел, войдя к Карлу, это короля и герцога Бэкингэма, весело смеющихся у окна. Услышав, что виконт де Бражелон явился по его приказанию, король повернулся к нему лицом. - Это вы, Бражелон! Отлично. Вот! - он показал на распечатанное письмо, на котором Рауль увидел знакомый почерк отца. - И вот!- король вытащил из-под бумаг еще одно, со сломанной печатью, но сложенное особым образом. - Два, совершенно не связанных между собой человека, просят об одном и том же: отослать вас во Францию. Один ссылается на семейные обстоятельства и просит, если это возможно, дать вам отпуск, другой говорит, что от вашего приезда зависит благополучие Франции. Кто же вы на самом деле, господин де Бражелон, если способны решать судьбу великой державы? Король видел смущение виконта, но повышенный интерес дам к Бражелону, о котором уже поговаривали при английском дворе, заставлял Карла следить за Бражелоном с интересом естествоиспытателя, наблюдающего за поведением подопытного кролика. Карл знал из присланного ему с курьером письма сестры, что Луиза де Бражелон неверна мужу. Судя по всему, ее отношения с венценосным любовником зашли очень далеко. Что могло изменить появление мужа, Карл не понимал. Но и не видел повода отказать сестре. У него был для этого еще один довод: письмо графа де Ла Фер. Атос тоже просил отпустить сына хоть ненадолго: он боялся, что они больше не увидятся. Карл давно подозревал, что король просто устранил виконта, потому что ему не нужен был свидетель каких-то королевских игр. Но все оказалось банально до смешного: он удерживал у себя одураченного мужа, пока жена развлекала Людовика. Людовик не будет в восторге, если виконт окажется свидетелем своего позора. И тем не менее, Карл готов был отослать Бражелона в ту же минуту: грядет скандал при французском дворе, а вот английскому двору будет пища для развлечений. Его величеству нет дела до того, как примет виконт случившееся. Жалко парня, но думать надо было самому, и найти предлог остаться рядом с женой. - А мой брат жаден до чужих ценностей, - пробормотал Карл, но герцог Бэкингем его услышал. - И Николя Фуке мог бы кое-что рассказать об этом, - подумал герцог, знавший Людовика не понаслышке. Если бы Бражелон смог бежать по волнам, он не понадеялся бы на быстроходное судно. Но словно злой гений был рядом с ним: ветер был противный, потом начался сильный шторм, и на следующий день корабль оказался опять в виду английского берега. - Решительно, Англия не хочет отпускать меня от себя ,- эта мысль поразила Рауля. Прощаясь с ним, Мэри Грэфтон просила его подумать, стоит ли возвращаться вопреки воле короля Франции. Она говорила о бедах, которые он рискует на себя навлечь, оказавшись против желания Людовика при дворе. Говорила о том, что он может вызвать семью в Англию, что если он согласен, она сделает все, чтобы помочь ему. На все ее слова у Рауля был ответ: «Я боюсь за отца!» Но не меньше, чем мысль об отце, его мучили сомнения насчет Луизы. Он не думал об ее измене: его мучил страх, что она стала жертвой чьей-то подлости. В памяти вновь возникло предостережение, сделанное графом де Ла Фер насчет Оры де Монтале. Граф не доверял этой женщине, он видел в ней угрозу их семье. Как мог он пропустить мимо ушей слова отца, знающего жизнь и не доверявшего женщинам! Наверное, граф знал больше, чем счел нужным сказать. Рауль громоздил один страх на другой, строил башни из теней, сам их же и разрушал и прибыл, наконец, в Париж в ужасном состоянии. Первым долгом, словно ведомый роком, он бросился к отцу. Атос ждал его с нетерпением, но теперь, когда сын был рядом с ним, он не знал, с чего начать разговор. Разговор, после которого их жизнь изменится бесповоротно. - Отец, я получил ваше письмо. Я ничего толком не понял, кроме того, что вы хотите, чтобы я был подле вас. И вот я здесь и вижу, что спешил не напрасно. Граф, вы больны? У вас такой усталый вид, вы печальны. Что произошло? - Он осторожно взял руку отца и поцеловал. - Я не оставлю вас больше, я не вернусь в Англию. - Тебя плохо приняли при дворе? - удивился Атос. - Нет, король Карл отнесся ко мне очень милостиво, но мне не мила страна, в которой нет близких мне людей, в которой не живет моя семья. Вы же знаете как моя жена, мой сын? - Луиза тебе не писала? - Нет, я давно не получал от нее писем. Погода не благоприятствовала кораблям. Я думаю, почта просто задержалась. - Пусть так, - Атос опустил голову. - Отец, вы что-то от меня скрываете? - Рауль вскочил и беспокойно заходил по комнате. - Пока, я думаю, тебе стоит отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Я бы не хотел, чтобы ты бежал домой, покрытый пылью и потом, виконт. - Атос в первый раз посмотрел сыну прямо в глаза, и Раулю почудилось, что само несчастье взглянуло на него глазами отца. - Но почему, отец? - Потому, что у тебя дома, скорее всего, дают очередной бал-маскарад. Куда разумнее будет незаметно появиться и тебе. Так ты сможешь составить себе представление о... - О размерах своего несчастья, отец, не так ли? - Мне бы очень не хотелось так думать, мой мальчик, но факты — упрямая вещь. - Если дело зашло далеко, отец... - воскликнул Рауль, хватаясь за эфес. - Поклянитесь мне, что если дело зашло далеко, вы ни станете ничего предпринимать, пока не посоветуетесь со мной или с 'дАртаньяном, - воскликнул Атос. - Нет, я такого слова вам не дам! - Рауль медленно покачал головой. - Никогда не дам, отец. Простите меня, но все, что касается Луизы, я решу сам. Это мой выбор и я один в ответе за него. Я послушен вам буду в одном: я отложу визит домой на пару часов. Ближе к ночи я пойду и сегодня же решу этот вопрос. А пока — пусть мне остается еще немного времени на неведение. Наверное, вернусь я к вам уже другим человеком. Отец, отец, только один бог знает, как вы мне дороги, но даже ради вас я не пойду против законов чести. Я не прошу простить меня (я этого не заслужил), но понять меня вы сможете. Вам не раз приходилось драться во имя чести. - Вы уверены, что я это делал из-за женщины? - Атос произнес эти слова почти шепотом. - Вы думаете, что я способен был... - он резко замолчал, словно испугавшись готового вырваться у него признания. - Хорошо, делайте то, что вам велит ваш разум. Но помните: у вас есть сын и наследник, а у вашего отца нет никого дороже вас, виконт.

jude: Впервые задумалась о том, что у Дюма Рауль получился совершенным романтиком - героем XIX века. А романтики, к сожалению, редко находили себе место в этом мире.

stella: jude , я приблизительно так же о его отце высказалась у соседей.

Ленчик: stella пишет: - Нет, я такого слова вам не дам!- Рауль медленно покачал головой.- Никогда не дам, отец. Простите меня, но все, что касается Луизы, я решу сам. Ай, бравушки! Ай, молодца!

stella: Глава 29. В которой Рауль узнал цену клятвам. Цепочка огоньков начиналась за две улицы от их дома. В другое время виконт бы посмеялся: что за детские забавы со свечами? Теперь же его настораживало все: и эта световая дорожка и тихо переговаривающиеся фигуры, поспешно крадущиеся по пустой улице и темные плащи. Странная игра... Кому нужна эта таинственность, это мнимое возбуждение несуществующей опасностью? Все это вдруг показалось глупым и пошлым, и он с ужасом осознал, что все это творится в его доме с ведома Луизы. Как она могла такое допустить! Дальше стало еще хуже. Дом сиял огнями, улица перед входом была ярко освещена факелами, а из открытых входных дверей неслась музыка и шум многих голосов. Все это стало напоминать Раулю какой-то чудовищный балаган. Перед глазами у него все закружилось, когда он вступил в гостиную, превращенную в танцевальный зал. Места было недостаточно для такого количества гостей, зато на него никто не обратил внимания. Его возмутило, с какой легкостью он сумел проникнуть в дом: у него не спросили имени, ему не понадобилось показать пригласительную карточку. У него сложилось впечатление, что его дом просто превратили в место встреч хорошо знакомых пар, в модный бордель. Рауль остановился за колонной не потому, что оттуда мог беспрепятственно наблюдать за собравшимися, у него подкосились ноги, и он ощутил, как по лицу катится холодный пот. Со злостью он сорвал маску, делавшую его неузнаваемым в этой толпе, и шагнул в водоворот маскарада. Он нигде не видел Луизу: ее бы он узнал в любом обличье. Но центром всего, что происходило, центром, откуда несся смех, куда, как магнитом, притягивало всех собравшихся, была молодая женщина, черноволосая, подвижная, шумливая, остроумная; словом, виконту не понадобилось много времени, чтобы понять, что истинной хозяйкой в доме являлась эта дама. Он решительно направился в ее сторону, не спуская глаз с этой хохотушки и крутившегося рядом с ней молодого человека. Женщина заметила его и узнала: он услышал, как она громко вскрикнула от ужаса. Он подошел почти вплотную и, увидев, что она сделала движение скрыться, схватил ее за руку. - Отпустите меня, сударь, - взвизгнула она и растеряно оглянулась. Несколько мужчин тут же окружили виконта с самым угрожающим видом. - Что вам нужно? Что вы здесь делаете? - Вы спрашиваете, что я здесь делаю? - Рауль задохнулся от гнева. - Я пришел в свой дом, который вы превратили в вертеп. Убирайтесь отсюда немедленно! Все! - Кто вы такой, чтобы приказывать нам удалиться? - кто-то из гостей, видя, что окружающие притихли, решил выступить на стороне мнимых хозяев. - Я виконт де Бражелон, и я хозяин этого дома. И я не вижу в этой гостиной своей жены, которая единственная имеет право распоряжаться здесь. - Рауль внешне уже овладел собой, загнав вглубь себя страх, отчаяние и непонимание происходящего. - Поэтому я прошу всех покинуть этот дом. А вас, сударыня, в первую очередь! - виконт положил руку на эфес шпаги таким уверенным и красноречивым жестом, что гости, ворча и ругаясь на чем свет стоит, начали расходиться. Очень скоро Бражелон остался в одиночестве среди упавших букетов и догорающих свечей. К нему робко приблизился лакей. - Ваше сиятельство, а как же будет с нами? - С кем «с вами»? - непонимающе посмотрел на него виконт, мысли которого были очень далеко. - С прислугой, Ваша милость. Нас наняли только на этот вечер и с нами не рассчитались. - Кто вас нанял? - не понял виконт. - Я вас не знаю, я нанимал в свое время других людей. Тот, кто это делал, пусть с вами и расплатится, - он всмотрелся в людей, выступивших из полумрака. - Вас много, как я погляжу. И сколько вам было обещано за этот вечер? Слугам, поварам, горничным, обойщикам... кому еще? - Цветочницам, Ваше сиятельство. - Сколько? - устало бросил Бражелон. - Вот все расписки, Ваша милость, все счета. Вы не должны думать, что мы хотим нажиться: все по закону, - кипа счетов выглядела удручающе. Рауль, не глядя, сунул счета в карман. - И часто вы обслуживали этот дом?- спросил он без всякого интереса. - Раз в неделю, господин. - И всякий раз вам платили такие суммы? - по самым скромным подсчетам, Рауль уже мог считать себя разоренным.- Бражелон придется продать,- отстранено, как не о своем доме, подумал он. - Не торгуясь, Ваша милость. - Хорошо, придете завтра, после обеда, я с вами расплачусь, - он махнул рукой, давая знак оставить его одного и более не интересуясь окружающим. Бражелон, забыв запереть дверь (в доме, кроме него не было ни одной живой души), тяжело поднялся на второй этаж, нашел спальню и повалился на кровать в полуобморочном состоянии. Он уже спал сном смертельно уставшего человека, когда под домом остановилась карета, из нее вышла дама под густой вуалью и, чуть прихрамывая, поднялась по лестнице, ведущей в личные покои. Дом был пуст и тих. Дама обратила внимание, что дверь не заперта на ночь, но это ее не удивило: она сочла это предосторожностью друзей. Она двигалась тихо и осторожно, и, дойдя до своей спальни, стала поспешно раздеваться, стараясь делать все без шума. Наконец она поднялась на ступеньки кровати и потянула к себе покрывало. Оно не поддалось: на нем было что-то тяжелое. Женщина потянула сильнее, и рядом с ней кто-то явственно помянул черта. Дама задавила в себе крик и, схватив светильник трясущейся рукой, с трудом зажгла фитиль: на кровати, заслонившись рукой от света, лежал полностью одетый мужчина. В неверном свете ночника она признала в нем своего мужа. Рауль успел загасить пламя от пролившегося горящего масла. Луиза сознания не потеряла: она превратилась в подобие соляного столба. Глазами, полными дикого ужаса она следила, как виконт сбивал пламя, как зажигал потом свечи в канделябре, чтобы видеть, что происходит. Она стояла у постели, уронив руки вдоль тела, не имея ни сил, ни мыслей. Это была кара, кара господняя за ложь, за постыдное увлечение, за запретную любовь. Она не собиралась ничего отрицать, но Рауль ни о чем и не спрашивал. Наконец, он уселся на постели и поднял на нее глаза. Вопрос был безмолвен, но не менее красноречив, чем вопль ярости и разочарования. - Простите меня... - беззвучная мольба остановила его, и Рауль нашелся спросить только одно: «Где ребенок?» - Робер,.. Робер в Нуази... с нянюшкой, - пролепетала Луиза.- Там ему хорошо. Рауль не нашел, что сказать. Голова шла кругом, ему казалось, что он стоит на какой-то гигантской карусели, на ее вершине, а вокруг все быстрее и быстрее проносятся картины былого, какие-то обрывки воспоминаний, бесчисленные лица знакомых, друзей. Луизы в этих видениях не было, но она стояла рядом - такая близкая, живая... но утраченная навеки. Она даже не сделала попытки отпираться: она не умела лгать. - Кто он? - спросил Бражелон, не сомневаясь, что она изменила ему, и уверенный, что она назовет имя своего любовника. - Я не имею права говорить! - Луиза заломила руки в такой тоске, что ему на мгновение стало ее жаль. - Это король? - Пощадите, Рауль, пожалейте себя, вам все равно не вызвать его на дуэль! - разрыдалась молодая женщина. - Так это все же король, а не кто-то рангом пониже, - пробормотал Рауль со странной улыбкой. - Мадам, вы не промах: если уж изменять, то с королем. Великий боже! А я думал, что беру в жены ангела небесного, чистое и непорочное создание, не способное на малейшую ложь и притворство. Какой же я слепец! - Рауль, вы не способны на месть, вы не способны на жестокость! Вы сама доброта! - она схватила мужа за руки. - Зачем вы меня оставили одну? Если бы вы были рядом, ничего бы не случилось! - Вы хотите сказать, что он взял вас силой? - О нет, нет! Но, будь вы рядом, мне было бы легче противостоять соблазну. - Луиза, вы понимаете, что вы мне вменяете в вину? - виконт почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. - Вы хотите сказать, что вы никогда меня не любили, да? Потому что тот, кто любит, не видит никаких соблазнов на стороне. Значит, наш брак был чудовищной ошибкой, и прав был граф де Ла Фер, когда всячески ему сопротивлялся. - Рауль, я так надеялась на помощь господина графа, но и его не оказалось рядом в решающую минуту. - Отец был прав: ему не к лицу сторожить жену сына. - Он обещал мне помощь. - Мадам, это недостойно: искать виновных в своем грехе. - Я полностью в вашей воле, Рауль: я подчинюсь любому вашему решению, кроме одного... того, что может грозить лично вам. Рауль не мигая смотрел на жену; ему казалось, что она удаляется от него, что ее уносит вдаль и с каждым мгновением он перестает видеть еще какую-то черту ее облика. Все заволакивало каким - то туманом. - Собирайтесь: мы покидаем Париж навсегда! - произнес он глухо, едва шевеля губами. - За Робером заедем по дороге. - Но я не могу, я не должна уехать просто так... - пролепетала Луиза. - Если вы имели в виду все те долги, что вы сделали в Париже, вы правы! - слова виконта падали на голову его жены, заставляя ее сжиматься от справедливости упреков. - Мы останемся здесь до завтра, пока я не оплачу все счета, - он вытащил всю пачку, бросив их на постель. - После, если у нас будет за что, мы наймем карету, чтобы ехать в Ла Фер: Бражелон, скорее всего, придется продать. Завтра утром вы пошлете в Нуази кого-нибудь из слуг с приказом привезти нашего сына. Не вздумайте его прятать - ребенок вам уже не принадлежит. Мать-распутница не может касаться невинного дитя. - Что вы со мной хотите сделать, Рауль? - едва слышно спросила молодая женщина. - Что? Не знаю еще, но вместе нам не жить, сударыня. - Я знаю, вы не простите меня, Рауль, - тихо произнесла Луиза. - Я выполню ваше требование: я верну вам сына. Не сомневайтесь, это ваш ребенок. Но, прежде чем я уйду из вашей жизни, я хочу, чтобы вы знали: в том, что случилось, есть и ваша вина. Я любила вас, виконт. Я думала, что другой любви и не может быть. Думала так, пока судьба не столкнула меня с другим; вы знаете теперь, о ком я говорю. И я поняла, что это сильнее меня. Да, я поступила недостойно, обманув вас, обманув всех, забыв честь, долг и свои материнские обязанности. Господь накажет меня, Рауль, - она грустно улыбнулась, увидев, как муж содрогнулся от того, что она обращается к нему по имени. - В нужную минуту не нашлось никого, кто бы мог подать мне совет, кто бы просто удержал меня за руку. Я иду по гибельному пути, рано или поздно он приведет меня к страшному финалу, если я не найду... - Луиза замолчала, и какое-то подобие улыбки скользнуло по ее бледным губам, - если я не сумею найти для себя пристанища. - Я не могу вам обещать, мадам, ни своего уважения, ни своей любви, ни даже проживания под одной крышей с вами, сударыня. - Рауль встал. - Я ухожу, но завтра мы с вами встретимся здесь в полдень. Будьте готовы к отъезду и приготовьте Робера. Луиза наклонила голову в знак согласия, и Рауль не сумел увидеть на ее лице странную тень улыбки.

stella:

jude: stella пишет: Потому что тот, кто любит, не видит никаких соблазнов на стороне. Стелла, как мне здесь нравится Рауль! Луизу, кстати, можно понять с точки зрения средневековой европейской морали. Если жена изменяет рыцарю, косо будут смотреть не на нее, и не на ее любовника. Косо будут смотреть на обманутого мужа, ведь он отвечает за жену перед Богом. Сам виноват, если позволяет своей благоверной вести себя подобным образом. По крайней мере, мне так объясняли.

stella: jude , такое отношение к мужу многое определяет. Вот почему мне так действует на нервы поведение Рауля у Дюма.)))) Пусть не жена, а всего лишь невеста, но он уже в ответе за нее. Да, после такого не только в Африку убежишь!

stella: Глава 30. Что важнее в жизни: долг или дружба? Утро не принесло ясности для Рауля. Ночь он провел в саду на скамье, и от утренней росы вымок, как от дождя. Впрочем, он этого и не заметил. Он мог пойти ночевать к отцу, но мысль о том, что вдвоем они проговорят всю ночь и он и вовсе лишит графа покоя и сна, остановила виконта. Он о многом передумал за ночные часы, но представить себе свою дальнейшую жизнь был не в состоянии: в ней не должно было быть Луизы. О возвращении на службу тоже не могло быть и речи: Рауль не желал уподобляться тем жалким приспешникам, что готовы были ради успешной карьеры предоставлять королю своих жен и дочерей. Оставалось одно: разобраться с долгами и уехать, если остаток средств позволит, куда-нибудь на край света. Если бы отец захотел, они могли бы продать какое-нибудь из поместий, и путешествовать по Европе или уехать в Новый Свет. Внезапно виконт вспомнил, что он не один: есть еще ребенок, его сын, и он не имеет права забывать о нем. Значит, ему придется посвятить Роберу свою жизнь, как это сделал когда-то для него отец. Он любил мальчика, но это было какое-то отстраненное чувство: он его мало знал. Это было сродни чувству долга, знанию, что ты в ответе за близкого человека, но пока не более того. С мучительным вздохом Рауль оторвался, наконец, от скамьи и тяжелой походкой направился в дом: предстоял разговор с кредиторами и женой. Ему не у кого было просить приходо-расходные книги, и он все равно не сумел бы в них разобраться в том состоянии, в котором находился, но Атос словно догадался обо всем: сын не силен пока в делах, а лучше опытного управляющего ему никто не поможет - в доме Рауля ждал Гримо. Управляющий быстро управился с подсчетами и, отложив счета, посмотрел на виконта таким взглядом, что Рауль предпочел сесть. - Я разорен, - сказал он утвердительным тоном. - Гримо, я банкрот по всем статьям. Отец знает? - Догадывается. - У нас хватит средств рассчитаться по счетам? - Впритык, - кивнул старик, не спуская глаз со своего воспитанника. - Но у нас тогда ничего не останется? - Можно жить ... - коротко подвел черту Гримо. - Есть Ла Фер и Шато-Турен. Бражелон не надо продавать. Нужно смотреть все книги. Господин граф сумеет все сделать. - Гримо, отец тебе это говорил? - Рауль смотрел на старого слугу во все глаза. - Ты возвращаешь мне надежду, что граф не отвернется от меня. - Никогда! Любит больше жизни. - Гримо смотрел на Рауля затуманенным взглядом. - Никогда вас не оставит, господин Рауль. Вы — сын. Эти последние слова напомнили Бражелону, что и у него есть отцовские обязанности. - Ты не видел мадам? - он не мог себя заставить произнести вслух имя жены. - Господин Робер здесь, - вместо ответа сообщил Гримо, и Рауль поспешил в детскую. Мальчик спал, утомленный дорогой, и сидевшая рядом няня поспешно встала, увидев хозяина. - Собирайте ребенка. Сюда мы не вернемся. Вы поедете с нами или хотите сопроводить моего сына только до поместья? - Если вы позволите, господин виконт, я останусь с господином Робером. Мы привыкли друг к другу. И госпожа виконтесса мне доверяет мальчика. Но как я могу без нее собирать ребенка, господин? Она ведь лучше знает, что надо для малыша. - Вам не стоит ее ждать, я думаю вы отлично разберетесь, что может ему понадобиться. И свои вещи соберите тоже. - А госпожа виконтесса? - О своих сундуках она может подумать и сама. - Рауль вспомнил, что пора бы его супруге заняться отъездом. Она заспалась. Не станет же он давать понять слугам, что в их с женой отношениях произошел полный разрыв. Рауль поднялся в спальню Луизы: дверь была отперта, на небрежно застланном покрывале белело запечатанное знакомой печатью письмо. «Господин де Бражелон, - писала Луиза,- обстоятельства, которые сложились только в силу моей перед вами вины, заставляют меня принять тяжелое решение. Будучи доброй христианкой, я никогда в жизни не решилась бы на крайний шаг, а для заблудшей души всегда есть выход. Мой Бог, я надеюсь, сумеет выслушать меня и снизойти к моим мольбам. Отныне я посвящаю себя Тому, кто, единственный, способен быть милостив ко мне и утешить меня в моем горьком одиночестве. Прощайте, Рауль и берегите нашего сына. Луиза де Лавальер. P.S. После всего происшедшего я бы не решилась подписаться вашим именем.» Письмо выпало из рук Бражелона. Значит, все действительно кончено: Луиза нашла приют в каком-то из монастырей. Людовик уже второй час выхаживал по комнате, которая стала их с Луизой любовным гнездышком. Луиза никогда не опаздывала, и он изнывал от беспокойства и нетерпения. Де Сент-Эньян, посланный на разведку, тоже не возвращался. Его величество не мог и предположить, что случилось на самом деле и уже подумывал, не лучше ли ему самому отправиться на поиски или, на худой конец, послать д'Артаньяна, когда в дверь робко постучали, и на пороге возник королевский фаворит. Сент-Эньян был бледен, как смерть, парик на его голове слегка съехал набок, жабо на рубашке было смято, и весь его вид говорил о чем-то ужасном, происшедшем с этим, весьма храбрым, дворянином. - Граф, что с тобой? В каком ты виде? - поразился король. - Ты дрался на дуэли? - Как я мог нарушить эдикты Вашего величества!? - воскликнул де Сен-Эньян. - Хотя, должен признаться, что у меня был шанс обнажить шпагу. - И против кого, ты мне скажешь? - Поскольку дуэль не состоялась, я могу назвать Вашему величеству этого человека, - и придворный выдержал паузу, что говорило о его немалом таланте актера. - Это виконт де Бражелон! - Муж Луизы? Невозможно, мой милый! Он в Англии. - Он был там, сир, и вчера возвратился в Париж. - Он ослушался моего приказа находиться при дворе моего брата Карла Второго? - Получается, что так, сир, раз он в Париже. - А Луиза, тебе удалось повидаться с ней? - Ее в доме нет, но там и нет никого из слуг. Я ее не нашел, а де Бражелон, заметив, что я оглядываюсь по сторонам, рассмеялся сатанинским смехом и сказал, что Луизу вы больше не увидите никогда. - Наглец, он забыл, с кем он осмеливается иметь дело. Ему не понравилась Англия, ему захотелось в Бастилию? Тем лучше, он оттуда никогда не выйдет! - король задохнулся от бешенства. - Ваше величество, осмелюсь вам заметить, что упрятав виконта в Бастилию, вы навсегда лишитесь возможности узнать, где Луиза. Вы же не станете подвергать его пытке? - Я прикажу колесовать его, пытать дыбой! - Осмелюсь вам заметить, что пытку дыбой запретил еще ваш отец, король Людовик 13, - почтительно ввернул де Сен-Эньян, не зная, как утихомирить коронованного любовника Луизы. - А что бы ты сделал на моем месте, граф, чтобы найти возлюбленную? - Будь я на вашем месте, сир, я бы вспомнил, что у меня есть такая тонкая ищейка, как капитан д'Артаньян, - вкрадчиво заметил де Сент-Эньян. - Он способен найти иголку в стоге сена, не то что молодую женщину, которую спрятал ревнивый муж. Прикажите ему, сир, и еще до вечера вы будете знать, куда скрылась виконтесса. Король уставился на фаворита, пораженный тем, что ему в голову не пришла такая простая мысль. Д'Артаньян сумел узнать все о Бель-Иле, капитан его мушкетеров в одиночку арестовал Фуке: что для него стоит найти Лавальер?! Правда, король помнил, что Бражелон — сын близкого друга д'Артаньяна, но это не должно помешать мушкетеру выполнить королевский приказ и отыскать пропавшую женщину. - Позовите сюда моего капитана мушкетеров! - приказал король, но де Сен-Эньян поклонившись, все же отрицательно покачал головой. - Сир, не стоит показывать капитану д'Артаньяну слишком многое. Вы же захотите еще не раз воспользоваться этой комнатой. - Ты прав! - Людовик глубоко вздохнул. - Гнев затмил мне разум, я не в состоянии рассуждать здраво. Лучше будет, если капитан меня подождет в моем кабинете. Д'Артаньян, проверявший караулы, был на месте и когда он предстал перед королем Людовик уже полностью овладел собой. - Капитан д'Артаньян, вы хорошо знаете Париж? - начал король издалека. - Как свои пять пальцев, сир, - удивился вопросу мушкетер. - А вы знаете, где в Париже расположены женские монастыри? - Смотря какие, сир? - Действительно. Об этом я не подумал, - пробормотал король. - Как знать, куда он мог ее упрятать. А вдруг это вообще не в Париже? Видите ли, капитан, необходимо срочно разыскать одну даму, пока она не надумала совершить постриг. Не исключено, что к этому ее принудили родственники. - Если Ваше величество соизволит назвать мне эту даму, я немедленно примусь за поиски. - Эта дама... Луиза де Бражелон. - Луиза де ...Бражелон? Но ведь это жена... - Именно... жена, капитан. Вас это смущает? - Да... нет, сир! - Тогда - за дело, капитан! И помните: об этом никто ничего не должен знать! Сказать, что д'Артаньян был ошеломлен, - это ничего не сказать. Несчастье, обрушившееся на Бражелона, не было для него неожиданностью: д'Артаньян не был глух и слеп и прекрасно видел, что происходит. Но, предупредив Атоса, он не считал себя вправе в остальном вмешиваться в происходящее. Кроме долга друга у капитана мушкетеров была еще и служба королю. Служебные обязанности у д'Артаньяна бывали достаточно деликатного свойства, и за годы службы он научился, исполняя их, не вступать в противоречие с законами морали и дружбы. Теперь же бравый капитан, хоть и не показывал этого, был смущен и растерян. Луиза исчезла, Луиза в монастыре? Но как она там оказалась? Не зная этого, не стоило и начинать поиски. Ее мог поместить туда Атос, которому надоело терпеть все, что происходило в семье сына. Зная решительный характер друга, д'Артаньян легко мог такое представить; это было правом главы рода. Но это могло быть и собственным решением раскаявшейся женщины: тогда вообще не так просто узнать, какой из монастырей она могла предпочесть. Впрочем, знатные дамы, желая спастись от соблазнов суетного мира, часто предпочитали монастырь кармелиток, славившийся строгим уставом. Размышляя так, д'Артаньян дошел до дома Бражелона и, поднявшись на крыльцо, позвонил во входную дверь. Никто ему не открыл, никто не вышел к нему. Удивленный капитан толкнул дверь, и она легко отворилась, пропуская его внутрь. Дом был пуст и гулок так, как может быть пуст дом, лишенный жизни. Только наверху капитану почудился детский плач. Он пошел на этот звук и встретился в дверях с Раулем. - Д'Артаньян! - воскликнул виконт со смесью радости и досады: радости, потому что искренне любил гасконца, досады, потому что не хотел объяснений. - Рауль! Вы здесь. Отлично! - Простите меня, дорогой капитан, но я не смогу вам уделить сейчас достаточно времени. Мы уезжаем в Блуа. - Вы? А кто именно, позвольте узнать? - насторожился д'Артаньян. - Я с Робером. - А граф? - Граф с Гримо приедут позже: у отца здесь еще дела. Кого вы ищете, д'Артаньян? - спросил Рауль, видя что мушкетер оглядывается по сторонам. - Я ищу вашу супругу, чтобы попрощаться! - выкрутился гасконец. - Будет невежливым, если я не смогу это сделать. - Господин капитан, - тон виконта стал до невозможности церемонным, а голос вдруг утратил свою глубину, став холодным и скрипучим, - господин капитан, я сожалею, что госпожа виконтесса не сможет проститься с вами. Увы, я не могу пообещать вам, что передам ей ваш поклон. Я надеюсь, что мы с ней больше никогда не увидимся. - Бражелон, что вы тут за бред несете? - не слишком уверенно пробормотал д'Артаньян. - Сожалею, но это факт: виконтесса покинула свет и ушла в монастырь. В какой - не имею понятия и знать не желаю. Прощайте, мой друг! - Рауль протянул руку капитану и тот, сжав его пальцы, ощутил, как они холодны и бессильны. Он проводил Рауля и кормилицу, с Робером на руках, до кареты, уже поджидавшей их у крыльца, проследил, хорошо ли закреплены сундуки и чемоданы и, махнув на прощание друзьям, еще долго стоял на мостовой, глядя вслед давно исчезнувшему за поворотом экипажу.

stella:

jude: Ну, если Рауль не нашел в себе силы жить ради отца, то, возможно, он сможет жить ради ребенка?

stella: События покажут.

Ленчик: Что-то мне не нравится такой многозначительный ответ

stella: Меня в выходные не будет дома, так что - еще одна глава. Глава 31. Что важнее в жизни: долг или дружба? (продолжение) Единственное, что понял д'Артаньян из всего происшедшего: измена Луизы раскрылась, и она ушла в монастырь. В какой, как, когда? Все это предстояло узнать капитану самому. Будь это в его власти, он бы оставил все, как есть: он никогда не верил, что Луиза именно та жена, которая нужна Раулю. К сожалению, все оказалось как у всех; только виконт не принадлежал к числу людей, способных смириться с таким положением вещей, и не собирался делать вид, что ничего не произошло. Мушкетер всем своим существом ощутил, как с места тронулся воз бед, грозя будущему его друзей. И он, всегда готовый подставить дружеское плечо, не знал теперь, как помочь. Но раз Рауль отрекся от Лавальер, раз не желает ничего знать о ней, король становился единственным человеком после Создателя, кто мог остановить жертвоприношение хотя бы этой, одурманенной преступной любовью, женщины. У мушкетера был приказ отыскать Луизу, а остальное его не касалось. И капитан стал размышлять, куда могла бы податься женщина. Проще и ближе всего был монастырь кармелиток на улице Сен-Жак. Лавальер, наверняка, пошла туда пешком, а ее легкая хромота все же была немалым препятствием для пеших прогулок. - Начнем с него, - сказал себе капитан, поплотнее надвинув шляпу на глаза и не спеша двинулся к монастырю. По дороге он размышлял, как ему узнать, действительно ли Лавальер избрала именно эту обитель. Он позвонил у ворот, и в приоткрывшееся оконце увидел два глаза, а над ними — покрывало. - Что господин шевалье желает? - голос монахини был стар и надтреснут. - Я прибыл от лица вельможи, чье имя я имею право назвать только вашей матери-настоятельнице, - ответил капитан. Женщина по ту сторону ворот внимательно рассматривала капитана и, наконец, признав в нем офицера немалого чина, отворила дверцу в массивных воротах. - Войдите, сударь, и присядьте в саду. Я доложу аббатисе. Ждать пришлось с полчаса, пока, наконец, в глубине сада не показалась сама мать-настоятельница. Строгая и чопорная дама, известная своей непреклонностью в исполнении обетов, с явным неодобрением смотрела на мужчину, осмелившегося посетить женский монастырь. - Что вы хотели мне сообщить, господин капитан? - аббатиса, в прошлом дама высшего света, не чужда была мирских обычаев и познаний. По мундиру мушкетера она быстро поняла, что блестящий офицер является не более чем посланцем властелина и пришел сюда, исполняя его волю. - Пославший меня, дал мне приказание узнать, не вступила ли в ряды ваших сестер некая придворная дама, - приступил к делу д'Артаньян. - Пославший вас господин должен знать, что женщина, ставшая нашей сестрой, больше не является мирянкой, и утрачивает свое имя. - Это ведомо моему господину, но, тем не менее, он хочет знать, не поступила ли к вам дама, носившая имя Луизы де Ла Бом Ле Блан де Лавальер. - Если это и так, - чуть помедлив промолвила настоятельница, - она отныне под покровительством нашего Спасителя. Всякая земная власть заканчивается на пороге этого монастыря, сударь. - Мой властелин так могущественен, что он может просить нашего Заступника о великой милости для этой дамы и в миру, - ответил мушкетер, едва не смеясь над собой: еще пару таких визитов, и он сможет спорить не только по поводу святого Августина! И все же Арамис был бы здесь уместнее. - Я не думаю, что наша новая сестра захочет говорить с вами, господин офицер, но я пришлю ее к вам. Пока она даже не послушница, и наш устав позволяет изредка навещать ее в этих стенах. Но вы не должны забывать, что монастырь у нас - женский, - прибавила она со всей строгостью. - Вы не должны беспокоиться на мой счет, госпожа аббатиса, - улыбнулся д'Артаньян. - Мой возраст послужит вам залогом. Настоятельница окинула его неодобрительным взглядом и неспешно удалилась, оставив капитана выхаживать по дорожке сада. Прошло еще с полчаса и, наконец, он увидел Лавальер в одеянии послушницы. Она молча кивнула на его приветствие и, не поднимая глаз, уселась на скамью. Д'Артаньян, проигнорировав ее приглашение, остался стоять. - Итак, - промолвил он, - вы решили все закончить, став монахиней. - Вас прислал мой супруг? - прошептала она и д'Артаньяну почудилась в этом вопросе робкая надежда. - Нет, мадам, не стану вас вводить в заблуждение. Меня прислал совсем другой человек. - Он? - Луиза подняла глаза, и мушкетер увидел, что этот день оставил на ее лице печать утраты. - Да, он. И он поручил мне передать, что Ваше решение привело его в неистовый гнев, - д'Артаньян понимал, что берет на себя многое, очень многое, трактуя поведение короля. - Господин д'Артаньян, вы друг моего … друг виконта де Бражелон, значит, я когда-то могла и вас считать своим другом? - Могли... в прошлом. - Я не смела надеяться на это в настоящем, господин капитан. Но говорить все равно буду с вами, как с другом. Вы знавали меня еще ребенком, вы знали про наши отношения с господином Бражелоном. Вы знали, как состоялся наш брак и, более того, я беру на себя смелость предположить, что вы знаете и то, к какому концу он пришел. Я виновата во всем, но я виню и господина виконта: он старше меня, он знал жизнь, он должен был быть рядом со мной. - Вы вините Рауля, мадам, но он не хотел, чтобы вы скучали, он доверял вам, он говорил о вас, как о божестве, о женщине без недостатков. Вам следовало сделать вовремя одну простую вещь: сказать ему, честно глядя в глаза: «Рауль, я люблю вас, как брата, но женой быть вам не могу, потому что люблю другого!» Скольких бед вы бы избежали! - Я должна была сказать ему, кого люблю? - Нет, такое не говорят вслух, - покачал головой д'Артаньян. - Вот видите! - И тем не менее, виконт бы страдал, но не так, как теперь. А теперь вы разбили сердца двух людей, мадам! - добавил он сурово. - Вы говорите о Рауле и о... - Я говорю о виконте и о его отце. И о том, что ваш ребенок будет расти без матери. - О, Робер! - она разрыдалась. - Что мне передать Его величеству? - д'Артаньян не терпел женских слез. - Я могу вас попросить ничего ему не говорить? Скажите, что вы меня не нашли. - Это исключено! - Но почему, господин д'Артаньян? - Король никогда не поверит, что я не смог вас найти, мадам, - мушкетер поклонился Луизе, за которой мать-настоятельница уже прислала монахиню. - Прощайте и простите старого солдата, что ему пришлось выполнить такое поручение. - И как же мне быть теперь?- пробормотал, кусая усы мушкетер, выйдя за ворота. - Короля я сумею известить, где его милая, но как мерзко все это выглядит по отношению к виконту! - Старая твоя голова! - ворчливо обратился он к самому себе, - так и будешь до конца своих дней полировать паркет у королевской опочивальни? А не бросить ли мне все ко всем чертям, и не поехать ли к Атосу в Блуа? Малышу не помешает еще один дед...

stella: Глава 32. Королевский гнев. Людовик молча выслушал доклад своего капитана мушкетеров. - Если я правильно понял вас, д'Артаньян, мадам не стала отвечать вам категорическим отказом?- король оставил в покое свое растерзанное в клочья жабо. - Я доложил вам, сир, что госпожа виконтесса все время плакала, и добиться от нее вразумительных слов мне не удалось. - Может быть, ей нужно, чтобы я это сделал сам?- прошептал король. - Хорошо, я сделаю этот шаг, я собственноручно заберу ее из этого монастыря, и пусть хоть одна живая душа посмеет мне помешать! - добавил он с такой угрозой, что де Сент-Эньян сжался на своем месте в углу кабинета, а д'Артаньян посмотрел на короля с невольным уважением. - Капитан, велите седлать мне коня и приготовьте карету, - приказал король, хватая со стола свою шляпу и перчатки. - Все готово, сир, - ответил мушкетер, который заранее подумал о желании Людовика поехать за Луизой самолично. - Черт побери, - бормотал он себе под нос, - хорошо, что я не дал виконтессе никаких обещаний. Пусть теперь разбираются сами. Бедный Рауль! Глядя на короля, в нетерпении шпорящего коня, д'Артаньян только головой качал. Людовик соскочил у ворот и, не дожидаясь, пока кто-то из его свиты сделает это, неистово заколотил в ворота. На этот раз деревянная дверца отворилась очень быстро, и Его величество бурей ворвался в монастырский двор. В отличие от своего капитана мушкетеров, он не стал дожидаться снаружи, и прямо поспешил к галерее. Д'Артаньян опередил его и первым обратился к появившейся аббатисе. - Мой господин желает спросить даму, вчера поступившую в монастырь, не согласится ли она переговорить с одним знакомым дворянином. - Я пошлю к ней узнать, решиться ли она предстать перед мирянами, - поклонилась аббатиса, догадавшись, что только король мог так бесцеремонно нарушить уединение монахинь. - Пошлите, мать-настоятельница, и поскорее! - посоветовал ей д'Артаньян. - Вы же видите, что творится с моим господином. - И не найдется ли у вас места, где бы эти двое могли переговорить без помех? - Но это запрещено уставом монастыря, шевалье! - возмутилась аббатиса. - Бог мой, да посмотрите на моего господина! Он не в себе: самое лучшее не препятствовать ему безумствовать. Людовика провели в комнату, где никто не мог ни помешать говорить влюбленным, ни услышать их. Д'Артаньян и де Сент-Эньян остались снаружи. Луиза, бледная, измученная, похожая на привидение в своем наряде послушницы, напугала влюбленного. Он схватил ее в объятия, стал осыпать поцелуями, не обращая внимание на то, что она пыталась отстранить Людовика. - Сир, сир, мы с вами в монастыре! Прошу вас, не надо, - шептала она, уклоняясь от губ влюбленного, но Людовик уже ничего, кроме Луизы не замечал. - Мне ни до кого нет дела, любовь моя, я не оставлю вас здесь! Луиза, почему вы так поступили? Почему вдруг решили бросить меня? - бормотал влюбленный король, сжимая Луизу в объятиях. - Кто посмел вас обидеть? - Никто, сир! Я сама поняла греховность нашей любви, я сама решила, что мне не место рядом с обманутым мужем! - Так это он!? - Людовик так резко отпустил молодую женщину, что она едва не упала. - Так это ваш муж велел уйти вам сюда? И он сам вас сюда привез, не так ли? - Мой супруг не знает, где я! - твердо ответила Луиза. - Это было мое решение, сир, и только мне за него отвечать перед всеми. - Я не оставлю вас здесь, Луиза, даже не рассчитывайте на это! - не менее твердым голосом произнес король. - Вы не приняли еще постриг, - он сорвал с ее головы покрывало, - значит вы в любой момент можете покинуть монастырь. И, подхватив Луизу на руки, он решительно направился к выходу. - Господи, прости меня! - прошептала молодая женщина, не сдерживая рыданий. - Я вернусь еще к тебе, когда меня забудут в этом мире. Оставим короля и его немногочисленную свиту разбираться с аббатисой и Лавальер и последуем лучше за Раулем, Раулем, который собрал все свои силы, чтобы пережить дорогу до Блуа. Цепей, привязывающих его к Парижу, более не существовало. Но ему казалось, что вместе с ними исчезла и его воля к жизни. И если бы не малыш, восторженно реагировавший на мелькавший в окнах кареты пейзаж, всадников и городки, Рауль бы вообще не замечал окружавшего его мира. Иногда, когда совсем становилось невмоготу, он садился на коня и мчался вперед, надеясь быстрой скачкой вернуть себе хоть немного способность рассуждать. Когда впереди замаячили башенки голубятни Бражелона, он совсем упал духом. Сейчас ему нужен был только отец, но Атос остался в Париже: по его словам, у него там были неотложные дела. Гримо тоже был занят: на нем были все хлопоты со сдачей особняка и покрытием всех счетов. Рауль подал прошение об отставке и граф, стремясь не допустить встречи сына с Людовиком, обещал постараться лично передать его королю. Раньше, чем через неделю, они с Гримо вряд ли управятся, значит, еще целых две недели придется прожить без советов и утешений отца. Рауль, всегда мужественно встречавший любые тяготы войны, закаленный в боях воин, придворный, никогда не терявший присутствия духа, и дворянин, помнящий о законах чести, оказался беспомощным и растерянным перед женской неверностью. Робер все время спрашивал, когда приедет матушка и виконту не оставалось ничего другого, как все время посвящать сыну. Атоса не было рядом, и Бражелон постоянно спрашивал себя, как же отец выходил из положения, когда он сам начинал задавать вопросы о своей матери. Но Рауль забыл, что, в отличие от Робера, он, кроме кормилицы и женской прислуги, вообще не знал других женщин, и ни одна из них не говорила ему о его матери. Пока прошло совсем мало времени и Луиза, ее лицо, ее руки, и ее голос не могли изгладиться из памяти ребенка. Рауль еще не мог осознать, как велика его ответственность перед сыном и, по привычке, надеялся на мудрость и опыт отца. Вдвоем они сумеют заменить Роберу беспутную мать. От этих мыслей виконт переходил к воспоминаниям и тут силы изменяли ему. Он запирался у себя в комнатах и когда выходил на свет, лицо его походило на лицо умирающего. Атос вернулся, когда Бражелон был в таком состоянии, что не способен был интересоваться уже ничем. Именно поэтому Атос ни словом, ни намеком не стал ему упоминать, что произошло между ним и королем. Граф взял на себя труд передать королю прошение сына об отставке и попросил об аудиенции в то время, когда у Людовика находился д'Артаньян. Его величество был слишком опьянен счастьем: ему удалось уговорить Луизу покинуть монастырь, и он был готов обнять весь мир. Появление в такую минуту свекра своей возлюбленной подействовало на Людовика как холодный душ. Он сделал знак капитану удалиться и остался с графом наедине. - Граф, я должен признаться, я не ожидал вашего появления у себя,- несколько высокомерно встретил он Атоса. - Ваше величество, иногда обстоятельства диктуют нам поступки, которые кажутся нам самим неожиданными! - нашелся Атос. - Так что же вас, граф, заставило просить меня об аудиенции? - Людовик уже понял, что разговор не обещает быть простым и скорым. - Я взялся передать вам, сир, одно прошение. Мне кажется, что бывают в жизни обстоятельства, когда главе рода следует взять на себя обязанность защиты чести своей семьи. В данном случае, я хочу передать вам просьбу виконта де Бражелона об отставке. - И вы уверены, что я исполню вашу просьбу, потому что не смогу отказать вашим сединам, в отличие от более молодых членов вашей семьи? - поспешил ответить король, давая понять Атосу, что он понял намек. - Так чего же вы хотите, господин де Ла Фер? Атоса задел тон короля, но он не подал виду. - Прежде всего, Ваше величество, извольте прочитать это письмо, - и граф с поклоном передал королю просьбу Бражелона. Людовик пробежал глазами несколько строк, в которых не было никакого объяснения причин отставки. - Виконт де Бражелон ничего не пишет о том, что мешает ему и в дальнейшем возглавлять свой полк. Может быть вы, господин граф, скажете, в чем причина такого внезапного поступка? - Сир, вы, я думаю, лучше меня осведомлены о причинах решения виконта де Бражелон! - сказал Атос, прямо глядя в глаза королю. Людовик покраснел и отвел глаза. Граф посмел дважды за минуту нарушить этикет, более того, заставил смутиться его, Людовика. В молодом короле закипел гнев: Фронда, проклятая Фронда! Ее дух не умер и стоит перед ним в лице этого вельможи. - Если у виконта есть для этого личные, - король выделил слово «личные»,- причины, я не стану ему препятствовать, я принимаю его отставку. - Людовик расписался через весь лист и отбросил письмо небрежным жестом. - Я полагаю, у вас все, граф? Атос слегка побледнел, но по-прежнему смотрел в глаза молодому королю. - Сударь, вы понимаете, что нарушаете этикет и этим оскорбляете своего короля? - не выдержал его взгляда Людовик. - Ваше величество! - граф выпрямился, откинув голову. - Я никогда не стану оскорблять моего короля, хотя его поведение и дает мне некоторую свободу обращения. - Вы сошли с ума, господин де Ла Фер: вы берете на себя смелость рассуждать о поступках вашего короля! - Я пока еще в здравом уме и памяти, сир, и пришел для того, чтобы задать вам один-единственный вопрос: зачем вы отослали Бражелона в Англию? - Мы не на Государственном Совете, чтобы я отвечал вам на такие вопросы. Я посчитал, что Бражелону место при английском дворе. Полагаю, вы не станете сомневаться в праве вашего короля выносить решения в отношении своих поданных? - Я сомневаюсь в вашем праве, сир, если это решение продиктовано подлостью и себялюбием. Людовик вскочил, и теперь их глаза были на одном уровне: горящий бешенством взгляд короля и затуманенный грустью — Атоса. - Убирайтесь вон, - воскликнул король, хватаясь за перчатки, лежавшие на столе и сделав движение, словно он хочет бросить их. Атос уловил этот порыв и отшатнулся. В лице его не осталось ни кровинки. - Если бы вы не были королем, Ваше величество, - проговорил он глухо, - вам бы не удалось уйти от ответа. Но, к счастью для вас, я чту законы дворянства. О вас я этого сказать не могу. С этой минуты, сир, я освобождаю наш род от присяги верности королевскому дому, который испокон веку чтили мои предки и я сам. Оставайтесь с миром, Ваше величество: вы всегда найдете рядом с собой достаточно лакеев, готовых услужить вам. Граф, не прибавив больше ни слова, вынул свою шпагу, сломал ее о колено, неспешно положил обломки к ногам Людовика, в бешенстве рвавшего зубами перчатку и, отвесив королю величавый поклон, неспешно вышел из кабинета. - Д'Артаньян! - задыхаясь от бешенства, закричал король. Какая сцена разыгралась в кабинете, д'Артаньян мог только догадываться, увидев на полу сломанную шпагу Атоса, ту самую, с драгоценным эфесом, которая так много значила для графа. Король был в ярости. От его прекрасного настроения не осталось и следа, а разорванная перчатка на столе красноречиво свидетельствовала, что сцена между королем и вельможей была бурной. У д'Артаньяна встало перед глазами воспоминание: дюны под Ла Рошелью и Атос, с невозмутимым видом бросающий в лицо Ришелье слова о куртизанках. Людовик вернул его к действительности: король требовал, чтобы капитан мушкетеров арестовал графа де Ла Фер. Д'Артаньян мог бы отказаться от такого поручения: Атос для него значил куда больше, чем Никола Фуке, которого д'Артаньян собственноручно арестовал в свое время. Но мушкетер знал, что для жизни его друга было не все равно, кто исполнит этот арест. Не слишком себе представляя, что он сможет сделать для графа, д'Артаньян отправился прямо на квартиру к Атосу. К его удивлению квартира была пуста: ни мебели, ни книг, ни вещей; все это говорило, что Атос не собирался возвращаться в Париж. Появление д'Артаньяна он встретил улыбкой, хотя все еще был очень бледен. Эта аудиенция ему далась нелегко. - Атос, зачем вы оставили свою фамильную шпагу королю? - с хорошо разыгранным удивлением спросил гасконец, пожимая руку другу. - Д'Артаньян, вы меня перестали уважать? - вопросом на вопрос ответил Атос. - Не стоит играть со мной: вы ведь пришли меня арестовать, не так ли? - Да, - чуть запнувшись, признался капитан. - Что такого вы наговорили этому коронованному волчонку? - Я лишь сказал, что между ним и моим родом все кончено, и отныне он не услышит о нас ничего. - Атос, Атос, зная вас и его, не могу поверить, что все было так просто, но я не хочу вас заставлять заново переживать это объяснение. Думаю, вы преподали ему хороший урок. - Поэтому давайте не тратить ваше драгоценное время, мой друг и поехали. - Черт, вы слишком спешите, Атос! - воскликнул смущенный гасконец. - Я, прежде всего, точен, д'Артаньян. - Атос встал с кресла чуть тяжелее, чем обычно, но глаз мушкетера это уловил. «Тюрьма убьет его!» - подумал он с ужасом. -" Дьявол, я обязан сделать все, чтобы Атос не попал в Бастилию!» - Послушайте меня, Атос! - д'Артаньян тоже встал, но куда энергичнее друга. - Никуда не уходите из дому, а еще лучше — поезжайте в моей карете вместе с Гримо, если он, конечно, все здесь закончил. - Д'Артаньян обвел глазами почти пустой кабинет. - Вас больше ничего не держит в Париже? - Абсолютно ничего и никто, д'Артаньян. - В таком случае - поезжайте, и ждите меня у Сент-Антуанских ворот. Я не на долго задержу вас. - Но вы приедете? - с некоторым сомнением спросил Атос. - Несомненно, мой дорогой ,- заверил его капитан. Как Атос не стал унижать короля, расскажи он сцену прощания с Людовиком, так и д'Артаньян не стал распространяться, чего ему стоило вырвать у короля приказ о помиловании графа де Ла Фер. Наверное, в первый раз в жизни подумал д'Артаньян, что ему стоило стать капитаном мушкетеров именно ради вот такой минуты: уберечь друга от королевского произвола. И он с тоской понял, что их время прошло, прошла не только молодость - прошло время удач. Но ему удалось оставить Атосу свободу, а то, что король больше не услышит о графе де Ла Фер, гасконец не сомневался. У Атоса был талант уходить в тень, когда он этого желал. Они распрощались у городских ворот, где граф, верный данному слову, ждал капитана вместе с Гримо. Старику ничего не надо было объяснять: он все отлично понимал и без слов. Атос и Гримо пересели на своих лошадей, которых предусмотрительный д'Артаньян велел держать в поводу и, обменявшись последними поклонами, расстались с тяжелым сердцем. Так обстояли дела, когда Атос вернулся в Бражелон, чтобы доживать в нем остаток своей жизни, всецело посвятив себя сыну и внуку.

stella:

stella: Глава 33.Монаршья справедливость. В то время как Атос и Гримо ждали возвращения капитана, в королевских покоях разыгрывалась комедия, исполненная внутреннего трагизма. Людовик не забыл ни сцену объяснения с графом де Ла Фер, ни, особенно, объяснение с д'Артаньяном. Последний был куда откровеннее Атоса. Д'Артаньян появился у дверей кабинета, где Людовик работал с Кольбером и, едва взглянув на мушкетера, король сделал ему знак войти. - Итак, - Его величество презрительно поджал губы, отчего лицо короля сразу приобрело поразительное сходство с королевой-матерью. - Что сказал граф де Ла Фер? - Граф пожелал немедленно быть арестованным! - д'Артаньян с трудом скрывал нервную дрожь, бившую его. - Каков наглец! Что он о себе вообразил? - Граф де Ла Фер не наглец, сир, он порядочнейший человек. - Если он требует своего заключения, значит он согласен с тем, что оно справедливо! - воскликнул король. - Или считает, что так он заставит задуматься короля, что тот послал на смерть невиновного. - Он предполагает, что я могу изменить свое решение? - поразился Людовик. - Он что же, говорил вам это? - О нет, сир! Граф де Ла Фер — человек деликатный и вслух бы мне о таком не стал говорить. Но я знаю его столько лет, что мне не сложно прочитать его мысли. - Так вы его защищаете, капитан? Вы защищаете того, кто оскорбил вашего короля? - Сир, - проговорил мушкетер, делая вид, что рядом не стоит красный и напуганный Кольбер, - сир, мой друг никогда никого в жизни не оскорбил. Если он сказал вам правду, то это только потому, что он вступился за своего сына. - Его сын осмелился нарушить мой приказ. - Сир, - д'Артаньян говорил спокойно, но в голосе его прослушивались уже яростные нотки, - Ваше величество послали на заклание виконта, который виновен только в том, что с пятнадцати лет был верен королевской власти, и никому боле. Бражелон десятки раз мог найти себе более благодарного властелина, но он — порядочный человек и принесенная клятва для него священна. Он умел отличать принцип королевской власти от короля, а вы предали этот принцип. - Вон! - не помня себя, закричал король. - В Бастилию, к графу, в камеру! - Благодарю вас, Ваше величество! - не скрывая издевки, поклонился мушкетер. - Это достойная награда за сорок лет беспорочной службы. По крайней мере, нам с графом не будет скучно. - Д'Артаньян, вы слишком много на себя берете! - Сир, я иначе не умею, - с неподражаемой серьезностью ответил капитан. - Спросите у любого, как относится к своей службе гасконский дворянин и вам ответит каждый: в Гаскони все делают с душой и всегда верны своему сюзерену. - Я напомню вам ваши слова, когда придет время! - Людовик схватил перо. - Сомневаюсь, сир, что у вас будет такая возможность, если вы отправляете нас с графом в Бастилию. Из нее не выходят. К тому же, нам с графом не двадцать лет … - И у вас нет шансов пережить меня, хотите вы сказать? Д'Артаньян, вам отлично известно, что короли долго не живут! - О, Ваше величество ждет долгое царство, - покачал головой мушкетер. - Долгое и славное. Главное — не начинайте его с несправедливых деяний, сир. - Вы осмеливаетесь учить меня? - О, нет, Ваше величество, - грустно покачал головой старый мушкетер. - Я только предостерегаю вас. Я много повидал на своем веку, я много чего храню в своей памяти, сир... Я помню Францию, растерзанную войнами, мои друзья и я немало нашей крови пролили на ее полях. Ваш покойный батюшка, король Людовик 13, не имел ни времени, ни условий для того, чтобы воплотить в жизнь все, что они задумали с кардиналом Ришелье. Теперь вам предстоит осуществить их мечту. Сир, вокруг вас много людей, у которых совсем не такие благородные помыслы, как они хотят их представить вам, - и мушкетер бросил взгляд в сторону Кольбера. - Берегите преданных вам людей, Ваше величество. - Вы хотите, чтобы я их берег, но они сами предают меня. Ваш друг и вы — вы позволяете себе учить своего короля, вы устраиваете мне допрос, и хотите, чтобы я терпел подобную наглость со стороны простых дворян? - Людовик от полноты чувств хлопнул ладонью по столу. - Запомните капитан, и при случае передайте своим друзьям: во Франции только один король, и он не потерпит неуважения к своему престолу. - Увы, сир, но я смогу передать ваши слова только графу де Ла Фер! - не удержался от сарказма д'Артаньян. - Остальных друзей я, наверное, уже не увижу. Кому прикажете сопровождать меня в Бастилию? - Д'Артаньян, вы отдаете себе отчет в своих словах? Вы обязаны были арестовать господина де Ла Фер. - Людовик вскочил со своего места и в гневе заходил по кабинету. - Ваше величество, я простой солдат, я, быть может, излишне прямо выражаюсь, но вы не пожелали услышать графа де Ла Фер, который представляет истинный цвет французского дворянства, потомка Монморанси и Роанов. - Ваш друг помнит только их девизы и на деле показал, что для него король - не монарх. - Мы опять вернулись к тому, с чего начали, Ваше величество, - устало склонил голову капитан. - Готовьте приказ на меня, я сам себя посажу в тюрьму, и сделаю это и с моим старым другом. Можете не сомневаться, сир, этот приказ я исполню. Граф ждет меня в моей карете. Людовик, ошеломленный и растерянный, переводил взгляд с мушкетера на Кольбера, словно ожидал подсказки, что же ему сделать с непокорным воякой. Потом, словно решив поставить точку в этом вопросе, протянул руку и, взяв перо, начертал чуть дрожащей от волнения рукой приказ об освобождении графа де Ла Фер. - Вот вам бумага, дающая волю вашему другу, - произнес он вполголоса. - Езжайте и скажите ему, что он свободен. И верните ему его шпагу. Для него лучше будет, если мы с ним и с его сыном больше не встретимся, - король протянул руку мушкетеру и тот поцеловал ее. - Идите, д'Артаньян и возвращайтесь поскорее. Вы мне нужны, помните об этом. Я пока еще совсем не знаю тех, кто мне служит, - добавил Людовик про себя, глядя, как д'Артаньян, подняв обломки шпаги с пола, затворяет за собой дверь кабинета.

jude: stella, я в восторге от д'Артаньяна. Это талант - уметь убеждать королей. Сразу вспомнилась сцена из ДЛС - разговор с Людовиком перед бегством из Парижа.

stella: Глава 34. Объяснение. Бурные события, происходившие при королевском дворе, оставили для читателей в тени Арамиса и Портоса. Но Арамис слишком долго пребывал на задворках политических кулис, и для него пришло время выступить к рампе. Портос же и вовсе не признавал жизни в полумраке. Оставаясь невидимым для читателя и для д'Артаньяна с Атосом, епископ ваннский, тем ни менее, был в курсе и дворцовых интриг и любовных коллизий. После ареста Фуке д'Эрбле на какое-то время устранился от двора и политики, но гигантская тень генерала иезуитского ордена незримо витала над всем, что творилось в Европе и Новом Свете. Могущество, которым обладал генерал, могло спорить с могуществом папы Римского, а возможно, и намного превосходило его власть потому, что было тайным. Щупальца Ордена протягивались и во дворцы знати, и в хижины виллан. Повсюду у иезуитов были свои соглядатаи, свои исполнители тайных деяний. То же, что задумал осуществить ваннский епископ, не было беспочвенной фантазией. Много лет назад его бывшая любовница подарила ему тайну, знание которой либо могло его убить, либо возвеличить с годами. Именно знание этой тайны и привело Арамиса к вершинам Ордена. Но честолюбивому епископу тайной власти было мало: он жаждал престола, жаждал выйти из мрака на ярко освещенный трон Святого Петра. Свой замысел д'Эрбле намеревался осуществить во время празднества в Во-ле-Виконт, но неожиданная немилость, в которую впал его покровитель и друг Фуке помешала ввести в действие грандиозный замысел генерала. Людовик, мучимый ревностью и завистью, покинул дворец, оставив в полнейшей растерянности и сюринтенданта Николя Фуке, и его главного распорядителя - епископа ваннского. Теперь Арамису предстояло собирать воедино все распавшиеся нити заговора и искать новой возможности провести свой план. Положение осложнилось еще и тем, что д'Артаньян, почти неотлучно находившийся при короле, нюхом старого вояки учуял, что его друг что-то готовит. Явная растерянность Арамиса, когда король покинул Во, и последовавшая за ней вспышка ярости — ярости, так редко вырывавшейся на поверхность у сдержанного епископа, сказали мушкетеру больше, чем десяток докладных. Но Арамис оставался его другом, другом с которым его связывала и прожитая жизнь, и старинная клятва. Мучимый подозрениями, д'Артаньян, улучшив момент, когда епископ по делам епархии все же объявился в Париже, попросту подловил его у архиепископа парижского. Деваться д'Эрбле было некуда, оставалось только изобразить радость при виде друга. Арамис любил капитана, любил, как любят своего брата, как любят прошедшую молодость, как любят самого себя; но, что лгать самому себе: бывший мушкетер боялся д'Артаньяна, боялся его проницательного взгляда, боялся его насмешливого нрава, а больше всего боялся теперь его верности королю. - Дорогой друг, какими судьбами вы здесь? - Арамис изобразил радость при виде друга. - Уж не стали ли вы, чего доброго, подумывать о Боге? - Судьба здесь не при чем, Ваше преосвященство, - рассмеялся мушкетер, пожимая протянутую руку и отметив про себя, что у прелата дрожат пальцы. - Я вас специально искал. - Специально? Что-то случилось? - Это «специально», милый друг, называется: «дружба». Вы с Портосом, после празднества в Во, исчезли, словно из Франции уехали. Никаких следов! Вы что, заговорщики, чтобы скрываться даже от друзей? - Д'Артаньян, вы можете меня в таком подозревать, я знаю, но как вы могли такое подумать о Портосе- криво улыбнулся Арамис. - Да, Портос никогда сам не полезет в политику, но с помощью друзей, которых у него трое, с ним такое случалось. Я начал волноваться за вас. Тем более, что Атосу сейчас вообще не до нас, я решил вас отыскать самостоятельно. - А что с Атосом? - забеспокоился Арамис, обрадовавшись, что можно сменить тему. - Не с Атосом, а с Бражелоном, точнее с его женой, - ответил д'Артаньян, пристально следя за реакцией друга. «Неужели Арамис не в курсе происшедшего? Не поверю!» - подумал мушкетер. Но Арамис выглядел взволнованным по-настоящему. - Что произошло? - Случилось то, что и должно было случиться: Лавальер стала любовницей короля, и об этом узнал виконт. - И... он выгнал ее? - Она ушла в монастырь, но... - Какие могут быть при этом «но»? - Ну, мой милый, вы тоже не сразу ушли в аббаты! Арамис пропустил намек мимо ушей. - На то были причины, вы должны это помнить, д'Артаньян. - Вот и здесь тоже нашлась причина: Его величество? собственной персоной? явился за Луизой и увез ее, не дав ей даже принять послушание. - И что же Атос? - Именно, «что Атос?»: вы как всегда хорошо поняли нашего графа. Он явился к Людовику требовать от него ответа. - Атос в своем репертуаре: он так и не пожелал понять, с кем имеет дело. Д'Артаньян при этих словах прелата вздрогнул. - Атос прекрасно понимает, что другого короля у нас нет, - глухо ответил капитан. - Атос чтит принципы рыцарственности. - А Людовик приказал его арестовать, не так ли? - Арамис, вы знаете нашего короля; конечно, на другое он в гневе не способен. - И арестовать графа пришлось вам, капитану королевских мушкетеров? - Арамис, вы зрите в корень! Но я немного поспорил с Его величеством, и в результате все осталось, как есть: я на своем посту, а наши друзья — на свободе в одном из своих поместий. Арамис хотел спросить, в каком из трех, но ему пришло в голову, что Атос мог до поры до времени не говорить гасконцу о Шато-Турен, и он промолчал. - Значит, Атос и Рауль в безопасности, - помолчав, заговорил прелат,- а вы стали человеком, которого слушается король. Поздравляю, это мало кому удавалось! - И я готов быть защитой своим друзьям! - сказал мушкетер, глядя прямо в глаза друга. - Я никогда в вас не сомневался, д'Артаньян! - ответил ему Арамис, не пряча глаз. - Как и я для своих друзей готов на все! - «Он что-то затевает!» - решил д'Артаньян. - «Надо действовать быстрее: капитан что-то знает!» - понял Арамис.

stella:

stella: Глава 35. Фаворитка. Вытащить мнимого Марчиалли из тюрьмы оказалось намного проще, чем прятать его все эти месяцы после провала с празднеством в Во и ареста Фуке. Портос был надежным стражем, но он никак не мог охватить своим умом все хитросплетения сюжета, рассказанного ему Арамисом. Поэтому прелат ограничился тем, что убедил Портоса получше стеречь узурпатора, который претендовал на королевский трон, и которого они рассчитывали упрятать в надежную тюрьму. Про то, что в Шато-Турен живет близнец Людовика, Портос не догадался; барон верил сказке, рассказанной другом, считая, что узурпатор просто человек, обладающий необыкновенным сходством с королем. Причуда природы, не более того, как объяснил ему это д'Эрбле, но это сходство опасно вдвойне: и для узника, если в нем признают узурпатора, и для Портоса, которого непременно уличат в сговоре с ним. Мысленно Арамис просил прощения и у Портоса за то, что втянул его в сомнительную историю, и у Атоса, который понятия не имел, кого прячет в его замке генерал иезуитов. Д'Эрбле надеялся, что в ближайшее время сумеет довести до конца свой план. Успех был не за горами, а с ним и все почести, которые мог дать король, обязанный всем епископу ваннскому. Принц Филипп, всю свою сознательную жизнь проведший в ограниченном забором пространстве, рвался на свободу, и Портосу с каждым днем становилось все труднее удерживать его в пределах Шато-Турен. Узник затребовал верховые прогулки под честное слово ни с кем не общаться, и Арамис, к полному недоумению друга, разрешил их. Барон писал растерянные письма, и Арамис поехал на юг сам, чтобы на месте решить, как быть дальше. Если бы не тайна рождения принца, тайна, которая могла стать роковой для любого, проникнувшего в нее, Арамис непременно рассказал бы обо всем Атосу. Кто лучше графа мог бы оценить права Филиппа на престол и кто строже Атоса мог бы судить об этом плане прелата? Все так отлично шло к триумфу: подготовленное празднество в Во, до мелочей продуманная подмена одного брата другим... Все полетело к чертям из-за ревнивой вспышки Людовика, раздосадованного пышностью приема. Не сорвись он в ночь, и не умчись со свитой, оставив растерянного Фуке, и рвущего на себе волосы Арамиса, все сейчас было бы прекрасно; покорный и послушный король на троне, Лавальер, которую он бы помирил с мужем (Арамис успокаивал себя, прекрасно зная, что Рауль не из тех людей, которые способны простить предательство), герцогские титулы у Портоса и Атоса и, наконец, кардинальская шапка у него, д'Эрбле. А в недалеком будущем - папский престол. Сладкие мечты, которым может и не сбыться... И все же Арамис с упорством, достойным более великой цели, чем рокировка братьев на королевском престоле, искал подходящую ситуацию. Бурный роман короля с Луизой де Бражелон натолкнул его на интересную мысль и Арамис отправился в Русильон за принцем. Вечерело, и нежная серебристо-сиреневая дымка лежала на окрестных холмах и прятала горы вдали. Первое, что увидел епископ подъехав поближе, это была фигура всадника, одетая в черное и в полумаске из черного бархата, скрывавшей верхнюю часть лица. Таинственный и мрачный незнакомец был неподвижен, как статуя Командора, и даже конь его не шевелился. Арамис ощутил, как по его спине пробежала дрожь: незнакомец словно олицетворял несчастье, приближение которого д'Эрбле ощущал последнее время все сильнее. Но бывший мушкетер был не из тех людей, что способны уступить призрачным страхам. Он забрался так далеко от Парижа не для того, чтобы поддаваться чувствам: сейчас все было поставлено на карту, и отступать было бы недостойно воина и дипломата. - Монсеньор! - окликнул он всадника, подъехав почти вплотную к принцу. - Господин д'Эрбле, - Филипп очнулся от своих грез. - Я задумался и не услышал, что кто-то подъехал. - Вам следует быть внимательнее, мой принц! - поклонился ему прелат. - Пусть тут и безлюдно и, кроме господина дю Валлона, никто вас не тревожит, все же не следует быть слишком беспечным. Я вижу, что вы вняли моим советам и не снимаете маску, но та же маска может пробудить любопытство у тех, кто вас случайно заметит. Человек в маске запоминается, как нечто не совсем обычное, а ваша величавая осанка может привлечь внимание местных контрабандистов. Вы их не заметите, зато вас он сумеют выследить без труда. - Так что же вы предлагаете, монсиньор? - чуть раздраженно спросил Филипп, тронув коня и направляя его к замку. - Я предлагаю вам сменить обстановку, Ваше высочество, и заменить это уединенное место на блеск Парижа и королевские покои. - Что это значит, господин д'Эрбле? Вы снова поманите меня надеждой, а потом заставите вернуться в небытие? - О, нет, сир! - Арамис склонил голову перед принцем, как перед королем. - На этот раз все пройдет великолепно! Я не собираюсь дважды подвергать вас такому испытанию души и нервов. На этот раз все будет зависеть только от вас, мой принц. Я посвящу вас в свой план, но не среди этих скал, где нас может подслушать даже дрозд, даже полевая мышь. А мне кажется, что все они могут быть шпионами Людовика, - нервно передернул он плечами. Всадники въехали под своды полуразрушенных крепостных стен, где их встретил обеспокоенный Портос, не знавший, броситься ли ему искать своего пленника или ждать его дома. Портос был один за всех, и эта роль его несказанно утомила. Другу он обрадовался так трогательно и чистосердечно, что Арамис опять ощутил укол совести: он бессердечно использует его дружбу. «Все будет хорошо в этот раз, и Портос будет вознагражден так, что быстро забудет о всех своих неудобствах в замке!» - успокоил себя прелат. Была в его плане только одна тонкость, которую Его преподобие Рене надеялся разрешить, как духовник. Впрочем, епископ надеялся, что принц получил в этой части воспитание в духе знатных юношей. От встречи его с Луизой зависело слишком много. Назад ехали в карете епископа, с его кучером, который был глухонемым. Портос, которому было уже невмоготу сидеть на одном месте, сопровождал карету верхом. Иногда он забирался к путникам, чтобы поспать, и под аккомпанемент его храпа они спокойно могли говорить обо всем. Филипп горел мрачной уверенностью в успехе, и Арамиса даже немного пугал фанатичный характер принца. Он начал бояться, что Филипп, при малейшей заминке или какой-нибудь неудаче в ходе замены, может сорваться, прореагировать слишком бурно и выдать их всех своей несдержанностью. Не приученный владеть собой так, как это умел Людовик, которого с детства готовили к роли властелина, принц-близнец мог выдать себя любой мелочью в этикете. И Арамис вновь и вновь экзаменовал Филиппа по тетради заметок, которой вооружил своего ставленника на престол. Они не стали въезжать в Париж и устроились в Нуази-ле-Сек, где Арамису был известен каждый дом и каждый сад. В былые времена аббат д'Эрбле не раз использовал подземный ход, который вел из дома, избранного для свиданий с герцогиней де Лонгвиль, в архиепископский дворец. Вряд ли он мог пригодиться теперь, но, в случае чего, можно было бы укрыться и там, где никто не стал бы искать заговорщиков. Епископ оставил Филиппа и Портоса в доме, строго-настрого приказав барону не выпускать Филиппа из виду, и уехал на разведку. Париж был все тот же: шумный, грязный и полон сплетен. Арамис начал замечать за собой странную черту: он начал уставать от условностей света. Безмерное честолюбие толкало прелата вперед и вперед: он все больше отрывался от старых привязанностей и друзей в погоне за эфемерным успехом. И только старая клятва заставляла его оборачиваться назад, и с нежностью убеждаться, что он все еще нужен друзьям. «Пришло время и мне сделать что-то для старых верных мушкетеров» - убеждал себя Арамис, с рассеянным видом оглядывая гостиные и салоны своих высокопоставленных знакомых. Но пока его взгляд блуждал, мозг работал, анализируя, сопоставляя и вычленяя нужные факты, новости и сплетни. Парижский бомонд занимала последняя новость, но о ней говорили шепотом и намеками: король настолько увлекся мадам де Бражелон, что подарил ей особняк, где Луиза и ожидала появления на свет ребенка. Мадам никого не принимала, пребывая в великой печали. Не принять епископа ваннского, которого она знала, как одного из близких друзей графа де Ла Фер, она не сможет. А дальше... кто знает? Арамис не собирался становиться официальным духовником Луизы: этого никогда не позволит король, который недолюбливал Арамиса. Но оказаться в доме королевской фаворитки, понять, что там происходит, каковы тонкости взаимоотношений любовников, какова внутренняя планировка дома - все это необходимо было знать прелату, чтобы успешно воплотить свой план. Казалось, в этот раз все благоприятствовало заговорщикам. Даже такая непростая помеха, как оспины на лице короля — и та, волею господа, была устранена: Филипп тоже, как и его брат, переболел опасной болезнью, и она оставила на его щеках и теле тот же след. И господин д'Эрбле тщательно готовился к визиту к Луизе. Госпожу де Бражелон с некоторых пор предпочитали называть Лавальер, словно возврат к девичьему имени мог как-то обелить ее проступок. Увы, в длинной цепи королевских любовниц она была не первой, и не последней. Но Людовик, желая предать своей связи почти официальный статус, пока беременность Луизы не бросалась в глаза, требовал ее присутствия на всех приемах и появлениях короля в свете. Для Луизы это стало тяжелой повинностью и она, хоть и пребывала в печали, свою беременность стала использовать как повод отказаться от посещения всевозможных визитеров. Просьба об аудиенции, переданная епископом ваннским удивила и встревожила Лавальер. Все, что напоминало ей о замужестве, было для нее болезненным ударом, и визит епископа, старого и закадычного друга графа де Ла Фер, грозил ей бедами. Но не лишенная мужества, Луиза все же решилась принять его: если господин д'Эрбле нес ей дурные вести, лучше встретить их достойно. Арамис, одетый в светское платье, только подчеркивающее его моложавость, показался ей коварным и опасным искусителем. Со стороны же прелата это был своеобразный расчет: фаворитка не увидит в нем духовное лицо, так будет проще объяснить свой визит. Предварительно он выяснил, что король в это время занят государственными делами, и они с Его величеством не столкнутся в покоях Лавальер. «Когда все закончится, и Филипп займет место Людовика, я найду способ вернуть Луизу к мужу!» - утешал себя несбыточной надеждой Арамис. Говорил себе это в сотый раз, зная, что Рауль никогда не простит падшую жену, как бы не любил ее. Фаворитка приняла его в гостиной. Она была на последних месяцах беременности и д'Эрбле понял, что и короля она, если бы это было в ее силах, предпочла бы не принимать. В таком виде женщины избегают появляться на глаза кого-либо, кроме домодчадцев. Епископу Луиза просто побоялась отказать в визите. Он помог ей сесть на диван с галантностью человека, привыкшего ухаживать за дамами. Хозяйка и гость молча смотрели друг на друга, но Арамис пошел в бой первым. Делать вид, что он не в курсе всего, что произошло за годы, прошедшие после его посещения молодоженов, было бы глупо. Молодая женщина отлично это понимала, но уйти от разговора не было никакой возможности. У нее оставалась слабая надежда, что от епископа она сможет узнать о том, как растет сын. Не будь этого, она бы отказалась принять д'Эрбле так же, как отказывала в этом другим. - Итак, Ваше преосвященство, я очень надеюсь, что вести, которые вы мне принесли о моем сыне, самые обнадеживающие. Как мой мальчик? Здоров ли? Спрашивает ли обо мне? Арамис слегка опешил: он не подумал, что Лавальер объясняет себе его визит таким образом. - Но, сударыня, я не видел никого из тех, кого вы подразумеваете под вашими вопросами. Я набрался смелости навестить вас по совсем другому поводу. - Вы не от ...господ? - она так и не смогла вымолвить их имена. Лицо ее сразу приняло холодное и высокомерное выражение, совсем не идущее ко всему ее облику. - Нет, я никого из них не видел, и не решился бы вмешиваться в ваши дела, мадам. Если моим друзьям будет угодно, они найдут способ связаться с вами. - Арамис сразу отбросил добродушный вид. Сражение предстояло совсем не шуточное. - В таком случае, господин епископ, мне придется напомнить вам, что я бы не хотела, чтобы Его величество знал, что я кого-либо принимала в его отсутствие. - Я постараюсь сделать все, сударыня, чтобы мое посещение никого не смутило, - поклонился Арамис. - Но мне все же, я надеюсь, будет позволено изложить цель моего визита? - Простите мне излишнюю резкость, господин д'Эрбле, но я — верная раба Его величества, и более всего боюсь огорчить или рассердить короля. - Вам не о чем беспокоиться, сударыня, - успокаивающе поднял руку прелат, - я не стану смущать вас длинными речами или пугать врагами, которых у вас не может быть... - Вы ошибаетесь, монсиньор, враги у королевской фаворитки есть всегда, - печально улыбнулась Луиза. - Вы бы хотели, конечно, чтобы у вас их не было, мадам? - Я никому не хочу мстить или преследовать кого-то только за то, что я занимаю свое непрочное положение, на которое, да-да, на которое у меня достаточно завистников. К тому же мои недоброжелатели стоят так высоко, что не имеет смысла сопротивляться их власти. - Однако же... - начал Арамис. - Его величество поселил меня в этом доме только с целью оградить меня от всякого преследования, монсеньор. Но скажите мне, господин д'Эрбле, неужели вы совсем ничего не знаете о моем сыне? О, как это жестоко со стороны его родни, лишать ребенка материнской ласки! Впрочем, - добавила она враждебно, - это вполне в стиле графа. - Вы не можете судить о том, что не знаете! - неожиданно для себя вспылил Арамис.- - Я сужу о том, что он сделал со мной и моим ребенком, - Луиза неожиданно разрыдалась, а Арамис с досадой понял, что разговор не состоится: Лавальер не в том состоянии, чтобы говорить с ней о чем-то серьезно. - Мадам, вы разрешите мне прийти к вам еще раз? - прелат встал, прощаясь. - Я обещаю вам, что в мой следующий визит я постараюсь порадовать вас вестями о вашем сыне. - Вы действительно готовы это сделать для меня? - поразилась бедная женщина. - Я постараюсь сделать все, что в моих силах, - поклонился Арамис. - Тогда я готова принять вас в любое время, монсиньор! - воскликнула Лавальер, молитвенно складывая руки. - Рауль чрезмерно строг, - подумал, выходя от Луизы, епископ. - Если он согласится дать малышу видеть мать, Луиза — мой верный помощник. А там — там... Господь поможет нам.

stella:

Диана: У вас Арамис зашел в своих интригах в плане использования друзей гораздо дальше, чем у Дюма. Я его тоже не люблю, хоть мне его и жаль, но вы просто полны пессимизма относительно него: пока он не обжегся, тормозов нет совсем. Один самообман. И престол, и осанка принца здесь мб королевские, но никак не царские. Тем более - в устах Арамиса

stella: Глава 36. Письмо Атоса. Несколько дней епископ дал Луизе, чтобы успокоиться и привыкнуть к мысли, что сын для нее может быть не утрачен навеки. Он не стал писать Атосу или Раулю, но узнать, что друзья живы и здоровы и находятся в Бражелоне не составило труда. С этой утешительной вестью Арамис собрался к Лавальер, когда однажды по утру был озадачен новостью, мгновенно разнесшейся по городу: Лавальер родила мальчика. Следующая новость поразила еще больше: король вознамерился признать сына официально, и ребенка тут же удалили от матери. - Эта женщина самой судьбой осуждена быть несчастной, - сказал себе Арамис. - Счастливое материнство — не ее удел. Был канун Рождества, но о том, чтобы явиться с визитом через неделю после родов не могло быть и речи. Арамис, мрачный и недовольный всем на свете, пребывал в меланхолии. Его деятельный ум не хотел мириться с вынужденным бездельем именно тогда, когда необходимо было действовать. В Нуази и нашло его письмо от Атоса. Атос писал ему на этот адрес, как было у них договорено еще со времен Фронды, если не ранее. В монастыре был свой человек, всегда знавший, где находится аббат д'Эрбле. Последнее время Атос не писал другу вообще, и вдруг весточка от графа! Но весточка оказалась весьма солидным конвертом и содержала несколько листов, исписанных твердым, острым почерком Атоса. Епископ перечитал письмо несколько раз, потом отложил плотные листы в сторону и прошелся по комнате. Было о чем подумать, и от чего прийти в ужас: Атос никогда еще не был с ним так откровенен, никогда еще не позволял себе так раскрыть свою душу. « Арамис, друг мой, я пишу вам, потому что с такими мыслями я не могу обратиться даже к духовнику. Но вы не просто человек, обличенный духовным саном - вы мой близкий друг. Нам с вами не нужны слова, чтобы понять друг друга, но я все же вынужден прибегнуть к ним: нас с вами разделяет расстояние, которое ни вы, ни я не можем теперь преодолеть. Вас держит ваша епархия, меня — Рауль. Да, именно Рауль - я не рискую покидать дом ни на минуту. Виконт в ужасном состоянии, к тому же к нам, как я не стараюсь его оградить от новостей из Парижа, сплетни все же доходят. Я надеялся, что присутствие ребенка заставит виконта собраться с силами, посвятить себя воспитанию сына. Увы, все это оказалось пустыми надеждами: Бражелон даже не хочет понять, как ребенку необходимо сейчас его внимание и отеческая забота. Простите меня, что я докучаю вам своими жалобами, но я действительно не вижу, что можно сделать: Рауль настоял, чтобы ребенка забрали от матери и, судя по тому, что с ней происходит, Роберу действительно не место в одном доме с королевской любовницей. Но и виконт не ведет себя так, как должен вести себя в такой ситуации отец. Похоже, виконт утратил самого себя, начисто лишился воли к жизни. Я начал думать о том, чтобы уехать из Бражелона, где все напоминает ему о прошлом. Для начала подумываю о Ла Фере, если это не поможет - остается Шато-Турен. Если я еще медлю, так это из-за Робера: все же Блуа подходит для ребенка больше. Я не говорю этого никому, но все идет к тому, что заниматься мальчиком придется мне. Рауль слишком занят собой, своим горем и видит все вокруг только в черном свете, хотя именно в Робере он мог бы найти, куда приложить свои душевные силы. Но его горе слишком свежо, его несчастье всецело его поглотило. Я боюсь, что в ближайшие месяцы, если не годы, ничего не изменится в его отношении к окружающему. Время идет, ребенок растет сиротой при живых родителях, о матери он уже не вспоминает вообще, но и отец относится к нему, как к чужому. Пока я жив, я буду делать все, чтобы он не чувствовал себя одиноким и заброшенным, но и у меня силы уже не те, и времени у меня осталось не так много. Мой друг, я так долго испытывал ваше терпение своим многословием, чтобы вы могли понять, почему я прошу именно вас стать в случае чего опекуном моего внука. Все бумаги на этот случай я подготовил. Рауль тоже не возражает. Само собой, я уверен, что и д'Артаньян и Портос, по мере сил, помогут вам в этой непростой роли. Втроем, если так будет суждено, вы сумеете воспитать мальчика достойным дворянином и наследником моего рода. Робер рожден в законном браке: у него не будет тех проблем, что были у меня с Раулем, когда мне пришлось долго и мучительно искать пути утвердить его в роли наследника. Я думаю, вы сумеете объяснить ему всю историю его семьи так, чтобы у него не было повода стыдиться своего имени. Я бы очень хотел, чтобы он никогда не делал ошибок, которые совершили его дед и отец. Не думайте, мой друг, что я выжил из ума, что мне все мерещится в черном свете; наоборот, я как никогда ясно вижу, к какому итогу я пришел, а если уж быть совсем точным, пришла моя семья. Может быть, вас удивит, что я обращаюсь к вам, Рене, а не к д'Артаньяну, или к Портосу, который знал меня едва ли не с первых дней моего появления в Париже после известной вам истории с миледи. Но д'Артаньян связан службой, и мне не представляется возможным нагружать его подобной просьбой, которая может поставить его в двусмысленное положение перед королем. Портос — прекрасный, добрый и великодушный человек, лучшего воспитателя для мальчика, чтобы сделать из него воина не найти, но Портос, при всех его прекрасных качествах, не сможет дать Роберу нужного образования, и он не так искушен в науке права, как вы, мой друг. Но вы, Арамис, именно вы обладаете теми талантами, которые необходимы, чтобы дать ребенку достойное воспитание, и понять, чего хочет его душа. Я стремился воспитать из Рауля достойного дворянина, воина, преданного рыцарским идеалам. Я смиренно признаю свою ошибку: я не сумел воспитать в нем душу, способную противостоять измене. Я не нашел в себе мужества объяснить ему, что в жизни преданность всегда идет рука об руку с подлостью, вера с неверием, а дружба и любовь могут соседствовать с предательством. Постарайтесь сделать так, чтобы наша дружба была для Робера путеводной звездой, источником веры в друзей. Еще раз простите мне мою слабость: я, глядя на Бражелона, и сам утратил былое мужество. Ваш Атос. P.S. Вы должны помнить по парижским временам мою бронзовую шкатулку: в ней я хранил все свои бумаги. Она в бюро в моем кабинете, ключ вам передадут. В шкатулке вы найдете и мое завещание и все, что вам понадобится для Робера.» Арамис раз за разом возвращался к письму друга. Правда, что Атос никогда еще не поверял ему свою душевную боль: епископ подозревал, что минуты откровенности бывали у графа чрезвычайно редко и доставались, в основном, д'Артаньяну. Это тоже было для Арамиса поводом ревновать старшего друга к самонадеянному гасконцу. С Рене Атос был всегда открыт для помощи, для философских бесед. Атос никогда не откровенничал на тему женщин, а после миледи эта тема вообще ушла из разговоров друзей. Ирония судьбы была в истории с Мари Мишон. И именно Атос нашел в себе мужество объясниться с Арамисом. Это был первый и последний раз, когда друзья говорили о личном и о связи с ветреной красавицей. Время все расставило на свои места, и теперь Арамис просто не имел права отказать другу: Атос редко когда просил о помощи. Письмо подстегивало прелата действовать, но обстоятельства не давали ему нужного рычага, с помощью которого он надеялся стронуть с места этот неподъемный камень королевской власти. Принц, со своей стороны, тоже рвался в бой. Вынужденное бездействие начало свою разрушительную работу: оно принесло с собой сомнения в удаче, опасения — все то, что способно в решающую минуту разрушить заговор лучше, чем это сделают враги. «Промедление смерти подобно!» - решил для себя епископ ваннский, решительно, вопреки всем правилам хорошего тона, направляясь к особняку Лавальер. И, о чудо! Едва заслышав его имя, Лавальер приказала его ввести к себе. Она удивительно быстро пришла в себя после родов, но печаль и боль от сознания, что и этот сын потерян для нее навсегда, не могло не отразиться на ее душевном покое. Арамис не решился ни обманывать ее, ни внушать ей особые надежды. Он просто рассказал ей, что Робер жив, здоров и она не должна терять надежды, что когда-нибудь она увидится с ним. Глядя, как бедная мать плачет от счастья, он решился задать ей вопрос. - Его величество, надеюсь, не станет вас удерживать в этом доме все время? - спросил он своим вкрадчивым голосом. - Это теперь мой дом, - вздохнув ответила Лавальер. - Мой покровитель желает, чтобы я покидала его только по его повелению. - Вы не чувствуете себя узницей, сударыня? - посочувствовал ей прелат. - Моя жизнь, так или иначе, состоит теперь из долгих дней ожидания и редких минут счастья. «Значит, Людовик бывает у нее не ежедневно!» - прикинул прелат. - «Это даст нам простор для действий!» - Такая беззаветная любовь, как ваша, мадам, не оставляет выбора. Таков удел любящих, - назидательно, словно давая отпущение грехов, изрек пастырь заблудших душ. - О, как бы я хотела, чтобы вы были моим духовником, господин д'Эрбле! - вдруг воскликнула Лавальер. - Но Его величество никогда не разрешит мне выбрать духовника самой. «И он будет прав!» - улыбнулся епископ. Лавальер неправильно поняла его улыбку, и он решил поддержать ее. - Никто не может знать, чем будет руководствоваться в своих решениях Его величество в ближайшем будущем, - подал он надежду фаворитке. - Но я не буду больше утомлять вас. Хочу только пожелать вам, мадам, никогда не терять надежду и не сомневаться, что ваши мечты могут сбыться. Он ушел, а Луиза еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь, и беспомощная улыбка витала на ее губах.

Диана: Письмо Атоса просто великолепно. В стиле времени, в то же время четко, конкретно и искренне. "Арамис, друг мой, я пишу вам, потому что с такими мыслями я не могу обратиться даже к духовнику" - мерило доверия. Несмотря на Шато-Турен. Просьба заняться тем, что действительно нужно.

stella: Это к главе " Фаворитка"

stella: Диана , насчет осанки все же не согласна. Царственность, умение держаться величественно, могут быть и природным даром. А у того, кто осознал, что он принадлежит к царскому роду есть повод держаться так вдвойне. К тому же царь и король - почти синонимы. Правда, царь на Руси обладал большими полномочиями, чем король во Франции. До Людовика 14 никто не смотрел на короля, как на божество. На Руси и на Востоке принято было обожествлять владыку. Арамис для меня все же олицетворение того, к чему может привести использование друзей. Даже с лучшими намерениями. Вот и не щажу его.

Диана: Я не к тому, что царь выше короля. Я к тому, что слово "царь" и производные от него слова не имели употребления - по крайней мере, столько широкого, чтобы попадаться в повседневной речи без цитат и 2 раза за главу

stella: А, тут принимаю к сведению. Исправлю!)) Только вечером- сейчас не успею.

Орхидея: Надо сказать, мне иногда хочется прибить Арамиса вместо Портоса (несмотря на мою любовь к нему). Но если он может пригодится для действительно нужного дела, воспитания сына Атоса, то... кхм, пускай живёт. Сорри за цинизм.

stella: Глава 37. Близнец короля. Если господин д'Эрбле брался за какое-нибудь дело, он изучал его досконально. У него, как у генерала Ордена, сосредоточены были в руках нити, ведущие во все европейские дворы. Он мог распоряжаться фантастическими богатствами Ордена, и ставить на службу ему разветвленную сеть шпионов и воинов Братства Иисуса. Фронда сделала из Арамиса дипломата, служба в мушкетерах - бравого вояку, а Церковь - теолога. Трудно было бы найти человека, более подходящего, чтобы возглавить Орден, чем епископ ваннский д'Эрбле. Смелый, хитрый, изощренный политик, любезный кавалер, гремучая смесь из солдата, церковника и дипломата, Арамис мог быть, в зависимости от обстоятельств, как полезным, так и опасным. Честолюбивый и жадный, он умел добиваться поставленной цели и только со своими ближайшими друзьями бывал искренен и держал слово. Холодный от природы, любимый многими женщинами, он в целом мире теперь любил только добродушного Портоса, неугомонного д'Артаньяна и совесть всей их четверки - Атоса. Но в затеянном им заговоре против короля он призвал на помощь только Портоса, Портоса, которого приходилось теперь впервые в жизни обманывать. Арамис утешал себя, что это во имя его спокойствия и успеха, но ложь от этого не становилась святой правдой. И это было отвратительно... За месяц наблюдений за особняком Арамис сумел выяснить, как и когда посещает свою даму Людовик. Он раздобыл план дома, и довольно быстро стало ясно, как проще всего провести подмену. Король приезжал в сопровождении шести мушкетеров во главе со своим капитаном. Иногда д'Артаньяна замещал один из двух лейтенантов, но это бывало редко. Надо было подгадать тот день, когда король явится именно с ними. Присутствие д'Артаньяна делало подмену опасной вдвойне: зоркий глаз мушкетера мог уловить различия в облике двух братьев. Незначительные, практически незаметные для чужого глаза, они могли насторожить тех, кто близко знал Людовика. Как и во всех домах той эпохи, особняк имел обширные подвалы и чердак над всем верхним этажом. Здание было построено еще во времена Генриха третьего, к переезду в него Лавальер его отремонтировали, и заново отделали жилые покои. Но в доме оставалось еще достаточно места, чтобы провести незамеченным день-два. Людовик, редко болевший сам, терпеть не мог, когда болели другие, в особенности если это были люди из его окружения. К тому же, королю всегда не хватало воздуха, и он требовал, чтобы окна оставались открытыми в любую погоду. Луиза, еще не до конца оправившаяся от родов, мерзла постоянно, но не решалась сказать об этом своему царственному любовнику. Она только поплотнее запахнула шаль, когда ее горничная, заслышав шаги короля, поспешно раскрыла окно. В комнату ворвался холодный ветер со снегом, и его порывом загасило настольную лампу. Людовик подождал, пока горничная покинула гостиную, и подошел к Лавальер, которая склонилась перед ним в поклоне. Последовала почти неуловимая заминка и Людовик, обняв молодую женщину, помог ей выпрямиться. - Я скучал, любовь моя, - прошептал он ей на ушко, робко касаясь губами ее ароматных волос. Луиза, удивленная тем, что Людовик, не видевший ее несколько дней, ведет себя как робкий влюбленный, попыталась заглянуть ему в глаза, но уже совсем стемнело, и она могла только пальцами ощутить, как напряжены мускулы его лица. - Луи, что с вами? Мой король нездоров? - Лавальер положила ему руки на плечи, пытаясь развернуть молодого человека так, чтобы увидеть его лицо в свете фонаря у дома напротив. Людовик осторожно высвободился из ее объятий и, подойдя к окну, собственноручно затворил его. - Здесь слишком холодно для вас, моя дорогая. Давайте лучше присядем, и вы мне расскажете, как вы проводите дни без меня. - Сир, мне грустно и тоскливо, я целыми днями думаю о вас и о нашем малыше. - Мальчик в порядке. Луиза, вы же знаете, что я хочу сделать для нашего Шарля, а это исключает возможность вашей с ним встречи. Мой сын будет официально носить фамилию Бурбона. Он будет воспитываться вместе с детьми Франции. Разве это не должно утешить вас? - Да, конечно! Но мне бы так хотелось, чтобы меня хоть иногда выслушал кто-то, кроме Вашего величества, чтобы я могла исповедоваться человеку, которому и вы, и я можем доверять. - Вы говорите о духовнике? - чуть дрогнувшим голосом спросил король. - Вы знаете кого-то, кто отвечал бы вашим пожеланиям? - Я знаю такого человека, это достойнейший пастырь, но я не уверена, что вы примете его, Луи, - прошептала Лавальер. - Скажите мне его имя! - потребовал король. - Это епископ ваннский д'Эрбле, - пробормотала Луиза так тихо, что король едва расслышал ее. И тем не менее он вздрогнул при этом так сильно, что Луизе передалась эта дрожь его рук, которыми он вновь обвил ее талию. - Ваше величество, вы против? - Нет, меня удивил ваш выбор, но я не против! - какая-то не знакомая ранее нотка проскользнула в его голосе. - Я не знал, что этот священник вам знаком. - Я мало знаю его, мы виделись всего пару раз, - неловко солгала Лавальер, покрываясь краской стыда, - но я много слышала о нем. - Я тоже слышал о нем, как о человеке необыкновенном. Если вы считаете, что можете довериться ему, я завтра же распоряжусь, чтобы он заехал к вам, моя дорогая Луиза. - Король ощутил, что он не в силах находиться и далее в гостиной. Быть на месте чужого человека, изображать любовь, которую испытывает другой, оказалось не просто трудно: это оказалось невозможно. Ему стало невыносимо жаль Лавальер: бедняжка даже не догадывается, что рядом с ней сидит совсем не тот человек, ради которого она пожертвовала всем на свете! Что-то стронулось в его душе, какое-то сомнение в своем праве на содеянное промелькнуло на лице, но темнота в комнате надежно прятала все зримые проявления эмоций. «Это глупо и опасно, именно сейчас начать сомневаться в успехе или предаваться размышлениям. Все прошло слишком гладко, мой брат, наверняка, уже где-то спрятан со всей надежностью, на которую способен господин д'Эрбле. Пройдет еще совсем немного времени, я войду в королевские покои, как хозяин, как король и мир не заметит подмены. А дальше... дальше, если и будет он удивлен, то кто решится в чем-то перечить королевской власти? Вряд ли найдется еще кто-то, кроме графа де Ла Фер, у кого хватит смелости и гордости бросить в лицо королю свою шпагу.» А пока осторожность требовала, чтобы он покинул возлюбленную. Мушкетеры, сопровождавшие Людовика, разбившись на пары, по очереди охраняли дом. Никто и не надеялся, что Его величество покинет фаворитку раньше утра. Лже-король, никем не замеченный, пробрался на чердак, где спокойно дождался утра. С рассветом к нему зашел Арамис. - Ну, что? - Филипп поднял голову и пристально вгляделся в черты ваннского епископа. - Все в порядке! Людовик надежно спрятан. В дальнейшем я переправлю его в такие места, откуда ему не выбраться до самой смерти. - Вы хотите убить его? - принц отшатнулся. - Никогда, сир! Но его судьбу должен решить мой король. Как вы прикажете, так мы и поступим с узурпатором, - улыбнулся своей двусмысленной улыбкой епископ. Что испытывал принц, садясь в карету, где ощущался еще запах флердоранжа (единственных духов, употребляемых Людовиком), осталось никому не ведомым. Страх, сомнения, неуверенность в правильности содеянного — все это он спрятал под маской брезгливого пренебрежения. Он вступал в новую жизнь, в которой он собирался исправить все ошибки, допущенные его братом.

Диана: Благими намерениями ...

stella: Глава 38. Крах. Д'Артаньян с самого утра чувствовал, что день не задался. Людовик, вернувшись от Лавальер, не стал его принимать: Его величество, никогда не спавший больше пяти часов, отправился досыпать те часы, что не доспал у фаворитки. У капитана образовался избыток свободного времени, и д'Артаньян решил его использовать на сочинение письма Атосу. Этому занятию он предавался мысленно не раз, теперь же надо было использовать момент. Но письмо, так складно написанное в уме, не желало ложиться на бумагу. Д'Артаньян не был мастером эпистолярного жанра: это не было его призванием, и перо с чернильницей наводили на него уныние. Испортив 2-3 листа отличной веленевой бумаги, капитан бросил бессмысленный труд: проще самому прогуляться в Блуа и все сказать Атосу, чем тратить время на слова, которые неподвластны его перу. В девять утра король встал, но на малое леве никто из королевской семьи не явился. Не позвали и капитана. Д'Артаньян пожал плечами и пошел проверять караулы. Он уже заканчивал обход, когда в дверях столкнулся с Арамисом. Пораженный неожиданной встречей, мушкетер уже открыл рот, чтобы поприветствовать друга, но д'Эрбле, суховато раскланявшись, скользнул к дверям королевской опочивальни. Д'Артаньян опешил. - Ваше преосвященство, вы к королю? - он даже не пытался скрыть свое удивление. - Вас это удивляет, капитан д'Артаньян? - Арамис чуть сдержал шаг. - Еще бы! Я, начальник королевской охраны, не удостоился чести быть вызванным сегодня к королю, королевская семья не почтила утренний леве, а вы, с утра пораньше - и у короля? Ничего себе! Когда это вы успели стать доверенным лицом, Арамис? - Я думаю, все немного проще, мой друг! - улыбнулся своей двусмысленной улыбкой прелат. - Потерпите немного и вы все узнаете, - и епископ ваннский, дружески кивнув мушкетеру, скрылся за дверью. Д'Артаньян проводил его взглядом, чувствуя, как холодок страха прошел по его спине. Почему-то особенно остро вспомнилась Королевская площадь и они с Арамисом, стоящие друг против друга. Тогда рядом был Атос, сумевший предотвратить несчастье. И д'Артаньяну, болезненно ощутившему свою беспомощность, стало ясно, что не надо было исписывать бумагу, достаточно было просто бросить клич: «Один за всех, и все — за одного!» Почему-то он был уверен, что спасать надо в этот раз Арамиса. Только вот от чего спасать, капитан пока не видел. А в спальне короля тем временем разыгрывался очередной акт трагикомедии, достойной пера Мольера. Филипп, в отличие от своего брата, оказался очень чувствителен к холоду. Манера Людовика, везде и всюду распахивать окна настежь, сыграла с лже-королем злую шутку. В результате, к утру Филипп был простужен так, что потерял голос. Д'Эрбле не знал, смеяться ему или плакать: король мог отдавать приказания только шепотом, и это спасало положение на первое время. И речи не могло быть о приеме послов или работе с министрами. Король остался в постели, и к нему примчался его врач. Этот визит насторожил Арамиса: врач знал о своем пациенте такие мелочи, которые не знали даже близкие. Поэтому д'Эрбле сделал первое, что пришло ему в голову: заявил, что король решил сначала исповедаться. Фигура Арамиса, непонятно когда и как выступившая из тени, и сразу показавшая себя близкой к престолу - ближе, чем кто-либо из окружавших королевскую персону, поразила окружение Людовика. Его мало кто знал при дворе; кто-то мог бы вспомнить, что епископ вообще был представлен королю сюринтендантом Фуке, что не прибавило бы Арамису почтения в королевской семье, но никто уже и не вспоминал, что епископ ваннский был в числе тех, кто составлял договор Мазарини с принцами и Парламентом. А ведь именно тогда Арамис приобрел полезные связи в Парламенте и среди дворянства мантии. Как бы то ни было, именно Арамис был сейчас рядом с принцем, играющим роль монарха. Для начала уже за это следовало бы благодарить судьбу. С огромным трудом Филипп передал просьбу Лавальер о духовнике, и Арамис задохнулся от радости: на это он даже не рассчитывал. Теперь он мог думать, что будет в курсе замыслов нового короля хотя бы на то время, что король будет изображать из себя влюбленного. Но пока Его новоявленное величество изображал больного, состояние которого ухудшается с каждой минутой. К сожалению, это, в немалой степени, оказалось правдой. Через час-другой Филиппу уже не надо было притворяться: у него начался сильный жар, и Арамису не оставалось ничего другого, как отдать пациента в руки врачей. Всех посторонних из спальни удалили, и даже Их величества королева-мать и Мария -Терезия не были допущены к королю. Арамис, одолеваемый страхом, что врачи обнаружат тайну или сам Филипп в бреду раскроет всю историю похищения и подмены брата братом, то метался из угла в угол приемной, то замирал у окна, сжимая четки похолодевшими пальцами. Но лицо его не выражало всех эмоций, терзавших прелата: холодная и беспристрастная маска посредника между богом и человеком отпугивала желающих задать вопрос. «Как это нелепо, какая это издевка судьбы! - думал тем временем д'Эрбле, перебирая своими холеными пальцами бусины четок, - дойти до вершины, использовать все, что только способен использовать человек для достижения великой цели - и споткнуться о банальную простуду! И я бессилен что-либо изменить... Сколько еще может продлиться это ожидание? А Портос — он там сторожит Людовика, не подозревая, что с минуты на минуту за ним могут прийти, чтобы его арестовать. Арестовать? Но на каком основании? Но кто решится арестовать гиганта Портоса? Кроме д'Артаньяна он не сдастся никому... Господи, реши же наконец, на чьей ты стороне, кто из братьев должен остаться на троне? Если Филиппу суждено быть королем, то дай мне силы дождаться этого решения. Если же ты намереваешься покарать узурпатора, то дай мне время спасти Портоса!» Ближе к полудню врачи вышли, наконец, из королевской опочивальни. Все головы повернулись в их сторону, все разговоры мгновенно стихли. - Его величество желает видеть господина епископа ваннского! - медленно и торжественно проговорил личный врач короля. Все внимание присутствующих и королев в том числе, переключилось на Арамиса, который отделился, наконец, от оконной шторы, за которой пребывал последний час. В полной тишине, сопровождаемый взглядами двух десятков глаз, Арамис пересек приемную и проследовал в спальню короля. Не сдержавшись, королева Анна ударила веером по стоявшему рядом с ней инкрустированному перламутром столику. - Кто такой этот епископ? Откуда он взялся? Кто посмел звать его к королю? - она встала с исказившимся лицом. - Какая наглость! - Это приказ Его величества! - чуть не заикаясь, выдавил из себя камердинер короля. - Это приказ короля! Невозможно! Король не мог звать к себе чужого, неизвестного мне священника, и отказываться принять родную мать! Как его имя, кто-нибудь может мне сказать, как зовут этого человека? - Это шевалье д'Эрбле, епископ ваннский, Ваше величество! - Шевалье д'Эрбле ?- Анна побледнела. О, это имя она предпочла бы никогда больше не услышать — о слишком многом оно напомнило гордой испанке! Молодость, Бэкингэм, Фронда и все, испытанные в связи с ней унижения: вот что означало для королевы это имя, неразрывно связанное в ее памяти с тремя другими. И вот один из этой проклятой четверки, не довольствуясь тем, что хранит в своей памяти слишком много тайн и воспоминаний о королевской семье, задумал отодвинуть ее от сына, встать между ней и королем! В Анне проснулась львица, у которой хотят отобрать детеныша. Горе тому, кто посмеет влезть в ее отношения с сыном! Королева решительно встала и направилась к дверям. Людовик может приказывать, кому и как хочет, но в этот момент она не королева - она мать, а матери сын не указ, если она чувствует, что что-то угрожает ее сыну. Никто не посмел препятствовать Анне Австрийской, когда она отворила дверь и решительно приблизилась к кровати. Лежавший в ней молодой человек был в жару. Он, правда, уже не бредил, но выглядел плохо. Анна поднялась на ступени кровати и села рядом с сыном в кресло. Она окинула комнату быстрым взором и встретилась глазами с Арамисом. Прелат прочитал явственную угрозу в ее взгляде и чуть вздрогнул: королева-мать ничего не забыла и не собиралась прощать. Епископ с поклоном уступил ей место и отошел поближе к дверям, лихорадочно решая, не пришло ли время скрыться им с Портосом подальше от престола, предоставив братьям самим решать, кто сильнее. Внезапный шум за стеной привлек его внимание: тайная дверца, соединявшая коридор со спальней короля, и совсем незаметная на фоне обивки, внезапно раскрылась от резкого толчка, и на пороге возник Людовик в сопровождении д'Артаньяна. Грозно нахмурив брови, истинный король оглядел всех присутствующих, и увидел в своей постели молодого человека. Сознание, что кто-то посмел завладеть его кроватью, так потрясло короля, что он уже ни на что не обращал внимания. И он не заметил, как Арамис незаметно выскользнул за дверь. Но исчезновение прелата не прошло незамеченным для д'Артаньяна, и это наполнило его душу страхом. Еще не вглядевшись толком в лицо лежащего человека, капитан понял, что произошло что-то невероятное и епископ причастен к этому. В следующее мгновение он шагнул к постели, повинуясь приказу короля и еще не успев понять, кого видит перед собой, положил руку на эфес шпаги. Возглас Людовика остановил мушкетера. - Кто вы? - король стоял над больным, пристально вглядываясь в его черты и задыхаясь от непонятного волнения. Матери, вставшей было ему навстречу, и тут же отпрянувшей назад, он не видел. - Кто вы и как смеете распоряжаться королевским ложем? Филипп не отвечал и, в свою очередь, приподнявшись на локтях в полном ошеломлении, задыхаясь от испуга, смотрел на своего близнеца. В отличие от Людовика он сразу понял, кто стоит рядом с ним. Странное оцепенение охватило его. Словно бред его продолжился наяву, и в нем он, как в зеркале, видел самого себя, склонившегося над кроватью. Больное горло не могло издать членораздельной речи, и он только сипел, пытаясь сказать хоть слово. Людовик, властный и привыкший повелевать, к тому же троном приученный быстро решать возникшие затруднения, резко отдернул занавеси кровати, заставив брата рвануться назад, в тень. - Капитан д'Артаньян, арестуйте этого человека! - скомандовал он, бросая в лицо брата лежащий в ногах двойника халат. - Поместите его пока у себя в комнате и постарайтесь, чтобы его никто не увидел. Наденьте на него маску и ждите: я вам сейчас же передам приказ о заключении его в Бастилию. Ну, что же вы стоите? Вы что, не видите, что перед вами самозванец? - Будет исполнено, сир! - по - привычке ответил мушкетер, выступая вперед и кладя руку на плечо Филиппа. В голове у него была только одна мысль: «Арамис! Портос! Как вас спасти?» Так же машинально, как делал это в подобных случаях, он произнес положенную фразу: «Сударь, вы арестованы по приказу короля!». И эти, такие обыденные для капитана мушкетеров слова, заставили его, наконец, осознать, что происходит. Перед ним стоял король, безмолвный, с дрожащими руками, натягивающий на себя халат, не попадая при этом в его рукава. Никто не решался помочь Его величеству, потому что напротив него стоял точно такой же король и, сузив потемневшие от гнева глаза и сжимая кулаки, мерил своего двойника пылающим взглядом. - Матушка! - внезапно воскликнули оба брата, обращаясь к Анне Австрийской. Один голос, голос Людовика, прозвучал требовательно и звонко. Другой, хриплый и до неузнаваемости искаженный больным горлом, вырвался у Филиппа, который первый и последний раз в жизни обращался так к матери. Отчаяние и боль покинутого ребенка вырвали у больного этот крик, больше похожий на предсмертный стон, и старая королева бросилась к тому, кого вынуждена была когда-то предать. Дорогу ей преградил Людовик. - Матушка, Вы не можете отличить сына от самозванца, королева не в состоянии понять, кто король, а кто наглец, присвоивший себе право, данное только нам при рождении? - с величественным видом произнес Его величество. Этот вопрос окончательно сломил Анну, и она в полу обмороке упала назад в свое кресло. Д'Артаньян в полной тишине снял руку с плеча Филиппа. - Монсеньор, Вы арестованы по приказу Его величества короля Людовика 14, - произнес он глухим голосом. Принц опустил голову и пошел к выходу, но капитан остановил его: - Сначала — ко мне, монсеньор. - Капитан д'Артаньян, - Людовик протянул мушкетеру приказ, который он торопливо набросал на листе, - не медлите ни минуты. Как только вы вернетесь, у меня будет для вас новое поручение. Король проводил арестованного нетерпеливым взглядом и круто повернулся к матери, беспомощно лежавшей в кресле. - Мадам, может быть Вы объясните мне, наконец, кто этот человек? - Это ваш близнец, сир, ваш младший брат! - прошептала королева-мать, закрыв лицо руками. - Это мое возмездие, сын мой!

stella:

Орхидея: Просто драма...

Ленчик: Даааа, Стелла... Роберу афигительно "повезло" с опекуном

stella: Ленчик , то ли еще будет! А что, боитесь за ребенка? Арамис вон на старости лет сказки сочинял, если Дюма верить.

Орхидея: Ну не совсем на старости. Во времена фронды.

Ленчик: stella пишет: А что, боитесь за ребенка? А смысл? Скорее, констатирую факт))

stella: Орхидея , так вы называете его проповеди? Я имела в виду " Сказки Арамиса" которые Дюма сочинил.

Диана: Ленчик пишет: Даааа, Стелла... Роберу афигительно "повезло" с опекуном Атос судил по себе: опекуна перевоспитывает воспитанник

jude: stella пишет: А что, боитесь за ребенка? А я вот опасаюсь... Но не из-за Арамиса, а из-за общей ситуации. Отец жить не хочет, дед - задумывается о вечном. Каково там ребенку? Матери Робер, имхо, был бы только обузой, хоть она сейчас по нему и тоскует. Кстати, мне кажется, что из Рауля, с его характером, вполне мог бы получиться Рошфор-старший №2. Так и не простивший жену, но и не сумевший ее забыть, и вымещающий эту жуткую смесь любви и ненависти на ребенке. Правда, Рауль вряд ли бы женился вторично, а если бы и женился, то, думаю, не стал бы подкаблучником.

Nika: jude, мне так не кажется. Рауль мягче. (На ребенка не давил бы, даже если надо было бы. Скорей всего, пустил бы на самотек и опомнился, когда уже поздно было бы. )

stella: Мне хочется влезть, но я не имею права.)) Ждите продолжения.

Орхидея: Нет, Стелла, я имела ввиду сказку Юность Пьеро. В предисловии Дюма пишет, что написана она была в лихие годы фронды. А почему вы написали "сказки" во множественном числе? *c надеждой* Их там часом не несколько? Насчёт опекунства Арамиса. Возможно по логике Атоса, лучше пусть будет второй Арамис, чем второй Рауль. А то получается какое-то семейное проклятие "привет от миледи".

stella: Сказок и вправду несколько. А семейное проклятие присутствовало наверняка. Миледи шла по следу.

Орхидея: А не могли бы перечислить эти арамисовские сказки, больно интеремно.

stella: Я поищу список. У меня где-то ссылка на линк была, где все эти сказки. Я, честно говоря, пару раз всего читала, а голова у меня нынче- как решето: ничего не запоминаю.

stella: Орхидея - вот и линк. Просто набрала в поисковике и пожалуйста: http://booksbunker.com/aleksandr_dyuma/117081/1.html

Орхидея: Благодарю! Меня здесь только смущает отсутствие авторской пометки, что это Арамис, а не просто Дюма.

stella: Ну, за издательство я не отвечаю.

Орхидея: Когда же продолжение вашего творения?

stella: Бэта очень занята. терпите.

stella: Глава 39. Бегство. Двумя часами ранее в доме, где Портос сторожил, как он думал, узурпатора, Людовик, устав кричать, вопить и швырять в двери все, что под руку попадало, успокоился и, сев прямо на пол, впервые с момента похищения решил привести мысли в порядок. Он не имел представления, где находится, но у него появились некоторые соображения на этот счет. Тишина, его окружавшая, отсутствие шума, обычного для большого города или той суеты, которая сопровождает жизнь в больших поместьях, натолкнули его на мысль, что он находится где-то в деревне. Убедившись в крепости запоров и решеток на окнах, Людовик оставил попытки вырваться на свободу силой. Не привыкший к терпеливому ожиданию, не предполагавший, что кто-то осмелится покуситься на его свободу, король Людовик 14 испытал настоящий шок, оказавшись в заключении. Ему приносил еду человек огромного роста, старательно прятавший лицо под маской. При виде этого гиганта у Людовика зародились смутные подозрения: вид этого человека воскресил в нем воспоминания об обеде, куда был зван один, очень похожий на него статью, провинциальный дворянин. Эта мысль едва не вызвала у короля новую гневную вспышку, но почти тут же у него появилась мысль и мысль недурственная. Как только его сторож явился, чтобы забрать пустые тарелки, Людовик удержал его жестом руки. - Благодарю вас за трапезу, сударь, - обратился он к молчаливому гиганту. - Было почти так же вкусно, как на том обеде, где вы рассказывали мне о фаршированном барашке, которого приготовил ваш повар. Провокационный вопрос возымел действие: великан застыл на месте. В его голове никак не укладывалось, откуда эти сведения могли быть известны узурпатору. - Господин Некто, а ведь мы с вами так рьяно обсуждали достоинства пирога, который готовит ваш замечательный повар! Портос, не в силах понять, какое отношение имеет его узник к королевскому обеду, на котором он имел честь присутствовать, медленно приблизился к Людовику. - Что-то я вас не заметил, сударь мой, на том обеде! Мы говорили с Его величеством, а вы там могли присутствовать разве что в роли поваренка на кухне! - величественно изрек Портос, поглаживая усы. - Да, на кухне, если бы я не был королем, а был каким-то негодяем, посягнувшим на трон! - вскипел король. - Сударь, вы хотите убедить меня, что вы — король Людовик? - возмутился дю Валлон. - Погодите снимать с себя маску, без нее ваше лицо мне все равно достаточно знакомо. Этот кусок бархата хранит вас от нескромных взглядов лучше, чем если бы вас охраняла рота мушкетеров Его величества! Подумайте, сударь, хорошенько: ведь ваше сходство с королем — всего лишь игра природы, как говорит мой ученый друг. У Портоса хватило ума или осторожности не назвать имени Арамиса. - Вы в своем уме, дю Валлон? - король решил показал, что он знает, с кем говорит и кто охраняет его. - Вы что, хотите сказать, что есть кто-то, так похожий на меня... - это было больше похоже на озарение: Людовик начал понимать, что кто-то сменил его во дворце, кто-то, обладающий сходством с ним. Но король понимал, что одного сходства не достаточно, чтобы занимать место, дарованное ему рождением и воспитанием. Понимал ли это человек, занявший сейчас его трон? И вот кто додумался сыграть на этом сходстве? Этот дю Валлон — всего лишь орудие в чужих руках, так же, как орудием был и его двойник. Кто-то, очень могущественный, умный и умелый политик, протянул руки к его престолу. Людовик был еще очень молод, у него не хватало еще того жизненного цинизма, который вырабатывается со временем у представителей власти. Но зато у него оказался практический ум и природная сметка, которые он унаследовал от своего деда Беарнца. Его страж был по природе добродушным и бесхитростным человеком: вот как он изумился при словах пленника о славном обеде! Он тщеславен - это Людовик тоже вспомнил: его изумительная память подсказывала ему все новые и новые подробности. «У этого гиганта было еще одно имя: такое забавное: ему кто-то называл его! Правда, это было давно, еще во времена Фронды! А, вот! Атос, Портос и Арамис! И д'Артаньян... четверка друзей-мушкетеров! Кардинал Мазарини что-то говорил ему об этой компании. Что? » - и Людовик понял, что прежде он должен все хорошенько обдумать. Король улегся на кровать и, делая вид, что уснул, стал размышлять, старательно вспоминая все то, что знал и слышал о четырех мушкетерах. Прежде всего: д'Артаньян. Человек, безусловно преданный ему, капитан его мушкетеров, сотни раз доказывавший свою преданность короне и Франции. Участие его в подобном заговоре представлялось Людовику маловероятным: хотя бы потому, что д'Артаньян не имел повода мстить королю после того, как Людовик простил графа де Ла Фер. Но вот тут была зацепка, крохотная, но все же — зацепка. Господин граф был безусловно честным человеком, но он был излишне прям. Его нежелание придерживаться установленных норм и гордое достоинство вельможи, задело Людовика куда сильнее самого допроса, который учинил ему граф де Ла Фер. Унижения король не забыл и не простил; Людовик с удивлением обнаружил, что в глубине души живет у него жажда мести, и он только ждет повода, чтобы все же расправиться с непокорным дворянином. Судя по слухам, до сих пор ходившим среди придворных, граф в молодости был замешан в каких-то дворцовых интригах, а позднее говорили о его прямом участии в бегстве герцога да Бофора из Венсеннского замка. Фронда, проклятая Фронда! Мазарини был прав! Господин Атос (кажется, такое имя он носил в мушкетерах) — не принц Конде. Он не желает смириться. Тем хуже для него! Далее - Арамис. Нынешний епископ ваннский. Тот, который был представлен ему Фуке: на данный момент для Людовика хуже такой протекции ничего быть не может. К тому же он укрепил Бель-Иль, значит, военный в нем до сих пор сильнее духовника. Вспоминая лицо д'Эрбле, Людовик не мог не отметить не только взгляд огненных глаз прелата, но и тонкую, исполненную ума и коварства, улыбку на изящно очерченных губах. Меньше всего в облике прелата было возвышенной веры, зато Людовик уловил стремление к власти. Речь тогда и шла о кардинальской шапке для господина епископа. Король пообещал подумать над этим вопросом, но, пожалуй, д'Эрбле решил не полагаться на королевское обещание. Людовик чувствовал, что он на верном пути: инстинкт жертвы, положение, в которое он попал, обострили его ум и чувствительность. Он бы мог обратиться памятью к истории, но ее он знал не слишком хорошо, о чем сейчас остро пожалел. Он был не первым королем, попавшим в заключение (у власти всегда есть оборотные стороны), но разве в истории были случаи двойников на престоле? О двойнике царевича Дмитрия в далекой Московии Людовик понятия не имел, как и не мог предположить, что его история потянет за собой длинный ряд двойников в мировой политике. Итак, Портос выполнял чей-то план. Поскольку Людовика хоть и держали в плену, но в достаточном комфорте, он мог предположить, что человек, затеявший все это, уважал в его лице если не власть, то происхождение пленника. Не бандит, не дикарь, он - заговорщик, которому король мешал, стал отыгранной картой. Но он не пошел на убийство, хотя в данной ситуации (пришлось это признать Людовику), проще всего было бы избавиться от такой обузы, как истинный король. Но где и как этот человек сумел найти двойника, настолько похожего на самого короля, что решился на замену? Малейшее отличие в голосе, в поведении, в умении держать себя - и все кончено! Он не сумеет обмануть ни королев, ни д'Артаньяна, ни Луизу... особенно Луизу! И тогда!.. О, тогда все раскроется и все кинутся искать истинного Людовика. Его освободят и... В комнату кто-то вошел. Король мгновенно приоткрыл глаза: рядом с ним стоял какой-то человек. Закутанный в широкий плащ до пят, скрывавший его фигуру, в надвинутой на глаза шляпе и в шелковой маске, скрывавшей полностью черты незнакомца, но оставлявшей открытыми длинные, почти седые локоны. Людовик перестал притворяться спящим и внимательно посмотрел на вошедшего. - Проснулись, сударь? - голос из-под маски звучал глухо: человек явно старался изменить его. - Как видите! - король приподнялся на своем ложе. - Что вам угодно? - Потрудитесь встать, мой принц! - Людовик ощутимо вздрогнул от этого обращения. - Мы перевезем вас в другое место, где вы сможете вести более свободный образ жизни. - Говорите мне «сир», - с достоинством произнес молодой король. - Вам придется забыть об этом слове, монсеньор. - Сударь, вы сознаете, что вы совершаете сейчас государственное преступление? - с величественным видом король встал и теперь стоял лицом к лицу со своим похитителем. - Что бы вы не делали со мной, и что бы не говорили, вы должны знать, что персона короля священна для его подданных. - Если вы будете вести себя тихо, монсеньор, никто вам не причинит вреда. Вас отвезут в те края, где вы будете свободно жить, при условии, что навсегда откажетесь от прав на престол и возвращения во Францию. Но, предупреждаю вас: при малейшей попытке к бегству я буду вынужден вас застрелить. - Голос незнакомца хоть и звучал негромко, в нем чувствовалась твердость и решимость исполнить, в случае чего, свою угрозу. Людовик понял, что самое умное - это затаиться. Его жизни, если он ничего не станет предпринимать, ничего не угрожало. У него было искушение сказать, что он узнал, кто его похитители, но он вспомнил, что он уже показал своему сторожу, что знает его. Король покрылся холодным потом при одной мысли, что епископ поставлен в известность своим товарищем, что пленник знает их имена. В таком случае его ничто не спасет. В эту минуту в комнату зашел Портос. - Барон, друг мой, снимите маску! Наш пленник все равно узнал нас, - спокойно, даже чуть насмешливо, произнес Арамис. - Монсеньор, не проще ли сразу все поставить на свои места? Предосторожности подобного рода нам и вам понадобятся лишь вне стен этого гостеприимного дома и в пути. - В пути? - Я уже ранее объявил вам об этом. - Арамис отозвал гиганта в сторону и о чем-то пошептался с ним. Портос утвердительно кивнул головой. - Пойдемте! - Арамис положил руку на плечо королю. - Карета ждет вас. Епископ в карету не сел: он пропустил вперед короля, затем барона, что-то жестами объяснил кучеру, который его отлично понял, так как усиленно закивал головой и, отвязав у коновязи лошадь, легко вскочил в седло. При этом, как не преминул заметить король, д'Эрбле почти тут же скинул маску. Обдумывая потом увиденное, Людовик решил, что Арамис предпочел, чтобы его скорее узнали, чем заметили его предосторожности. Поневоле напрашивался вывод, что епископ известен в этих местах. Накануне, когда Людовика везли к месту его недолгого заключения, дорога заняла совсем немного времени. Скорее всего, это была какая-то деревушка вблизи Парижа, которая была хорошо знакома прелату. Лошади, выбравшись на дорогу, неслись карьером. Король сделав вид, что задремал, сквозь ресницы поглядывал на барона. Тот, тем временем, достал из-под сиденья кареты сундучок. - Не желаете ли подкрепиться, монсеньор? - Портос протянул королю бутылку, другую взял сам, предварительно примерившись то к одной, то к другой. Как на взгляд Людовика они были одинаковы, но подозрительность короля, подогреваемая обстановкой, навела его на мысль, что вино в бутылках все же могло быть разным. Пить он отказался, но пирожки, предложенные ему бароном Портосом с удовольствием поел, рассудив, что на них ничего нет такого, чтобы отличало один от другого. Дю Валлон тоже не отказался от пирога, старательно запивая его вином. Где-то через четверть часа он стал зевать, а еще через несколько минут храпел так, что заглушал шум колес. Людовик какое-то время сидел неподвижно, боясь поверить в удачу. Но Портос спал, как будто не было рядом его пленника. Король стал подозревать, что содержимое бутылки было предназначено ему, чтобы избавить Портоса от проблем с пленником в дороге. Бедняга все же перепутал бутылки... Карета неслась на предельной скорости, но у Людовика не было другого выхода. Он осторожно приоткрыл дверцу и, перекрестившись, прыгнул, сжавшись в комок и постаравшись подальше откатиться от колес. Никто ничего не услыхал: Портос спал, как младенец, а кучер был глухонемой. Карета неслась дальше, а хлопавшая дверца никого не смутила. Только на следующей подставе, почти через час, когда лошади уже еле переставляли ноги, кучер обнаружил, что один из пассажиров исчез, а второй спит непробудным сном и добудиться его нет никакой возможности.

Орхидея: Наконец-то дождалась продолжения! Спасибо! Стелла, какой рассудительный у вас получился Людовик.

Диана: У короля дб хорошо с головой, иначе был бы не Королем-Солнце, а королем с каким-то обидным прозвищем. Его первая реакция на ограничение свободы и смену роли столь бурная и естественная, что я даже ощутила себя на его месте в этом момент. stella пишет: Пить он отказался, но пирожки, предложенные ему бароном Портосом с удовольствием поел все-таки либо Портосом, либо бароном дю Валлоном. "Барон Портос" - так могли думать с юмором друзья, Людовику было не до смеха. Ну никому нельзя доверять, всё прошляпят У Дюма Арамис сам себя подставил, тут же Портос накосячил. И ведь думал, что узукпатора везет - все равно прошляпил

stella: Орхидея , это не Людовик рассудительный, это я из ситуации выкручиваюсь.))) После Дюма и его гениальной версии что-то изобрести - это как заново велосипед придумать.

stella: Глава 40. Как Его величество Людовик 14 оказался в своем дворце. Если бы Людовик не был хорошо тренирован и не владел своим телом, все могло окончиться намного хуже. К счастью, молодой человек отделался только несколькими ушибами и ссадинами. Он поднялся на ноги и огляделся: кареты и след простыл. Естественно, что местность ему была незнакома, и он напрасно всматривался, надеясь хоть что-то увидеть, что подсказало бы ему выход. Оставалось только одно: возвращаться той же дорогой, по которой неслась ранее карета. Но не по самой дороге, а рядом, по подлеску. Король, в отличие от своего отца, не привык к пешим походам. Очень скоро он убедился, что в его обуви далеко не уйдешь. День клонился к закату и уставший, голодный монарх уселся на обочине тракта, точно последний нищий в его королевстве. Он чувствовал, как отчаяние охватывает его, как терзают его голод и жажда, живо напоминая полуголодное детство и Фронду. И тогда он решился на крайность: он пошел по дороге на виду у всех, пока усталость и холод окончательно не сморили его. Негромкая поступь лошади, не спеша тянущей двуколку, заставила его обернуться. Какой-то крестьянин восседал, держа вожжи в одной руке и другой любовно обнимая бутыль, к которой он прикладывался слишком часто, чтобы внимательно наблюдать за дорогой. Людовик уселся на землю прямо на дороге, и старая лошадка просто ткнулась в него носом. - Эт-то кто еще? - пробормотал возница, и наклонился вперед, пытаясь разглядеть в последних лучах солнца помеху на своем пути. - Чего расселся на дороге, милок? Что, места другого не нашлось? Людовик с трудом сдержал раздражение: так к нему еще не осмеливался обращаться никто. Но если ты расположился посреди дороги в пыли и грязи, как ты можешь претендовать на почтение? К тому же этот виллан вообще никогда не видал монеты крупнее су, так что лицо бродяги не вызовет у него никаких мыслей. Он с трудом поднялся с земли и взял лошадь под уздцы. Тут только возчик разглядел, что незнакомец одет богато, не хуже, чем местный сеньор. Тон его сразу сменился на подобострастный, а, веками вбиваемое почтение к господам, заставило протрезветь. - Послушай, любезный, а не подскажешь ли мне, как добраться до Парижа? - спросил король простого крестьянина. - И далеко ли до … нашей столицы? - у привыкшего к другим местоимениям Людовика едва не вырвалось « моей столицы». - Далеко! - добродушно ответил тот. - Очень далеко для Вашей милости, ежели ногами топать. - А если на твоей двуколке ехать? - спросил Людовик. - Так только до ближайшей почтовой станции. Дальше моя Мадо не выдюжит, стара она. А там Ваша светлость лошадку пошустрее найдет, я уверен. Она вас мигом до Нуази домчит, а там и рукой подать до Парижа. - Так Нуази не далеко? А что это за дорога? - Эта? Она на Мо тянется. Да вы подсаживайтесь, господин, я все равно еду в ту сторону, что к почтовой станции ведет. Король не заставил себя упрашивать и мигом забрался в двуколку, доверху набитую сеном. Там же он нашел привязанную козу с двумя козлятами. - Есть хотите, Ваша милость? Не побрезгуете козлиным молочком и свежим хлебом? - спросил крестьянин, с сочувствием поглядывая на молодого господина, украшенного синяками и царапинами. - Давай, пожалуй, - Людовику страшно не хотелось показывать, как зверски он проголодался, но и сил отказаться у него не нашлось. И Его величество король Франции вынужден был убедиться, что кружка нацеженного ему молока вместе с краюхой свежего хлеба могут быть вкуснее изысканного обеда, поданного ему на золотом блюде. Пока молодой человек с удовольствием поглощал свой немудреный ужин, крестьянин счел возможным удовлетворить свое любопытство. - Господин из знатных будет? - словоохотливый крестьянин решил, что пока незнакомец ест, он, пожалуй и разговорчивее станет. - Как же с вами такая неприятность приключилась, что на дороге оказались, да еще и без кареты, без лошадей и... - И без денег! - закончил за мужичка король. - Разбойники … - И вы что, удрали от них? - Выпрыгнул на ходу из кареты. Крестьянин не сказал в ответ ни слова, и только странно посмотрел на Людовика. Король насторожился. - Странные разбойники на вас напали, мой господин, - удивился мужичок, чуть хлестнув лошадь. - Напали, но не связали, - он бросил взгляд на руки Людовика без следов от веревки. - Да еще и оставили вам кольцо. А вы говорите «без денег»! Да за одно ваше кольцо, ежели оно не фальшивое, можно до конца жизни жить припеваючи! Людовик мысленно ахнул: он ведь совершенно не придал значения, что у него имеется драгоценный перстень. Он так привык к кольцу, словно оно стало для короля частью одежды. А между тем, это решало проблему, как действовать дальше. На первой же станции он наймет или, того лучше, купит хорошего коня. Несколько часов скачки - и он в Париже. Возможно, ему придется еще раз сменить лошадь. Может быть стоит нанять карету, так он будет никем не узнан... Пока король прикидывал, как ему поступить, делая вид, что он дремлет на душистом сене, и прижимая к себе теплое тельце козленка, они добрались до станции. Верховых лошадей не оказалось, и Людовику пришлось согласиться остаться на ночь в трактире при почтовой станции. Первый раз в жизни ему пришлось столкнуться с тем, что представляла из себя жизнь его подданных: все проблемы быта простых людей встали перед ним во всей своей неприглядности. Настоящие трудности начались на утро, когда настало время расплачиваться за ночлег, и пришлось ждать, когда в конюшне появится боле-менее отдохнувшая лошадь. Трактирщик долго вертел кольцо в руках, потом попробовал его на зуб и под конец заявил, что он не может принять его к оплате, потому что перстень фальшивый. По иронии судьбы король попал в точно такую же ситуацию, в которой лет на сорок ранее оказался некий мушкетер Атос. Что же, нет ничего нового под Луной... Людовик растерялся: его возмущение подобным подозрением могло бы вылиться в очередную вспышку гнева, которая не только не помогла бы ему (поскольку король был безоружен), но и скорее всего, заставила бы трактирщика и его слуг применить силу. Но Судьба в тот день была на стороне короля. - Трактирщик, вина, обед и лошадей! И поживее! - недовольный и властный голос послышался со двора, и на пороге трактирного зала возникла крупная фигура какого-то дворянина при шпаге, пистолетах и двух слугах за спиной. Новоприбывшие, ни на секунду ни останавливаясь, проследовали прямо к самому удобному месту, и расположились там со всей непринужденностью людей, привычных к путешествиям. Людовик едва овладел собой: в первую минуту он подумал, что это вернулся его тюремщик-барон. Но, к счастью, это были совершенно незнакомые люди. Кто знает, возможно, у них он найдет помощь? Его величество отошел от конторки хозяина трактира и встал так, чтобы лицо его было освещено: Людовик с отчаянием убедился, что в собственном королевстве его подданные его не узнают. Дворянин, однако же, обратил внимание, что в зале, кроме него, находится человек изящной наружности, одетый так, как принято при дворе, и одетый по последней моде, несмотря на запыленный и порванный местами камзол. Богатые кружева, шитье - все это смотрелось на молодом человеке так, словно сшито было на него. Особенно приезжего дворянина поразили перстень на пальце Людовика, который он успел отобрать у трактирщика и поспешно надеть: в отличие от придорожного плута, он сразу распознал подлинность камня. Это заставило его слегка поклониться королю: как равному, но незнакомому человеку. - Сударь, - вежливо обратился он к Людовику, - я вижу, что вы в затруднении. Позвольте предложить вам свою помощь: не могу ли я быть чем-либо полезным вам. - Благодарю вас! - произнес король, покраснев до ушей. - Благодарю вас, потому что я действительно в затруднении. Видите ли, вчера со мной приключилась отвратительная история: меня связали, продержали довольно долго в какой-то комнате. А затем увезли в неизвестном направлении. По дороге мне удалось сбежать, выпрыгнув из кареты на ходу. Поэтому я в таком виде и оказался на дороге. Без шпаги, без оружия и без денег. Все, что мне требуется — это попасть в Париж не медля. От того, как быстро я сумею добраться до моих врагов, может зависеть судьба Франции. - Ну, в таком случае — это не проблема. Только позвольте вам заметить, что отличный завтрак перед дорогой еще никому не мешал. Присаживайтесь, шевалье и составьте нам компанию. А потом мы с удовольствием будем вам попутчиками: мы тоже направляемся в Париж. И радушный дворянин подвинулся на скамье, освобождая место для короля всех французов. Ему очень хотелось расспросить молодого человека, но король не был склонен беседовать, и к этому желанию Его величества отнеслись с должным уважением. Через полчаса небольшой отряд, состоявший из четырех человек, уже несся по дороге в Нуази. Несколько раз Людовик ловил на себе внимательный и несколько ошарашенный взгляд своего попутчика. Мог ли Его величество заподозрить, что его спасителя заинтриговали слова о судьбе Франции, или он просто усмотрел в нем сходство с королем, Людовик мог только догадываться. Но на всякие догадки и подозрения времени не оставалось, и через два перегона они были в Нуази. Людовик снял с пальца кольцо и протянул его дворянину. - Сейчас я не в силах отблагодарить вас, сударь, другим способом. Прошу принять от меня это перстень, как память. Если то, что я должен совершить, удастся, это кольцо в будущем послужит вам пропуском. Куда, - вы поймете очень скоро. Вот тогда я сумею достойно вас вознаградить. Вам только достаточно будет заявить, что это кольцо вы получили от господина из трактира. А сейчас — просто пожелайте мне удачи. Людовик не стал спрашивать имени дворянина, как не стал спрашивать его у крестьянина. Надо ли говорить, что бедный виллан так никогда и не удосужился королевской благодарности, а достославный шевалье просто не стал использовать королевский перстень, как пароль: его вполне удовлетворила цена, полученная за него у знакомого ювелира. А король Людовик больше никогда не носил кольца. Король знал Париж не намного лучше, чем Нуази, только потому, что ему редко приходилось путешествовать по его улицам верхом, а еще реже - пешком. И если Его величество плутал в поисках собственного дворца, то это происходило только потому, что рядом не было ни де Сент-Эньяна, ни д'Артаньяна. Без своего Вергилия Людовик видел лабиринт Парижа как Дантовы круги Ада. И, когда, наконец, он узрел Пале-Руайяль, в его душе не осталось места для страхов и сомнений: он пошел вперед, уверенный в успехе. Он шел по тому коридору, которым обычно проходил из спальни королевы в свою, но прежде он преодолел сопротивление мушкетера, стоявшего на часах. Пришлось вызвать капитана д'Артаньяна, который явился на шум и замер, увидев, кто скрывается под широким плащом и отброшенной в порыве гнева широкополой шляпой. - Король?! - трудно сказать, чего больше было в этом восклицании: непонимания, уважения или просто испуга. Ведь д'Артаньян знал, что у короля в соседней комнате мать, врачи, Арамис. И видеть его здесь, сейчас, рядом! Людовик не дал капитану размышлять, он решительно двинулся в направлении коридора, и сделал гасконцу жест следовать за собой. Капитан повиновался, совершенно не представляя, что происходит, и подчиняясь только той многолетней привычке, которую выработала в нем служба. Так они дошли до потайной двери, открыв которую, Людовик возвратит нас к уже описанным событиям.

stella:

Орхидея: Правильно, пусть почувствует , как живётся подданным, авось, какие выводы сделает. Его величество плутал в поисках собственного дворца "Ах, короли, короли, короли..."

Ленчик: stella, а велосипед, надо сказать, вам вполне удался :) stella пишет: и прижимая к себе теплое тельце козленка И извините за черный юмор, но, чесслово, звучит так, как будто козленочек уже помер, но еще не успел остыть.

Nika: Ленчик, Ленчик пишет: И извините за черный юмор, но, чесслово, звучит так, как будто козленочек уже помер, но еще не успел остыть. , о господи, ну вы нашли, за что зацепиться в таком количестве текста .

stella: Nika , да я не ожидала, что текст вообще примут! Ждала град гнилых помидоров!

Ленчик: Nika, да я ж разве цепляюсь?))) Да разве ж ТАК цепляются??? Я прикалываюсь Еси бы у меня было желание всерьез прицепиться, то уж точно я б не стала с этим приставать к и без того несчастному козленку)))

Rina: Должна сказать, что считаю этот фик, Стелла, одним из лучших за последнее время, что я читала. И одним из лучших на Дюмасфере! Я стала редко появляться на форуме, но я регулярно читаю и сопереживаю героям, очень интересна ваша альтернативная история!

stella: Rina , спасибо за комплименты, но я сама не знаю, как оценивать то, что получилось. Можно было и больше проработать, но у меня не то терпения, не то фантазии не хватило. А может, просто стало самой тяжко. Мне он кажется недотянутым, если честно.

Nika: Ленчик, Ленчик пишет: Да разве ж ТАК цепляются??? , в вашем исполнении я вобще даже боюсь думать, КАК . stella, я вам как-то уже говорила, именно этот кусок мне чем-то напомнил идею книги "Принц и нищий". Rina, за вами хвост, кстати. Я уже даже мечтать перестала. (Это типа намек...)

stella: Nika , похоже на "Принца и нищего ". Только хождение в народ для Людовика не затянулось)))). К счастью для его самолюбия.

Nika: stella, а я бы продолжила! Честное слово! Ему бы мало не показалось!

stella: Если вспомнить, как Луи рассчитывался с дворянством за Фронду, то вряд ли такое " хождение в народ" со всеми его прелестями кончилось бы для простого народа хорошо.

Nika: stella, ну так хождение в народ может быть разным... очень разным .

Орхидея: Очень жду продолжения!

stella: Орхидея , я вот сижу и перечитываю остальные главы. Будем ждать , когда Камилла освободится немного: ее нагрузили в университете контрольными и прочим.

Орхидея: Господи! Ведь изъёрзаешься. Это уже изощренный садизм.

stella: Орхидея , а я еще четко график выдерживала, между прочим! Могу вас успокоить тем, что фанфик написан до конца. так что , как только - так сразу и начну .

stella: Выложу я одну главу без бэты( чтоб не так скучно было на форуме. Потом, когда Камилла разгрузится, я ее подчищу. Модераторы, сильно не ругайтесь. Глава 41. Арамис. Такого с Портосом еще не бывало за всю его долгую жизнь. Так опростоволоситься - и в таком важном деле! Проснувшись, и убедившись, что пленника в карете и след простыл, барон, первой мыслью которого было, что узурпатору некуда бежать, подумал о возвращении по той же дороге. Но в одиночку искать беглеца было бессмысленно. И, проклиная вино, которое Арамис так опрометчиво выдал ему в одинаковых бутылках, Портос решил продолжать путь. Что-то подсказывало далеко не легковерному в быту великану, что самое разумное — поскорее добраться до места, где он должен встретиться с епископом. Подставы были готовы на каждом перегоне, лошади, направляемые рукой немого кучера, летели, как ветер, и спустя положенное время дорога пошла горами. Это были Пиренеи. Картой, как и всякий военный, барон пользоваться умел, но в этот раз он был просто пассажиром. У него было достаточно времени, чтобы подумать о непростительной ошибке, допущенной его другом. Арамис, Арамис, который умел просчитывать любой шаг, любую мелочь, не подумал о такой чепухе, как оставить для друга какое-нибудь более серьезное различие в бутылках, чем просто разная оплетка горлышек! Портос перепутал бутылки, не увидел разницы, столь незначительной, что только сам Арамис и мог бы углядеть ее. При мысли о том, что скажет епископ при встрече, Портоса охватывало странное раздражение, совсем не свойственное этому добродушному и отходчивому великану. Недовольство было необъяснимым, не имевшим другой причины, как неведение, недоговоренность, которую использовал Арамис в последнее время, и которая задевала в душе Портоса совсем не дружеские струнки. Всю жизнь дружба и верность данной клятве заставляли барона действовать безоглядно, всецело полагаясь на действия друзей. Ни в молодости, ни во времена Фронды, он не слишком задумывался, что руководит поступками его товарищей: он свято верил, что ничего плохого или непорядочного не может зародиться ни в голове гасконца, ни в изощренном интригами мозгу Арамиса. Потому он и особо не настаивал на разъяснениях, если его силу или богатство использовали во благо всех четверых, не обременяя его излишними подробностями. Но последние события, эта его роль стража при двойнике, недосказанность и уклончивость ответов Арамиса - все это начало его пока только злить. Неудача с вином и, как результат — исчезновение узника. Чем это грозит им с Арамисом Портос только мог догадываться: во всяком случае, ничего хорошего в этом не было. Не предпримет ли этот Филипп попытку пробраться на престол, от чего удалось его упредить пленением? Какими возможностями, кроме поразительного сходства с королем Людовиком он обладает, и есть ли у него помощники? У Портоса накопилось достаточно вопросов к Арамису, и он был полон решимости задать их епископу ваннскому при первой же встрече. А пока карета, страшно потрепанная от такого путешествия, пробиралась по горным дорогам. Кучер, давно понявший, что произошло, никак не выказывал ни своего удивления, ни недовольства. Безмолвный и исполнительный, он прекрасно ориентировался на местности и прибыл на место, не истратив зря ни одной минуты. Портос, еще ранее пытавшийся на одной из подстав выторговать себе коня и продолжать путешествовать верхом, был остановлен кучером таким выразительным жестом, что ему не осталось ничего другого, как вернуться в карету с недовольным ворчанием. Внешность барона была слишком приметна, чтобы пренебрегать элементарной осторожностью. К полному изумлению Портоса, они остановились перед каким-то древним замком. Если бы не подремонтированный донжон, он бы выглядел больше похожим на развалины. Во дворе барона ждал какой-то человек. Увидев, что Портос вылез из кареты и с изумлением осматривается по сторонам, он сделал знак следовать за собой. За дверью, закрывшейся за гигантом, обнаружилась достаточно просторная комната с камином и с лестницей, ведущей на второй этаж. В камине жарко полыхал огонь, а в стоящем перед ним кресле кто-то сидел. Заслышав тяжелые шаги Портоса сидящий не спеша встал, и дю Валлон увидел того, встречи с кем и ждал и боялся. Епископ ваннский, собственной персоной, стоял напротив него, сжав свои, и без того тонкие губы в одну линию, и сжигая его пламенным взором. - Арамис! - пробормотал Портос, опустив голову, но почти тут же поднял ее и посмотрел прямо в глаза своего друга. - Арамис, он сбежал! Дьявол, что за вино досталось на мою долю? - Теперь это уже не играет роли, - негромко, вкрадчивым голосом произнес прелат. - Вы знаете, кто был вашим пленником? - Но ведь вы мне все объяснили с самого начала, - удивился Портос. - Этот Филипп, он претендовал на престол Бурбонов. Теперь нам необходимо думать о том, как защитить от него Людовика! - Теперь и это не имеет значения, - едва слышно произнес Арамис, чувствуя, что лицо его полыхает от стыда. - Я не понимаю вас, друг мой, - пожал широкими плечами Портос. - Так что же теперь важно? - Только наша жизнь, друг Портос. Нам надо бежать, и не теряя времени. - Бежать? Но зачем? - Портос растерянно смотрел на Арамиса, пытаясь осмыслить, что же все-таки произошло. - Вы думаете, что этот чертов узурпатор все же пробрался на трон? - Портос, умоляю вас! Не сейчас, не сегодня! Я все вам объясню, но прежде мы должны пробраться в Байонну, а оттуда - в Испанию. Только когда мы с вами будем в полной безопасности, у нас будет время серьезно поговорить обо всем. - А наши друзья? - наморщил лоб барон. - Что будет с ними? - Им ничего не угрожает. - Вы в этом уверены, Арамис? - Клянусь вам! - Но, может быть, вы хотя бы мне скажите, где мы находимся? - не успокаивался Портос. - Вот на этот вопрос я вам могу немедля ответить. Мы в Шато-Турен, в замке нашего друга Атоса. - Что? - опешил барон. - У Атоса имеется замок еще и здесь?! - и тут до дю Валлона дошла мысль, что его роскошные владения в любом случае отойдут к короне, как ленные земли изменника. Портос стал белым, как стена. - А... а мои поместья? - тихо произнес он вслух то, что боялся спросить у самого себя. - Друг мой, я все устрою! Я сумею вам все вернуть сторицей, дайте только нам добраться до Испании. У меня огромное влияние на испанского короля. Обещаю вам, что вы не только все вернете, но и приобретете во сто крат больше. - А Мустон? - тихо, с болью прошептал Портос. - А наша милая Франция? А наши друзья, Арамис? - Наши друзья смогут приезжать к нам, а Атос - он и так гранд Испании. Портос, дружище, еще все уладится, не сомневайтесь. Таких, как мы, не так-то просто уничтожить. - Арамис, нам не двадцать лет! - Портос горестно вздохнул. - Я так привязан к Пьерфону, что его мне не заменит ничто, как никакая Испания не заменит мне Франции. Арамис, я был в Англии: это было ужасно! - Портос, мой дорогой, в Испании вы не будете страдать от дождей и туманов, даю вам слово! - Арамис уже с трудом сдерживал нетерпение. - У нас все готово, я ждал только вас. Мы немедленно выезжаем! Если еще Арамис мог чем-то поразить дю Валлона, так это тем, что в его утонченном и изящном друге по-прежнему сохранилась физическая закалка молодости. Арамис казался неутомимым, и барон про себя не без ехидства подумал, что только страх смерти способен заставить епископа так гнать лошадей. Они неслись какими-то тайными тропами, взбирались на неведомые Портосу кручи и сверху обозревали местность, которая казалась безлюдной только на первый взгляд. Рысьи глаза прелата отмечали каждый бугорок, каждую выбоину, которые могли бы скрывать преследователей. Портос был убежден, что все это — никому не нужные предосторожности. Они давно сбили со следа всякую погоню, если она вообще была послана за ними. Байонна, спасительная Байонна была уже рядом, когда Портос углядел на подходах к городу несколько всадников, показавшихся ему подозрительными. Против ожидания, Арамис не только не забеспокоился, а, напротив, радостно оживился, когда увидел их. Небольшой отряд совсем уж окольными путями обогнул порт и приблизился к мосткам, у которых покачивалась небольшая лодка. Портос и Арамис спешились, остальные оставались по-прежнему верхом, не забывая зорко поглядывать по сторонам и держа руку на пистолетах. Арамис отдал последние приказания, при этом он говорил по-испански, и они по очереди спрыгнули в лодку. Через час их принял на свой борт бриг «Помона», шедший под французским флагом. После очередных переговоров епископа с капитаном брига корабль взял курс на Испанию. Епископ и барон поднялись на палубу. - Теперь пришло время все рассказать? - возобновил свои расспросы Портос. - Мы еще не в полной безопасности, друг мой! - мягко остановил его прелат. - Отложим разговор до Испании. Будь Портос чуть более проницательным, он бы заметил, что Арамису тяжело начинать это объяснение. Прелат хотел только убедиться, что пусть не ему, но хотя бы Портосу ничего не угрожает. Странно, но в этот момент о себе Арамис не думал: словно вернулись времена, когда для него жизнь друзей была на первом месте. Как же давно не ощущал он ничего подобного! И это чувство было сродни катарсису, оно смыло все его честолюбивые мечты, все его властные устремления, весь его страх, что кто-то достигнет большего, чем достигнет он. Остался только страх за жизнь друга, доверчивого и преданного данному слову. Еще никогда в жизни Арамис не ощущал себя так мерзко; он видел себя со стороны, со всеми своими грандиозными планами, со своим непомерным самолюбием, и от этого понимание полнейшего краха становилось еще непереносимее. Если им с Портосом повезет, и они останутся в живых, он никогда больше не прибегнет к помощи друзей в своей деятельности. Он стал слишком опасен для всех, кого любит( да-да, любит!) и кто любит его. Наверное, в первый раз за все время, что прелат связал свою судьбу с Орденом Иисуса, понял он, какую опасность таит в себе знакомство с ним не только для врагов, но и для близких людей. Теперь слежка за ним идет не только со стороны братьев-иезуитов, среди которых у него немало недоброжелателей, но и со стороны короля Людовика. И пусть в Испании он может не опасаться за их с Портосом жизни, Арамис ни секунды не сомневался, что слежка за ними будет тем сильнее, чем меньше они будут проявлять свою деятельность. О, опустить голову и становиться покорным орудием в руках Ордена он не собирался. Но сделать все, чтобы даже тень подозрения не упала на барона, поклялся себе раз и навсегда. Портос отныне должен только наслаждаться покоем и богатством, которые он был намерен предоставить другу. Было еще письмо Атоса с просьбой о дальнейшей судьбе внука. Арамис понимал, чувствовал, что не за горами тот день, когда ему придется взять на себя всю тяжесть заботы о мальчике. В новых обстоятельствах ему придется забрать ребенка в Испанию. Это тоже создавало определенные проблемы, но мысли о грядущих катастрофах Арамис от себя упорно гнал: надо было жить сегодняшним днем. С таким настроением: « жить сегодняшним днем» они высадились в порту Сен-Себастьена. Бог был благосклонен к друзьям: они достигли Испании.

Nika: stella пишет: Еще никогда в жизни Арамис не ощущал себя так мерзко; он видел себя со стороны, со всеми своими грандиозными планами, со своим непомерным самолюбием и от этого понимание полнейшего краха становилось еще непереносимее. Если им с Портосом повезет, и они останутся в живых, он никогда больше не прибегнет к помощи друзей в своей деятельности. Он стал слишком опасен для всех, кого любит( да-да, любит!) и кто любит его. stella, какой же у вас "правильный" Арамис получился!!

Орхидея: Ну, совесть у Арамиса всегда оставалась, и раскаялся он искренне, и выводы наверняка сделал. А что наворотил, то наворотил.

stella: Глава 42. Атос. Тем временем в Бражелоне жизнь вошла в видимость обычной: Атос занимался делами и внуком, виконт пропадал либо у себя, либо, еще затемно, после бессонной ночи, седлал коня и отправлялся в поля или ехал в Блуа. Атос, который никогда бы не унизился до расспросов взрослого сына, чувствовал, что Рауль инстинктивно готов повторить его путь в мушкетерах. Виконт замкнулся в себе и отец не решался вызвать его на разговор. С каждой минутой росла невидимая стена между ними, уходили в никуда минуты доверия и понимания. Рауль ощущал это не меньше отца, но боялся самому себе признаться, что перестал ждать от отца помощи. Боязнь, что откровенный разговор с Атосом только сделает их теперешние отношения еще болезненнее, заставляла Бражелона убегать от объяснений. Так продолжалось не день и не два, пока граф, чувствуя, что он теряет сына, не перешел к решительным действиям. Мягкость и сдержанность Атоса больше не могли помочь Раулю: он попросту передал через Оливена, что ждет сына в кабинете. Рауль весь внутренне сжался: так бывало с ним в детстве, когда он нашалил и понимал, что это может быть истолковано, как недостойный дворянина поступок. Граф всегда в таких случаях объяснял ему, к чему может привести неповиновение или неправильное поведение. Однако отыскивать предлог, чтобы не явиться к отцу, он счел недостойным. Атос ждал сына, стоя у окна и внимательно рассматривая что-то во дворе. Услышав звук претворяемой двери, он неспешно повернулся лицом к виконту. - Итак, виконт... - в его словах не было ни вопроса, ни утверждения: скорее — ожидание. - Оливен сказал, что вы желаете видеть меня, господин граф. - Да, и я не желаю далее прятаться самому и давать вам возможность уходить от разговора, который нужен нам обоим. Рауль, что вы намерены делать теперь? От такого прямого вопроса уйти было нельзя. Рауль поднял глаза на отца: Атос был очень бледен, но спокоен. - Отец, я бы мог вам сказать, что собираюсь заново выстроить свою жизнь, но это была бы ложь, недостойная вас и моего отношения к вам, граф. - Рауль нервно сжал руки. - Отец, - он внезапно схватил Атоса за руки, - Отец, я не могу ничего делать, у меня в голове нет ни единой связанной мысли, я превратился в живой труп... я способен только либо носиться по дорогам, либо сидеть часами, тупо уставившись в одну точку. Это страдание сильнее меня. - Рауль, дитя мое, вы просто не знаете себя, не знаете своих сил, не знаете своей души! - покачал головой граф. - Такое состояние не будет продолжаться вечно. У вас есть для кого жить, у вас есть сын! - Это ЕЕ сын, и он мне только напоминает о моем горе! - глухо пробормотал виконт. - Ребенок ни в чем не виноват! И это не только ЕЕ сын, это и ВАШ сын. Вы забываете, что это еще и наследник. У вас нет ни морального права, ни права представителя нашего рода забывать о своих обязанностях. Рауль, - прибавил он уже мягче, - мальчик мой, я не вечен. Настанет день, и я чувствую, что он не за горами, когда вам придется принять на себя всю тяжесть обязанностей главы рода. Это честь, которая принадлежит вам по праву наследования, и это — ваш долг. - Я был бы счастлив, если бы уже сегодня мог передать эту честь Роберу, - пробормотал Рауль сквозь зубы, не замечая, что Атос услышал эти слова, и они произвели на него сильное впечатление. - Значит, я ошибся, делая все, чтобы ввести вас в наследование и титулом и правом единственного наследника? Значит, все надежды, которые я возлагал на вас, как на своего единственного сына, оказались беспочвенной химерой? Значит, первое же жизненное испытание, которому вы подверглись, превратило вас в тряпку, в ничтожество, не способное противостоять беде? Да и так ли велика, так страшна ваша беда? Это горе, которое случается с каждым вторым, если не первым мужем! - Граф, вы жестоки сейчас! - воскликнул Бражелон, вскакивая с кресла, на которое было опустился под грузом того, что слышал от отца. - Вы называете жестокостью правду? Рауль, вы что, хотите заставить меня поверить, что вы трус? - Атос с такой силой сжал руки, что побелели костяшки пальцев. - Не дай мне бог дожить до того дня, что я должен буду признать, что мой сын трусливо бежит от своего долга. - Атос внезапно замолчал: до него вдруг с пугающей ясностью дошло, что он обвиняет сына в том, что делал некогда сам. Сердце больно сжалось от жалости и он, уже не думая ни о чем, судорожно привлек к себе Рауля. - Мальчик мой, дитя мое, не слушайте, что я говорю: я выжил из ума! Делайте так, как велит вам ваше сердце, а о Робере я позабочусь сам. Потом, когда вы излечитесь, вы сами захотите видеть малыша. - Отец, Вы считаете, что от этого можно излечиться? - виконт с недоверием взглянул прямо в глаза графу. - Не только думаю, не только уверен - знаю, Рауль. Много лет назад я пережил подобную трагедию, только предательство той женщины было еще более подлым, более чудовищным. - Разве может быть что-то более гадким, более чудовищным, отец? - Может, - горько улыбнулся Атос. - Может, потому что в моем случае это была подлость, ловушка, в которую я попался, как последний болван. - И вы простили со временем? - Простил? - Атос помрачнел. - Простить такое я не смог. А вот с годами забыл. И знаете, кто меня спас? - Спас? - Да, спас. Один маленький мальчик, отцом которого я оказался волею судьбы. У вас тоже есть такой малыш, Рауль. И в ваших силах сделать для него много больше, чем сумел сделать для вас я. Вам только надо помнить, что он рядом с вами, что ему, как никогда, нужна ваша любовь: ведь вам надо заменить ему мать. - Как это вы сделали для меня? - Лучше! Я помогу вам избежать тех ошибок, которые совершил с вами. Вдвоем, - Атос вымученно улыбнулся, - мы сможем воспитать достойного дворянина, способного противостоять всяким жизненным неурядицам. - Хотелось бы так думать, граф, но увы! Я в состоянии передать только свою тоску и боль. - Рауль, это сейчас вы так думаете и чувствуете. Робер, его нужды и его желания сумеют вас отвлечь. Верьте мне, виконт, верьте тому, что я говорю: я прошел через такую же боль, такое отчаяние, а мне вообще не с кем было говорить о моем несчастье. Моим собеседником на долгие годы стала бутылка. - А друзья? - Я никогда не посвящал их в это, пока случай не нарушил мое молчание. - Вы молчали все эти годы, отец? - виконт потрясенно уставился на Атоса. - Как же вы смогли выдержать все это? - Пришлось терпеть молча. - Атос чуть пожал плечами. - Я не считал себя вправе взваливать на друзей свои проблемы. Но это не касается вас, - тут же добавил он, уловив движение Рауля, - я ваш отец, и смею надеяться, наши отношения настолько близки, что мы в любом случае улавливаем малейшие движения души друг друга. Нам с вами и слова не нужны. - Это правда, - Рауль опустил глаза. - Отец, отец, ответьте мне: как мне жить дальше? - Просто жить. Жить сегодняшним днем, Рауль. Потому что человек, пока он пребывает на этой бренной земле, должен жить настоящим. А в будущем все мы живем только для Бога. Атос притянул к себе сына и поцеловал его. - Идите, друг мой. Идите и постарайтесь выспаться. Я тоже хочу отдохнуть: последние дни выдались очень напряженными. Виконт с беспокойством посмотрел на отца: Атос действительно выглядел измотанным. Он пожал протянутую ему руку и медленно, оглянувшись на пороге, покинул комнату. Граф проводил его взглядом и тяжело опустился в кресло. Силы, поддерживающие его, сразу исчерпались: осталась только безумная усталость и полная апатия. Не было сил даже протянуть руку и позвонить в колокольчик. Но Гримо не надо было звать: старик чувствовал и понимал все, что происходило с его барином. Он возник на пороге, бесшумный, как тень. Атос встретил его беспомощной улыбкой и Гримо, не задавая вопросов, помог графу встать и дойти до спальни. Укладывая его в постель, он старательно избегал встречаться глазами с Атосом, но это не помогло. - Никаких врачей! - строго приказал граф. - И сделай так, чтобы в доме никто ни о чем не догадывался. Гримо что-то недовольно проворчал, но разбираться с ним у Атоса не было желания: он знал, что старик не посмеет ослушаться его. Подобное состояние бывало у него и ранее, он словно погружался в сон и сознание раздваивалось. Его второе «Я» отделялось от тела и устремлялось, покорное воле и желанию туда, куда стремилась душа. В молодости, сидя в душном трактире, окруженный пустыми и еще непочатыми бутылками вина, он грезил наяву о своем прошлом, когда еще не знал той женщины. Теперь его мозг лихорадочно работал, пытаясь проникнуть под покров грядущего. И когда отступил, признав свое поражение, на сцену вышло это второе «Я». Атос увидел морское побережье, бухту, заполненную судами, суету, предшествующую отплытию флота и одетое в королевскую французскую форму войско. Он даже не пытался понять, что предстало его взору: он начал вглядываться в лица, в особенности в лица офицеров, уже твердо зная, кого ищет и кого страшится увидеть. Знакомая фигура нашлась на причале, ее ожидала шлюпка. Рядом с сыном Атос увидел самого себя и ощутил, как все его существо затапливает страх. Все предчувствия, все мысли о дурном, не покидавшие его с самой женитьбы сына, воплотились в этой картине прощания. Рауль покидал его, покидал для какой-то тайной цели, и это было расставание навсегда. Больше он не мог выносить эту муку и страшным усилием воли заставил себя вернуться к действительности. Его по-прежнему окружали стены Бражелона, виконт был где-то неподалеку, а страшный бред был всего лишь порождением перевозбужденного сознания. Согласен был с этим граф или нет, но он, по-видимому, все же заболел. Ни о каком враче речи и быть не могло, но или Рауль что-то почувствовал, или просто ему захотелось повидать отца после их совсем не легкого разговора, но он прошел в спальню к графу, не взирая на некоторое сопротивление Гримо. Впрочем, верный слуга не слишком препятствовал виконту: он предпочитал получить выговор от графа, но дать Бражелону возможность увидеть, что в этот раз отца он не имеет права оставить одного. Как ни занят был Рауль своим горем, он все же не утратил способности видеть, что с графом что-то происходит. Атос не спал, но охватившее его возбуждение проявилось лихорадочным румянцем, совсем уже необычным для обычно бледного лица. Бражелон с тревогой вгляделся в отца, чем вызвал его явное недовольство. - Виконт? Чем обязан столь раннему визиту? - Атос заставил говорить себя сухим тоном, но голос его звучал неуверенно. - Я беспокоился о вашем здоровье, граф. Вчера я доставил вам немало тяжелых минут своими речами. - Рауль почувствовал, что и его голос дрожит сильнее, чем ему бы хотелось показать. - Я никогда не считал вас бесчувственным, Рауль, но ваше беспокойство лишено оснований. Я прекрасно себя чувствую. Распорядитесь о завтраке, я спущусь в столовую через полчаса. Бражелон склонил голову, подчиняясь отцу, и вышел, нисколько не успокоенный: несмотря на категоричный тон отца, что-то подсказывало ему, что только привычка держать себя в руках заставляла графа придавать себе невозмутимый вид. Что-то явно смущало покой Атоса, но если он не желал делиться своими сомнениями, расспрашивать не имело смысла: оставаясь самым проницательным человеком, Атос был и самым непроницаемым не только для окружающих, но и для самых близких людей. Оставалось только наблюдать за отцом, стараясь делать это незаметно, чтобы не сердить графа. А граф, полностью овладевший собой, вел себя, как обычно. Словно для того, чтобы полностью рассеять сомнения сына, он приказал оседлать коня. - Вы не рассердитесь, если я захочу сопровождать вас, граф? - решился попросить Рауль. - Если это развлечет вас, виконт, я с удовольствием приму вашу компанию! - Атос, кажется, даже обрадовался предложению сына. - Это деловая поездка, но я буду рад ввести вас в курс дела. - А куда мы поедем? - Увидите! Я надеюсь, это вам будет интересно. Они доехали до Блуа, и спешились перед солидным домом. Рауль, решив играть роль безмолвного спутника отца, украдкой посматривал на анфиладу мрачноватых комнат и на немногочисленных слуг дома. Он уже догадывался, что граф привел его к какому-то, достаточно уважаемому юристу, но зачем? Их провели в такой же сумрачный, как и весь дом, кабинет. Сидевший в огромном кресле суховатый старик в парике встал им навстречу. - Ваше сиятельство, господин граф, вы напрасно утруждали себя поездкой ко мне: достаточно было сообщить о вашем желании встретиться, - старик с достоинством поклонился Атосу. - Это не обязательно: я еще в силах проехаться до Блуа, - Атос улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. - К тому же я хотел, чтобы вы познакомились с моим сыном поближе: в дальнейшем он будет вести все мои дела, как наследник рода. Рауль замер: значит, отец не оставил ему путей для бегства от действительности. Это был знак: хочешь ты этого или нет, но у тебя нет другого пути. Брошенный на него суровый взгляд заставил виконта взять себя в руки и он, отвечая на приветствия нотариуса, усилием воли вышел из своего состояния отрешенности. Дела графа были в отменном порядке, но до виконта постепенно стало доходить, что все эта великолепно отлаженная система хозяйствования — результат ежедневной и неусыпной работы умного и рачительного господина. И если он не хочет, чтобы все это пришло в запустение, ему придется точно также, как это делал отец, заниматься всем не жалея ни сил, ни времени. - Рауль, вы кажетесь мне напуганным, - Атос первым нарушил молчание, которое воцарилось после того, как они покинули Блуа. - Граф, я вынужден признаться: вы, своим решением, повергли меня в смятение. Я пока не слишком представляю, как сумею овладеть всеми этими навыками. - Я не обременял вас подобными заботами, виконт, пока вы были на службе. Но теперь ситуация изменилась, Рауль, и вам следует вплотную заняться делами. Я вам всегда рад помочь, вы это знаете, но пришло время и вам учиться не только воевать, но и управлять. К счастью, теперь вам не придется вершить Верхний и Нижний суд: для этого у нас есть король. Едва заметное презрение прозвучало в голосе графа, как отзвук феодальной гордыни высшей знати, но Рауль сделал вид, что ничего не заметил. Он прекрасно понял замысел отца: силой, если не получается иначе, вернуть сына к жизни, заставить его ощутить, что вокруг существует не только мир страдания, но и обыденная жизнь. Боль от этого насилия над его душой была так сильна, что Рауль иногда ловил себя на том, что готов восстать против пожеланий отца, но, глядя на Атоса, понимал: у него не хватит характера, чтобы быть сильнее воли Атоса.

Ленчик: stella пишет: что происходило с его барином Черт, ну чисто русское слово "барин" царапает меня точно как раньше "царь"... Извините, Стелла, все с похвалами, а я с ложкой дегтю... Я просто не умею диферамбы петь. Хотя и хочется временами. Потом посмотрю, как хвалят другие, и понимаю, что нового ничего уже не скажу. Но мне нравится то, что вы пишите. Честное слово, нравится. Тока вот этот вот "барин"... Особенно применительно к графу... Не нравится

Эжени д'Англарец: Ленчик а как же «Оливен не был доволен поступком своего барина» в ДЛС *сорри, книги под рукой нет, поэтому цитирую неточно, но слово «барин» в нашем переводе я помню точно*

stella: Эжени д'Англарец , с языка сняли. Меня этот перевод именно и попутал на слово " барин". И еще где-то встречала. Хотя я, говоря честно, не очень теперь и доверяю этим переводам, но вот тут словечко мне понравилось именно своей " барственностью" Ленчик , а деготь полезен, тем более, если по делу.

jude: Наши переводчики использовали слово "барин" в ДЛС 16 раз и один раз слово "барыня". :) Так говорят слуги и д'Артаньян. Также это слово встречается в авторской речи. В сцене разговора д'Артаньяна с Базеном словом "барин" перевели французское "maitre" - "господин", "хозяин". Другие случаи я еще не смотрела. В принципе, я тоже ориентируюсь на текст перевода. У меня в фанфике "Предыстория" тоже был "барин". Как вы думаете, это слово слишком сильно ассоциируется именно с русской культурой? А слово "барышни"?

stella: Вообще-то русская культура настолько после Петра офранцужена и онемеччена среди дворянства, что тут уже сам черт не разберет. Во всяком случае" товарищ" тут явно не пройдет, а все остальное , в зависимости от контекста - съедобно.

jude: Прошу прощения за оффтоп. Небольшое филологическое исследование. :) В романе "Двадцать лет спустя" в переводе С. Шкунаева (М.: ХудЛит, 1977) слово барин встречается 16 раз. 5 раз его употребляет д'Артаньян, еще 5 - слуги (служанка, Мушкетон, хозяин гостиницы), и 6 раз оно встречается в тексте от автора. Какие слова употреблены в оригинале: Maitre - 10 раз. Это слово переводится как "господин", "хозяин" (также, "учитель", "мастер", "мэтр"). Глава «О различном действии, какое полупистоль…»: "Так как Вы не знаете, где живет Ваш барин…" (гасконец); Глава «Господин Портос…»: "Я не хочу, чтобы мой барин узнал о вашем приезде от кого-либо, кроме меня…" (Мушкетон); Глава «Два ангелочка»: «Д’Артаньян мало-помалу перестал держать себя барином…» (автор); «Вскоре он снова стал поверенным того, кого продолжал еще называть своим барином…» (автор); «Планше, не имевший поводов так волноваться и удивленный возбуждением своего барина…» (автор); Глава «Паром на Уазе»: «Только один Оливьен не совсем был доволен прекрасным поступком своего барина» (автор); Глава "Монах": «Ваш молодой барин был здесь четверть часа тому назад». (хозяин гостиницы), «Гримо, убедившись, что еще до вечера увидится со своим молоды барином…» (автор). В оригинале - Jeune maître; "Глава, в которой доказывается, что в самых затруднительных...": "…несколько бутылок старого бургундского, которое так быстро вылечило Вашего барина от ушиба…" (гасконец); Глава "Меры предосторожности": "Гримо, оставленный своим барином у решетки замка..." Monsieur - 5 раз. Это слово переводится, как "месье", "сударь", "господин". Глава «Д’Артаньян в сорок лет»: "С барином". (служанка); "Так барин вернулся?" (гасконец); "А вот и барыня возвращается с барином!" (служанка); "Это и есть барин?" (гасконец); Глава «О различном действии, какое полупистоль…»: "Барин просит разменять деньги". (служка). Seigneur - 1 раз. "Аристократ", "вельможа", "феодал", "Grand Seigneur" - "важная персона". Глава «Д’Артаньян в затруднительном положении»: «…из первого я бы сделал важного барина вроде Атоса» (гасконец); в оригинале - grand seigneur. "Барин" - согласно Толковому словарю Ефремовой, "дворянин, помещик, представитель привилегированных слоев общества (в Российском государстве до 1917 г.); хозяин, господин по отношению к прислуге (в Российском государстве до 1917 г.); перен. разг. важный, высокомерный человек". То есть, некая национальная окраска у слова "барин" все же есть. Как есть она, например, у слов "месье", "лорд", "сеньор", "сэр". Однако переводчик посчитал возможным его использовать.

Ленчик: Эжени д'Англарец, jude, ну, во-первых, высказаный мной "фырк" есть абсолютное ИМХО. А во-вторых, так и у переводчиков это самое "барин" лично меня абсолютно так же бИзжалостно выдирает из настроя на страну/эпоху. Ну и роняет качество перевода в моих глазах. jude пишет: Как вы думаете, это слово слишком сильно ассоциируется именно с русской культурой? А слово "барышни"? Мне кажется, нельзя однозначно сказать. Кому-то как нож "вострый", а кому-то вообще без разницу. Для меня и "барин", и "барышни", и "барыни" однозначно нет. Не использую сама ни под каким видом относительно персонажей европейцев или в их устах. Апдейт поста: jude пишет: Также это слово встречается в авторской речи. Если найдете в тексте оригинала слово БАРИН, я съем свою шляпу. Честно! А переводить так слово maitre я считаю некорректным и неверным. Есть более национально нейтральные варианты перевода (и вы их указали в своем посте ;)).

jude: Ленчик, я нисколько не спорю. :) Меня, к слову, тоже учили, что так переводить нельзя. Просто я сама, однажды использовала слово "барин", вот и решила разобраться в этой теме. Вы правы, барин - это дворянин в России.

stella: Я видела этот перевод. Он его, грубо говоря, слямзил почти без изменений с перевода Лившиц и Рыковой. И не удосужился заполнить те лакуны, что пропущены в их переводе. Словно и не было этих строк, а то и страниц.



полная версия страницы