Форум » Крупная форма » Предположения и откровения » Ответить

Предположения и откровения

stella: Фандом: Трилогия " Мушкетеров" Герои: Атос, Николь, и все, кто попадется по ходу. Размер: Макси Жанр: фэнтэзи Отказ: Дюма и всем писавшим в духе " Мэри- Сью" Статус: в процессе. Потянуло и меня на влюбленных дам.)))) Старею... Особо нового не ждите: трудно в этой теме найти что-то новое. Но сказки ведь хочется))))) [more]Заранее извиняюсь перед теми из авторов, которые усмотрят в повести сходство со своими ситуациями.( как не крутила, но, видимо, уже выработался некий штамп: даже эпизод из фильма проскочил.( сообразила откуда, только спустя время))))).[/more]

Ответов - 238, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

stella: - Скажи, пожалуйста, сколько раз можно перечитывать одну и ту же книгу? - Я ищу. - Что? Что можно найти в тексте, который ты, наверное, знаешь наизусть? - Знать наизусть — это еще не понимать текст. - Глупости... - Ты не понимаешь, что значит искать тайный смысл за знакомыми словами. Ты не понимаешь, как ощущение спрятанного чуда, секрета, известного только мысли писателя, будоражит воображение. - Ты неисправимая фантазерка. Ты видишь то, что хочешь в обычных, торопливо написанных фразах. Хорошо еще, если эти фразы авторские. Человек делал деньги, а ты пытаешься придать всему глубокий смысл. Существует только то, что написано, и только об этом и надо говорить. Все остальное : от лукавого. - Считай как хочешь, но я от своих предчувствий и своих представлений не откажусь. Город спит, укрытый, как плащом, только выпавшим снегом. Улицы девственно чисты, крыши все одинаково сияют серебром под ярким лунным светом. Тучи уползли за горизонт и ничто не мешает ночному светилу заливать холодным огнем рождественский Париж. Полночь давно миновала. Колокол на башне Сен-Сюльпис пробил три часа пополуночи. Странная фигура, совершенно не соответствующая этому миру, робко перебегает от дома к дому, пытаясь держаться в тени. Не то женщина, не то мужчина: волосы до плеч, короткая, выше колен, куртка, синие потертые штаны заправлены в высокие голенища сапог. По лицу не понять тоже: челка до бровей, крупноватый нос с горбинкой, узкие губы. Человек останавливается перевести дух на морозном воздухе и подняв голову видит открытое окно. На подоконнике, опираясь спиной на оконную раму и по-турецки скрестив ноги, сидит человек. В руках у него бутылка и бокал. Звук льющегося вина заставляет прохожего чуть выступить из тени и этого оказывается достаточно. - Эй, вы, что вы забыли в этот час на улице?- довольно бесцеремонно вопрошает сидящий в окне. Непонятная фигура внизу уже с интересом всматривается в негаданного собеседника. - Сударь, а вам не холодно?- с заметным ехидством задает он встречный вопрос. - Не жалуюсь! Не хотите ли выпить за компанию?- широкий приглашающий жест бутылкой очень убедителен. Прохожий мнется. Он очень замерз и устал, ему негде приткнуться в эту ночь. Он вообще еще не очень понимает, где он оказался. Чертовски хочется ответить на столь любезное предложение. Звук шагов ночного патруля решает дело: бедняга согласен принять приглашение. Дверь осторожно приоткрылась и в образовавшуюся щель проскользнуть уже ничего не стоило. Слабый свет свечи высветил деревянную лестницу, ведущую во мрак и тощего парня с длинным и худым, как лезвие ножа, лицом. - Ты кто?- голос с мороза звучал надсадно, пропала певучесть французского. Вместо ответа человек повыше поднял свечу и стали видны первые ступеньки. Гость и рад был взбежать наверх, но провожатый, который явно еще не проснулся, не спешил. Они поднялись на второй этаж и странный парень толкнул дверь. Теперь они оказались в прихожей, в которой было холодней, чем на улице. Откуда-то тянуло ледяным сквозняком. Открылась еще одна дверь и взору вошедшего предстало незабываемое зрелище. На фоне настежь открытого окна стоял человек, облаченный в штаны, ботфорты и распахнутую на груди батистовую рубашку. При одном взгляде на него гостя пробрала дрожь, но хозяин квартиры был спокоен и непринужден, хотя и посинел от холода. Похоже, он был так пьян, что не ощущал мороза. - С Рождеством вас, милейший!- говорил он ясным, глубоким голосом, без малейших признаков заплетания языком.- Я сегодня праздную только со слугой, уж не обессудьте. Так уж получилось, что в эту ночь я остался в одиночестве. Мне не спалось, как видите, а тут - вы! И мне подумалось: а почему бы мне не пригласить одинокого путника скоротать остаток этой ночи? - Я вам благодарен за приглашение. Вы и представить себе не можете, как оно пришлось кстати.- Гость постучал сапогами, стряхивая налипший снег и ступил в комнату.- Как у вас холодно! - Зато так я не опьянел окончательно,- ухмыльнулся хозяин. - Присаживайтесь к столу и угощайтесь: вы, сдается мне, изрядно проголодались? - Как волк,- рассмеялся молодой человек, расстегивая куртку. Хозяин удивленно поднял брови: застежка на куртке была необычной для его одежды, когда пуговицы были скорее украшением, чем способом скрепления частей одежды. То, что оказалось под сброшенной курткой тоже поразило его: рубашка, связанная на спицах с высоким, под горло, воротником, туго обтягивала высокую грудь и подчеркивала тонкую талию. Женщина! Молодой человек смотрел округлившимися глазами на свою гостью, начисто лишившись дара речи. Губы под щегольскими усами шевелились и, наконец, с них сорвалось ругательство: достаточно сильное для его времени, но звучащее безобидно для его гостьи. Непослушными руками он, тем временем, пытался завязать тесемки рубашки, но замерзшие пальцы не слушались. - Дьявол, какого черта вы здесь оказались?- наконец, выдавил он из себя. - Вы меня пригласили!- женщина встала и потянулась за курткой.- Я сейчас уйду. - Сядьте!- приказал молодой человек. - Поешьте сначала. Гримо! Черт возьми, где этот бездельник? Имя « Гримо» произвело шоковое впечатление. Женщина не села,- упала на свой стул. Теперь уже у нее глаза вылезли из орбит. Почти с ужасом она уставилась на стоявшего напротив хозяина. - Гримо? Я не ослышалась, вашего лакея зовут Гримо? А вы, кто вы такой? - Как гость вы должны были бы представиться первым,- насмешливо проговорил молодой человек, - но, поскольку вы дама, представлюсь я: Атос, мушкетер короля. Эй, сударыня, что это с вами?- он не успел подхватить ее и гостья плавно съехала со стула на пол. Королевский мушкетер, чертыхнувшись в очередной раз, опустился на колени и похлопал гостью по щекам. Она открыла глаза и попыталась сесть. Ей помогли не только сесть, но , подхватив с полу одним движением, перенесли на стоявшее у камина кресло. - Пожалуйста, простите меня. Это от того, что я попала с холода в тепло, - пролепетала бедняжка. - В особенности от того, что у меня в доме холоднее, чем на улице, - насмешливо проговорил господин Атос.- Гримо, растопи камин, тут и вправду холоднее, чем в погребе. Итак, с кем имею честь разговаривать? - А можно, я пока не стану называть себя?- попросила гостья. - Нельзя!- отрезал мушкетер.- Я должен же как-то к вам обращаться. - Ну, зовите меня тогда Николь. - А насколько это имя соответствует настоящему?- прищурился Атос. - Настолько, насколько ваше боевое прозвище соответствует вашему настоящему имени,- отрезала дама неожиданно зло. Атос покраснел.: «Кажется, вы не очень отдаете себе отчет в том, у кого находитесь.» - Я бы очень хотела понять, господин Атос, как я здесь очутилась. - Я вас позвал к себе, сударыня, только чтобы вы не замерзли на улице; я не знал, что зову к себе в дом даму. - Вы бы этого не сделали, если бы знали, что я женщина? - Я бы не осмелился делать такое приглашение. - И вы бы дали мне замерзнуть или смотрели бы из окна, как меня убивают какие-нибудь ночные проходимцы? - Не морочьте мне голову, сударыня,- разозлился вдруг мушкетер. - Сейчас вы поедите, а потом ложитесь спать: Гримо вам постелит на кушетке. Утром вы сможете уйти туда, куда шли среди ночи, без всякой опаски.- Он окинул ее беглым взглядом.- Пожалуй, вас придется переодеть: уж слишком ваш наряд выделяет вас в толпе. - А разделить с вами спальню вы мне не предложите?- голос, несмотря на наглый вопрос, дрогнул. - Мне хватит и того, что я впустил к себе в квартиру женщину. Слава Богу, что моих друзей уже нет в Париже: то-то бы они посмеялись. К себе в постель я впущу только ту, что придется мне по душе, а не первую встречную авантюристку. При этих словах женщина широко раскрыла глаза и, вместо того, чтобы оскорбиться, вдруг неудержимо расхохоталась. Мушкетер замолчал, но видно было, что его терпению приходит конец. - Не зарекайтесь, господин Атос!- она едва перевела дыхание.- Ой, не зарекайтесь! Вы не знаете будущего! - Сударыня, вы переходите все границы поведения. Или вы немедленно оставите этот дом или... - Или вы меня сами вышвырнете на улицу, не так ли? Предпочитаю сама уйти.- она встала и схватив свою куртку выскочила за дверь прежде, чем Атос успел сказать хоть слово.

Nika: stella, понеслась душа в рай Хочу дальше и много

stella: Дальше - будет, но пока относительно немного. С приездом! С вас фото и не только еды!))))

stella: Ее храбрости хватило ровно до двери дома. Спускаясь по лестнице, она старалась не промахнуться мимо скользких ступеней и судорожно хваталась за перила, которые в этом доме, к счастью, были деревянными. Не раз и не два она ошибалась и нога соскальзывала через ступеньку. Наконец, сообразив, что она уже внизу, Николь толкнула дверь на улицу. Увы, дверь была заперта. Колотить в нее было глупо: скоро рассвет, а с ним и жильцы начнут покидать квартиры. Она уселась на последней ступени, прижалась плечом к стене и попыталась уснуть. Но сон не шел, а вместо него пришли злые слезы. Что она оплакивала? Ведь она же сама истово мечтала о такой возможности: оказаться рядом. Понять, что могло занимать мысли и желания этого человека. А когда она очутилась так близко от него, он оказался совсем другим. Действительность оказалась слишком жестока: ее пожелания приняты были буквально — ее вбросило в мир, к которому она была не готова. И что теперь? Как вернуться домой? Наверху скрипнула дверь: кто-то собрался выходить. Потом появился робкий огонек свечи и осторожные шаги сабо эхом отозвались на лестничной клетке. Гримо или сам? Это был слуга. Ни слова не говоря, он протянул руку и ухватил ее за ворот куртки. Пришлось идти за ним: сил не было оттолкнуть руку помощи. В комнате не было никого: заново сервированный ужин и расстеленная постель на кушетке. Атоса не было: скорее всего он ушел спать. Николь вопросительно уставилась на Гримо. Тот показал рукой на ужин и на постель и водрузив огарок свечи в подсвечник, куда-то исчез: тоже, наверное, отправился досыпать эту странную ночь. Николь, торопливо сжевав кусок курицы и запив ее глотком вина, сбросила сапоги и залезла под тяжелое одеяло. Свитер и джинсы она стащила с себя не вылезая из-под спасительного укрытия. И почти сразу уснула. Королевский мушкетер Атос стоял в полной растерянности: перед ним на кушетке, скинув одеяло на пол, спала молодая женщина. Но не это вызвало его потрясение: поразило его то, как одета, вернее- раздета была она. Ничего похожего на дамское белье не предстало его взору: какие-то кусочки ткани на бедрах и груди, тончайшие лосины, сквозь которые просвечивало тело: все это ничем не напоминало батистовую рубашку, которую принято было надевать у женщин под платье даже если они переодевались в мужскую одежду. Словно не веря себе, молодой человек взял в руки валявшийся на полу сапог. Странная металлическая полоска по краям распахнутого голенища привлекла его внимание и он, почти машинально, потянул за коротенькую металлическую петельку у основания . Края голенища плавно сомкнулись за его рукой и он уронил сапог. Звук стукнувшего по полу каблука разбудил спящую. Она сладко потянулась на своем ложе и приоткрыла глаза. Вид стоявшего рядом мужчины заставил ее сесть и тут она обнаружила, что ее не прикрывает одеяло. - Ну, что уставились! Отвернитесь немедленно!- отчаянно возопила Николь.- Вы что, женщины не видели никогда?- она в отчаянии натянула на себя тяжеленное одеяло. - В таком виде — не видел ни разу!- трудно было понять сразу, что он имел в виду.- Простите, ради бога. Одевайтесь, я отвернусь. Дрожащими руками Николь натянула на себя джинсы и свитер. - Можете обернуться, - она сидела на кушетке и пыталась ступней попасть в сапог. Ее трясло уже так, что она не могла и слова вымолвить. Хозяин какое-то время наблюдал за ее манипуляциями с сапогом, потом усмехнулся краем губ. - Позвать Гримо, чтобы он вам помог натянуть ваши чудо-сапоги? - Спасибо, я сама справлюсь!- она вскочила на ноги и стоя, натянула сапоги, в одну минуту завершив процесс закрытия голенищ со звуком, напоминающим скрип гвоздя по стеклу. Атоса передернуло. «Ишь ты, какие мы нервные!»- усмехнулась Николь про себя.- «Никогда бы не подумала, что Атос такой чувствительный. Может, он и мышей недолюбливает?» Но мушкетер ничего не сказал. Окинул ее всю пронзительным взглядом и отвернулся. Несколько минут пошли в напряженной тишине: Атос думал, глядя в окно, Николь ждала. Потом он повернулся к ней лицом. - Я вынужден буду оставить вас, сударыня: служба. Я вернусь к вечеру. Постарайтесь никуда не уходить до моего прихода. Нам надо серьезно поговорить, прежде чем вы тронетесь в путь. Гримо вам поможет, если у вас возникнут какие-либо проблемы. Он ушел в спальню и вернулся минут через десять, полностью готовый к выходу: форменный плащ, шляпа, шпага, высокие сапоги. Красавец! Николь постаралась не слишком рассматривать мушкетера: ему бы это не понравилось. Лишний раз сердить хозяина не хотелось: черт его знает, на что этот человек способен в гневе? Если такой же, как в книге — лучше держаться настороже. Гримо получил указания и они с Николь остались наедине. Возникшие у нее вопросы он разрешил несколькими выразительными жестами, а когда и просто соизволил ей показать, где и что находится в доме. К вечеру, к приходу Атоса она уже несколько освоилась и даже пыталась принять участие в приготовлении обеда, но была с негодованием выставлена из кухни. Слава Богу, хозяйка, сдававшая квартиру Атосу, ее не заметила, когда явилась по каким-то делам. Гримо живо выпроводил ее. Николь, чтобы хоть как-то занять себя, принялась разглядывать комнаты, а точнее — что в них имелось. Имелось не многое, но зато об этом стоило говорить. Все выглядело так, как она думала, только портрет был невелик, шкатулка крупнее, чем ей представлялось, а лезвие шпаги было украшено такой насечкой, что за ее изяществом, богатством и красотой эфес уже был второстепенной деталью. Во всяком случае — при беглом взгляде. Еще на полке в углу оказалось с десяток томов на разных языках. Латынь, древнегреческий, испанский, английский. Не плохо для королевского солдата. « И графа!»- подсказала память. Атос явился к десяти вечера. Пьяный — это было видно даже издалека. О чем можно говорить с человеком в таком состоянии? Но он помнил, что его ждут. - Давайте поговорим в другой раз, - предложила Николь. - А вы уверены, что другой раз будет?- он тяжело плюхнулся в кресло. - А вы хотите, чтобы он был? - ответила она вопросом на вопрос.- Я собиралась уходить, между прочим. - Куда?- мушкетер уставился в потолок.- Куда вы собрались уходить, милая моя? Вам некуда уйти. - Вы уверены в своих словах, господин Атос?- гордость заставила ее вздернуть подбородок и выпрямиться с самым независимым видом. -= Абсолютно уверен. И мы с вами это сейчас обсудим. - Но вы … вы не в том состоянии, чтобы говорить серьезно! - Да, я пьян. А еще я чертовски устал и хочу спать. Но есть вещи, которые мы должны выяснить с вами прямо сейчас, госпожа... мгм, Николь. Гримо!- лакей возник по первому же зову, как из-под земли.- Вина и приготовь горячую ванну. - Вам бы лучше холодный душ,- вполголоса заметила Николь. - Ванну не мне — вам!- невозмутимо сообщил господин Атос.- Это займет достаточно много времени у Гримо, а мы тем временем побеседуем. Николь почувствовала, что щеки запылали. Что задумал этот солдафон? Нет, ванна это прекрасно, это очень хорошо( если она только найдется здесь, в этом древнем доме). Но почему он решил о ней позаботиться? А у нее даже переодеться не будет во что... - Завтра вы пойдете с Гримо и купите себе все, что необходимо для женщины. - Он увидел почти панику на ее лице.- Вы не знаете, что вам нужно? Я так и подумал,- он утвердительно кивнул самому себе. - Ну, вот мы и начали разговор. Вопрос первый: кто вы?

Орхидея: Уже затягивает. Подсяду я на этот фанфик, ой, подсяду.))

stella: Надо было отвечать и лучше всего — правду. Но правда была слишком фантастична,чтобы ее можно было говорить, да еще человеку верующему. Еще неизвестно, что он после признания сделает. Вдруг передаст ее Инквизиции? Атос спокойно рассматривал ее поверх хрустального кубка. - Ну что, придумали? Так откуда вы явились? Я жду вашу версию происшедшего. - А как вы думаете, откуда я прибыла? - ухватилась она за его вопрос. - Не знаю. Не могу даже представить. Все это выглядит сплошной... - Фантастикой?- закончила Николь его предположения. - Именно.- Взгляд мушкетера не выражал даже тени насмешки: он был пугающе серьезен. - Господин Атос, вы проницательный человек. Мне очень не хочется лгать вам, но и объяснить то, что произошло со мной я не могу: я сама не до конца представляю, как я оказалась здесь. - Откуда же вы явились, прекрасная незнакомка?- улыбка спряталась в усах, а глаза стали пронзительными и темными. - Мое имя действительно Николь. Я из страны, которой пока еще нет. Больше ничего я вам пока сказать не могу. Я попала к вам не случайно: я очень хотела именно к вам, сударь, именно к вам и вашим друзьям. - К друзьям?- по лицу Атоса скользнула судорога.- Вы опоздали: я остался один, да и я вскоре уеду отсюда. Моя служба подходит к концу. Зачем я вам? Зачем вам мои друзья? И вообще, откуда вы о нас узнали? - Я не могу вам это сказать, вы мне не поверите, господин Атос. - Поверю, не поверю! Разве это важно сейчас, мадемуазель? Важно только то, что вы хотите домой, а дома у вас, скорее всего, нет. По крайней мере — вам до него не добраться. «Кажется, он думает, что я из далекой, неведомой страны»,- подумала Николь.- «Переубеждать его не стоит». - Вы правы, мне в ближайшее время домой не попасть. Но и оставаться здесь мне не хочется, честно вам признаюсь. Ваш Париж не так хорош, как его представляют. - Париж не для слабых людей. В нем или живут или существуют. - А вы, вы господин Атос, какую жизнь вы выбрали в Париже? Атос посмотрел на свою гостью с изумлением, которое очень быстро сменилось выражением высокомерия. - Мы с вами, сударыня, не настолько знакомы, чтобы я отвечал на подобные вопросы,- в голосе явственно звучал лед. - Я понимаю, что мой вопрос бестактен, но, все же? - Почему вы считаете, что я должен вам ответить, а не выставить вас вон? - Потому что вы пьяны, устали и вам не с кем поговорить кроме меня,- тихо пробормотала Николь.- Самый момент для откровенности. - Откровенным я однажды уже был. Меня не поняли. - В Амьене? Лицо мушкетера застыло. Медленно, ощупью, он поставил бокал на стол и, помедлив, встал. Подошел к Николь и нагнулся над ней, глядя ей прямо в глаза и ухватившись руками за подлокотники ее кресла. Теперь она, даже если бы и захотела, не могла вскочить. - Кто вы?- судя по его тону, он не намерен был отпускать ее живой. - Я человек. К нечистой силе я не имею никакого отношения, клянусь!- для убедительности она перекрестилась. Атос шумно выдохнул и выпрямился. Судя по выражению его лица он боролся сам с собой. - Хотите убедить меня, что вам просто что-то рассказали? - Можно сказать и так: мне рассказали.- Николь выдавила из себя улыбку.- Рассказали, как пьяный мушкетер после двух недель затворничества в погребе, в порыве откровенности поведал молодому другу историю своей любви. - А, черт! Дьявол! ДАртаньян разболтал вам?- Атос, весь во власти холодной ярости, схватил ее за запястья. - Да нет же, господин Атос. Это не ваш друг, это совсем другой человек. Он знает о вас все, абсолютно все. Только не все рассказал.- она выпалила это единым духом и уставилась на мушкетера. - Я хочу увидеть этого наглеца,- тоном, не терпящим малейшего возражения, произнес Атос. - Это невозможно: он родится только через двести лет. Странно, но Атос поверил сразу. Правда, он был белее стенки, а зрачки у него расширились так, что глаза стали совсем черными, но он поверил! Наверное, в голосе Николь он сумел расслышать приговор своей немедленной мести. Покачнувшись, он с трудом заставил свои пальцы, сведенные судорогой, отпустить руки женщины. Николь с сочувствием следила, как он добрался до окна и распахнул его настежь, не озаботившись, приятно ли это будет его гостье. Прошло довольно много времени, пока он настолько овладел собой, что смог повернуться лицом к Николь. Увидев, что ее трясет от холода и сырости, затопившей комнату, закрыл окно и взяв кочергу, по ворошил угли в камине. Вспыхнули поленья и стало теплее. - Так вам лучше?- он повернулся к женщине лицом и оно было совсем спокойно.- Рассказывайте теперь. Все, что знаете и даже то, что кажется вам самой чертовщиной. Мне нужны факты. Когда она закончила говорить, уже светало. - Как же вы пойдете теперь в караул?- спохватилась Николь.- Вам же и поспать не удалось ни минутки. - Не впервой,- грустно усмехнулся Атос.- А вот что теперь делать с вами — ума не приложу. К себе вам не вернуться. Жить у меня здесь вы не сможете: я завтра уезжаю. Правда — всего на неделю, но потом я надеюсь выйти в отставку. Разве что, вы поедете( если захотите), в те же края, что и я. Там проще будет вам устроиться. Но вы же, как я понял, интересовались Парижем. - Я интересовалась вашей четверкой, господин Атос. А еще — тем, чего нет в книге у маркиза де Ла Пайетри. Тем, что он так мудро утаил от всех. - Наивная душа, - вздохнул Атос,- неужто вы рассчитываете, что мы вам бы об этом рассказали? - Можете мне не рассказывать, я все равно догадаюсь! Звонкий смех в ответ на эти слова был так неожидан, что Николь просто растерялась. Атос смеялся, смеялся от души то ли над ее простодушием и наивностью, то ли над нелепостью случившегося. Но он не был зол, он не испытывал желания ее придушить на месте и уже за это она была ему благодарна. - Если вы пристроите меня где-нибудь в ваших краях, я буду очень вам благодарна, господин граф,- серьезно сказала она, снова рискнув обратиться к нему так, как следовало в силу его происхождения.- Я обещаю вести себя тихо, как мышка и во всем слушаться вас,- добавила она, протягивая руку. - Хотя бы — поначалу, - и граф пожал протянутую руку, скрепляя их договор.

Камила де Буа-Тресси: Это невероятно вкусно! Но (тапками кидаться не буду, сама не помню канона так подробно, а искать нет времени) если Николь рассмотрела гравировку на лезвии, значит шпага висела без ножен? Мне представлялось, что все-таки в ножнах.

stella: Камила де Буа-Тресси , шпага висела без ножен, потому что в оригинале Дюма обращает внимание не только на эфес, но особенно на насечку на лезвии.

Grand-mere: Атос, "недолюбливающий" мышей, - это

stella: Всю неделю Николь старательно изображала служанку господина Атоса. Его квартирная хозяйка поначалу была в шоке, но после возвращения графа и сообщения, что он съезжает с квартиры, где прожил семь лет и перебирается в собственное поместье, мадам не нашла, что возразить. Все ее надежды лопнули, как мыльный пузырь, а нищий мушкетер в одно мгновение превратился в сиятельного графа. Последний был не для купеческой вдовы, это была птица слишком высокого полета. Атос заблаговременно отправил Николь в Блуа и дал ей письмо к одному из своих арендаторов. Возразить ей было нечего и она покорно залезла в двуколку, в которую ее подсадил Гримо. Атос задержался в Париже еще на несколько дней: впереди у него было прощание с полком и дАртаньяном. Николь так и не удалось познакомиться с гасконцем. В провинции все оказалось проще, чем в столице. Люди были приветливы и достаточно открыты. Она с радостью ухватилась за быт блуасской деревни. В доме арендатора было чисто, хозяйство велось достаточно умело. Николь нравилась его семья и она с радостью взялась делать то, что не требовало особого умения. Оказалось, что посуду можно мыть и начищать до блеска без применения «Ферри», но зато с помощью песка. Руки при этом покрылись цыпками и она на ночь натирала их гусиным жиром, который ей дала жена хозяина. Стирать белье тоже приходилось вручную, но отбивать его вальком ей было не по силам. - И где же ты росла, дочка?- недоумевала матушка Гаспарен, отгружая ей очередную порцию жира. - В городе, матушка,- вздыхала Николь.- Никогда не думала, ни гадала, что в деревне буду жить. Барин наш хоть не злой? - А кто его знает, - пожала плечами фермерша.- Мы его только пару раз и видели. Это наш новый хозяин. Старый с месяц как преставился: добрый был, мухи не обидел, а хозяин не не ахти какой. Пусть покоится с миром,- она торопливо перекрестилась и Николь последовала ее примеру.- Может, новый граф делом займется. Тут хорошая рука нужна, обленились все за годы, пока прежний господин болел. А ты, Николь, разве ничего про нового графа не знаешь? - Откуда мне знать, - пожала плечами Николь с самым невинным видом.- Я его тоже два раза видела: когда Гримо меня наниматься привел и когда господин граф меня отправлял сюда. Красивый он и очень важный; вот и все, что могу вам рассказать. - Не много ты, дочка, знаешь,- покачала головой фермерша.- Ничего, барин по своим владениям ездить будет, может и на тебя глаз положит. Молодая ты, да и он не стар, может и договоритесь,- она усмехнулась, а Николь почувствовала, как ее обдало жаром. «Это что-ж получается, ее готовы в наложницы хозяину подсунуть?»- От этой мысли все в ней взбунтовалось. К тому же это совсем не соответствовало тому Атосу, о котором она читала. Не может он так себя повести! Что, мало вокруг вдовушек, да и в любом мало-мальском городке всегда найдется кому утешить. А тут — Блуа. Это, конечно, не Париж, но если господин Атос и здесь продолжит дружбу с Бахусом, ему уже все равно будет... - Не может того быть, господин граф — порядочный человек,- уверенно заявила она матушке Гаспарен. - Это ты, голубушка, считаешь, что он тебя под венец поведет?- хозяйка ухватилась за бока от хохота. - Нет, ты росла не в деревне, а в монастыре, как знатная девушка. Да и оттуда они выходят, зная что к чему и чего ждать в жизни. Нет уж, если приглянется кто барину — разговор короткий: пожалуйте к нему в опочивальню. А и то — к такому красавцу да знатному вельможе только дура не пойдет. - А если я люблю другого? - Ну и выходи замуж на здоровье. Ты про право первой ночи слыхала? Еще и приданое получишь. - А о чем мы тут с вами говорим,- вдруг взорвалась Николь.- Где барин, а где я? Пусть сначала вспомнит, что я здесь. Небось, как запил с приезда, так и не просыхает до сих пор,- зло закончила она. - Это ты, девка, со зла да по дурости такое говоришь, - медленно и с угрозой промолвила фермерша.- Не нам решать, как жить господину графу. Запомни это на будущее: он тут решает все. Захочет — и нам вовек не расплатиться с ним. А захочет: будем все — как сыр в масле.

stella: Николь угадала не видя: Атос пил. Он очень хотел, чтобы все было иначе, но переезд и прощание с д'Артаньяном дались ему тяжело. Выбитый из привычной колеи, бывший мушкетер никак не мог осознать, что жизнь его вступила в новую фазу. Когда же, наконец, туман в голове и душе развеялся, он вспомнил о делах. Он бросился в них, как в холодную воду и его бурная деятельность привела очень быстро к тому, что вассалы осознали: беззаботные деньки подошли к концу, в доме появился хозяин. Хозяин, который все замечает, которому не соврешь и который знает, чего хочет. Дошла очередь и до фермеров, приютивших Николь. Поутру дом был разбужен ржанием господского коня. Он вошел в дом и Николь его не узнала. Еще не прожитые годы уже наложили свои цепи на графа. Он поддался им с тем большей охотой, что они до срока освободили бы его от земных забот и обязанностей. И не физическая усталость была тому причиной: его что-то грызло изнутри. - Николь, собирайтесь. Поедете со мной в Бражелон,- коротко приказал он. Николь вышла через несколько минут, прижимая к груди узел с немудреным своим скарбом. То, что было на ней в тот памятный день, Атос приказал Гримо сжечь. - Подальше от греха!- объяснил граф свой приказ.- Эта одежда вам больше не понадобится. - Верхом ездить умеете? - спросил он ее уже на дворе. - Ни разу не приходилось. - Плохо. Я сам займусь вами. - Может, не стоит, я боюсь лошадей,- попыталась возразить Николь, оглядываясь в надежде увидеть Гримо. Но слуги с Атосом не было. - Обязательно стоит. Это избавит вас от многих проблем, а меня развлечет. - Разве что — развлечет,- подумала она, не успев сообразить, что Атос подхватил ее подмышки и усадил перед собой в седло. Вас бы, в соответствии с вашим положением, следовало отправить на лошадиный круп позади меня, - вяло пошутил он,- но вы еще, чего доброго, свалитесь с непривычки. Коня он пустил рысью и Николь тут же подумала, что ни за какие деньги не сядет еще раз в седло. Даже если ее еще раз посадит к себе сам граф. - Сидите спокойно, я вас не уроню. Не думал, что вы окажетесь такой трусихой.- подколол ее Атос, но ей было все равно: она вцепилась одной рукой в лошадиную гриву, а другой в луку седла. Она сознавала, что мешает графу, но страх свалиться под копыта коню оказался сильнее. В конце-концов Атос пустил коня шагом. Когда они въехали во двор замка, Николь было уже все равно. Атос осторожно опустил ее, задеревеневшую от непривычной позы, с синяками на ногах, на руки к Гримо. Немногочисленная дворня, состоявшая из привратника, конюха и кухарки смотрела на эту сцену вытаращив глаза. Гримо поставил Николь на ноги и она, едва сдерживая стоны, поковыляла ко входу в замок. Граф смотрел ей вслед без тени насмешки или сочувствия. Николь же отчаянно, как никогда еще в жизни, отчаянно хотела, чтобы всего этого: и замка, и челяди, и самого Атоса - не было. Она хотела домой.

Орхидея: Правдаподобная реакция современной девушки на житьё в старинной эпохе.) Она хорошо ещё отделывается.)

Камила де Буа-Тресси: Орхидея, реакция то правдоподобная, это чтоб видимо Мери-Сью исключить... Понравилось очень про песок вместо "ферри" и жир. Но все же, сколько надо было ехать шагом(!), чтобы оказаться в таком состоянии?! (Рысью еще бы ладно, трясет изрядно, согласна.) Хотя вдвоем в седле не ездила, только одна, утверждать ничего не буду. Что скажут знатоки? Ленчик? Стелла, очень хотелось бы увидеть пару уроков верховой езды от графа;)

Орхидея: Совсем не знаток, но тем ближе ощущения Николь.) Лично у меня после полуторачасовой конной прогулки, с непривычки несколько дней мягкое место болело.) Похожая реакция, когда первый раз после зимы долго на велосипеде поездишь. Хотя велосипед - это просто родная лошадь.) Боком, вдвоём в конном седле - не знаю. Но здаётся мне, что отмять ноги и пятую точку можно запросто.)

stella: Орхидея, лука седла в старых седлах была высокая, так что не очень мне представляется удобным такое путешествие. Даже шагом.)) Камила де Буа-Тресси , я последний раз ездила верхом лет шестьдесят назад. Без седла и стремян. И на старом мерине. Еще на осле каталась и благополучно с него свалилась.( очень больно было: почему-то больнее, чем с лошади.) Уроков Атоса давать не буду - я не граф и даже не Ленчик. Уроков фехтования тоже не ждите: то, что не знаю. стараюсь максимально обходить.( мне и неинтересны фехтующие дамы - вы же знаете уже, как я к этому отношусь.)))) Это уже не ко мне, а к спецам в этом деле.) От Мэри- Сью я не ухожу: я честно признаюсь, что скатилась в нее. Только без амазонок будет в этот раз.

stella: Вопросы, вопросы, вопросы... их было так много, а времени их задавать, а тем более выслушивать ответы на них у Николь не оставалось. Хозяин всерьез задумал делать из нее если не служанку, то домоправительницу в помощь Гримо. Держать ее проживание в замке в тайне он не собирался, делать из нее знатную даму или свою любовницу — тем паче. И Николь, про себя кляня семнадцатый век и с умилением вспоминая достижения своего двадцать первого, поневоле осваивала премудрости натурального хозяйства. Граф был строг, но справедлив. Замок был невелик по меркам дворца, но это был, тем не менее замок со своими службами, с кучей подсобных помещений, с оранжереей, которая давно пустовала. Атос выбрал для себя покои, которые были по соседству с библиотекой и именно эти комнаты следовало содержать в образцовом порядке и чистоте. Как этот педант умудрился прожить столько лет солдатским бытом Николь не представляла. Разве что это получалось благодаря предупредительности Гримо, который хозяина боготворил. Чем больше Николь знакомилась с Атосом в обыденной жизни, тем больше понимала, что влюбиться в такого человека для нее немыслимо. Ей ведомы были, вернее она так считала, причины и его пьянства и его холодности с женщинами. Поставив ее на положение служанки в доме, он тем самым перекрыл ей возможность задавать ему вопросы и вообще, как-то влиять на свою жизнь. Совесть его могла быть чиста : он помог ей, обеспечил ей существование без особых проблем и даже выплачивал жалование. - Зачем мне это?- спросила Николь, получая очередной кошелек. Атос пожал плечами. - Вы служите у меня, вам положено за это вознаграждение, как и всем моим слугам. Собирайте себе на приданое, ведь вы же рано или поздно выйдете замуж.- В словах Его сиятельства прозвучала едва уловимая ирония: «Все вы, женщины, мечтаете только об этом». Тогда она даже не обиделась, а после, размышляя над его словами, задумалась. И у нее созрело предположение. Граф был одинок. Первое время, переселившись в деревню, он пытался найти себе занятие: хозяйство. Но довольно быстро наладив порядок, он все перепоручил Гримо. А сам опять вернулся к лучшей своей приятельнице — бутылке. Теперь если Николь и видела его, то, как правило — в библиотеке, с книгой на коленях, бокалом в руке и пустым, холодным взглядом в никуда. Однажды, вытирая пыль с книг и делая вид, что не замечает присутствия хозяина, она забралась по лесенке почти на самый верх и почувствовала, что он следит за ней. Это был взгляд мужчины. Ей стало неловко и она поспешно спустилась по лестнице так, чтобы ее ноги оказались вне сферы его внимания. Атоса ее реакция забавляла. - Что вы меня рассматриваете, как лошадь на торге?- грубо бросила Николь через плечо, продолжая размахивать метелкой. - Хорошо, что нас никто не слышит,- холодно ответил граф.- Вам не следует выходить из своей роли служанки в господском доме. - Но и вам следует держать себя в нормах приличия,- парировала Николь. - Вы считаете, что я чем-то погрешил против правил?- он отложил книгу, поставил бокал на столик и встал. Подошел к ней и, взяв за плечи, круто развернул к себе лицом.- Вы хотели задать мне какой-то вопрос? Так задавайте его: время для вопросов и ответов пришло. Теперь, когда он предоставил ей право спрашивать, она растерялась. Все, что она передумала за это время, вылетело из головы и она спросила первое, что пришло ей в голову: «А где вы родились?» Атос такого вопроса не ожидал и потому сразу ответил. - В Берри. Разве это важно? - Очень важно! - она ухватилась за его ответ, как за спасительную соломинку.- Ведь то, где вырос человек очень важно для формирования его личности. А ведь вы же граф де Ла Фер, это далеко от Берри. - Ах, вот вы о чем! Вам интересно, как я там оказался? - Если можно, расскажите. - Ну, тогда давайте присядем, разговор у нас долгий предстоит, не так ли?- он чуть нажав на ее плечи, усадил Николь в кресло напротив.- Хотите херес? - Нет, не хочу, не понимаю, что вы в нем находите. - Я вам объясню. Херес - вершина виноделия. Это шедевр, в аромате которого вы найдете все прелести жизни, даже те, что вам уже недоступны. Это любовь и ненависть, это воспоминания и мечты. Для меня это еще и Берри. - Но ведь, кажется, это испанское вино? - У меня оно вызывает воспоминания о детстве и моей бабке со стороны матери. Я рос у нее. Мать была придворной дамой. - Вам не хватало ее? - Меня растили как большинство детей в знатных семьях.- Атос улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.- С кормилицей и кучей гувернанток. - И вы были баловнем семьи? - Баловнем? Почему вы так решили? - Потому что была куча воспитателей. - Я очень долго думал, что меня кроме кормилицы и моей бабушки никто не любит. - А ваша кормилица вам рассказывала страшные сказки, - вставила Николь. - В истории Берри много страшных легенд. Впрочем, трудно найти место на Земле, где их не было бы. - Вы про легенду о св. Соланж? - Да, она мне часто рассказывала о ней. Словно предупреждала.- Атос ушел в себя, сильно побледнев, а Николь со страхом следила за этим превращением. Как некогда дАртаньян, она почувствовала, что наступил момент истины, но такая откровенность у замкнутого на себя Атоса ее испугала. - Я не буду вам пересказывать историю с Соланж. Раз вы ее упомянули, значит знаете о ней. Я не мог поступить, как поступил тот рыцарь из легенды, когда случай столкнул меня с Анной. - он опять замолчал. Вы не спрашиваете меня, кто такая Анна, значит этот ваш маркиз о ней писал? - Мне не очень легко об этом говорить, господин граф, но я знаю всю эту историю,- неохотно призналась Николь. Сейчас ей, почему-то, стало неловко выслушивать историю трагической любви и единственным желанием стало прекратить его откровение. Но Атос уже не слышал Николь: его унесли воспоминания. - Я когда-то сказал другу, что она опьяняла. Наверное, она околдовала меня своей непосредственностью, своей искренностью, своим, неожиданно трезвым подходом к жизни. Она почти ничего не рассказывала о себе. Она убеждала самим своим существованием. Жаль, что меня некому было остановить: я уже привык быть хозяином своей судьбы и если принимал решение, то никого не слушал и не слышал. А родителей моих не было уже в живых. - А ваша семья? Ведь у вас же были родственники? - У меня родня по всей Европе, Николь. Но своим решением я отгородился от всех. Зачем я вам это все рассказываю?- спохватился вдруг Атос.- В конце-концов, вам нужен лишь факт моей женитьбы, а я его не отрицаю,- добавил он почти с угрозой. - Господин граф, а как ваше крестильное имя? - вдруг спросила Николь. - А зачем оно вам? Мы с вами не такие друзья и не близкие люди, чтобы вы обращались ко мне по имени, - немного высокомерно осадил ее Атос. - Простите, я лезу не в свои дела,- женщина опустила голову, покраснев до ушей.- Мне показалось, что если вы меня удостоили некоторой откровенности... - То вы можете обращаться ко мне по имени, данному мне при крещении? Пока мы с вами еще не на той стадии отношений,- неожиданно лукаво улыбнулся граф.- Называйте меня Атосом: мне это будет приятно. - А сколько же вам тогда было лет, господин Атос? - Двадцать один. Но я считал себя в праве решать все самостоятельно. - Это не много. У нас это еще совсем юноша. - Ну, вот я и доказал, что был еще неоперившимся птенцом. Вершить суд, управлять графством, решать судьбы подвластных мне людей оказалось проще, чем правильно выбрать жену. Если бы у меня был сын,- добавил он с непоколебимой уверенностью,- я бы никогда не дал бы ему решать самому такое серьезное и ответственное дело, как выбор жены. Николь, раскрыв глаза, уставилась на бывшего мушкетера. - А если у вас будет все же сын и он захочет жениться на той, что выберет себе сам, а не вы — ему, что тогда? - Тогда я буду вынужден остановить его и объяснить, что представитель родов, к которым мы принадлежим, должен думать о их величии и укреплении, а не о собственных страстях. - Мне жаль вашего будущего сына, Атос,- тихо произнесла Николь и отвела взгляд от графа. - Чувства нужно приносить в жертву долгу, - глухо сказал граф.- Я посмел пренебречь этим правилом всего раз и это обернулось катастрофой для нашей семьи. - Это еще можно исправить, уверяю вас!- Николь в полной уверенности в своих словах, даже подскочила в кресле, собираясь развить свою мысль, но Атос остановил ее одним движением бровей. - Пожалуй, я переступил границу откровенности с женщиной, - сердясь на самого себя, промолвил он.- Во всем я склонен винить только себя, сударыня. Я все еще пьян.

Камила де Буа-Тресси: stella пишет: мне и неинтересны фехтующие дамы - вы же знаете уже, как я к этому отношусь Хм, если честно, то не знаю, напомните?)

stella: Я считаю, что женщина со шпагой, фехтующая наравне с мужчинами, это хорошо в одном- двух фиках. Когда их много, это уже скучно. Это уже штамп. На этом форуме уже есть такая тема;( во всяком случае, уровень этих фиков, в отличие от того, что штампуют школьницы в перерывах между уроками, высок) повторяться не хочу. Предпочитаю юбки джинсам.

Орхидея: stella, меня этот отрывок навел на странную мысль, что поведение молодого графа де Ла Фер чем-то похоже на ситуацию у Людовика 14, какими бы разными людьми они не были. Оба, наплевать на мнение родни и общественности и любят девушку, которая испытывает взаимные чувства (или кажется, что испытывает). Оба думают не о долге, а "о собственных страстях". И в обоих случаях есть человек, тоже влюбленный в ту же девушку, и погубивший из-за этого свою жизнь. Может быть сделанный вывод, как у вас в тексте: "Чувство нужно приносить в жертву долгу", и стал одной из причинных мыслей подтолкнувшей графа на объяснение с королём.

stella: Орхидея , вы имеете в виду вторую встречу с королем? Да, Атос человек долга. И как такой человек, он думал прежде всего, что и король выслушает его и из чувства долга подумает не о себе, а о своей обязанности блюсти честь поданных. Атос видел свой долг в том, чтобы остановить короля, не дать ему быть несправедливым в первую очередь как сюзерену перед вассалом. Людовик не понял его; вернее понял, как человека, который хочет ограничить его власть, напомнить ему о Фронде, о феодальной вольнице и о том, что король только первый среди равных.

Орхидея: Да, вторую встречу. Главу "Король и дворянство". Я думаю, что у взглядов Атоса корни растут из собственного юношества, собственных ошибок. И как человек умудрёный горьким жизненним опытом старается уберечь от ошибок не только Рауля, но и короля, которому граф тоже желает лишь блага. Бражелону Атос хочет найти достойную его невесту, что бы тот, упаси Боже, не повторил его пути. Людовику пытается донести мысль о важности долга и главенстве его над чувством.

stella: Читатели часто осуждают этот поступок Атоса, считают его истерикой, нелепостью, ненужным и необъяснимым. Но почему-то при этом не учитывают, что у человека были принципы, установки в поведении, заданные с детства, с юности. Только эти установки к зрелости подкрепились еще и собственным жизненным опытом.

Камила де Буа-Тресси: stella, ах, вы о фиках. Я подумала из вашей фразы, что вы вообще противник данных веяний.

stella: Камила де Буа-Тресси , в современном мире женщине надо уметь держать оружие в руках( лучше пистолет или автомат.) Но шпага вырабатывает великолепную реакцию. А лошади - это прекрасно: у одного из моих бесчисленных новых родственников лошадиная ферма. Зять постоянно ездит верхом, дочь, когда не беременна тоже. В жизни мне это очень нравится: я злюсь, когда это в фиках проделывают девочки, которые не имеют представления о том, что пишут.

Камила де Буа-Тресси: stella, рада, что в первый момент поняла вас неправильно. Лошади и фехтование, на мой вкус, - это действительно прекрасно!

Орхидея: Кстати, раз уж я заговорила о главенстве долга и разума над чувством и страстями. Это ведь очень характерная черта эпохи классицизма. А конец 17 века во Франции как раз классицизм.

stella: Орхидея , безусловно! И не зря граф говорит в разговоре с сыном о поступке де Варда: " Ты принимаешь меня за дона Диего?" , Правда, в эпоху " Виконта" классицизм еще в младенчестве, но Корнель и выдвинутые им принципы у всех на слуху. Насколько помню, к этому времени Расин еще не выступил со своими программными пьесами, но Корнель "Сидом" произвел живейший отклик в сердцах дворянства и не только.

stella: После этого откровения граф надолго перестал замечать Николь. Он упорно прятал от нее свою растерянность как следствие неожиданного для самого себя желания выговориться. То, что кому-то может быть интересно его прошлое он понимал: слишком много и хорошего и дурного было в нем, как и в жизни любого человека. Но Николь интересовало не просто прошлое: он чувствовал, что она хотела знать его мысли, его побуждения, а это он не готов был открыть кому-либо. Он вовремя остановился, еще немного и он бы раскрыл душу перед чужим человеком, хуже того — перед женщиной. Вино не доведет его до добра. Когда друзья были с ним, он изредка позволял себе показать свое отношение к поступкам других. Если же речь шла о женщинах, сами собой срывались с его уст язвительные и мрачные реплики в адрес прекрасного пола. Но тогда он знал, что его слова встретят в мужской компании с пониманием. После казни Миледи он замкнулся окончательно и даже друзья не могли оторвать его от ежедневных сидений за бутылкой вина. Теперь только она и могла бы рассказать, что за бесконечные монологи выслушивала от мушкетера. Атос избегал друзей и остался в одиночестве еще до того, как они вышли в отставку. Нет, он конечно общался с ними, переживал за них, но постепенно сидение в компании стало ему в тягость. Фландрия и Сузы совсем доконали его. Желание все бросить и забиться в какую-нибудь глушь чудесным образом воплотилось в нежданное наследство. Граф Бражелон не забыл его, завещая свой замок и графство. Если бы не эта странная Николь, так некстати свалившаяся ему на голову, он бы, пожалуй, вообще не стал выныривать из омута опьянения, в который погружал себя ежедневно. Но она была занозой в сознании, помехой, заставлявшей вспоминать, что он еще что-то кому-то должен. Незаметно прошел почти год, не принесший ничего ни графу, ни Николь. Она с утра до ночи была занята по дому. Наступила глубокая осень, в преддверии первых зимних холодов зачастили дожди, постоянно шел град. Малый ледниковый период показывал свои зубы, опустошая Европу неурожаями. Войны и их верные спутники — эпидемии, дополняли картину разрушения. В Ла Фере пока не ощущался голод: предусмотрительный Гримо сумел обеспечить не только немногочисленных обитателей замка, но и позаботился совместно с арендаторами о запасах до весны. Кроме того, надо было подумать и о бедняках с округи. Николь тихо поражалась про себя: оказывается, феодал, каковым и являлся граф де Ла Фер, считал себя обязанным думать о своих вассалах. Атос действительно воплощал в себе многие принципы уходящего рыцарства.

stella: Кто занес в их края эту болезнь, можно было только гадать: слишком много бездомных болталось по дорогам Франции. Но болезнь эта косила и детей и взрослых. Только потом Николь подумала, что, скорее всего, это какая-то разновидность то ли кори, то ли скарлатины, от которых у нее были прививки, потому что она — не заболела, хоть ей и пришлось быть в контакте с больным. Не заболел и никто в замке — немногочисленное его население в детстве уже переболело этой лихорадкой. Дети все же выживали достаточно часто, но взрослых болезнь косила нещадно. Многие от нее слепли и глохли. Вместе с болезнью пришли и пожары: трупы и сами дома жгли, не пытаясь захоронить мертвецов и огонь из-за сильного ветра нередко выжигал целые деревни. Когда загорелся хутор рядом с замком Ла Вальер, граф был едва ли не первым, кто бросился тушить пожар. Николь все видела из окна: как пламя высоко взметнулось над крышами соседнего замка, как сменилось потом едким черным столбом, как громко звонил колокол на отдаленной церкви, сзывая всех способных противостоять огню. А потом полил дождь: словно смилостивились небеса над людьми и в минуту загасили пламя. Атос и Гримо вернулись в замок перемазанные в саже и мокрые до нитки. Женщины бросились готовить горячую ванну, Гримо ушел приготовить хозяину чистую одежду и переодеться самому и в эту минуту Николь ясно увидела лицо хозяина. Упоение боем — вот что она прочитала на нем. Глаза горели огнем, губы все еще улыбались, стан распрямился и она очень ясно представила себе его на поле боя со шпагой в руках. Так вот чего ему не хватало в Бражелоне: действия! Замкнутый в стенах замка, привязанный к своим, более чем скромным владениям, он сам себя запер в очередной клетке. Лишенный друзей, цели самого своего существования, этот, молодой еще человек, засыхал от невозможности вести жизнь, полную опасностей. Возможно, если бы он мог найти какую-то любовь, привязанность к кому-нибудь, ему было бы проще принять новую жизнь. Неистовый по натуре, он надел на себя панцирь безразличия и сдержанности в любых проявлениях эмоций. Не это ли его убивало? Ей стало его безумно жаль, но она тут же отдернула себя: жалость может быть и преддверием чувств, а она совершенно не собиралась влюбляться. Она все же питала надежду когда-нибудь вернуться в свое время. Зачем было усложнять свою и без того непростую жизнь? К тому же не хватало еще, чтобы Атос заметил, что его жалеют. Этого он ей никогда бы не простил, ее жалость, вообще любое проявление сочувствия со стороны женщины, унизило бы его. «Ничего, придет и ваше время, господин граф, вы еще если не полюбите, так будете все равно благодарны женщине.»- улыбалась про себя Николь.- «Если, конечно, ничего не изменилось с моим появлением в этой истории.» Для мыслей и рассуждений у нее был простор: двадцать лет между бурной молодостью четверых друзей и их зрелыми годами были едва обозначены писателем. Тем интереснее было бы все это понаблюдать своими глазами. Но это означало, что свою жизнь Николь придется прожить здесь, в прошлом. Единственную жизнь потратить на выяснение истин, которые мало кому нужны и интересны. Если бы ей предложили прямо сейчас вернуться домой она бы не рассуждала: тоска по привычному миру бывала невыносима. А то, что ей хотелось бы расспросить у Атоса так и осталось невыясненным: граф не склонен был к откровенности. На следующий день Атос и Гримо выехали спозаранку, собираясь проверить, как обстоят дела у соседей и не нужна ли им помощь, но вернулись почти сразу. Николь убирала в библиотеке и, протирая пыль, увидела поверх стены, что Гримо поддерживает хозяина в седле. Что-то случилось... Сердце у нее екнуло и она, бросив метелку, пулей пронеслась по коридору и выскочила на двор. Вседники как раз подъехали к крыльцу. Гримо соскочил на землю и помог спешиться графу. Николь бросилась ему на помощь, но Атос остановил ее. - Не приближайтесь, я, кажется, подхватил эту заразу... Гримо увел, скорее унес его в дом, а Николь кинулась к привратнику. - Езжай за доктором и поскорее. Если не найдешь его, привези любого, кто хоть что-то понимает в этой болячке. - Да где же я найду врача сейчас, - развел руками старик. Все, почитай, по больным разбежались. У нас еще спокойно, а вот в округе ужас, что творится. Люди мрут, как мухи. - Ничего знать не желаю, ищи хоть под землей!- тон ее был таким категоричным, что старый Шарло, качая головой, подчинился и пошел на конюшню. О том, чтобы выполнять приказание графа и речи быть не могло: уж Николь была защищена от эпидемии лучше всех. Шарло сумел найти какого-то лекаря, но его внешний вид и познания так возмутили женщину, что она, сунув ему в руку пару монет, прогнала его со двора. Что случилось на самом деле, Гримо пояснил ей где жестами, а где словами, но она за год наловчилась с ним общаться и составила себе довольно четкую картину. Атос чувствовал себя неважно последние дни но, конечно, виду не подавал. Гримо знал своего хозяина лучше, чем самого себя, но он не решился показать, что заметил это. Сегодня утром граф встал, словно ничего не произошло, хотя жар у него начался уже среди ночи. Они не успели отъехать дальше Лавальера, как у Атоса потемнело в глазах и, если бы не слуга, он бы просто свалился с коня. Хорошо, что до замка было рукой подать, потому что едва графа уложили в постель, он потерял сознание. Николь зашла в спальню и подошла к кровати. - Как он, Гримо? - она вглядывалась в лицо Атоса, надеясь найти хоть какие-то симптомы, которые бы ответили ей на вопрос: что это за поветрие напало на их земли? - Уходи!- замахал на нее руками слуга.- Уходи! Господин не велел тебе находится рядом: заболеешь. - А вы, Гримо? - Я болел уже. Когда еще мальчишкой был.- отмахнулся тот.- Сказано же: уходи! - Я никуда не уйду, Гримо. Вам одному не управиться с хозяином. А я заболеть не боюсь: у меня противоядие от всех болезней есть. Гримо только глянул мельком на нее: если есть противоядие, что же ты Его сиятельству не даешь? Но возражать, что она пришла, больше не стал: все же, если они вдвоем будут, ему не так страшно за хозяина будет. Но страшно стало и Николь: Атос горел, как в огне: не меньше сорока, но чем сбить такую температуру она не представляла. Тут не было иного средства, кроме обтираний уксусом и кровопусканий. Во всяком случае, она о других не знала. Оставалось надеяться, что сердце выдержит, а температура выше не станет подниматься, иначе все будет кончено. - Надо искать врача получше!- решительно проговорил слуга.- Сиди тут, если что - зови Шарло: ему можно, он тоже болел. А я поехал за хорошим доктором: я знаю такого в Блуа. Молодой, но знающий. Он поспешно ушел, а Николь присела у изголовья. - Ну, и что вы себе думаете, граф?- с непонятной тоской прошептала женщина, осторожно беря руку больного и пытаясь сосчитать бешено бьющийся пульс.- Ну, что стоило сказать раньше, что вам плохо? И зачем было с температурой мотаться под ветром и дождем? Кому лучше вы сделали? Только не вздумайте умирать, пожалуйста! Ей вдруг стало по-настоящему страшно: если с графом что-то случится, не останется никого, кто был бы посвящен в ее тайну. Она останется один на один с эти диким миром и никогда не сможет вернуться домой. Каким образом Атос мог повлиять на ее возвращение она не знала: просто по-детски верила, что он может помочь. Может быть ее холодные руки помогли, может, просто он сквозь лихорадку все же услышал ее просьбу, но граф приоткрыл глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то, похожее на узнавание, но тут же глаза закрылись, а на лице мелькнуло выражение ужаса. Он принял ее за кого-то. И на кого еще, кроме Анны мог он так прореагировать? Николь поспешно отстранилась, не желая еще больше ухудшать состояние хозяина. Она только не спускала глаз с непривычно раскрасневшегося лица Атоса. Дышал он учащенно, тяжело, как-будто на груди у него лежал тяжелый камень, не дававший ему делать нормальный вдох и выдох. Так прошло пару часов, пока не приехал Гримо с доктором. Врач и вправду был молод: не старше самого графа, но выглядел уверенным и спокойным. Бросив внимательный взгляд на сидевшую у изголовья больного женщину, он чуть приподнял брови в знак вопроса. - Служанка,- коротко ответил Гримо. - Хорошо, пусть остается,- заключил доктор. - Крови не боитесь? Николь коротко мотнула головой: « нет!» Но уверена в этом не была. Максимум, что ей привелось видеть, это как берут кровь из вены. Кетчуп и варенье, которое обильно используют в кино за кровь не проходили. Врач закатал рукав на руке графа до плеча, подложил под локоть валик, скрученный из полотенца, наложил жгут и достал ланцет. - А простерилизовать!?- не удержалась Николь. Лекарь посмотрел на нее странным, долгим взглядом и поднес лезвие к огню свечи. Подержал несколько секунд и, подождав пока лезвие остынет, вернулся к пациенту. - Подержите здесь,- он указал, где именно следовало придержать руку.- А вы, Гримо, придержите графа за плечи. Как бы чего не случилось: он хоть и в забытьи, а силы в нем достаточно все же. Кровь, темная и густая, потекла в подставленный лоток и Николь почувствовала, как дурнота туманит глаза. Она зажмурилась, перестала дышать и изо всех сил придавила руку Атоса к кровати, почувствовав, как она дернулась под ее пальцами. « Только не бухнуться в обморок», пронеслось в голове. Запах крови вызывал дурноту и наложив повязку врач обратил внимание, что его помощница близка сама к тому, чтобы свалиться у постели больного. Он поспешно передал лоток Гримо: « Унесите это, пока ваша служанка не свалилась здесь. Что же вы мне солгали, голубушка, что сможете помочь. Что вы, никогда не видели, как пускают кровь?» - Я всегда убегала от этого зрелища, - выдохнула Николь. А сама я никогда так не болела, чтоб мне кровь пускали, - поспешно уверила она врача в своем идеальном здоровье. После этой варварской операции меньше всего хотелось, чтобы и ей врач отворил кровь. - Сможете последить, чтобы господин граф рукой не шевелил?- спросил тот. - Или Гримо нужен? Мне с ним поговорить надо. - Я посижу, не волнуйтесь, я не дам ему двигаться, уверяю вас.- Николь очень не хотелось, чтобы ее выгнали из комнаты за ненадобностью. - Оставайтесь, а если что — зовите нас погромче,- приказал врач, выходя вместе с Гримо. Теперь у нее было полное право сидеть рядом и держать Атоса за руку. Пальцы уже не показались ей такими горячими, жар уменьшился. Через несколько минут он открыл глаза и впился взглядом в ее лицо. Потом взгляд оббежал комнату и вновь вернулся к ней. - Николь? Что вы делаете в моей спальне? - Сторожу вас, Ваше сиятельство. Доктор мне приказал, чтобы вы не сотворили какой-нибудь глупости. - Я что, ранен?- он скосил глаза на свою руку.- А, вот оно что! Что произошло, Николь? Я ничего не помню,- он попытался приподняться, но его добровольная сиделка бросилась вперед, как коршун: « Не двигайтесь, вам нельзя!» - Ну что вы кудахчите, как курица, я не умру так просто, к моему величайшему сожалению,- он попытался улыбнуться.- Но пить-то мне можно, я полагаю? - Только не вино,- строго заявила ему в ответ девушка.- Лекарь вам тут что-то приготовил: жаропонижающее. Я помогу вам. С непонятным трепетом она поддержала ему голову и поднесла к запекшимся губам чашку. Рука дрогнула и часть пролилась ему на грудь. - Я растяпа!- ахнула Николь. - Ну, у меня, как у пациента, опыта тоже маловато,- усмехнулся граф. - Вам не приходилось болеть?- удивилась Николь. - Разве что, в детстве. Но это я плохо помню. Другое дело: рана в бою. И то — серьезно было только раз: в стычке на улице Феру. Но и тогда я столько не валялся в постели. - У вас очень сильная лихорадка была, только вот кровопусканием и сняли жар. - Николь, - он помолчал с минуту. - Николь, если это та самая хворь, что косит людей в нашей провинции, я могу и не выпутаться. Это просто временное улучшение. Я чувствую, что у меня опять начинается жар. - Я больше не дам вам отворять кровь,- решительно заявила девушка.- От этого никакого толку, только сил не останется с болезнью бороться. - Николь, все зависит от нашего Господа. Если он захочет призвать меня, никто и ничто ему не помешают. Беда в том, что … - Вы хотите исповедаться? - Нет,- он помолчал.- Я не готов исповедаться чужому человеку. А мой друг — непонятно где. Он мог бы принять мою исповедь. - Арамис? - Он теперь аббат дЭрбле. - Атос, вы боитесь, что вас не простят за ваши грехи? Ни он, ни она не заметили, что тон их беседы вышел за рамки разговора хозяина и служанки. - Нет, я боюсь другого: я должен... Атос замолчал и Николь с ужасом констатировала, что лихорадка вернулась с удвоенной силой. Взгляд его сделался блуждающим, на щеках загорелись красные пятна и она в последний момент успела удержать его, с неожиданной силой попытавшегося вскочить. - Гримо, доктор!- закричала Николь в отчаянии.

Grand-mere: И не зря граф говорит в разговоре с сыном о поступке де Варда: " Ты принимаешь меня за дона Диего?" Стелла, вот как раз ночью об этом думала. Но как граф не дон Диего, так и Рауль не Родриго, для которого долг перед отцом, честь семьи все-таки оказались на первом месте относительно любви.("Отцу обязан я первее, чем любимой," - переводчика не помню...) И как эта мимолетная реплика предваряет близкую трагедию!.. А про "упоение в бою" и жалость как преддверие чувства, на мой взгляд, психологически очень точно.

stella: Grand-mere , я еще ни разу не выкладывала незаконченный фик. Поскольку он у меня в процессе, мне очень интересны прения на его счет, потому что они подталкивают меня, подают мне идеи. Так что и от всех вас очень зависит, что в результате получится.

stella: Врач на все вопросы Николь отвечал молчанием. Наконец, выложив все, что она думала о медицине 17 века и о искусстве самого лекаря, она замолкла. - Вы так уверенно обо всем говорите, словно у вас есть панацея от всех известных болезней, - не без ехидства наконец соизволил заговорить врач. - Что до меня, то, хоть я и безграмотный лекаришко, по вашему определению,- он отвесил ей почти шутовской поклон, - но, тем не менее, я вижу все признаки приближающегося кризиса. Нам остается только ждать и уповать на Господа и на силы организма господина графа. И на его желание жить, - добавил он вполголоса.- Если придется думать о последнем причастии, я сумею это заметить вовремя. - Нет, никакого причастия не понадобится! Я уверена.- Николь даже не пришло в голову, что такая горячность с ее стороны имеет только одно объяснение. Но именно об этой стороне она решительно отказывалась задуматься. Атос отличный хозяин, прекрасный, справедливый и щедрый. Они все за ним, как за каменной стеной. Он не может, не имеет права их бросить, оставить на произвол судьбы, на какого-то чужого сеньера. Он просто обязан жить! И она позаботится об этом. Теперь никакими силами ее нельзя было отогнать от Атоса. Она держала его за руку, вглядываясь в лицо до рези в глазах, боясь пропустить тот момент, когда жизнь восторжествует. Как же быстро смерть может проводить свое наступление на живое существо! Ей еще ни разу не приходилось так близко наблюдать, как уходит из человека жизнь, как быстро он может сдавать позиции. Атос и его друзья всегда казались ей вечными, неуязвимыми, и чтобы избавиться от кошмара их гибели, она всегда сразу после « Эпилога» хваталась за первую главу, утверждая в своем сознании бессмертие «неразлучных» И вот теперь она видит перед собой их гордость, « лучшего из лучших» готового склониться перед смертью от какой-то хвори, а не гибнущего в неравном бою с врагом. Правда, враг в этот раз был куда могущественнее испанцев или кардинальских гвардейцев. И все равно: Атос не имел права сдаваться так легко. Она тихонько погладила его по щеке: все равно, кроме Гримо ее никто не видит, а его она не боялась — он любит графа и будет рад любому, кто готов помочь ему. - Гримо,- Николь пристально взглянула в глаза преданного слуги, - Гримо, ты ведь знаешь, какое крестильное имя у твоего хозяина? Скажи мне, Гримо! Гримо знал и знал, что его за это по голове не погладят. Но устремленные на него глаза так молили о правде, что он не устоял. - Много. - Что « много» Гримо?- не поняла девушка. - Имен много. - Скажи мне хотя бы одно. - Огюст,- неохотно произнес слуга. - Огюст, - повторила Николь, но уже с другими интонациями, склонившись над больным. Пальцы в ее ладони ощутимо дрогнули, по заострившимся чертам прошла тень. - Он услышал, Гримо! Огюст, пожалуйста, не умирайте! Я прошу вас, не надо! Вы нам очень нужны, вы мне нужны,- она бормотала что-то нечленораздельное, а слезы капали ему на руку, горячие, соленые слезы признания в любви.

Орхидея: Если повествование вызывает эмоцию у читателей - это хороший признак.

Эжени д'Англарец: Орхидея пишет: Если повествование вызывает эмоцию у читателей - это хороший признак. И у меня вызывает... С самого начала читаю с большим интересом и каждый раз жду, что будет дальше (а если ничего не пишу, то только потому, что чувствую, что получится глупость (я себя знаю), а писать глупости не хочу))

stella: Честно говоря. я сильно опасаюсь, что у меня получается какая-то глупость уже. )))) Но пока пишу.

Орхидея: stella, это вы зря так думаете. Такие глупости читать одно удовольствие. Пишите и радуйте.

Эжени д'Англарец: Я имела в виду - не пишу ничего в комментариях))) это так, к слову... а то меня, кажется, не совсем верно поняли)

stella: Эжени д'Англарец , у меня такие мысли потому, что жанр для меня непривычный. А из глупостей можно сделать далеко идущие выводы об авторе

stella: Кризис наступил около трех часов утра. Свою основную жатву Смерть собирала именно в « Час Быка», но Атоса ей забрать не удалось. Николь подумала еще, что ему еще надо так много в жизни совершить и какая-то высшая сила избрала его для своих целей, охраняя от Костлявой вопреки его горячему желанию уйти поскорее из этого мира. Теперь, глядя на то, как тихо и незаметно он дышит, она испытывала страх совсем другого рода: страх не увидеть его никогда, если она вернется в свой мир. Николь испытывала странное беспокойство: это чувство гнало ее из замка прочь. Плохо понимая, что происходит, она осторожно потрясла за плечо Гримо: вымотанный за ночь слуга прикорнул в кресле. - Гримо, посидите с Его сиятельством. Я пойду, пройдусь по саду: мне надо на воздух, я засыпаю. Гримо мгновенно вскинулся и протерев глаза утвердительно кивнул, отпуская свою помощницу. Ночью ударил мороз : кусты и деревья покрылись ледяной коркой, а песок на дорожках стал похож на стекло. Скользя в своих туфлях и поминутно поминая черта, Николь прошла в сад. Деревья стояли черные и неподвижные и не верилось, что когда-нибудь они смогут выбросить хоть единый листок. Такой же мертвой и неподвижной представилась Николь ее собственная жизнь. Надо было что-то делать: оставаться в замке она больше не могла — ее отношение к хозяину Бражелона зашло на недопустимую территорию. К тому же он сам не проявлял никакого интереса к Николь: разве что иногда удостаивал ее беседы. На роль наперсницы он ее брать не желал, а именно горячее желание быть поверенной его тайных мыслей и привело ее в этот книжный мир. Смысла оставаться рядом не было никакого: Атосу как претило женское общество ранее, так и оставалось это и по сей день. Предположение матушки Гаспарен так и осталось пустым предположением. Накинутая на плечи шаль не грела совсем, ноги окоченели настолько, что она их перестала ощущать. Пора было возвращаться в дом. Кто-то осторожно подхватил ее и женщина доверчиво оперлась на неожиданную опору. « Атос. Пришел за мной»- подумала она, опуская голову на подставленное ей плечо. - Гримо велел вас отыскать,- произнес незнакомый голос.- Его сиятельство господин граф хочет вас видеть. Николь отпрянула, потеряла равновесие и неуклюже уселась на на промерзшую землю. Перед ней стоял крестьянский паренек, сильный, высокий, с простодушным лицом, напомнившем ей кого-то знакомого. - Кто ты?- она ухватилась за протянутую руку и вскочила на ноги. - Я сын Шарло, - ответил он, широко улыбаясь.- Барин велел вас позвать. Получше ему стало. Николь бросилась в дом, забыв обо всем. Атос встретил ее внимательным взглядом, не сказав ни слова, чуть шевельнув рукой указал на кресло рядом с кроватью. Она села, сложив руки под передником, бледная с холода и с таким ярко выраженным чувством ожидания на лице, что граф улыбнулся ей мимо воли. Он повернулся к Гримо и сделал ему какой-то им двоим понятный знак. Гримо встал и вышел из спальни. Граф и Николь остались вдвоем. - Вам правда лучше, Атос?- ей страшно хотелось взять его за руку. - Правда. И в этом есть и ваша заслуга, Николь. Вы все же не ушли, остались рядом. Вы — смелая девушка. - Я не такая уж храбрая, как вы думаете. Но я болезни испугалась меньше, чем того, что она может вас у нас забрать,- скороговоркой, боясь, что Атос может ее прервать, проговорила Николь. Граф пристально посмотрел на нее и под его взглядом она почувствовала, как стремительно краснеет. - У нас или у ВАС,- голосом подчеркнул он последнее слово. - У меня,- она не сумела уклониться от правды. - Вот так-то лучше, мадемуазель, - улыбнулся он в ответ.- Я ведь все вижу и понимаю, Николь. Только есть еще и обстоятельства, которые я не могу игнорировать. Мне придется рассказать вам многое, чтобы вы не питали напрасных иллюзий. Моя жизнь - это цепь недоразумений. - Я не стану вас слушать сейчас, граф,- совсем осмелев от его благосклонности Николь взяла его за руку.- А когда вы окрепнете, если захотите, мы вернемся к этой теме. - Я ведь могу и передумать, Николь.- он улыбнулся чуть лукаво.- И у меня может не быть ни времени, ни настроения. Так что пользуйтесь моей слабость, пока и вы здесь, рядом. - Тогда я ловлю момент и прошу вас: рассказывайте. - Вы думаете, что этот ваш маркиз рассказал вам все обо мне?- вопрос был задан странным тоном, как будто граф уже заранее иронизировал над собой и своим прошлым. - Нет, конечно! Он оставил столько места для домыслов! - Вот как? - Атос скосил глаза в сторону Николь. - Не эти ли домыслы привели вас в Париж? - А если и так?- она вся подобралась, чувствуя, что Атос ухватил самую суть происшедшего и понимая, что теперь остается только правда и ничего кроме нее. - А если это так, моя милая авантюристка, то вам не повезло. Я не согласен делиться тем, что принадлежит только мне. - Вы дразните меня, господин граф? Сначала соглашаетесь, потом заявляете, что вы не станете откровенничать. - Я расскажу вам ровно то, что вам известно и так из книги. - А если я буду вам задавать вопросы? - Ответы вы получите в зависимости от обстоятельств. Согласны? - Согласна! Это похоже на какую-то игру, - Николь глубоко вздохнула. - А это и есть игра...- Атос задумался на мгновение,- игра в жизнь и смерть. Итак, ваш первый вопрос? - Можно и бестактный? - Я ничем не рискую: мы с вами из разного времени. Возможно, вы исчезните из моего мира еще до того, как я умру. А возможно, и это мне представляется весьма вероятным, вы переживете меня или вернетесь к себе вместе с моим последним вздохом. Николь испугалась, потому что последние слова слишком походили на правду: ее привело сюда желание задавать вопросы Атосу. Если его не будет... Дьявол, но теперь она боялась этого до дрожи в теле. И все же... - Скажите мне, что бы произошло, если бы вы увидели то проклятое клеймо до свадьбы? Атос, казалось, вопроса не понял, вскинул удивленно бровь. - Как такое могло случиться? Ну, если бы вы, вдруг...- Николь замялась, - ну,.. вдруг бы увидели ее плечо... до брачной ночи. - Вы хотите сказать, если бы я взял ее силой? - Ну, или бы она просто стала вашей любовницей... Граф замолчал надолго, так надолго, что Николь испугалась и, подавшись вперед, следила за его лицом чуть приоткрыв губы. Ни она, ни Атос еще не подозревали, что заданный вопрос стал тем поворотом ключа, который изменил прошлое.

Орхидея: Вот теперь ещё и заинтриговали.)

Камила де Буа-Тресси: stella, вы так кота за хвост тянете, что прям ужас, как хочется узнать, что будет дальше!

stella: Камила де Буа-Тресси , это я тяну? ( возмущенно топорщу усы, и ухожу, задрав хвост, на подоконник) Я ж предупредила, что фик в работе.)))) А то привыкли, понимаешь, что им за два дня все выкладывают.

stella: Сначала он услышал голос. Впереди него на проселочной дороге густая поросль скрывала то, что было за поворотом. Мысли его были далеко и чистый, сильный голос, выводивший немудреную мелодию, он воспринял как продолжение своих мечтаний. Он возвращался от женщины. Назвать ее любимой и даже возлюбленной он бы не решился: скорее, это была одна из тех встреч, которые ему охотно дарили дамы. Но эта любовница все же отличалась от других женщин: она не была из тех скучающих дам света, которые, не довольствуясь навязанным родственниками мужем, ищут утех на стороне. Она была небогата, но отказалась принимать подарки. Она ясно дала ему понять, что бросилась в его объятия не от скуки, не от бедности и уж, во всяком случае не для того, чтобы мстить мужу. Кажется, она действительно любила его. Граф покачал головой: он впутался в историю, которая ничем уже не напоминала великосветский флирт. Они зашли далеко в своем романе, а ведь он не должен забывать о своем долге: ему пора жениться. Родня, а в особенности дядюшки и тетушки все чаще предпринимают матримониальные атаки, требуя от племянника наконец-то определиться со своими планами. Черт побери, они взялись его опекать вместо родителей! Такого Его сиятельство терпеть не мог: он сам себе хозяин, сам знает, что ему нужно! Поворот остался позади и под копыта его коня едва не попала женщина. Лошадь всхрапнула и прянула в сторону. Обладательница ангельского голоска ( больше никого поблизости не оказалось), пронзительно вскрикнула и, споткнувшись, упала на колени. Граф осадил коня и заставил его стать смирно перед крестьяночкой, которая с трудом встала и подняла голову. И Огюст понял, что жалкое платье было маскарадом: на него с небес глянул ангел. Она была не просто прекрасна и юна: она была чужеродным элементом в этом мире, грубом и чувственном. Самое удивительное, что он тогда даже не додумался соскочить с коня: он словно прирос к седлу, а повод бросил на шею коня. И умница Буцефал распорядился по-своему: бочком, кося глазом и недовольно фыркая, унес своего хозяина прочь. Огюст пришел в себя только у ворот замка. Несколько дней он ходил, как во сне: ничего не видел вокруг, отвечал невпопад на вопросы и, в конце-концов, уловив изумленные взгляды слуг и поутру, увидев у своего изголовья постную физиономию врача, понял, что он зашел далеко в своей безответственности. Вернуться к действительности оказалось непросто: лицо ангела упрямо маячило перед глазами. Не смотря на относительную юность ( граф только недавно перешагнул порог двадцатилетия), Его сиятельство правил в своем графстве уже несколько лет, правил жестко, властно, но следуя букве закона. Что творится в вверенных ему землях он знал не хуже сельских старост, потому что сумел добиться, чтобы к нему шла достоверная информация. Но как прошло мимо него это чудо? Откуда эта крестьяночка объявилась в его графстве? Ответ он получил при первом же выезде из замка. Он нашел ее на той же лесной тропке, а о ее присутствии догадался по все той же песенке, незатейливой и мелодичной. Теперь он был осторожен и заранее спрыгнул с коня. Так и нагнал ее, ведя коня в поводу. В этот раз она одета была как девушка благородных кровей: скромно и со вкусом. И на звук лошадиных копыт за спиной не обернулась и петь не перестала. Он обогнал ее на несколько шагов и она вынуждена была остановиться перед неожиданной преградой. Ни страха, ни смущения она не выказала, просто подняла на него глаза. И ждала... А он... Он, как мальчишка, сдернул шляпу с головы и стал лепетать какие-то извинения. Он не с крестьянкой говорил, перед ним стояла высокородная дама.

stella: - Сколько же ей было лет на самом деле?- не выдержала Николь, прервав рассказ Атоса. - Не знаю... Может шестнадцать, как она сама говорила, а может и все тысячу, как Сатане,..- лицо его исказилось. - Может, не надо сейчас об этом?- Николь осторожно погладила его пальцы, судорожно скомкавшие одеяло. - Что-то подсказывает мне, что надо идти до конца, сударыня,- он повернул голову и пристально посмотрел ей в глаза.- Ну, как, похож мой рассказ на то, что вы знаете? - Об этом у автора нет ничего. Как вы встретились - нет ни слова. - Тогда я продолжу, с вашего разрешения,- граф глубоко вздохнул; было видно, что он устал, но отступать был не намерен. « Такое дважды не рассказывают, - подумала Николь.- Теперь получается, что дАртаньяну он ничего не говорил? Повода не было или причины?» Итак, перед ним стояло совсем не юное, неискушенное создание. В глазах женщины он прочел удивление, надменность и толику любопытства. Она окинула его чуть насмешливым взглядом и он сразу же почувствовал себя юнцом. - Сударь, ваша вина совсем не так велика, как вам представляется. Я нисколько на вас не в обиде. К тому же, наша случайная встреча принесла нам удачу: моему брату, наконец-то, разрешили принять приход, о котором для него хлопотал господин епископ. - Наш новый кюре ваш брат?- Огюст посмотрел на незнакомку совсем другими глазами: получается, что в день встречи именно он и подписал окончательное утверждение священника, о котором говорил епископ, на этот пост. Подмахнул, что называется, не глядя, настолько его голова была занята прелестной девушкой. - Да, сударь. - Граф де Ла Фер, к вашим услугам,- наконец представился Огюст. Мадмуазель присела в реверансе так низко, словно он был королем. А он и был им в своем владении. - Бюэй, Анна де Бюэй, Ваша милость.

Rina: Как бывает полезно редко заходить на форум :) Раз - сразу несколько глав посмаковать!

stella: Rina , у вас обстоятельства.

Камила де Буа-Тресси: stella, я про то, что обрываете в сааамом интересном месте!

Орхидея: Сколько версий одной и той же атосовской истории и каждый раз по разному. И в кайф, если качественно написано. Вновь и вновь глазами разных авторов открываются новые подробности.

stella: Она не просто вошла, она ворвалась в его жизнь: легко и непринужденно. Он рядом с ней забывал обо всем: она была то ребенком, то зрелой женщиной и он, окончательно растерявшись, какая из них — настоящая, позволил ей овладеть своей душой. Так же легко и непринужденно она отдалась ему. Она не претендовала на другую роль, кроме роли его любовницы и, казалось, это устраивало обоих. Но так казалось только поначалу. Анна ничего не требовала прямо, но, без особых причин настроение ее вдруг менялось, она становилась мрачной, отмалчивалась в ответ на заботливые вопросы, избегала встреч. У любой другой женщины он просто не обращал бы на это внимания, но у Анны это больно задевало его. Он был у нее не первым, но Анна никогда не строила из себя недотрогу: она сама, первая, сделала шаг к близости, позвав его к себе домой, когда кюре уехал в дальнюю деревню к умирающему. Их связь около полугода оставалась тайной для всех, пока Огюст не решился: он давно уже понял, что никакая другая женщина не войдет в замок хозяйкой. И исподволь стал готовить Анну к роли знатной дамы. Какую цель граф преследует, она поняла в первый же день импровизированного урока верховой езды, но ничем не выказала своей радости. Наоборот, всячески демонстрировала, что боится садиться в седло. Лошадь тоже не выказала восторга и все бы выглядело, как первая робкая попытка начинающей всадницы, если бы не одна деталь: утвердившись в седле Анна перехватила повод уверенным движением. Графу даже не пришлось показывать, как правильно его держать. Он, правда, ничего не сказал. Но брови его поползли вверх. И Анна не только заметила немую реакцию на свои действия, но и верно истолковала ее причину. - Я не раз видела, как всадники садятся в седло и запомнила, как правильно держат поводья. Но вот тронуть лошадь с места я не решаюсь,- с вымученной улыбкой сообщила она. - Я рядом, значит с вами ничего не случится, - успокоил ее Огюст.- Может быть, стоило бы вас учить верховой езде в мужском костюме и в обычном седле, но я не хочу вас компрометировать перед случайными зрителями. - Мой дорогой, да кому интересно, что делает безвестная женщина? - Я не хочу, чтобы даже тень недоброжелательства коснулась моей возлюбленной, - очень серьезно сказал граф.- Вы для меня все в этой жизни и я не хочу намеков, шуток и подозрений, оскорбительных для вас. В эту минуту Анна поняла, что намерения его серьезны и ей придется готовиться к роли графини. Упоение и восторг, которые она испытала, вылились в очаровательный румянец, вполне могущий сойти за краску смущения на девичьих щечках. - Граф, вы делаете мне предложение? - Пока — неофициально, - улыбнулся граф.- Но, уверяю вас, за помолвкой дело не станет, как только я переговорю с вашим братом. - Понимаю,- она покачала головой, - ваша родня... - Это не препятствие!- вспыхнул граф. - Но серьезный разговор для вас, Оливье? Может, не стоит им ничего говорить? - Это означало бы проявить неуважение к семье: такое я позволить себе не могу. - Вы так любите своих родичей? - она надула губки, но глаза ее стали холодны. Как лед... Присмотрись граф повнимательнее, он бы увидел в них холод змеиного взгляда. - Анна, люблю я их или нет, но есть определенный порядок. Будь живы мои родители, я должен был бы подчиниться их воле, теперь же я сам себе хозяин. Но это не отменяет уважения к представителям семьи. Я хочу, чтобы все было сделано в рамках закона и чтобы никто и никогда не посмел вас упрекнуть... - В чем упрекнуть?- надменно произнесла всадница, глядя на него с высоты своего коня.- В том, что ваша невеста недостаточно знатна для вас? В недостаточной красоте меня не упрекнешь, не так ли? - Анна, у вас нет недостатков, но и остальные должны в этом убедиться. Я хочу, чтобы моя жена затмила всех женщин королевства. - Для этого вам придется представить меня ко двору,- Анна не оставила свой насмешливый тон, но глаза у нее загорелись. - Можете не сомневаться, вас увидит Париж! Но для этого вам придется узнать много нового, многому научиться. - И верховой езде? - И музыке и танцам и языкам. Я хочу представить ко двору совершенную Прекрасную даму. - Как описывает ее ваш любимый Кастильоне? Граф улыбнулся и, не отвечая, вскочил на своего коня.

Rina: Слушайте, а вот у меня на ночь глядя дурацкий вопрос возник... что-то я подзабыла, видимо... а вообще какова была цель Анны, если бы в идеальном случае все так и оставалось скрытым от Атоса (в смысле ее клеймо и прошлое). Жить и не тужить в роли графини? Или тихонько убить мужа и стать веселой молодой вдвовой?

Орхидея: По-моему, цель прибрать к рукам графство. Муж в этом контексте лишний.)

Ленчик: Rina пишет: Как бывает полезно редко заходить на форум :) Раз - сразу несколько глав посмаковать! Вооот! Вот человек, который меня понимает))) stella, спасибо! Пришел, сел с чайком - и два часа кайфа обеспечены! Камила де Буа-Тресси пишет: сколько надо было ехать шагом(!), чтобы оказаться в таком состоянии?! (Рысью еще бы ладно, трясет изрядно, согласна.) Хотя вдвоем в седле не ездила, только одна, утверждать ничего не буду. Что скажут знатоки? Ленчик? Камила, Ленчик - тормоз. Чтоб на шагу все ТАК отвалилось... Часов 6. Ну, или дева совсем кисейная. Камила де Буа-Тресси пишет: Стелла, очень хотелось бы увидеть пару уроков верховой езды от графа;) Хм... Извините, что влезаю, но... их есть у меня ;) (а вот теперь меня гарантировано убьет весь форум За молчание)))) stella пишет: Уроков Атоса давать не буду - я не граф и даже не Ленчик. stella, я аж чаем подавилась! Это вы мне сейчас комплимент такой... своеобразный сделали? Или изощренно обложили последними словами, этак... с намеком?

stella: Ленчик , ну как я вас, да еще матом? Я ж вас во- первых люблю, во вторых- вы начальство, хоть и нечасто являющее свой лик ( А может, я вас так выманиваю ) А в третьих, и самых главных: я не буду учить тому, в чем сама не уверена.)))) Но вот насчет отбитой пятой точки: она ж не у всех тренирована, дамы. И я представила, как это удобно, да еще боком)))) А про Ленчика, так я чуток помню ваши уроки, но дальше этого не пойду, не компетентна. Потому и сослалась на вас- это вы у нас спец. И немножко граф.( Лен, я с намеком...)

stella: - А что сказала ваша семья, Атос?- спросила Николь. - Иронизируете, друг мой? - Совсем нет. Но думаю, что был скандал. - И еще какой!- вздохнул Атос.- Я, честно говоря, по молодости своей и глупости, думал, что сумею им доказать, что Анна достойна не то что графского титула: королевской короны! Моя горячность и мои доводы разбились о скалу презрения к любому, кто по знатности уступает Роанам с Монморанси. - И Куси, - тихонько пробормотала себе под нос Николь. - И Куси, - подтвердил Атос, слегка приподняв голову с подушки и не без изумления глядя на девушку.- Это что, тоже было у маркиза? - Нет. Вернее, граф говорил, что вся семья была против. - Я не буду вам пересказывать все, что было мне сказано на семейном совете, Николь: это касается только меня и моей родни. Тогда я не очень себе отдавал отчет в происшедшем, но меня, фактически, объявили вне закона. Я думал, что это не играет роли. Оказалось, я ошибся.

stella: Он, действительно, не представлял себе не только всей спеси своей родни. Он не думал, что страх потерять хотя бы частицу владений, вместо того, чтобы их приумножить, владеет родственниками. Брак должен служить только к славе и богатству семьи. А что может дать эта безвестная красотка? Оказалось, что в тайне их связь удержать не удалось: тетушки пронюхали все. То, что вначале на его увлечение не обращали внимания, не помешало старым дамам выяснить о предмете увлечения все, что только могут узнать кумушки. Мальчик развлекается: пусть его! Но когда до них дошли вести о том, что племянник занялся образованием девушки, старухи, а вслед за ними и дядюшки, забеспокоились. И отступнику устроили суд. Родня съехалась в замок, принадлежавший ранее его бабке. У них у всех было где остановиться, кроме его дома, а он, догадываясь о предстоящей встрече, сделал шаг первым: разослал им приглашения. И приготовился к атаке, заранее зная, кто что ему скажет. Родственники у него были отменные: от чужих он бы всего этого выслушивать не стал. И чем больше он слушал, тем больше проникался мыслью, что заботит их только одно: его земли, его замки, его богатство. Они мысленно прикидывали, что могли бы получить, откажись он от своего состояния в их пользу. Но граф твердо решил держаться продуманной линии поведения. Он мужественно выдержал все нападки тетушек, все аргументы умудренных жизненным опытом дядюшек. Ни один из них не посмел нарушить заведенный порядок: женились только на тех, кто приносил в дом достойное приданое, замки, земли, деньги. И только этот шалопай вознамерился все делать по-своему. - Ты хоть отдаешь себе отчет, что может произойти, если эта твоя девица даст тебе наследника, а с тобой что-то случится?- тетушка сорвалась на визг. - Она сумеет достойно воспитать моего сына,- с трудом сохраняя спокойствие ответил племянник. - Она пустит все состояние по-ветру, наследовать будет нечему,- так же спокойно констатировал сеньер де Бове. - Граф, вы упрямец или Бог затмил вам взор... только слепой... - Я люблю эту женщину и ничто и никто не остановит меня,- Огюст жалел, что собрал их в своем доме: это лишало его права встать и уйти. Старшая из сестер его матери встала: ее голова чуть тряслась( в минуты гнева у старухи всегда проявлялись симптомы застарелой болезни). - Пойдемте, господа: мы напрасно теряем время с этим сумасшедшим! Но я заявляю вам всем: для меня этот мальчишка перестал существовать; чтобы не произошло в дальнейшем, я вам говорю: я не желаю признавать его своим родственником. На мою помощь, сударь, можете не рассчитывать,- она оперлась на палку и неспешно поковыляла к двери. Вслед за ней потянулись остальные. Гостиная опустела. - И вы смолчали?- поразилась Николь. - Смолчал. Я в ту минуту думал только о том, что наконец-то остался один. Разве мог я подумать, что правда не на моей стороне?!- он закрыл глаза и Николь решительно встала. - На сегодня довольно. Вам пора отдыхать. Даже если вы захотите мне что-то сказать, я не стану больше ничего слушать сегодня. Атос не возражал: эти воспоминания и сам разговор утомили его настолько, что он уснул раньше, чем его собеседница успела покинуть спальню. Но к этой теме граф больше не вернулся: похоже, он сильно сожалел и о том, что успел сказать.

stella: Прошло несколько месяцев. Атос довольно быстро пришел в себя. Хотя наступившие холода и не давали возможности особенно разъезжать по округе, он, тем не менее, ежедневно выбирался из дому. Николь, занимаясь уборкой, частенько бросала взгляды в окно: двор был расчищен от снега, а от узорчатой решетки в стиле Франциска 1 в сторону Блуа конь ежедневно протаптывал тропинку заново. С наступлением весны, едва сошел снег с полей, граф объявил, что Николь будет учиться ездить верхом. Новость ее не обрадовала, но Атос обратил ее внимание на то, что без этого умения ей придется туго. Она и сама понимала, что это сродни умению водить машину в ее мире. - Я что, высокородная дама, чтобы восседать на лошади,- вяло сопротивлялась она.- Вот зачем вы сожгли мои джинсы? Так бы я могла учиться ездить в них. - Что сжег?- не понял Атос. - Мои штаны. Те, в которых вы меня увидели в первый раз. - Этого еще не хватало: чтобы прислуга вас увидела в таком виде,- пожал плечами граф.- В юбке будете учиться, как учатся все женщины. Если Его сиятельство брался за дело, то всегда доводил его до конца. На поблажки рассчитывать не приходилось. К тому же, Атоса эти уроки явно развлекали: он даже пить стал меньше. Николь делала явные успехи, немногочисленные зрители с улыбкой переглядывались между собой, а по округе медленно, но верно, поползли сплетни: граф де Ла Фер от скуки занялся горничной. В тот день, когда сплетня достигла ушей Атоса, он как раз намеревался в первый раз выпустить Николь за пределы поместья. Перемену в его настроении девушка заметила сразу: граф вернулся из утренней поездки пьяный и злой. Видимо, того что он выпил в трактире ему было недостаточно, потому что Гримо помчался из погреба к нему в кабинет с двумя кувшинами вина. В тот день Атос так и не показался из своих покоев. Не показался он и на следующий день и еще через день. А к концу недели прислал за Николь. Она зашла в комнату не без опаски: человек, сидевший у окна, мало напоминал графа: бледный, как смерть, небритый, с мутным взглядом пьяницы, с воспаленными глазами в темных кругах от бессонницы и пьянства, он был страшен. - Если не ошибаюсь, сударыня, у нас сегодня должна была состояться прогулка верхом? - голос у него был непривычно хриплым. - Неделю назад, господин граф, должна была состояться!- не сдержалась Николь. - Неделю?- взгляд графа несколько просветлел, он пытался осознать действительность. В растерянности он провел рукой по щеке, и гримаса отвращения исказила лицо.- Николь, зайдите через два часа: я буду готов. Оденьтесь тоже: урок состоится, пусть и с опозданием. Два часа — и во дворе ее ждал прежний граф: безукоризненно одетый, подтянутый, тщательно выбритый. Но к нему спустилась по лестнице тоже не горничная: для женщины платье играет решающую роль; в седло готовилась сесть настоящая дама. Эта амазонка( подарок графа) оказалась Николь к лицу, преобразила ее. Атос даже не пытался скрыть удивления от такого превращения: служанка стала дворянкой. Он словно заново увидел ее и это открытие заставило его нахмуриться. Получалось, что все, что ни делал граф, оборачивалось против него. А отступать было поздно. Ему пришлось собственноручно усадить ее в седло, проверить, правильно ли она держит поводья, не слишком ли высоко подтянуты стремена. При этом он взял ее за лодыжку и Николь сцепила зубы: он не чувствовал своей силы и сжал ее ногу с неожиданной силой. Синяк, несмотря даже на сапожок, был обеспечен. Она уже достаточно знала его, чтобы понять, что он злится на весь свет и на себя в первую очередь. Соблазн отказаться от поездки был велик, но еще больше был соблазн наказать его своим присутствием. Впрочем, Атос был уже тоже в седле. Граф не решился на большее, чем быстрая рысь и только когда они добрались до дороги под сенью тополей, дороги укатанной крестьянскими повозками и дворянскими каретами, дороги, на которой из-за бесчисленных копыт и колес не осталось ни травинки, он пустил коня в галоп. Николь, внутренне сжавшись, последовала его примеру. Очень скоро дорога сузилась, а ветви деревьев стали ниже, но Николь этого не замечала: скачка увлекла ее. Она стала пригибаться к шее лошади, понимая, что та несется вперед не разбирая дороги. В следующую минуту, даже не успев понять, что происходит, Николь оказалась на земле. Боли не было, сознания она не потеряла: чудом, ее ноги не застряли в стременах. Она лежала в придорожных кустах, расцарапанная и в изрядно разорванной амазонке и счастливо улыбалась: над ней в склонившихся ветвях запуталось небо в облаках, в вышине пела неведомая птица, а рядом... - Бог мой, Николь! Вы живы?- Атос руками ломал кусты, вытаскивая ее из зарослей.- Нет-нет, не двигайтесь, я сам все сделаю!- Он окончательно выпутал ее из колючих зарослей. - Какой же я идиот! Доверился вашей самоуверенности! - Я цела и у меня ничего не болит,- радостно сообщила горе-всадница.- И падать с лошади совсем не страшно: просто летишь себе по воздуху, как птица! - Как птица?- граф нервно улыбнулся.- Встать сможете, птица? Только двигайтесь осторожно. Опираясь на сильную руку она встала с земли и тут почувствовала, как сильно болит плечо. Разодранный в клочья рукав намок от крови. - Я, кажется, сильно поранилась,- робко произнесла Николь, не решаясь показать своему спутнику рану. Он сам не стал с ней церемониться: развернул ее и осторожно сдвинул остатки рукава. - Просто глубокая царапина, не стоит паниковать. - Я и не паникую,- вздернула она подбородок. - Вот и хорошо, потерпите немного, я промою ее вином. - Атос ловко и осторожно обработал ранку, помог ей натянуть на плечо платье и, скинув свой плащ, набросил его на плечи девушки. - Так будет лучше, а то люди всякое могут подумать,- хмуро сказал он и внезапно замолчал. Николь обернулась, ища его глаза и замерла в свою очередь: Атос, вцепившись в гриву своего коня, пытался удержаться на ногах, но все было напрасно: он рухнул на землю. Это не был обморок, он оставался в сознании и через пару минут попытался встать, но теперь уже Николь не дала ему этого сделать: она перепугалась настолько, что напрочь забыла о своем падении: чем она могла бы помочь графу вдали от людей, в лесу? - Что с вами, граф?- она помогла ему сесть, опираясь спиной о ствол огромного дуба. - Голова закружилась. - Голова? С чего бы это? Ведь упала же я, Атос... - Вы меня напугали... - Вы не из трусливых, Ваше сиятельство,- улыбнулась Николь.- Похоже, вы что-то вспомнили и испугались, что...- она не договорила, увидев, как остановился его взгляд, упершись куда-то в пространство за ее плечом. - Мне показалось... впрочем, это все ерунда...- он решительно встал.- Поехали домой, пока наши лошади не сбежали. Я забыл их привязать: непростительная небрежность. - Я поеду сама,- заявила Николь. - Непременно сама, но только тогда, когда мы доберемся до тропы и поедем шагом.- Он вскочил на коня, привязав ее лошадь к своей. - А теперь ставьте свою ногу на мою... вот так, отлично. Нет, за поводья не хватайтесь, достаточно того, что их держу я. Оказалось, что дорога домой намного короче той, по которой они добирались в лес. И, пересаживаясь на свою лошадь, Николь испытывала сожаление, что так быстро все кончилось. Атос же был совершенно невозмутим, точно все, что произошло в это утро, его не касалось.

Rina: Смакую! Нет, не так. СМАКУЮ! Стелла, маленькое замечание, если позволите. Две минуты, что Атос провел на земле, не слишком ли долго? За две минуты можно много чего успеть наговорить :) И даже наделать

stella: Rina, исходила из собственного опыта: повалилась от спазма, так, кажется, прошло не 2 минуты, а с полчаса, пока смогла встать. При том в обморок я не падала. Ну, а Атос все же моложе и покрепче будет.

Rina: Мне, наверное, не хватило действия Николь в этот отрезок времени. То, что для Атоса 2 минуты пролетели незаметно - это я понимаю. А Николь первую минуту стояла и смотрела, а потом кинулась? Ну, в общем внутренняя нестыковка по времени-действию в тексте. Но это не тапок вовсе, я тапками вообще не кидаюсь. Это я о своих ощущаниях пишу.

stella: Пожалуй, вы правы; будем считать, что она его к дереву волокла. Он килограмм с 70 весил, думаю не меньше. А у нее опыта сестер милосердия нет. 2 минуты - в самый раз.))))

stella: В кабинете и спальне графа всегда убирал сам Гримо, но весь остальной дом оставался в распоряжении Николь и еще двух приходящих из деревни женщин. Атос был педант, грязи и пыли он не терпел. Николь отобрала еще одну обязанность у верного слуги: она сама вызвалась держать в порядке гардероб Его сиятельства. Гардероб весьма скромный, надо сказать: то ли из-за стесненности в средствах, то ли из-за равнодушного отношения к моде. Но этим вечером ее ждал сюрприз: граф куда-то собрался, видимо в гости. Она еще не видела его в таком виде: настоящий вельможа! Роскошные, бесценные кружева воротника и манжет, темно-синий бархат костюма, белые, падающие на плечо перья на шляпе: жених, да и только! - Николь, если сможете, подождите моего возвращения не ложась спать, - негромко попросил он.- Я хочу с вами поговорить. - Именно сегодня?- растеряно уточнила девушка. - Именно сегодня вечером. Если хотите, можете меня ждать в гостиной. Солнце садилось уже поздно: был апрель и Николь, закончив все дела, уселась с книгой на диване в гостиной. Из распахнутого окна тянуло свежестью лугов, свечи каштанов, плотно окружавших замок, выпустили у своих оснований первые лепестки, серебристо блестевшие в лунном свете и все дышало таким покоем и умиротворением, что Николь почувствовала себя не просто дома: она ощутила замок именно своим домом. Она так размечталась, что не услышала ни топота лошади, ни негромких голосов во дворе. Она не услышала и звука тихо отворившейся двери. Вошедший Атос несколько секунд так и простоял, опираясь о дверной косяк, с печальной улыбкой созерцая, как она предается каким-то мечтам, сложив руки на переднике и откинув голову на спинку дивана. - Мадемуазель Николь!- негромко окликнул он девушку и она, испуганно вздрогнув, вернулась в реальный мир.- Мадемуазель, вы исполнили мою просьбу и ждете меня... Благодарю! Николь вскочила на ноги, почти с испугом глядя на хозяина. - Вы меня сегодня не просто испугали, вы вызвали у меня волну таких воспоминаний...- он запнулся. - Я догадалась, что вы вспомнили охоту. - Охоту? - не понял граф.- При чем здесь охота? - Значит, все произошло не на охоте? - поразилась Николь. - Я не понимаю, о чем вы говорите, сударыня, но то, что произошло сегодня, окончательно выбило меня из колеи. Я не могу больше держать это в себе: я должен вам все рассказать и навсегда отделаться от этого кошмара. Простите меня за то, что перекладываю этот груз на ваши плечи, но мне почему-то кажется, что вы многое, очень многое знаете. Осудите ли вы меня или оправдаете: это уже не в моей власти. Полагаюсь на ваше чувство справедливости, а если оно не соответствует моим представлениям... ну, что ж, так тому и быть. " Значит, роль дАртаньяна выпала мне", - почему-то с горечью подумала Николь.

stella: Анна рвалась в бой. Никакие доводы, что она еще недостаточно владеет искусством верховой езды, что она не знает правил охоты, что скачка по лесу — это совсем не манеж: все это на нее не действовало. Граф сдался, испытывая тайное раздражение. Уже пару раз у него проскальзывала мысль, что, будь Анна его женой, она и подавно не уступит ему, потому что прекрасно представляет, что его обожание окажется сильнее всех доводов. Но подобные мысли он с позором изгнал из ума и сердца. Это в ней говорит детское упрямство; положение знатной дамы и матери семейства( а он и не мыслил ничего иного), заставит ее держать себя в рамках. Лес начинался довольно далеко от замка и Анна вела себя как знатная дама. По дороге они встречали не только крестьян; это было оживленное место, потому что на ближайшей развилке начинался тракт, ведущий на Бурж. Здесь сновали гонцы, кареты, верховые, с многими из которых граф был знаком. Он постоянно раскланивался с проезжавшими, делая вид, что не замечает изумленных, завистливых или просто откровенно любопытных лиц. Анна тоже не терялась: кому-то улыбалась, кому-то покровительственно кивала, от кого-то отворачивалась с равнодушием, не лишенным надменности. Граф все замечал, покусывал усы, но молчал: делать выговор невесте посреди дороги считал ниже своего и ее достоинства. Наконец, лес их скрыл от нескромных глаз. На ближайшей же поляне граф остановил коня и спрыгнул на землю. - Анна, не спешите, нам надо поговорить. - Никаких разговоров, мы выехали обучать меня правилам охоты,- недовольно заявила дама, но коня придержала. - Я специально остановился здесь, где нам никто не помешает, моя милая. Ну, же, я жду! Не бегать же мне за вами по поляне,- нервно улыбнулся молодой человек. - Что вы затеяли, Оливье?- Анна явно беспокоилась.- Уж не затребуете ли вы здесь, вдали от людских глаз, доказательств моей любви? - Анна, вам хочется задеть меня,- она сразу уловила ледяную нотку в его голосе и кошечкой стала ластиться к нему, позволив снять себя с седла. Граф привязал лошадей и вернулся к невесте.- До нашей свадьбы остается неделя. Я хочу вас предупредить, что я решил изменить место нашего венчания: это будет наша семейная часовня, а не собор в Бурже, как ранее предполагалось. - Оливье, вы же обещали мне! - Анна едва удержалась, чтобы не сорваться на визг. - Обещал. Но не учел, что мои родственники следят за каждым моим шагом. Епископ буржский отказался венчать нас в соборе. В данном случае он затребовал согласия старших в роду. - Но вы же старший в роду!- простонала Анна. - Мне нет еще двадцати пяти. Анна, дорогая, что не хочет сделать епископ буржский, вполне по силам вашему брату. Он имеет право обвенчать нас. Когда таинство будет совершено, никто не посмеет расторгнуть наш брак. - Вы не любите меня, вы стыдитесь меня! - Анна гордо выпрямилась, на глазах ее стыли слезы, а лицо выражало презрение и непримиримость смертельно оскорбленной женщины. - Анна, любовь моя, поговорите с братом. Боюсь, что ни один из более-менее значительных отцов церкви не согласится заключить этот брак. Меня не зря предупредили, что моя семья отрекается от меня. - Что ж, вот какова цена вашей смелости! Так будет даже лучше: это достаточный повод для того, чтобы мы расстались. Простите, господин граф, что я так простодушно доверилась вам, что надеялась, что вы простите мою девичью ошибку, что моя любовь к вам, моя доверчивость и моя искренность перевесят в вашей душе то недоверие, которое мужчина может испытывать к женщине, не по своей воле оступившейся. - Анна оттерла слезы, катившиеся по щекам, подошла к своему коню и, отвязав его, с неожиданной ловкостью поднялась в седло. - Анна, постой! - граф бросился к возлюбленной, но она хлестнула лошадь и помчалась вперед не разбирая дороги. Ему оставалось только последовать за ней. Анна держалась в седле уверенно, а он продолжал звать ее, не упуская из виду. Он без особого труда догнал бы ее, но им овладела досада и, совершенно инстинктивно, он сдержал коня. Разгоряченное животное остановилось, поводя боками и роняя пену с удил и в эту минуту впереди раздался испуганный вскрик. Граф мгновенно забыл о своей обиде и спустя минуту был рядом с Анной. То ли конь оступился, то ли ее выбила из седла ветка, а может, она просто неправильно повела себя, когда лошадь перепрыгнула через поваленное дерево: это его не интересовало, потому что девушка не подавала признаков жизни: она похожа была на огромную, сломанную куклу, которую небрежно бросили в кусты. Дальше все было как во сне: он осторожно выпутывал ее из колючих веток, пытался найти пульс, звал, почти срываясь на крик, умолял открыть глаза: все было напрасно. Потом он сообразил, что платье душит ее, вытащил свой кинжал и прикинул, как удобнее освободить ее от стесняющего дыхание корсажа. Шнуровка! Проклиная свою недогадливость, осторожно уложил ее ничком и распорол ленту одним быстрым движением. Платье раскрылось, открыв тончайший батист рубашки, под которым на плече темнело пятно дюйма три в поперечнике. Граф осторожно приподнял Анну, ладонью сдвинув край батиста: он не сразу осознал, что видят его глаза. А когда осознал, то лишился голоса. Плечо было прелестно: белое, нежное, округлое, хотя Анна была довольно хрупкого телосложения. Он никогда не видел ее обнаженной: она была так стыдлива! О да, ей было что скрывать! На белой коже так эффектно смотрелось клеймо в виде лилии. Полустертое какими-то притираниями, оно все равно оставалось хорошо заметным пятном, позорным тавром принадлежности к воровскому племени. Если бы он сумел хотя бы отдать себе отчет в своих мыслях, он бы ужаснулся. Но он сделал первое, что подсказал ему опыт: он связал ее вожжами, перекинул через седло и повез не в замок, нет: он повез ее к бальи. По дороге она очнулась и, едва сообразив, что произошло, начала сначала умолять, потом угрожать, а после просто вопить, призывая помочь всех, кто попадался им навстречу. Но ни одна душа не решилась заступиться за нее: стоило взглянуть на едущего рядом человека, как любого охватывала дрожь: сам сатана держал в руках огрызок поводьев ее коня. Это страшное подобие мертвеца не видело никого перед собой и люди, крестясь и робея, уступали им дорогу. Суд был назначен через неделю и граф должен был не только присутствовать на суде, но и выносить приговор. Граф всю эту неделю находился в состоянии, близком к помешательству, то впадая в полную прострацию, то слоняясь по комнатам замка и ожидая кюре, за которым послал. Но кюре нигде не нашли: дом носил на себе следы поспешного бегства священника. Люди шарахались в сторону от своего господина, встречаясь с ним взглядом. Но когда настал день суда, Его сиятельство исполнил свою роль так, словно речь шла о постороннем ему человеке. Отстраненный, суровый, постаревший лет на десять, граф де Ла Фер спокойно выслушал показания свидетелей, судей и самой преступницы и вынес свой вердикт: « Повесить». Потом он встал с кресла и, не обращая внимания на окружающих, покинул битком-набитый зал суда, не заботясь о том, кто и как исполнит его приговор. Сам себе он приговор вынес и не намерен был его откладывать. Мысли о смерти пришли к нему позднее, когда немного отпустила чисто физическая боль. До этого все силы уходили на то, чтобы держаться достойно. Он предполагал, что новость уже дошла до его родственников, понимал, как они торжествуют и знал, что с дня на день к нему придут. Знал он и за чем. То, что он не успел претворить свой брак с преступницей в реальность, значения не имело: он успел поставить об этом в известность всех, кого следовало и кого не следовало. Оставаться в доме, куда уже ступала нога этой женщины, он не мог. Он вообще не мог оставаться в этих краях: его жгло чувство нестерпимого стыда и боль от этого пламени была так сильна, что граф, когда его никто не мог видеть, кусал пальцы до крови. Он ждал только одного: того документа, который ему приготовила на подпись семья; уйти до этого не давало чувство долга. Об Анне он не думал: даже близко не подпускал к себе воспоминания, инстинктом раненного зверя сознавая, что для них еще не пришло время. Он думал только о своей доверчивости, о своей глупости и о том, что наказан за свое высокомерие чудовищным попранием принципов чести и достоинства. Анна умерла для него и для всего света: он не сомневался, что приговор уже исполнен. Ни слова не говоря, он подписал документы, передавая всю свою недвижимость и земли под патронаж семьи. Десять лет давали ему на то, чтобы одуматься. Бывшему графу было все равно: срок слишком долгий, чтобы остаться в живых.

stella: Ну, что замолчали? Не ожидали такого суда?

Орхидея: Да, stella, это что-то новенькое. Подобного ещё не читала. Вы предполагаете, что д'Артаньяну Атос мог рассказать историю урывками, плохо связанными частями, пропуская что-то?

stella: Орхидея , нет, не так! Заданный вопрос или предположение может, по " закону бабочки" поменять в корне сюжет. и ваши вопросы тоже это могут сделать!

stella: - А что было потом, куда вы уехали? - спросила Николь. - Намеревался я ехать прямо в Париж, но не получилось. - Почему? - В Даммартене я свалился в горячке и провалялся недели три. Если бы не мой Гримо... - Он уехал с вами, Атос? - Николь была уверена, что в этой версии событий Гримо поехал вместе с хозяином. - Нет, он нашелся по дороге. - Каким образом? - Расспросите его на досуге. - Господин граф, вы смеетесь надо мной: расспрашивать Гримо — это подвиг не для меня. Но что вы делали в Париже? Пошли к де Тревилю? - Тогда еще полка не было. - Но вам же надо было где-то жить? Что-то делать? - Я нашел себе занятие, достойное того, кем я стал: я начал пить и играть. Николь не нашлась, что ответить. - Я догадываюсь, о чем вы думаете, Николь,- неожиданно возобновил разговор граф.- Вас занимает мысль, как я мог сначала сделать ее своей любовницей и только потом предложить ей стать моей женой. - Вы не угадали!- девушка отрицательно мотнула головой.- Я думала совсем не об этом. - О чем же, если это не секрет? - Я думала, что то, что произошло с вами и то, что было написано, разнится все больше. - Чем же? - В книге вы сами повесили свою жену и об этом никто не знал. - Вот даже как?- Атос на мгновение задумался.- Выходит, я струсил... - Я бы не назвала это трусостью, но в книге вы женились на Анне, она даже несколько месяцев была украшением вашей провинции, вы были счастливы с ней... очень... наверное, вы не хотели позорить и ее и себя судом перед всеми. Ее вы наказали собственноручно, а вот себя... Но вы все это уже рассказали до меня дАртаньяну. - Неужто в той истории я продолжал жить, как и прежде?- тон вопроса был уже издевательским, но в нем проглядывал и явный страх. - О нет, вы все бросили и исчезли из графства. Ушли в мушкетеры и скрыли свое имя под боевым прозвищем Атос. - Ну, слава Богу, хоть здесь все соответствует истине,- с явным облегчением произнес Атос.- Но, Николь, я абсолютно ничего не говорил дАртаньяну. - Атос, вы сами дали мне понять как-то, что в Амьене вы признались вашему другу. - В Амьене? - Да, после той истории с погребом. Вы были ужасно пьяны. - Именно потому, что я был так пьян, я и пошел сразу спать. - А на утро вы играли на его алмаз и на Гримо. - На Гримо я действительно играл, чтобы отыграть лошадей, но не на алмаз. Я не мог зайти настолько далеко.-Атос надолго замолчал. Потом осторожно дотронулся до руки девушки,- Николь, мне кажется, что что-то изменилось. Что я — уже не я... не надо было мне с вами откровенничать: я своими рассказами изменил прошлое, но это еще полбеды: боюсь, что и будущее очень сильно зависит от того, что спросите вы и как я вам отвечу. Может быть, - он опять замолчал, что-то напряженно обдумывая, - может быть лучше будет, если я помогу вам переехать в другое место. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я позабочусь обо всем, но мы... - Но мы не должны встречаться.- Николь пристально посмотрела графу в глаза.- А ведь вы и вправду боитесь, Ваше сиятельство. Вы боитесь перемен. И чем так хороша ваша теперешняя жизнь, Атос? Жизнь без цели, без любви, без друзей? - Меня все в ней устраивает!- глухо ответил Атос. - Вы уж меня простите, господин граф, я простая прислуга в вашем доме, но вы пару раз удостоили меня своей откровенности. Так что я наберусь наглости и заявлю вам в лицо: вы трус.- И увидев, как привычно дернулась его рука, усмехнулась.- Ну, с женщиной, да еще и горничной, вы драться не станете. А выслушать меня вам придется, пусть это будет и в последний раз. Мне есть что вам сказать, господин Огюст. Я влипла в эту историю, или уж скорее в эту книгу, потому что у меня накопилась куча вопросов к вам и к вашим друзьям. Эти вопросы и привычка копаться в тексте привели к тому, что я во всем стала искать подтекст: а что думал автор, описывая судьбу героев, а что он имел в виду, когда упоминал какое-то событие, а что он не дорассказал, повествуя о жизни друзей? Ну... и вот я здесь. С вами я уже знакома, господин граф и за этот год с лишним у меня опять накопилась куча вопросов, целый вагон... Атос посмотрел на нее непонимающими глазами и Николь спохватилась: « Целая тележка»! - ...Но беда в том, что вы боитесь отвечать на них. - Да, боюсь!- вдруг ответил ей граф.- Боюсь, что в моем прошлом вдруг не окажется моих друзей, моих родителей такими, какими я их знал, всех тех, кто еще вызывает у меня улыбку признательности. Так может оказаться, что мое пребывание в мушкетерах было только прихотью пресыщенного богатством юнца, а не наказанием за гордыню. Моя жизнь теперь жалка и не имеет смысла, но в ней была дружба, преданность, самопожертвование. Я хочу забыть любовь, но не друзей, поймите это, Николь! Теперь я спокоен … почти,.. а вы предлагаете мне строить жизнь заново без моего прошлого. Это мне уже не по силам. - Но ведь я предлагаю вам все это в пределах книги! - Знаете, моя дорогая, я кажется понял вас!- Атос посмотрел ей в глаза так пристально, что она смутилась.- В первом случае нигде о вас не говорится, не так ли? Вас попросту тогда не существовало. А вопросы, которые задавали читатели, они могли их обращать непосредственно к автору, не так ли? - Именно так. - И вы решили, что находясь рядом, вы сумеете склонить меня к такому варианту событий, который бы вам был удобен? - Ну, знаете ли, граф!- Николь вскочила, но Атос продолжал сидеть, сверля ее взглядом. - Вы назвали меня трусом, Николь... Пусть так, я боюсь этих перемен, я не хочу их. Ну, поймите раз и навсегда: я не хочу становиться заложником любопытства сомнительной особы, свалившейся мне на голову рождественской ночью. - А если я — подарок судьбы для вас, граф? - Вы излишне фамильярны последнее время, я вынужден напомнить вам об этом. Прошу вас держать себя в рамках, сударыня и не только на людях.

Камила де Буа-Тресси: Хммм... эффект бабочки... на мой вкус - штука весьма сомнительная и жутковатая.

stella: Камила де Буа-Тресси , проверить достоверность сего эффекта кажется, пока невозможно, но как прием - отличная штука.

stella: То, что с господином графом шутить не стоит, она убедилась на собственной шкуре: Атос перестал ее замечать и даже ежемесячную оплату за свою работу она отныне получала от Гримо. Разговоры были только по делу, по службе. Николь поняла, что долго так не выдержит и лучше всего было бы уехать. Но появление Арамиса нарушило все планы. - Господин граф дома? Николь, вытряхивавшая покрывало на заднем дворе, услышала вопрос и, не удержавшись, бросила любопытный взгляд из-за угла: во двор как раз въезжал всадник. Конь был великолепен, да и сам всадник выглядел необычно. Очень загорелый ( не смуглый, а именно загорелый), большеглазый, черноволосый, с тонким профилем, с гибким станом фехтовальщика, он привлекал к себе внимание гордой и непринужденной осанкой. Не торопясь он спешился и передал поводья молодому Шарло, который исполнял обязанности конюха. - Так что граф? Если он дома, передайте, что его желает видеть старый друг. - Прикажете передать, кто именно, - старик привратник внимательно осмотрел гостя: от пера на шляпе и до шпор. Осмотр его удовлетворил: приезжий несомненно дворянин, а когда тот еще и улыбнулся старику, блеснув белоснежными зубами, Шарло решился доложить графу. - « Старый друг» будет довольно, - веско ответил дворянин. Николь перестала выглядывать из-за угла и решительно двинулась через двор. Ее мучил вопрос: кто же этот друг? Темные глаза и загорелая кожа могли принадлежать дАртаньяну, а могли — и Арамису. Гость бросил в ее сторону взгляд, не лишенный любопытства. Николь сразу же почувствовала в молодом человеке тот интерес, который всегда вызывает у мужчины симпатичная женщина. Николь считала себя достаточно симпатичной и в меру женственной, чему за последнее время немало помогло ношение юбок. Шарло показался на крыльце и жестом пригласил незнакомца следовать за собой. Тот взбежал по ступеням с завидной легкостью и скрылся за дверью, оставив Николь изнывать от любопытства. Как бы не звали этого человека, но это был кто-то из друзей Атоса. Если бы еще и знать: кто? Гость уехал уже на следующий день и граф приложил максимум усилий, чтобы он не столкнулся с любопытством Николь. Атос действительно стал опасаться ее: а что, если ее вопросы окажут действие не только на него и его жизнь, но и на жизнь его друзей? Пока еще смутно, но он начал понимать, что они меняются под воздействием постороннего человека. Написанная книга пишется заново и что окажется на ее страницах не ведомо никому: ни читателям, ни героям. Спасая свою дружбу Атос сделал то, чего на самом деле ему не хотелось: поселил Николь в домике на краю своих владений. У нее в помощниках были две милые деревенские девушки, а об остальном заботился Гримо: дрова, деньги, продукты, одежда — все это шло от графских щедрот. Раз в неделю появлялся либо Гримо, либо молодой Шарло и справлялись, что нужно госпоже. Николь, вдали от замка, именовалась госпожой. Так прошло много месяцев, пока, однажды поутру, на пороге не появился сам господин граф. Выглядел он каким-то потерянным, чему очень способствовало то, что он попал под проливной дождь. Николь, не говоря ни слова, потащила его к камину, приготовила подогретое вино и вообще развила бурную деятельность. Атос молчал, но вину обрадовался. Грел руки о горячую кружку, смотрел куда-то в пламя камина и пил вино мелкими глотками. Николь не смела ни о чем спрашивать: что-то случилось, раз граф сам приехал к ней. - Николь,- заговорил он непривычно-глухим голосом,- я хочу просить вас вернуться в замок. - Я не по своей воле оказалась здесь, Ваше сиятельство,- сухо ответила Николь.- Это было вашим желанием. - Я раскаиваюсь в необдуманном поступке. Вам было плохо здесь. - Только поначалу, когда я злилась на вас и, признаюсь, призывала на вашу голову всякие глупости. Атос с изумлением уставился на женщину... - Так это вам я обязан тем, что случилось? - А что у вас случилось, господин граф?- Николь и хотела и боялась узнать новости. - А вот поедем и увидите.- Атос решительно встал.- Только оденьтесь потеплее: дождь льет, как из ведра. - А вы как? - А я уже промок до нитки. Хуже не будет. Собирайтесь, время не терпит. « Что такого могло случиться в Бражелоне, что я понадобилась, да еще и так срочно?» недоумевала Николь, погоняя своего коня и радуясь тому, что ездить верхом перестало для нее быть проблемой. В замке что-то неуловимо изменилось, но в чем это выражалось Николь еще не могла понять. Пока она переодевалась в сухое в отведенной ей комнате ей почудился детский плач. Едва она привела себя в порядок, на пороге возникла кухарка. - Николь, голубушка, я тебя проведу. Граф ждет тебя . - Я еще помню, Жоржетта, где его кабинет и где гостиная. - Он ждет тебя не там, идем же скорее!- и, крепко ухватив Николь за руку она потащила ее по коридору. Дверь распахнули им навстречу и в полумраке задернутых штор Николь различила сначала графа, а затем еще какую-то незнакомую женщину, судя по одежде - крестьянку. Увидев Николь они расступились и потрясенная девушка увидела в глубине две детские колыбельки.

Орхидея: Хм... А чего колыбели две?.. Или ещё ребёнок кормилицы? Правда я что-то тороплюсь.)) Всё. Сижу тихо, жду продолжения.))

Rina: Две? Прелесть какая

stella: Два прелестных и похожих, как две капли воды, малыша, лежали в двух колыбелях. Насколько Николь могла разобраться в младенцах, это не были новорожденные: детям было месяца три-четыре. Не веря своим глазам, она сделала несколько шагов вперед и растеряно обернулась: Атос, с неестественной улыбкой на лице, сделал ей знак, что она может подойти поближе. - Откуда эти дети?- вопрос сам по себе слетел с ее губ. - Из Рош-Лабейля, - ответил глуховатым голосом граф. Николь еле сдержалась, чтобы не воскликнуть: « И кто же из них Рауль?», но вовремя прикусила язык. Да, она многое пропустила за эти месяцы! - Нравятся? - между тем поинтересовался Атос. - Совершенно очаровательны! Это мальчики или девочки? - Мальчики. - А кто из них старший и как их зовут, - уж это Николь могла спросить. - Рауль-Огюст и Габриэль-Рене. - Кто же из них Рауль, а кто Габриэль?- Николь подошла к детям вплотную. - Слева Рауль, а справа — Габриэль, - поспешила ответить кормилица, видя что граф молчит. Атос действительно отмалчивался и Николь догадалась, что он не может различить детей. Храня молчание он взял ее за локоть и кивнул в сторону двери. Так и не обменявшись ни словом, они прошли в кабинет графа и Атос запер дверь на ключ. Потом повернулся лицом к Николь и она ощутила, как волна сочувствия накрыла ее: таким растерянным она никогда Атоса не видела. - Скажите, Николь,.. ответьте мне: появление детей не является для вас неожиданностью? - Почему вы так решили, господин граф? - Мне так показалось... Если я был не прав, простите мою подозрительность.- И ей показалось, что Атос отчего-то смутился. - Нет, нет, вы не ошиблись, но дело в том, что близнецы — это для меня полная неожиданность! Я читала только об одном мальчике, Рауле. Вашем родном сыне,- добавила она жестко. Атос сцепил пальцы в попытке совладать с собой. Что же делать: он сам привез ее сюда и она не намерена была в этот раз особо щадить его. - Скажите мне, Николь, что вы знаете о моем... о моих сыновьях?- задал он мучивший его вопрос. - Господин граф,- Николь была подчеркнуто официальна,- все, что мне было известно из книги — это то, что вы провели ночь с одной высокопоставленной дамой, которая покидала Францию. Через год она подкинула вам в ту же деревушку, что вы назвали, ребенка. - Мне лично? - Нет, просто тамошнему священнику. Вы увезли приглянувшегося вам малыша к себе в Бражелон, вырастили и воспитали его. - А мать? Она больше никогда?.. - Наверное это спрашивать нельзя, Атос.- вдруг засомневалась Николь. - Я знаю об одном мальчике, а тут сразу близнецы. Опять что-то не так пошло. Вы уверены, что это ваши дети?- вдруг спросила она. - Для меня это не имеет значения,- невнятно ответил граф, отводя глаза. - Кого вы хотите обмануть, мой граф?- покачала головой Николь.- Вы хотя бы знаете, кто из них старший, а кто младший, - не утерпела она. - Зачем мне это знать,- пожал плечами Атос. - Затем, упрямый вы человек, что только один из мальчиков может быть вашим наследником. - Ну, знаете, так далеко я не заглядывал, - вскипел граф.- Вы беретесь решать за меня то, что вообще вас не касается? - Давайте не ссориться, господин граф, - примирительно подняла руку Николь. - Вы же меня неспроста позвали из ссылки, в которую сами же и отправили. Да, манеры у вас воистину королевские,- усмехнулась она.-Карать и миловать своих поданных, когда вам захочется. О, как бы я хотела никогда больше не видеть вас и ваш мир! - И. тем не менее. я хочу вас просить об одолжении,- с трудом выговорил Атос. - Одолжении? Разве я, ничтожная козявка, могу испытать счастье оказать одолжение вам, могущественному сеньеру? - Сударыня, прекратите! Вам хочется унизить меня? Вы никогда не простите мне того, что я для вашего же блага удалил вас от себя? Если бы я мог, я бы вернул вас туда, откуда вы явились, но это мне не по силам. Нам придется терпеть друг друга, тем более, что я хотел бы попросить вас остаться в замке надолго. - Зачем?- поразилась Николь. - Затем, что кормилица одна не управится с двумя малышами. - Атос, у меня нет никакого опыта по воспитанию детей, говорю вам сразу. Меня не учили ни пеленать, ни кормить, ни просто быть терпеливой с чужими детьми. - А со своими? - А своими я не успела обзавестись. И, будь у меня свои, я бы давно уже с ума сошла, зная, что мне никогда их не увидеть. - Вот это слова женщины!- неожиданно улыбнулся граф. - Наверное, да! Но я не могу понять одного: как могла их мать бросить малышей, на что она рассчитывала? Атос мрачно взглянул на Николь. - Она не могла их взять с собой, отправляясь в изгнание. Рассчитывала на доброту кюре. - А если она вернется и потребует детей назад? - Она не найдет их. Я не оставил своего адреса священнику,- неохотно ответил граф и Николь посмотрела на него, словно увидела в первый раз: он понимает, что взвалил на себя? - Я помогу, чем смогу,- медленно, через силу, сказала она.- Чем меньше посторонних всунут свой любопытный нос в эту странную историю, тем лучше будет для вас, граф и для детей.

Эжени д'Англарец: У меня почему-то сразу возникла мысль о близнецах)))

Камила де Буа-Тресси: А я думала, будут двойняшки, мальчик и девочка

stella: Попытки всучить Атосу дочку уже обыгрывались))).

Орхидея: Я тоже подумала сначала не о блезнеца, а о двойняшках. Их пол тут даже не важен. Но вручить Атосу девочку было б неплохо.)

stella: Она будет только мешать.)))

Grand-mere: Стелла, позвольте сделать Вам комплимент любимым словечком моего сына: вот это психоделика (в смысле - изменение привычного восприятия)!.. Но тем с большими нетерпением и интересом жду продолжения.

stella: Легко пообещать, но как выполнить обещание, когда ты не имеешь даже представления, что делать с ребенком, когда он плачет. Под рукой не было ни памперсов, ни пустышек, ни бутылочек со смесями. Даже колясок не было. То есть, Николь смутно подозревала, что они могли где-то быть, но граф не хотел привлекать внимания к своему дому, заказывая еще и коляску. Хватило покупки двух детских кроваток. Слухи о том, что происходит в замке, упорно бродили по окрестностям, хотя все его обитатели держали рот на замке. Хорошо, что Николь отлично шила и вязала, так что на первое время дети были обеспечены одеждой. Она стала истово мечтать о швейной машинке, пусть самой примитивной, но и это желание было невыполнимо и приходилось методично ковырять иглой. Со временем усталость стала отступать и Николь даже получала удовольствие от игры с детишками. Когда их, наконец, отлучили от груди и малыши понемногу начали ходить, погоня за ними стала основным занятием для женщин. Кормилица уехала к себе в деревню, со слезами расставшись с детьми и с Николь. Атос щедро вознаградил ее: того, что она заработала за год, вполне могло хватить на домик с садом в ее краях. Николь осталась гувернанткой при мальчиках. Добровольной гувернанткой, которая уже сама ни за какие деньги не согласилась бы расстаться с детьми. Ей помогали все в замке, но основная тяжесть все же лежала на ней. Все чаще она задумывалась, что же послужило толчком к тому, чтобы произошли такие серьезные изменения в жизни Атоса и коснулись ли они только его. Единственное, что оставалось в такой ситуации — это разговор по-душам и у Николь создалось впечатление, что и Атос готов к такой беседе. Обоим нужно было взаимное доверие и откровенность. Понимание того, что дети связали их сильнее, чем они могли бы желать, заставляло уже не раз идти навстречу друг другу. Оставалось только выяснить, какое будущее могло ждать двух очаровательных мальчуганов, которых даже собственный отец не всегда мог различить. Только что прошел дождь: по-летнему быстрый, крупный, с грозой и ветром. Он сбил уже созревшие вишни в саду и дети с упоением помогали Жоржетте собирать их с земли. Мальчикам исполнилось пять лет и характер их начал определяться. При удивительном сходстве все сильнее проявлялось различие в поведении близнецов. Рауль — спокойный, ласковый, вдумчивый ребенок, временами казался полной противоположностью брату. Габриэль — воплощение переменчивости, капризный и непостоянный в своих привязанностях, был весь в мать. У Атоса даже как-то проскользнуло замечание, что Габриэль унаследовал ее характер и это его совсем не радует. Николь же про себя отметила, что граф знает мать близнецов куда ближе и лучше, чем это было описано в книге. Но этой тайной он никогда не поделится. Предположим... Что-то в мозгу тревожно звякнуло: она уже предполагала в своих мечтаниях и размышлениях, что было бы, если бы события повернулись не так, а этак. А получалось... Но она могла Богом поклясться, что ей никогда в голову не приходили близнецы у Атоса. Это был вариант с Железной маской, но никогда не приходилось ей думать о такой задачке для графа де Ла Фер. Ему тоже такое в голову прийти не могло: он вообще о детях не думал. Оставалась мамаша близнецов, которая... нет, в ее планы точно не вписывались близнецы-бастарды: у королевы же пока вообще не было детей! А может быть, все дело в откровениях; может, именно они и влияют на ход событий? Или то и другое, озвученное в виде вопроса, становится причиной перемен? Значит, слово не менее опасно, чем действие? - Господин граф, смотрите!- непоседа Габриэль вприпрыжку несся к Атосу, держа на вытянутой руке гусеницу и на бегу старательно изображая скачущую лошадку.- Жоржетта говорит, что из нее вырастет бабочка. А я хочу, чтобы из нее вырос дракон. - Господи, Габриэль, зачем тебе дракон?- рассмеялась Николь.- Он же сожжет нам дом. - Когда он будет большим я возьму шпагу и убью его,- малыш встал подбоченившись, словно у него и впрямь на боку уже покоилась шпага. - А давай лучше приручим его, - посоветовал Рауль, подходя с с корзинкой, полной вишен. - Приручим? А с кем я тогда буду сражаться, если он будет ручной и ленивый, как наш кот Базиль? Рауль на мгновение задумался: - Но останутся еще великаны. - Ты много видел великанов?- рассмеялся Габриэль. - А ты — драконов?- рассердился Рауль. - Ну, уж с одним великаном я вас скоро познакомлю,- вмешался граф.- Только это очень добрый великан и зовут его господин дю Валлон. - Портос!- ахнула Николь.- К нам едет Портос? Так вот для кого вся суета в замке, вот для кого готовятся комнаты! Портос приедет вместе с госпожой дю Валлон? - Надеюсь, - улыбнулся Атос. «Чета дю Валлон в Бражелоне? Этого не было у Дюма!»- воскликнула про себя Николь, но Атос перехватил ее взгляд и понял ее без слов.

Орхидея: Интересно, а если как-то научится контролеровать процесс внесения изменений? Можно многое изменить в лучшую сторону.

stella: Благими намерениями вымощена дорога в Ад.

stella: Раззолоченная карета , запряженная четверкой лошадей и с Мушкетоном на запятках торжественно въехала во двор замка и остановилась у крыльца. Мушкетон соскочил на землю и скинув ступеньки бросился открывать дверцу экипажа. Первым появился Портос. И сразу во дворе стало тесно: огромная карета, огромный дю Валлон, огромная шпага у него на боку и роскошный плюмаж на шляпе — дети, наблюдавшие все это из окон детской, готовы были визжать от восторга. Великан из сказки был самым настоящим! Вслед за Портосом из кареты показался остренький профиль госпожи дю Валлон. Она выбралась из кареты, опираясь о плечо лакея и подозрительно оглянулась вокруг. На увядшем лице появилось странное выражение: словно она и рада увидеть, что великолепия вокруг не заметно, но в то же время опасается, что во всем имеется какой-то подвох. Портос же, стоя уже посреди двора, описал поворот на 360 градусов, успел хозяйским оком углядеть все достоинства и проигрышные стороны открывшегося его взгляду замка и, наконец, заметил хозяина. Видимо, он ожидал другого зрелища, потому что на лице его явственно читалось потрясение: он и узнавал и не узнавал друга. Прошедшие со дня расставания десять лет на графе не отразились никак: скорее, он даже помолодел. К тому же, светский вид Атоса произвел впечатление на бывшую госпожу Кокнар: она почувствовала себя не в своей тарелке; граф де Ла Фер, будучи в ударе, умел производить впечатление, а в этот раз он был гостеприимным хозяином. И это утонченное гостеприимство, эта непринужденность, эта дружеская, но не навязчивая обстановка, которой он сразу же окружил чету, почти испугали госпожу дю Валлон. Она встречала у покойного мужа аристократов, тайные дела которых он вел и сразу распознала в этом красивом дворянине вельможу. И это тот забияка и любитель застолий, о котором вначале неосторожно рассказывал ей муж? Или Портос ошибался или это другой человек. А было и еще одно предположение у озадаченной бывшей прокурорши: а может, этот граф решил посмеяться над ними? Она с подозрением приглядывалась ко всему, в то время как Портос сразу почувствовал себя дома. Едва гости отдохнули и переоделись с дороги, как их позвали к столу. До этого Атос прошел к Николь. Что-то в выражении его лица поразило женщину: она знала его уже настолько, что готова была поспорить: граф намеревался о чем-то просить ее. - Николь, я могу просить вас быть сегодня хозяйкой за столом?- он смотрел ей прямо в глаза. - Господи, Атос, не иначе, как вы сошли с ума, - растерялась она.- Как вы намерены представить меня? - Как моего доброго друга и гувернантку моих...- едва заметная пауза насторожила Николь и она вся подалась вперед в ожидании продолжения,- воспитанников. - И как мы с вами будем выглядеть в глазах супругов дю Валлон? - Вы опасаетесь за свою репутацию? - Милый граф, за свою репутацию опасаться лучше вам; я же не принадлежу к знати. А замуж я все равно уже не выйду: вам это давно должно было быть ясно. Она не ожидала, что ее слова могут ранить Атоса, но он заметно изменился в лице. - Так вы отказываетесь быть хозяйкой на сегодняшнем обеде?- голос его дрогнул: не от обиды ли? - Вовсе нет. Вы уверены, что у меня получится? - Не сомневаюсь!- Атос вздохнул с облегчением.- Сейчас вам принесут платье и все, что вам необходимо. - А дети?- осмелилась она задать вопрос. - Потом, ближе к вечеру. Нельзя сразу обрушивать все новости на голову гостей. Поспешите, дорогая. Несмотря на его просьбу, она еще несколько минут просидела неподвижно, пытаясь совладать с дрожью рук. То, что происходило, не увязывалось ни с какими ее размышлениями и предположениями.

Камила де Буа-Тресси: stella пишет: граф де Ла Фер, будучи в ударе, умел производить впечатление "Граф" и "будучи в ударе" в лично моей голове не стыкуются. А так, повествование весьма и весьма занимательно. Дети так вообще очаровательны просто;)

stella: В самом деле, даже находясь рядом с г-ном де Тревилем, изящным и благородным придворным, Атос, когда был в ударе, мог с успехом выдержать это сравнение; он был среднего роста, но так строен и так хорошо сложен, что не раз, борясь с Портосом, побеждал этого гиганта, физическая сила которого успела войти в пословицу среди мушкетеров; Камила де Буа-Тресси , теперь состыковалось?

Камила де Буа-Тресси: stella, теперь вроде лучше;)

Grand-mere: Стелла, отдельное спасибо за чету дю Валлон; надеюсь, что и с ними нас ждут какие-то неожиданности. А состояние "в ударе", по-моему, бывает у каждого человека, независимо от сословия.

stella: Grand-mere, так Дюма( на мое счастье)))) именно на этом моменте и акцент поставил: настроение у него бывало все же. И мне вот сейчас и подумалось: Дюма сравнивает его с Тревилем. Ну, не в казарме же или на плацу появлялось у него это настроение; скорее всего, было это на тех самых обедах и вечерах, куда он бывал зван Тревилем. И где сама обстановка срабатывала на то, чтобы стал он соответствовать не кабаку, а светской гостиной.

stella: Платье было великолепно и оказалось точно по ней. Такой красоты она еще никогда не имела в своем распоряжении. Вишневый бархат, вышивка, кружева и, в придачу, жемчужное ожерелье. « Огюст, вы сошли с ума! Такие деньги!»- пробормотала она, поглаживая бархат.- «Никогда и подумать не могла, что вы тщеславны!» У Николь уже давно была своя горничная, которая очень пригодилась, чтобы совершить превращение серой мышки( каковой Николь себя всегда считала) в знатную даму. Пока девушка затягивала корсет и укладывала ей волосы, Николь не переставала думать об одном: « Что скажет граф, увидев ее в таком виде? Не возникнет ли у него ассоциаций с той, что сломала ему жизнь?» Он сам определил ей место в служанках, потом обстоятельства сами решили за нее, что быть ей гувернанткой. А что теперь? « Прямо Джен Эйр или, того хуже, мадам де Ментенон»- вздыхая, подумала про себя Николь. Николь Леже... Атос знал ее фамилию, но как он ее представит своему другу? Портосу, скорее всего, ее дворянство или отсутствие такового было мало интересно, но вот этой Кокнар-Валлон? И вообще, как это получилось, что они объявились так неожиданно, нарушив размеренный быт Бражелона? А если все началось с вопроса Николь, знает ли граф, где теперь его друзья? Атос сказал, что Портос, скорее всего, у себя в Пикардии наслаждается семейным раем, а Николь предположила, что вряд ли мадам дю Валлон отпустила бы супруга одного даже к холостому другу. - Особенно — к холостому!- рассмеялся Атос. А через пару дней пришло письмо от Портоса. Он писал, что узнал адрес графа от Арамиса, который побывал в Париже, вернувшись из Испании. В Париже Портос, бывший там по делам и столкнулся случайно с другом. Естественно, что они неплохо посидели в кабачке: Арамис очень изменился в этом плане. « Значит, это все же был Арамис!» - подумала тогда Николь, вспомнив темноволосого гостя. И загар у него был совершенно объясним: жаркое солнце Испании въелось в его кожу так сильно, что и спустя месяцы его можно было принять за уроженца юга. Арамис, после своего появления у графа, часто ему писал, но, вернувшись в Париж, еще не разу его не навещал. Портос же, решив, что достаточно проторчал в провинции, решил вывезти жену в свет. В Пикардии ее местное дворянство так и не приняло, высказав свое отношение к браку Портоса таким недвусмысленным образом, что бывшему мушкетеру, а ныне миллионеру дю Валлону пришлось не раз обнажить шпагу. Это привело к тому, что чета осталась в полной изоляции от соседей. И тогда госпожа Кокнар решила поменять окружение. Поездка в Ла Фер была разведкой, а расположение и дружба с графом де Ла Фер, как она надеялась — ключиком, который откроет для них другой мир. Граф де Ла Фер не был тем, кто пускает пыль в глаза, но едва мадам дю Валлон узрела сервировку стола, как ей стало не по себе. В таких вещах она знала толк и сразу увидела руку мастера в каждой мелочи. Для друга Атос постарался дать все самое лучшее, чем обладал. Николь зашла сразу за гостями, чтобы не выглядеть ни истинной хозяйкой дома, ни приживалкой, приглашенной на обед. Атос представил ее еще до того, как все уселись за стол. - Мой добрый друг и помощница в делах, мадемуазель Леже,- обтекаемо заявил он о ее роли в доме. И, тем не менее, у госпожи дю Валлон глаза полезли на лоб. Она хотела что-то сказать, но увидев, как ее муж прикладывается к ручке мадемуазель, чопорно поджала губы. - Атос, дружище, я так рад за вас, - громогласно объявил Портос. Наконец-то у вас все наладилось! - Да, мне грех жаловаться на свою жизнь, - спокойно сказал Атос, улыбаясь только глазами и только Николь. Ее присутствие и ее вид явно радовали графа. - Так вы счастливы, граф?- все еще не веря, что перед глазами у него Атос, поразился Портос. - Могу с уверенностью утверждать, что счастлив и всем доволен, дорогой мой. И хотел бы, чтобы и наши отсутствующие друзья могли бы сказать то же о себе. - Я видел Арамиса в Париже!- громогласно объявил Портос, не замечая, что его супруга при этом имени совсем увяла. Зато ее реакцию заметил граф и поспешил перевести беседу в другое русло. - Нашим дамам совсем не интересно наше боевое прошлое, мой друг. Вы бы лучше рассказали, что нового в Париже. - А вы давно там были, Атос? - С тех пор как вышел в отставку — ни разу. Но, думаю, дела меня скоро приведут в столицу.- Атос на мгновение задумался и легкое облачко коснулось его лица. Николь бросила на него тревожный взгляд и он чуть качнул ей в ответ головой. Эта немая игра лиц была замечена госпожой дю Валлон, которая деликатно откусывая и жуя не упускала возможности следить за всеми острым, умным взглядом. Николь не сомневалась теперь, кто был главным в доме у Портоса. - Значит, у нас будет шанс встретиться и там, - обрадовался дю Валлон.- У меня в Париже мой поверенный. Ах, Атос, вы поистине везунчик! - Что вас так заставляет думать, Портос? Ох, простите меня, друг мой, я по старой памяти назвал вас этим именем, - спохватился граф. - Ну, я тоже хорош!- хохотнул гигант.- Назвал вас Атосом. - И привели этим в полное недоумение госпожу дю Валлон, - как можно доброжелательнее улыбнулась даме Николь. - Видите ли, моя дорогая, - Портос приложился к сухонькой руке супруги, - это наши боевые прозвища. Я вам как-то уже рассказывал о нашей службе. А господин граф у нас действительно удачлив: он дважды граф. - Как такое может быть?- воскликнула супруга Портоса. - Видите ли, мадам, титул, земли и замок Бражелон я получил по наследству,- улыбнулся Атос. Он очень не любил говорить на эту тему, но на бывшую прокуроршу титулы производили невероятное впечатление и от темы она так просто бы не отстала. - Вообще-то господин граф родня Монморанси и Роанам, - невинно вставила Николь, делая вид, что не замечает, как рассердился граф де Ла Фер. Но ей хотелось добить бедную даму, весь обед бросавшую на нее косые взгляды. - Да, графы, герцоги в вашем роду — это обычное дело, - кисло улыбнулась мадам. А вот мой муж , хоть и знатен, как принц... - Дорогая, прошу вас!..- попытался остановить ее Портос, который понял, куда ведет разговор его супруга. - Да, знатен, как принц!- упрямо повторила прокурорша.- И вот он не может себе выхлопотать даже титул барона. - Мадам, титулы раздает король, а ему сейчас не до этого, - холодно сказал граф. - Вот именно!- подняла пальчик мадам дю Валлон.- Именно, король. Он забыл о заслугах моего мужа, он забыл, что в Пикардии, этом рассаднике знати, нет дворян ниже барона!.. - Господин граф родом из Пикардии, он великолепно знает генеалогию тамошних семейств,- снова ввернула Николь, пристально глядя на Атоса. Весь его вид выражал только одно: « Бедный Портос!» Чтобы уйти от щекотливой темы граф сделал знак Николь привести детей. Когда в гостиную, куда вся компания перешла после десерта, спустилась Николь, ведя за руки двух благонравных мальчиков, наступило долгое, ошеломленное молчание. У Портоса глаза стали совсем круглыми, он даже рот приоткрыл от изумления, его же супруга прищурилась, как кошка, узревшая мышей. - Позвольте мне представить моих воспитанников: Рауль-Огюст и Габриэль-Рене.- Дети дружно поклонились. - Ваши воспитанники? Атос, откуда они у вас? Атос встал между мальчиками и положил руки каждому на плечо. Мальчики дружно вскинули на него глаза, ожидая, что граф расскажет что-то новое, но Атос сказал только то, что было им известно. - Их мать была вынуждена подбросить близнецов в деревню к доброму кюре. Я просто проезжал в тот день через эту деревушку и решил заночевать у местного священника. История этих детей заставила меня подумать о их судьбе и я забрал мальчиков. У меня им будет лучше, чем в той жалкой деревушке. - А мальчики дворяне? - тон мадам дю Валлон был полон недоверия к словам графа. - Несомненно! - А кто занимается их воспитанием? - Пока мадемуазель Леже и я. По достижении семи лет ими займутся учителя и гувернер. - Вам будет кому передать свои графства,- заметила прокурорша. Атос ответил ей почти свирепым взглядом. О, как в эту минуту он ненавидел женщин! Но госпожа дю Валлон не унималась. - Это не так сложно сделать,- важно заметила она.- Я помню, мой покойный муж несколько раз вел подобные дела. Господину графу достаточно было бы жениться,- она бросила острый взгляд в сторону Николь, - а его супруге признать детей их общими и их очень быстро посчитали бы законными наследниками. Само-собой, опекунство над собственными детьми со стороны отца в таком случае понимается всеми без слов.- и она перевела взгляд на мальчиков. Наступившее неловкое молчание неожиданно нарушил Габриэль. - Господин граф говорил нам, что все решится, когда мы будем взрослыми. А пока вместо матушки у нас Николь.- он подошел к своей гувернантке и прижался головой к ее платью. Рауль, более стеснительный, остался рядом с Атосом и тихонько прижался к нему, бросив на графа взгляд из-под длинных ресниц. - Есть вопросы, которые надо решать заранее!- важно ответила ребенку мадам дю Валлон, никогда не имевшая детей и не имеющая представления о чем и как говорить с ними. Но чувство острой зависти к этому другу ее мужа, который от рождения — граф и которому на голову валится в наследство не только еще одно графство, но и прелестные мальчуганы ( несомненно, сыновья), а под боком молодая и красивая любовница ( несомненно, мать этих детей), ножом прошлось по сердцу увядающей женщины. Ах, если бы она повстречалась со своим мужем в ту пору, когда была молода и красива! Она бы сумела подарить ему много сыновей! Но Бог пожелал, чтобы ее милый муж был для нее единственным предметом неусыпных забот... Следующий день Портос и Атос провели в каких-то делах. Они ездили по окрестностям почти до вечера и вернулись усталые и довольные. Госпожа дю Валлон, сославшись на головную боль, весь день просидела у себя в комнате, спустившись только к ужину. Николь была счастлива, что ей не пришлось занимать гостью и день провела с близнецами. На следующее утро гости уехали в Париж. Для чего было совершать такой крюк в пути Николь поняла уже впоследствии, когда Портос приобрел поместье Брасье неподалеку от Блуа. (*) *То Брасье, которым Портос владел в книге, находилось в Пикардии.

Rina: Лихо закрутили Захожу теперь на сайт с надеждой на новый кусочек, классное чувство! По новому кусочку: мне немного не хватило госпожи дю Валлон и немного покоробило поведение Николь (момент, когда она сообщает, кому граф приходится родней). Это я ощущениями делюсь

Nika: Rina пишет: Захожу теперь на сайт с надеждой на новый кусочек, классное чувство! Да, здесь уже такого давно не было .

stella: Rina, Nika - мне просто надоело гробовое молчание. И дамы: уж простите меня за недоделки: пирожки стараюсь выкладывать теплыми, но возможны и паузы: сижу, как на чемоданах, потому что ожидаем приплод.)))) К тому же я только в общих чертах знаю, что пишу. К сюжету меня могут подтолкнуть просто даже реплики. Rina , а Николь далека от аристократического воспитания: брякает, что хочется. Все же 21 век сказывается, хоть и живет уже лет десять в 17-ом.

stella: После отъезда четы дю Валлон что-то изменилось в поведении Атоса. Он подолгу просиживал у себя в кабинете или в библиотеке, стал много времени проводить с мальчиками, читая им или пересказывая старинные легенды доступным для детей языком. Вскоре в конюшне появились два очаровательных гнедых пони и граф занялся с воспитанниками верховой ездой. С каждым днем у Николь появлялось все больше свободного времени. Она вдруг увлеклась рукоделием и комната ее была полна мотков шерсти, разнообразных ниток и ворохом кружев и лент. Она сшила себе несколько новых платьев, получила пару комплиментов своим умелым рукам и — все... Атос упорно избегал ее общества. С новой силой вспыхнула тоска по прошлому( а точнее — по будущему). Жизнь ее была однообразна, годы проходили незаметно, она чувствовала, как стареет но не столько физически: зеркало пока не слишком пугало ее. Внутренне она начала уставать: появилось безразличие, потом пришло раздражение. Граф же молодел все больше, по мере того, как старше становились мальчики. Это так противоречило природе человеческой, что Николь стала злиться именно на него, виня Атоса во всех своих бедах. У него кто-то появился: Атос регулярно исчезал из дому. Впрочем, вполне естественно: еще молодой, красивый мужчина, а кто она? Он питает к ней дружеские чувства, привык к ее присутствию, ну, и что с того? И, как назло, нет у нее в роду никаких знатных предков. Были бы — могла бы на что-то рассчитывать со стороны этого блюстителя приличий и радетеля ее чести. А так... так и будет стариться в девицах. Граф вернулся поздним вечером и очень удивился, застав Николь в библиотеке. Он шел к себе, когда увидел в коридоре свет из-за неплотно притворенной двери и решил проверить, кто это бодрствует при свечах. - Вы? Вы до сих пор не спите? Что случилось, Николь?- в тоне его женщине почудилось беспокойство, но это только разозлило ее. - Вас волнует, что я жгу дорогие свечи? - огрызнулась она. - Да при чем тут свечи! Я просто беспокоюсь, не случилось ли что-то дурное,- Атос сделал вид, что не замечает ее грубости. - Что-то с детьми и вы ждали моего возвращения, чтобы сказать мне об этом? - Если вас так волнуют ваши воспитанники, Ваше сиятельство, вам следует проводить с ними больше времени. Скоро они забудут, что у них есть наставник. - Мадемуазель, я не понимаю, в чем причина вашей... злости,- Атос подошел к Николь и осторожно взял ее за руку. На нее повеяло едва ощутимым запахом вербены. Женские духи! Он был у женщины, теперь можно быть в этом уверенной. И, прежде чем Николь успела совладать с собой, хлынули слезы. Она бросилась вон из библиотеки, оставив графа в полной растерянности и недоумении. Впрочем, по лицу его скользнула тень догадки и догадка эта заставила его нахмуриться. Он сделал то, что в любое другое время посчитал бы бестактным: пошел за Николь, ощущая себя виновным в ее слезах. Дверь была закрыта и Атос негромко постучал. Никакого ответа, но он повторил попытку. « Если она рассчитывает, что я буду стучать и в третий раз, она сильно ошибается!» пробормотал он сквозь зубы и в этот миг раздался звук проворачиваемого ключа. Николь открыла дверь и прошла к стулу у туалетного столика. Граф, секунду поколебавшись, закрыл дверь и стал напротив усевшейся Николь: присесть она ему не предложила и он стоял перед ней, пряча неловкость за надменной улыбкой. - Сударыня, вы изволили недавно заметить, что дети выросли и ваши услуги требуются им все меньше; что уместнее были бы для них уже сейчас занятия с опытным наставником и необходимость держаться вблизи дамских юбок только расхолаживает их, воспитывая в них совсем недостойную мужчин негу и любовь к безделию. - Господин граф, я избавлю вас от тягостных объяснений и заявлений,- Николь стоило огромного труда заставить звучать свой голос спокойно и размеренно.- Я приняла решение уйти и, смею вас уверить, это не внезапное решение. Я действительно ощущаю, что близнецам нужно внимание мужчин и начинаю чувствовать себя лишней. Да, именно лишней!- голос все же продал ее, но она мужественно подавила слезу.- Я не хочу быть никому в тягость и если тот домик по-прежнему может быть в моем распоряжении, я с радостью в него вернусь. Очень жаль, что мне в этом все же приходится зависеть от вас, граф,- вырвалось у нее в сердцах. - Дом ваш,- заверил ее Атос.- Дети смогут вас навещать, когда им или вам того захочется. - Даже если в моей жизни что-то изменится? - При любом жизненном раскладе,- сухо подтвердил граф. - А если вы женитесь, что скажет ваша будущая супруга? Он вскинул на нее изумленный взор: « Я женюсь?» - В жизни бывает все, - с натянутой улыбкой продолжала женщина.- И вы можете оказаться в такой ситуации, когда у вас не останется иного выхода, как только жениться! - Ах, черт побери!- Атос не сумел удержаться от проклятия.- Ну, что вы за человек такой невыносимый, Николь? Зачем было вообще говорить о подобном? - А, так вот вы чего боитесь! Я уйду вовремя, не волнуйтесь! А все, что я вам сейчас напророчила: ну, так тому и быть, если это всем будет на пользу, господин граф!

stella: Отъезд Николь был больше похож на бегство. Она хватала какую-то вещь, потом отбрасывала ее от себя, вспомнив, что это куплено на деньги графа или, того хуже, на заработанные ею у него на службе. В конечном итоге, она умчалась верхом, поручив все сборы своей горничной. Дом и сад выглядели заброшенными, лишенными того тепла, который придает ему жилой вид. Понадобилось несколько недель, пока он стал радовать глаз. Плющ и дикий виноград почти сплошь покрывали фасад, но Николь попросила срезать только те ветви, что стали перекрывать окна. Гримо регулярно, как и в былые времена, наезжал проведать ее и узнать, чем надо помочь. Его она всегда ждала с радостью: он был верный, старый друг. Иногда он сопровождал близнецов и это был праздник для детей. Но Николь замечала, что со временем Габриэль становился каким-то холодным, отстраненным. Если Рауль делился с ней своими детскими радостями и с удовольствием пересказывал все новости Бражелона, Габриэль в это время обычно отмалчивался, предоставляя брату возможность болтать. Николь не нравился его взгляд: презрительный и холодный, которым он смотрел на брата. А однажды он заявил: «... что Рауль младший и чтобы он не сказал, последнее слово будет его, Габриэля, решающим.» Гримо был при этом и только поморщился. - Гримо, граф знает об этом?- Николь на ответ не слишком рассчитывала, Гримо никогда не обсуждал то, что происходило в стенах Бражелона. Но в этот раз он только утвердительно кивнул. - И господин граф мирится с такими заявлениями? - Нет. - Но ведь неизвестно, кто из близнецов старше!- воскликнула Николь.- откуда у мальчишки такие мысли? - От баронессы,- неохотно пробормотал управляющий графа. Кружка с глинтвейном выпала из рук Николь. - Какой баронессы?- прошептала она одними губами. Но Гримо не сказал больше ни слова, видя ее реакцию. Он проболтался и ему несдобровать. Он поспешно забрал мальчиков и Николь осталась одна. В полной прострации она просидела почти полдня, сжимая в руках остатки разбитой кружки, без мыслей и желаний, напугав своим оцепенением служанку. Значит, все действительно, кончено и нет надежды ни на что. Если он принимает в своем доме какую-то даму, значит дело зашло далеко: это не просто очередная любовница. Женщина, которая так смело судит о чужих детях, чувствует себя вправе так поступать. Решать за отца, кто будет наследником в щекотливой ситуации с близнецами, это брать на себя слишком много! « Будь что будет, но я должна увидеть его избранницу и предупредить графа, если он сам не понимает того, чем чреваты слова Габриэля»,- решила Николь.- « Мне со стороны виднее!» К визиту в Бражелон Николь Леже готовилась тщательнее, чем готовилась бы к собственной свадьбе, зная, что Атос замечает любую мелочь. К досаде Николь, у графа были гости: стоя на крыльце она слышала, как в нижней зале звонко смеется женщина и ей вторят несколько мужчин. - Мадемуазель Леже здесь? Да, конечно же, просите!- глубокий голос графа музыкой отозвался в душе у женщины. Она проследовала за портье в гостинную, где расположились гости. Граф встал ей навстречу. - Господа, позвольте мне представить вам мою очаровательную соседку, госпожу Леже,- Атос любезно поцеловал ей руку. - Де Леже?- томно протянула красавица, сидевшая в кресле. - Нет, мадам, просто Леже!- вскинула голову Николь.- Граф не стал говорить, что я была гувернанткой его воспитанников, видимо, он не захотел шокировать ваше общество присутствием простолюдинки и смущать меня. Но я прошу прощения... Я рискнула явиться, не испросив заранее разрешения у господина графа, потому что у меня действительно неотложное дело, касающееся его воспитанников. Атос вздрогнул и пристально посмотрел на Николь. Она же продолжала с непринужденным видом: - Если господин граф не возражает, я бы хотела покинуть ваших гостей и прийти в другой раз, когда Его сиятельство сам назначит мне день и час. - Мадемуазель Леже, я прошу вас остаться. Вы для меня всегда желанный гость,- Атос собственноручно проводил ее к креслу, усадил и налил бокал вина. « Словно точку поставил в разговоре о моем месте в гостиной!»,- подумала с тайным удовлетворением Николь, всем своим естеством ощущая волны презрения, исходящие от аристократки напротив. К счастью для Николь, гости особо не задержались. Она несколько раз ловила на себе заинтересованный взгляд одного из дворян: невысокого, хорошо сложенного мужчины средних лет, представленного ей, как шевалье де Нуартемон. - Так что вы мне хотели рассказать, Николь? - Атос уселся рядом с ней, устало уронив руки на подлокотники кресла.- Давненько мы с вами не виделись. Как вам живется ? - Я всем довольна, не сомневайтесь,- сухо бросила Николь.- Давайте лучше перейдем к делу, Ваше сиятельство. - Я не против, - ответил Атос, пряча улыбку. - Последний раз, когда дети были у меня в гостях, меня неприятно поразил один момент, господин граф. - Момент? О чем вы, мадемуазель? - Габриэль стал вести себя вызывающе. - Ах, вот вы о чем, Николь, - помрачнел граф.- Да, он перечит всем и во всем. Ведет себя так, словно он наследник престола. Вначале я списывал это на возраст, но у Рауля я не заметил ничего подобного. - Габриэль уверен, что он — старший. Откуда у мальчика такие мысли, господин граф? Вы говорили ему что-то подобное? - Никогда! Тем более, что это мне не известно. В записке, приложенной в кошельку в колыбели, об этом не было ни слова. Да и сама мать детей теперь не смогла бы ответить на этот вопрос, Николь. - А кто-нибудь в доме или из соседей не мог внушить Габриэлю такую мысль? - Дети не слишком часто бывают со своими сверстниками, но разве кто из соседей мог говорить с ними на такую тему... Хотя... - Это мог быть кто-то, кто чувствует себя вправе заявить такое мальчику. Кто-то, кто у вас частый гость, доверенный друг, господин граф... - Вхож в мой дом, часто бывает...- Атос не закончил фразу, но на лице его появилось гневное выражение, а пальцы сжались в кулак. - Николь, я благодарен вам за заботу о моих воспитанниках, но, право, это все не так уж серьезно,- неохотно заговорил он. - Габриэль старается унизить Рауля, определить для него место ниже себя. Это опасно, граф. - Я займусь этим, не беспокойтесь, Николь. И я никому не позволю лезть в нашу жизнь, даже если этот человек считает, что он имеет на это право, - глуховато заметил граф.

Орхидея: Страсти накаляются.

Grand-mere: Проблемы графа умножаются?.. А тут еще и баронесса...

Камила де Буа-Тресси: Вечно у графа сплошные проблемы с этими мальчиками... Страсти и правда накаляются! Ждем, что будет дальше.

Орхидея: А от женщин у Атоса и вправду одни беды.)

Rina: Баронессу на мыло!

stella: И снова потянулись однообразные дни, не несущие ни надежды, ни разочарований. Однажды, утро обычного зимнего дня, спокойное, наполненное тысячью неприметных домашних мелочей, было нарушено лошадиным ржанием. Николь, накинув шаль, выскочила во двор и застыла от изумления: граф де Ла Фер, в сопровождении всадника, показавшегося ей смутно знакомым, спешивался у ее крыльца. Атос, приехавший к ней в гости и не один, а в сопровождении какого-то господина? Каждый его визит был чреват новыми событиями в ее жизни и почти каждый такой визит в итоге заканчивался ссорой. «Что ему нужно от меня в этот раз?»- мысленно спрашивала себя Николь, натянув на лицо светскую улыбку. - Дорогая мадемуазель Леже, не сочтите меня уж совсем нахальным, но моему другу срочно понадобилась помощь: боюсь, что холод не даст ему добраться до моего дома достаточно быстро. - А что с вашим другом?- спросила Николь, отметив про себя бледность незнакомца. Только вот незнакомца ли? Она уже видела когда-то эти тонкие черты, эти пышные локоны, эти черные, огненные глаза под длинными ресницами. Неужели Арамис? - Он немного не рассчитал свои силы и ему нужно хотя бы два-три часа передышки. - Ваш друг ранен? - Рана не сегодняшняя, но дала себя знать в самый неподходящий момент. Николь, он сможет побыть у вас немного? Из-за потери крови он стал очень чувствителен к холоду. У вас найдется, я надеюсь, чем напоить и отогреть его? - Конечно же! А вы, господин граф? - Я помогу устроить его, а потом уеду. Срочные дела, сударыня. - А как я должна обращаться к вашему другу? - Николь, вы достаточно коротко знакомы с ним, - улыбнулся Атос. - Так, значит, это?.. - Арамис. Думаю, вы про него знаете не меньше, чем про меня! - Атос обернулся к другу, чтобы помочь ему сойти с коня. Арамис двигался, как в полусне и граф, не долго думая, подхватил его на руки, как ребенка и быстро внес в дом. В натопленной гостиной Арамис попросту сомлел и Атос, ловко стащив с него сапоги и камзол, устроил его на диване. Горничная принесла одеяло и подушку и, убедившись, что о друге позаботятся, граф поспешно откланялся. Ошарашенная всем происшедшим, Николь осталась наедине с аббатом дЭрбле. Ничто не говорило о том, что Арамис — священник. Очень красивый мужчина, благодаря своему изяществу он выглядел не старше тридцати лет. Близость камина вызвала на его щеках яркий, почти девичий румянец. Николь напоила его вином с корицей и он сразу почувствовал себя лучше. Лукавый взгляд, брошенный на суетящихся вокруг него женщин, мог о многом порассказать: господин аббат был привычен к женскому вниманию, ему нравилось, когда его опекают молодые и симпатичные дамы. - А где граф де Ла Фер?- были первые слова Арамиса, когда он почувствовал, что силы возвращаются к нему. - Граф велел передать, что он занимается вашим делом. Как прикажете мне к вам обращаться, сударь? - Я думаю, что лучше всего, если вы будете называть меня по имени: Рене.- Арамис взял ее руку и осторожно поднес к губам.- Это избавит и вас и меня от проблем в будущем. Несколько секунд Николь смотрела на бывшего мушкетера-аббата, не зная, что сказать, но потом все же не выдержала и рассмеялась. - Что вас так удивило в моем имени? - едва ли не с обидой спросил дЭрбле. - Вы считаете, что приличнее мне вас назвать вашим крестильным именем, чем сказать мне вашу фамилию? - Безусловно! В моей ситуации лучше, если обо мне ничего знать не будут, а Рене — это совсем не редкое имя; тогда как моя фамилия известна многим слишком хорошо. - И в первую очередь — кардиналу? Арамис дернулся, отыскивая свое оружие, которое Атос положил на пол рядом с диваном. - Успокойтесь, если вас сюда привез граф, вам нечего у меня опасаться, господин Рене, - остановила его Николь.- Граф мне доверил покой своего друга и я не подведу Атоса, даже если меня будут пытать. - Так вы знаете его боевое прозвище? - И ваше тоже, господин Арамис! ДЭрбле задержал дыхание, чтобы не выдать своего гнева. - Атос рассказал вам что-то о нашем деле? - Граф никогда ничего не рассказывает. Я помню вас по вашему первому визиту в Бражелон. - Ах, вот как. У вас прекрасная память. Это было так давно, что я сам успел забыть об этом, - Арамис немного театральным жестом провел рукой по лбу. « Позер. Позер и хитрая лиса!»- подвела итог наблюдениям Николь.- « Но со мной этот фокус не пройдет: меня ты не очаруешь!» Арамис сильно переживал, как Атос управится с их делами в одиночестве. И это было искреннее беспокойство: Арамис друга любил, преклонялся перед ним, хотя старался об этом не говорить. И все же искреннее восхищение проскальзывало в его оценке действий графа. Николь поняла кое-что из осторожных фраз Арамиса: друзья были связными в каком-то опасном деле. Очередной заговор против Ришелье? Арамиса могла в него втягивать очередная герцогиня, но зачем это все Атосу? У него на руках двое детей. Случись с ним что-то, все будет кончено и с близнецами: кому нужны два бастарда? На что граф рассчитывает, впутавшись в интригу? К вечеру приехал Гримо и Арамис, галантно распрощавшись с Николь, уехал вместе с ним. Куда? Во всяком случае, в сторону, противоположную Бражелону.

Rina: Читая очередную часть за утренним кофе, в какой-то момент я невольно улыбнулась с чувством радостного удовлетворения. Верный признак высокого качества написанного. И пусть не понятно, кому этой фразой я льщу - себе или автору Но я смакую!

stella: Rina , теперь я знаю, когда вы пьете кофе! Я, кажется, сама уже запуталась в сюжете, честное слово! Стараюсь чуть писать на опережение. потому что могут быть и перерывы.

Nika: stella, так давайте роман Арамису наконец сделаем. Не все же графу попаданцы А мне была сказка на ночь, спокойной всем ночи. Надеюсь за моим утренним кофе тоже кусочек еще перехватить .

stella: Nika , за романами Арамиса мне не поспеть. Но мысля появилась другая.

Rina: stella, по крайней мере ваш фик постепенно пробуждает во мне желание писать. Ведь это моя любимая фишка, как возможно помните из Primus inter Pares - писать по наитию, как сценарий к живому сериалу, ловя настроения и реплики читателей

stella: Rina , Ура! Сработало! Вы что, не поняли сразу, для чего я это все затеяла? теперь жду и от всех вас весомых)))) откликов. А писать буду продолжать все равно!

Rina: У меня там целый "сериал" с попаданцем завис. Мучаюсь совестью. Но не было ни сил, ни времени, ни вдохновения. С первыми двумя составляющими так себе до сих пор, а третье вы дарите :)

stella: Rina , было бы вдохновение. Тогда для написания надо не так много времени: не надо вымучивать из себя. Я сейчас кусок пишу - само летит. Потому что нашла вдохновение.

Орхидея: stella, может это звучит банально, но вы графа на Николь женить не планируете? ) Всех что-то попёрло на писанину.)) Может и сама летнее творчество до ума доведу.)

Камила де Буа-Тресси: stella , пожалуйста, не отвечайте на вопрос Орхидеи!!! Всю интригу загубите!

stella: Камила де Буа-Тресси , Орхидея меня еще мало знает, иначе бы просто и не спрашивала.))))

Орхидея: Изощрённый метод пытки. Но есть в этом справедливость. Буду мучиться. Тем интересней.) Вот уже мазохизм начинается... )))

Undine: Долго читала вас молча, но сейчас не удержусь! stella пишет: Rina , Ура! Сработало! Вы что, не поняли сразу, для чего я это все затеяла? Дорогая stella! Дай Б-г, чтобы ваш замысел удался. И я очень хочу узнать, какие новые приключения ждут Николь.

stella: Атос как-то обмолвился, что у него в Берри остался старый замок, в котором давно уже никто не жил. Построенный еще в Средние века, готический по своей архитектуре, мрачный и величественный снаружи, он был абсолютно пуст внутри. Давным -давно из него вывезли всю мебель и только ветер свистел в кое-где уцелевших витражах. Атос не любил говорить об этом доме, хотя и родился в нем. Но мечтал, что когда-нибудь разберет его и из старинных камней сумеет построить часовню на окраине своих владений. Именно сюда и приехали они с Арамисом. Здесь никому в голову не пришло бы их искать. Арамис, как всегда не сумевший остаться в стороне от новой интриги, объяснял свое желание поддержать герцогиню де Шеврез. Атос же с каждым днем видел все яснее, что друг имеет уже собственные планы и расчеты. Он и сам затруднился бы точно определить, зачем впутался в эту историю. Ну, прежде всего - Арамису нужна была помощь. Перед этой необходимостью сразу отступали все доводы рассудка, коих у Атоса было немало. Другу угрожала смертельная опасность, а почему это произошло Атос старался не думать: срабатывала старая клятва, по которой они слепо шли на помощь тому, кто в этом нуждался. Личные причины уехать подальше от дома у него тоже были: пора было разобраться в том, что он успел натворить и в этот раз. Эта странная женщина, явившаяся ему из непонятных миров десять лет назад, стала для него слишком привычной частью его жизни. Он слишком хорошо понял, какую угрозу таит их совместное существование и, с удивительным легкомыслием для человека здравомыслящего, тянулся к ней. В этом было что-то от упоения боем, когда каждую секунду тебя может накрыть пуля, удар шпаги или ядро, а ты все равно несешься вперед. Проблемы начала создавать и баронесса, во чтобы -то ни стало желавшая опутать его брачными узами и избравшего для этого средство недостойное: Габриэля. Граф сразу подумал о старом замке: никто их здесь не станет искать, надо только не жечь огня и постараться не выдавать своего присутствия. Гримо снабдил их припасами на пару дней, так что они смогут пересидеть здесь, не подвергая себя особой опасности. Графу не хотелось самому себе признаваться, что сюда его опять привела тоска по прошлому. Однажды он уже наведался в замок и ничего хорошего здесь не нашел. Но тогда у него было мало времени, а вот теперь он сможет хорошенько осмотреть все. Арамис проснулся среди ночи от холода. Острое чувство одиночества мгновенно прогнало сон. Чтобы не мерзнуть, они улеглись рядом и накрылись подбитыми мехом плащами. Атоса рядом не было. Арамис встал и ведомый своим рысьим зрением, дававшим ему возможность видеть в темноте не хуже чем днем, отправился на поиски друга. Пару раз он вспугивал какую-то ночную птицу, с сердитым криком срывавшуюся со своего насеста, раз беззвучно проскользнула сова. Во мраке пустой замок казался чертогами давно умершего великана. Кое-где черепица осыпалась и на фоне неба смутно белели, словно кости древнего дракона, выбеленные временем стропила островерхой крыши. Арамиса увлекли эти поиски. Он ощущал себя мальчишкой, попавшим в сказку. Вот-вот распахнутся огромные двери, зазвучат трубы, вспыхнут факелы в проеме дверей, в сопровождении рыцарей Круглого стола появится в сверкающих латах король... - Кто здесь?- смутный силуэт человека выступил из-за угла. От неожиданности Арамис споткнулся о какой-то камень и едва не свалился на пол. - Атос! Я искал вас и все равно вы меня напугали, друг мой!- дЭрбле коротко рассмеялся, но смех был какой-то сухой, нервический. - Этот замок действует на нервы. - Простите, что оставил вас одного, Арамис, но мне не спалось и я побоялся разбудить вас, - после паузы ответил граф.- Мне захотелось пройтись по замку. - Среди ночи, Атос? - Мне хотелось проверить, помню ли я где что находилось. - Помните ли вы?- поразился Арамис.- Вы что, бывали здесь и раньше? Чей это был замок, Атос? - Мой,- просто ответил граф и вновь воцарилось молчание. Арамис был поражен настолько, что потерял дар речи, Атосу же не хотелось нарушать тишину ночи. Так они сидели довольно долго. Рассвет был уже не за горами, когда граф заговорил вновь. - Здесь никто не живет с тех пор, как я уехал в Париж. То, что случилось, произошло на охоте в нашем лесу. Не зря у него дурная слава еще со времен первых королей идет,- он криво усмехнулся. Волки там водились не только о четырех ногах, но и о двух. А здесь оказались шакалы, которые едва дождались моей подписи и тут же растащили все, что было в замке по своим логовам. Мебель, старинные гобелены, бесценные картины. Все, что вы могли видеть у меня в Бражелоне, Арамис, это то, что было в Ла Фере и что они не посмели взять. - О ком вы, Атос?- поразился дЭрбле. - О моих дражайших родственниках, - с невыразимым презрением в голосе проронил граф.- Поймите меня правильно, Арамис: мне не было жаль отдать им все, чем я обладал. Меня до глубины души поразила их жадность, их ненасытность, их бесцеремонность. Их грубое насилие по отношению к нашей с ними общей памяти. В прошлый мой визит в эти древние стены я увидел только остов. Из тела замка забрали его душу, забрали все, что составляло живую его плоть. Это жестоко по отношению к нашим предкам. Пойдемте, я вам кое-что покажу!- он протянул руку Арамису, помогая ему встать. Они пришли в большую залу, с высокими стрельчатыми окнами, где на самом верху осталось всего несколько цветных стекол. - Здесь я родился, Рене. В этой самой комнате. Они уволокли даже кровать, на которой рождались их предки. О, простите, - спохватился Атос.- Я забиваю вам голову своими семейными россказнями, когда у вас хватает своих печалей. - Не говорите так, Атос!- Арамис сжал руку друга.- И в моей семейной истории достаточно плохих страниц. И пусть семьи стали для нас чужими, мы нашли друг друга и у нас есть наша дружба. Я верю, что мы всегда будем друг для друга лучшей семьей. - Да и для этого не мешало бы найти дАртаньяна, - рассмеялся Атос. - А ведь он единственный, с кем еще не знакома Николь, - пробормотал он себе под нос, но Арамис расслышал. Но и расспрашивать друга не стал: Атос, если захочет, сам все расскажет так же, как рассказал ему сейчас о своем замке.

Grand-mere: Стелла пишет: десять лет назад Как быстро в Вашем фике время летит!..- совсем как в жизни...

stella: Grand-mere , а вы заметили, как убыстряется время с годами? По-моему, ни один фик не обгонит действительнось. раз- и нет недели, два -и месяц позади.

Орхидея: Красивый отрывок. Мне очень понравилось.

Камила де Буа-Тресси: Замок жаль...

Undine: stella, все интереснее и интереснее! А как хороши описания! Пару раз он вспугивал какую-то ночную птицу, с сердитым криком срывавшуюся со своего насеста, раз беззвучно проскользнула сова. Во мраке пустой замок казался чертогами давно умершего великана. Кое-где черепица осыпалась и на фоне неба смутно белели, словно кости древнего дракона, выбеленные временем стропила островерхой крыши. Это сразу создает настроение.

stella: Спустя два дня друзья расстались: Арамис благополучно пробрался в Италию, Атос вернулся домой кружной дорогой, заехав еще и к себе в Ла Фер. Этому поместью он в последнее время стал уделять внимание, потому что увидел в нем, наконец, не только место былого крушения всех своих мечтаний. Старинный замок обладал огромной ценностью: при умелом подходе и правильной расстановке сил Ла Фер становился неприступной крепостью. Был еще замок Куси, отлично знакомый графу с детства, но о нем , к сожалению речи не было: содержать его было под силу только сьерам де Куси в былые времена и он медленно, но верно, умирал. Атос, конечно, не мог знать, что пройдет не так много лет и он будет стоять напротив замка, с болью рассматривая разрушенную свинцовую кровлю, которую кардинал Мазарини велел снести, чтобы лишить гордый оплот феодальной Франции символа сопротивления королевской власти. Но пока кровля еще защищала донжон от непогоды и шальных ядер. Пока граф осматривал Ла Фер вместе со своим старым управляющим, его не покидала мысль о странном поведении Габриэля. Атос был уверен, что в мальчике рано пробудили ничем не оправданное желание первенствовать над братом. Жажда власти в таком маленьком существе, непримиримость, вспыльчивость без причины — откуда все это, если дети воспитывались совершенно на равных? Кто-то поощрял все эти вспышки, эту заносчивость, это желание первенствовать любой ценой. Атос был уверен, что любит детей совершенно одинаково, но это было не так. В Рауле он находил и душевный отклик и нежность и ласковость. Мальчик был скромен, не стремился никого задеть, унизить. Добрый, спокойный, ласковый ребенок, не обладавший особыми амбициями, тем не менее оказался талантливее своего брата. Ему легко давалась учеба, он прекрасно ездил верхом и был ловок в любой игре. Габриэль, впрочем, во всем, что касалось военной подготовки не уступал брату ни в чем. Ни в чем, кроме одного: мальчик страшно боялся воды и никакими силами нельзя было заставить его зайти в реку. Атос, которому Гримо пожаловался на трусливое отступление Габриэля перед водной стихией, пожал плечами и заметил, что у мальчика еще есть в запасе пару лет для того, чтобы справиться с этим страхом, но эта новость неприятно поразила его. Он выждал несколько дней и сам отправился с детьми в купальню. Рауль, страшно довольный, что может показать графу свои успехи, плавал и нырял до посинения. Габриэль стоял на берегу, белый от страха и когда Атос на руках занес его в воду и стал объяснять, что надо делать, чтобы держаться на воде, мальчик его не услышал. Взглянув на сына граф понял, что тот вот-вот лишится чувств от страха. Чертыхнувшись в сердцах, Атос вынес его на берег и оставил свои попытки обучить сына плавать. « Станет старше - сам захочет не отставать от сверстников»,- решил для себя граф. Результатом этих уроков стало то, что Габриэль стал относится к Раулю, как к своему вассалу, беззастенчиво помыкая им. Рауль молчал, не жаловался, но сжимал кулачки. На шум в детской прибежали сразу и Атос и Гримо. Дети катались по ковру, лупя друг друга. Оба дрались молча, ожесточенно, но Рауль был сильнее и очень быстро оказался верхом на брате. Сжимая его руки в своих он смотрел на Габриэля сверху вниз с жалостью. Снизу вверх ему отвечал полный недетской ненависти взгляд брата. - Я убью тебя, Рауль. Я убью тебя точно, если вдруг граф решит, что ты старший.,- заявил Габриэль, давясь кровью, льющейся с разбитого братом носа. - Мне все равно, кто из нас старший, я не позволю тебе унижать меня и обзывать, словно я не дворянин и не твой брат, а простой смерд,- у Рауля была разбита губа и струйка крови стекала на разорванный воротничок рубашки. Атос молча переводил взгляд с одного сына на другого, пока дети не заметили, что они уже не одни. - По десять розг каждому!- приказал он незнакомым, злым голосом и вышел, хлопнув дверью. Гримо, глядя на мальчиков, только развел руками.

Эжени д'Англарец: Неужели все-таки назреет Железная маска местного разлива? Только не это! Надеюсь, Габриэлю еще можно вправить мозги на место!

Орхидея: Мд-а-а. Начались разборочки.

Grand-mere: Уже и до розог дошло?! - сам ведь отец страдать будет... Стелла, насчет того, что время с возрастом летит все быстрее, у меня целая теория - завиральная, естественно.

stella: Да какой же фик без любови и страданий?

Undine: Что-то мне подсказывает, что водобоязнь - ружье, которое еще выстрелит.

Эжени д'Англарец: Undine Вот и мне тоже так кажется.

Камила де Буа-Тресси: Такие небольшие отрывки, а как показывают характеры... Жду, что будет дальше! И очень надеюсь, что мальчики помирятся!

stella: Это был первый и последний раз, когда мальчиков примерно наказали таким образом. Порка стоила дорогого не только им, но и отцу. Неделю Атос не желал видеть детей и это оказалось для них испытанием куда более серьезным, чем розги. Графа оба любили, и это было, наверное, единственным, что объединяло таких разных по характеру детей. Но и в этой любви они были соперниками. Рауль на брата никогда не жаловался — доносить на кого-то было глубоко противно его природе. Габриэль тоже никогда не ябедничал: он отлично знал, что Атос ненавидит подобные поступки и это удерживало его. Граф никогда не выделял никого из сыновей, никому не оказывал предпочтения. Был всегда ровен и спокоен с близнецами. Габриэлю казалось, что он безразличен опекуну и будь он старшим, граф обязательно предпочтет его брату. Подозрение, появившееся у графа, что баронесса де Вижье стала принимать деятельное участие в воспитании мальчиков, заставило его пойти с ней на откровенный разговор, который не заставил себя ждать. Если Габриэль никогда не жаловался отцу, то мадам Вижье ничего не стоило вытянуть из мальчика историю с дракой и наказанием. И, если до того, баронесса настраивала ребенка осторожно и так, что не было повода ее упрекнуть, теперь она сама явилась к графу. Атосу с некоторых пор этот светский роман стал в тягость: он не переносил ни мелочных обид, ни придирок, ни, тем более, сцен ревности, которые ему уже пару раз закатывала любовница. Человек прямой, он решил объясниться и расстаться миром. Баронесса мира не хотела: она скучала в провинции, куда вынуждена была удалится после гибели мужа, а связь с графом мечтала превратить в более прочные узы. К тому же, ей совсем не улыбалась перспектива иметь в будущем браке довесок в виде близнецов-приемышей. Надо было поставить графа перед возможностью выбора: законные дети в будущем браке или эти два мальчугана, которые будут ему вечным упреком. То, что эти мальчики — родные сыновья графа де Ла Фер сомневаться не приходилось: дети с каждым днем все сильнее походили на Атоса. Ему никогда не удастся сделать хотя бы одного из них своим наследником, а вражда между братьями окончательно положила бы конец любым планам графа. И баронесса исподволь разжигала ядовитое пламя соперничества. Она явилась в Бражелон с непринужденностью доброй соседки и личного друга господина графа. Атос бесцеремонности не терпел и даже женщинам ее не прощал. А тут еще визит был не вовремя: он предпочел бы беседу вне стен дома. Граф предвидел, что разговор начистоту может кончиться криками и скандалом, а делать достоянием гласности то, о чем и так догадывалась с некоторых пор дворня, ему претило. Мадам де Вижье хотела противоположного: огласки отношений. И то, как она прибыла, покоробило Атоса в очередной раз. Баронесса приехала верхом, переодевшись в мужчину. Она не обладала непринужденностью нужных манер, которыми так славилась герцогиня де Шеврез и этот маскарад отдавал пошлостью. Тем не менее, Атос встретил ее на крыльце и провел в свой кабинет, оказывая ей именно то внимание, к которому обязывала его встреча любого мужчины. И все равно гостью узнали сразу же. Баронесса расположилась в кресле с максимальным удобством. - Что случилось, сударыня?- холодно спросил ее граф.- Чему или кому я обязан, что вы навещаете меня в подобном виде? - Оливье, что за тон? Вы мне не рады?- она закинула ногу на ногу, демонстрируя высокий подъем, подчеркнутый пряжкой сапога. - Мне не нравится, когда вы наряжаетесь подобным образом, Элиза. Вам не к лицу подобный вид. - Бог мой, какие строгости! Теперь это в моде. - Это не для вас! - Граф, я свободная женщина, надо мной нет мужа-тирана и я одеваюсь так, как мне представляется разумным в данной ситуации. - Вас разыскивают клевреты кардинала? - простодушно поинтересовался Атос, едва сдерживая улыбку. - А если бы моей жизни действительно угрожала опасность, вы бы помогли мне, Оливье? - Если бы вы просили моей помощи — вне всякого сомнения, - в тон ей ответил граф. - Только по моей просьбе? - Зависит от ситуации, дорогая. - Я приму это к сведению, Ваше сиятельство. Но довольно шуток! Я приехала не для этого. - Цель вашего визита, Элиза? - Атос встал, прошелся по кабинету и остановился прямо напротив гостьи. - Раскрыть вам глаза на заговор против вас. - Заговор? -Атос почувствовал, как в нем растет раздражение: эта женщина начинала ему действовать на нервы.- Для меня давно прошли времена, когда кому-то нужно было устраивать против меня заговор. - И все же вы не правы: против вас злоумышляют. - Кто, господи боже мой? - Ваша бывшая гувернантка! И она использует для этого ваших воспитанников. - Элиза, я не хочу слышать эту чушь,- устало остановил ее Атос.- У вас очень живое воображение и оно подчас рисует вам едва ли не Апокалипсис. - Для вашего будущего это и вправду может быть концом всего, граф. - Чего же вы хотите от меня, баронесса? - Только одного: чтобы вы, наконец, подумали о себе лично. - О себе лично... хорошо, поговорим обо мне... и о вас, Элиза,- граф вернулся в свое кресло.- Вам не кажется, моя дорогая, что вы стали близким,.. очень близким другом не только для меня, но и для Габриэля? - Но что в этом удивительного, Оливье? Мальчик нуждается в женской ласке. Не должен же он получать ее от кухарки, поскольку других женщин в вашем доме больше и не увидишь. - Но в такой же ласке, мне кажется, нуждается и Рауль, не так ли? - Вы больше любите его, Оливье и Габриэль это чувствует! - Чушь!- решительно пресек Атос ее слова, но на баронессу это не произвело впечатления. - Я не раз говорила об этом с Габриэлем. Мальчик очень чувствителен. Его очень угнетает, что вы не отдаете ему предпочтения перед братом. Он считает, что как старшему, ему необходимо ваше внимание. Атос вздрогнул, потому что женщина сама подняла тему, к которой и ему хотелось подойти. - Странно, откуда у него такие мысли. Я ведь и сам не знаю, кто из моих воспитанников старший, а кто младший. Да и какое это имеет значение, в конце-концов. - Самое решительное, граф,- вкрадчиво улыбнулась баронесса, проведя пальцем по руке графа.- Самое серьезное, дорогой мой. Потому что это вопрос о вашем наследнике. Атос следил глазами за рукой любовницы и на губах у него появилась странная улыбка: смесь презрения и удовлетворения. - Вам кажется, мадам, что пришло время поговорить о наследнике? Мы зашли с вами слишком далеко? - Оливье!- она в сердцах хлопнула кулачком по колену.- Несносный вы человек! Я говорю о Вашем сыне, которого вам никогда не сделать наследником. И намекаю вам ( а как женщине, мне это не слишком прилично делать), что у вас есть возможность иметь законного наследника. Я, во всяком случае, еще способна иметь детей!- она вскочила, Атос остался сидеть в кресле. - В приличном обществе не принято обсуждать, кто кому отец, - негромко произнес граф. - Мы с вами наедине, граф! - В моем доме, мадам! Но не в вашей спальне. - Вам бы хотелось перенести этот разговор туда, Ваше сиятельство?- баронесса начала терять самообладание. - Упаси меня бог! После всего сказанного, я не вижу необходимости вообще навещать вас, мадам. Был бы вам чрезвычайно обязан, если бы вы свои соображения о моих воспитанниках оставили раз и навсегда в этих стенах. Я бы очень огорчился, госпожа баронесса, если бы мне пришлось предпринять какие-нибудь меры против источника сплетен.- Граф взял ее руку в свою, холодно поцеловал и вежливо поклонился.- Я провожу вас, мадам. В дальнейшем мы с вами просто добрые соседи, не так ли? - Не рассчитывайте на это, граф! Как не рассчитывайте на то, что ваше сходство с мальчиками кого-то оставит в неведении! Дураков в нашем обществе нет!- баронесса, не дожидаясь, пока перед ней откроют дверь, бросилась вон, сбежала по ступеням и оглянулась по сторонам. Ее лошадь ждала ее у крыльца: Гримо, заслышав шум в кабинете графа, немедленно вывел коня из стойла. Баронесса, не позволив никому подать стремя, вскочила в седло и вихрем унеслась со двора. Атос, застыв у дверей как изваяние, проводил ее взглядом, в котором и при большом желании, никто не увидел бы сожаления.

Undine: Как эта баронесса должна была раздражать Атоса своей вульгарностью!

stella: У Николь появился поклонник: это был тот самый господин Нуартемон, которого она видела у графа де Ла Фер. Поклонник вежливый, но настойчивый. Николь не сомневалась, что в его ухаживаниях нет и следа серьезных намерений, но изредка принимала его: просто чтобы хоть как-то разнообразить свое существование. Но слухи поползли и дошли до нее в церкви, куда, в силу традиций общества ей все же приходилось являться. Исповеди она старательно избегала, не столько из неверия, сколь из опасений: лгать не хотелось, а правда была столь невероятна, что грозила бы ее жизни и свободе. Графу тоже могло перепасть от такого признания: она была в числе его слуг и он привез ее в Бражелон. И, когда визиты и намеки ее нежданного ухажера стали невыносимы, Николь написала Атосу. В письме она просила его известить, когда кто-нибудь из слуг отправится в Париж и просила разрешения составить ему компанию. Ответ пришел в тот же день: Гримо через неделю собирался по делам в столицу и Николь могла, если у нее было такое желание, отправиться с ним. Николь охватило непонятное, радостное возбуждение: она едет в Париж! Словно не знала она, что за эти годы Париж никак не изменился, что в нем она вряд ли найдет что-то интересное для себя! Но это были перемены в ее жизни, а она так устала от однообразия! К тому же путешествовать с Гримо было легко и спокойно: он всегда молчал, зато от дорожных проблем Николь была избавлена: Гримо все знал, был предупредителен и заботлив не меньше своего хозяина. До Парижа оставалось менее суток пути и они ужинали в гостинице, когда Николь подумала, что обстановка располагает к расспросам. - Завтра мы будем на месте, не правда ли, Гримо? Управляющий графа ответил улыбкой. - Граф дал вам какие-то распоряжения на мой счет, Гримо?- ей так хотелось знать, что Атос думает о ее желании проехаться. - Да. - Велел вам не спускать с меня глаз? - Да. - Он боится за меня? - Как всегда. - Как всегда? То есть, он думает обо мне, Гримо? - Конечно. - Так же, как он думает обо всех в доме! - Нет, больше. Николь не утерпела, схватила Гримо за руку. Рука была худая, жилистая, с твердыми, узловатыми, но неожиданно длинными пальцами. Гримо руки не отобрал, только накрыл ее пальцы другой рукой. - Гримо, вы ведь знаете графа лучше всех, наверное, даже лучше его друзей!- верный слуга улыбнулся чуть мечтательно, отчего его длинное лицо с крючковатым носом вдруг разительно изменилось.- Да, лучше всех!- и тут Николь вспомнила, как когда-то Атос предлагал ей расспросить Гримо, как они познакомились.- И дольше всех. - Правда,- кивнул Гримо. - Так как же получилось, что вы с ним познакомились, раз вы не служили у него, когда он жил в Берри? - Как? В трактире...- и, увидев растерянное лицо Николь, добавил.- Когда граф болел. Гримо, отвыкнув говорить много, сумел несколькими словами рассказать всю историю. Остальное Николь пришлось себе домыслить, а согласно логике происходящего с ней и теми, кто стал ей близок, ее предположения обретали форму действительности.

stella: Гримо все дальше уходил от родной деревни. После мора, поглотившего всю его многочисленную семью у парня не осталось никого. Он сам выжил чудом, но дом, нехитрый домашний скарб и тела его семьи — все поглотил огонь. Трупы сжигали: это был один из способов остановить эпидемию страшной горячки, пожиравшей целые деревни. Теперь Гримо был как ветер в поле: свободен и бесприютен. Он решил податься в Париж: не может быть, чтобы он, привыкший к любой, самой тяжелой крестьянской работе не нашел ее в таком большом городе. Если повезет, он может сумеет найти и какой-нибудь дом, где будут рады помощнику. Помогая то там, то тут, где наколов дрова, где приглядев за лошадьми, а где и накосив сено, парень добрался до Даммартена. Оттуда ему было уже рукой подать до самого большого города Франции. Решив расспросить дорогу поточнее, он зашел в придорожный трактир, краем глаза заметив, как под навес ставят красавца жеребца. Хозяин оказался словоохотливым малым и через десять минут Гримо уже отлично представлял, как ему добраться до цели. Он выпил кружку вина и решился задать трактирщику вопрос, не знает ли тот, кому нужны слуги в этих местах. Такой вопрос на всякий случай он наловчился задавать в своем путешествии, все еще надеясь, что когда-нибудь ему повезет. - А что ты умеешь? - спросил хозяин.- Ты должен понимать, что без рекомендаций тебе не устроиться нигде. - Вот я и хочу подучиться, чтобы к Парижу у меня была это самая рекомендация,- глубокомысленно сказал Гримо. - Послушай, у нас тут такое приключилось... Может, это и есть твой шанс, парень, твоя удача. - Расскажите, хозяин,- Гримо придвинулся поближе к трактирщику. - К нам вчера заехал путешественник ( его коня только что прогуляли, как велел хозяин, ты, наверное, его видел, когда заходил к нам: конь приметный). - Да, видел, но я коней не ворую,- надулся Гримо. - А разбираешься? - Я же деревенский, к лошадям приучен. - Ну, так вот, путешественник этот странный какой-то. Знатный, красивый, о лошади не забыл позаботиться, потому как путешествует без слуги, а вот о себе не успел. - То есть как? Он что, помер? - Почти. С ним вскоре обморок приключился. А потом горячка началась, да такая сильная, что доктор руками разводит: говорит, что господин не жилец. А сидеть с ним некому — у нас все при деле. Не пошел бы ты к нему в услужение, а? А он, если жив останется, тебя, может, и к себе заберет. Так как тебе, нравится такой вариант? - Пожалуй, посмотрю,- Гримо почесал лохматую голову. - Господь велит нам помогать страждущим. Он поднялся по лестнице и зашел в комнату, где лежал путешественник. И замер в испуге. На постели в жестоком жару метался молодой человек лет двадцати- двадцати пяти. Стоявший над ним с ланцетом хирург повернулся на скрип не смазанных дверных петель и уставился на вошедшего. - Вам кого, молодой человек? - Хозяин сказал, что за господином некому приглядывать, вот я и пришел помочь,- сказал Гримо. - А, раз пришел, так тем лучше. Сразу и поможешь, - обрадовался хирург, делая парню знак подойти.- Вот тут придержи,- он ловко полоснул по руке пациента ланцетом и подставил глиняную миску под полившуюся кровь. - Прямо не знаю, что и делать с этим больным: все бредит, кому-то грозит, какую-то даму обвиняет. Ты сиди пока, смотри, чтоб он повязки не сорвал: я ему уже раз кровь отворял. Авось, что-то интересное и услышишь, так оно тебе потом пригодится. А может, не только и тебе,- подмигнул врач. Гримо только плечами пожал: он что, сумасшедший, рассказывать то, что услышал от своего, как он надеялся, хозяина.

stella: Молодой человек оказался знатным дворянином: об этом говорили и печатка на его руке и богатая одежда, сложенная в углу комнаты и сам облик хозяина Гримо. Это был очень красивый юноша, темноволосый, голубоглазый, с четкими, удивительно правильными чертами лица, с руками аристократа и манерами вельможи. С последними Гримо ознакомился, когда господин, наконец, пришел в себя и начал отдавать распоряжения. И тогда же он велел звать себя Атосом. Едва очнувшись и увидев у своей постели незнакомого парня, молодой человек не выразил ни удивления, ни какого-либо недовольства. - Кто ты? - спросил он едва слышным от слабости голосом. - Гримо, Ваша светлость. - И давно ты тут сидишь, Гримо? - С тех пор, как вы заболели, господин. - Сколько времени я провалялся здесь? - Две недели, господин. - И что, я все время бредил?- в голосе больного прозвучало явное беспокойство. - Все время, господин. - И... что я говорил? - Ничего, такого, господин...- Гримо лгал и хозяин видел, что он специально говорит ему неправду... звали, какую-то Анну. - И все?- подозрительно прищурился господин Атос.- Кто-нибудь, кроме тебя, был тут еще? - Врач приходил делать вам кровопускание. Не было сомнения, что молодой хозяин не поверил Гримо, но отпускать его, наверное из-за того, что Гримо теперь оказался поверенным его тайны, не стал. Так Гримо, деревенский парень, волею случая стал доверенным слугой у аристократа. Много воды утекло с тех пор, но граф ни разу не пожалел, что случай свел его с Гримо. За годы, проведенные вместе, они не раз по-братски делили кров и пищу. Гримо был предельно честен и за это Атос ему прощал многое: и неловкость, и неточное выполнение обязанностей; прощал все, кроме болтливости, с которой Атос боролся довольно долго, но результат превзошел все ожидания. Гримо оказался способным учеником и быстро завоевал полное доверие Атоса. Потому что отныне и во веки веков графа де Ла Фер стали называть так не только сослуживцы в Париже, но и читатели и почитатели во всем мире. Но это уже совсем другая история.

stella: Париж, Париж... Шум и гам на его улицах днем, мрачная, настороженная тишина поздним вечером и ночами. Внезапно крик о помощи, вопль раненого, звон стали и шаги патрулей... Она часто просыпалась по ночам, хотя бояться особенно не было чего: гостиница, где они сняли номера, не вызывала подозрений. И все же... Хозяйка « Козочки», еще не старая и свежая фламандка по имени Мадлен, не жаловалась на жизнь. После пропажи мужа Мадлен уверила всех и себя в первую очередь, что он умер. И, как женщина, обладающая некоторым капиталом и положением в квартале, куда входила и Тиктонская улочка с расположенной на ней « Козочкой», Мадлен неизменно пользовалась расположением соотечественников. Но пределом ее мечтаний был некий лейтенант королевских мушкетеров, неизменно заглядывающий в ее гостиницу распить кружку-другую отличного вина. Мадлен расставляла сети женского очарования долго и умело, но дальше флирта дело пока не пошло. Именно в таком положении были ее дела, когда у нее остановились Николь с Гримо. Гримо целыми днями пропадал, занимаясь поручениями графа, иногда Николь не слышала даже, как он возвращается поздним вечером. Так прошла неделя, когда в ночь на воскресенье Николь разбудили крики и звон стали. Под ее окнами дрались. Несколько подозрительных бродяг напали на какого-то военного, а он с блеском отбивался от наседавших на него проходимцев. Двое уже валялись на мостовой, третий наседал на военного. Николь высунулась из окна и хорошенько прицелившись цветочным горшком, стоявшим на подоконнике, запустила его в голову бандита. Тот свалился без единого звука. « Булыжник — орудие пролетариата, а цветочный горшок — женщины»,- пробормотала Николь, затворяя окно и направляясь в постель. Но не тут-то было. Оставшийся на ногах военный заколотил в запертую дверь. - Эй, Мадлен, откройте, это я, Шарль, - кричал он.- Откройте же, черт вас побери! В голосе его Николь послышался непривычный для Орлеаннэ акцент.- Мадлен, вы что, хотите чтобы меня патруль арестовал?- уже тише добавил он, так как на пороге появилась хозяйка со свечой в руке. - А вы и не заслужили меньшего, негодник,- пропела фламандка.- Заходите же. - Иду, иду, хозяюшка,- вояка ввалился в дом и Николь уже ничего не могла ни слышать, ни видеть. Утром, спустившись в общий зал, Николь увидела этого самого военного. Это оказался невысокий жилистый, смуглый мужчина с быстрым, все примечающим взглядом темных глаз, с выправкой настоящего служаки и с характерным выговором юга Франции. В довершение всего на нем был форменный плащ королевских мушкетеров. Он бросил на Николь заинтересованный взгляд, от которого ее окатило жаркой волной и отвернулся к Мадлен, которая уже несла ему завтрак. Она уселась рядом с ним и по томным взглядам красотки и по тому, как собственнически обхватил мушкетер ее талию, нетрудно было догадаться, что ночное приключение закончилось в постели Мадлен. - Ну и нахал!- подумала про себя Николь.- Не успел разобраться с одной, как уже сверлит глазами следующую. Спешит жить, что ли? - Господин лейтенант, вас тут ищут!- входная дверь с треском отворилась и на порог ворвался мальчишка лет десяти. - Кого это черт в такую рань принес? - недовольно развернулся мушкетер. - От капитана де Тревиля, господин дАртаньян.- на пороге вырос еще один мушкетер.- Приказано немедленно разыскать вас. - Иду ,- лейтенант неохотно встал и и взял шляпу со скамьи.- Мадлен, я вернусь к вечеру.- И поклонившись просиявшей трактирщице, он последовал за своим солдатом, злой и не выспавшийся. Николь, сделав вид, что все это ее не интересует, уселась в углу, ожидая Гримо и свой завтрак. Оба не замедлили появиться. - Гримо, а вы видели дАртаньяна?- спросила она у управляющего. - Господина дАртаньяна? Он здесь?- Гримо был заинтересован новостью. - Его вызвал господин де Тревиль. Но с нашей хозяйкой он в достаточно близких отношениях. А господин граф знает, что он в Париже? - Знает,- кивнул Гримо. - И они виделись? - Ни разу. Не получилось. Не получилось или Атос не стремился к встрече? Скорее последнее... Сначала, после отставки, ему нечего было рассказать; потом рассказывать было что, но новость была не для насмешника дАртаньяна. Вообще в новой версии, отредактированной Николь, откровений Атоса дАртаньяну не наблюдалось. У Николь даже промелькнуло в голове что-то вроде: «А что было бы, если бы дАртаньян не явился на аудиенцию к Тревилю?»,- но, к счастью, это предположение не успело оформиться в откровение. - Есть месяц,- слова Гримо вовремя отвлекли Николь от опасного направления мысли. - Месяц? Вы о чем, Гримо? - не поняла она. - Мы пробудем в Париже месяц. Дела. - А господин граф знает об этом? - Я написал, - лаконично ответил Гримо. « Значит, у меня есть целый месяц, чтобы познакомиться с дАртаньяном», - Николь обрадовалась, что им не надо возвращаться слишком быстро. Еще целых три недели для знакомства со старым Парижем! Когда она попала в него десять лет назад, Атос не дал ей осмотреться. Теперь она рассчитывала на дневные прогулки. - Гримо, познакомьте меня с другом нашего графа, - попросила она без всякой задней мысли. - Нет, - сказал, как отрубил, молчун Гримо. - Тогда я сама это сделаю,- надулась Николь. - И сама за все ответишь,- сурово заявил слуга графа. - Но почему? - Потому что кардиналу не все надо знать. Все, хватит! Граф будет недоволен, если вы скажете про него господину дАртаньяну.- и Гримо решительно встал из-за стола.- Николь, я вас предупредил.- И устало вздохнув после такой непривычно длинной тирады, Гримо ушел, оставив абсолютно ошарашенную Николь в одиночестве. ДАртаньян может выдать Атоса и Арамиса Ришелье? Что за чушь! Но шутить подобными вещами было не в характере Гримо. ДАртаньян, который забыл их клятву, дАртаньян, который хочет выслужиться ценой свободы, а может быть и жизни своих друзей? Ерунда, такого не может быть! Но змий сомнения подсказал: « А ты поменяла уже кое-что в картине и это потянуло за собой многие события. Все возможно теперь.» - Я не имею права оставлять все в таком виде,- вполголоса объявила Николь, обращаясь непонятно к кому. - Сударыня, вы, надеюсь, не о вашем завтраке?- Мадлен, раскрасневшаяся у плиты, подплыла к ней с порцией тарелок.- Желаете еще что-нибудь заказать? - Пирог с вишнями,- наугад брякнула Николь.- И подогретого вина.

stella: А вот этого не следовало делать: пить теплое вино перед выходом из дома; Николь изрядно развезло. Вдобавок, вино вызвало прилив уверенности в себе и ощущение полной безопасности. Она не успела уйти слишком далеко от гостиницы, как к ней самым банальным образом прицепились два подвыпивших швейцарца. Николь с трудом понимала, что они говорят - до такой степени они коверкали французский, но их жесты и ухмылки говорили яснее ясного: даму приглашают прогуляться. Сначала Николь пыталась отшутиться, потом попробовала вырваться и быстро поняла, что это не удастся. Два здоровенных мужика, распаленные вином и близостью женщины, не собирались отпускать добычу. « Господи, ну не оставь же меня! У Дюма мне обязательно пришли бы на помощь друзья. Ну, хотя бы кто-то из них!» - взмолилась про себя Николь, оглядываясь через плечо. Отчаяние и страх так явно были написаны на ее лице, что на них начали оглядываться. Но желающих связываться с швейцарскими наемниками не находилось. - Господин д'Артаньян, помогите!- совершенно наобум вдруг заверещала Николь, надеясь, что имя лейтенанта мушкетеров может вспугнуть солдат. - Кто меня зовет?- как в сказке ответил ей начальственный голос и перед женщиной предстал утренний знакомец.- Что здесь происходит? - Господин д'Артаньян...- на лицах швейцарцев читалось явное замешательство: лейтенант мушкетеров не был их непосредственным начальником, но его слава драчуна и храбреца действовала расхолаживающе. С другой стороны, солдат было двое и они оба были на добрую голову выше д'Артаньяна. Уступить даму воинственному коротышке не хотелось ни тому, ни другому. Впрочем, д'Артаньян не стал долго разбираться: он вытащил шпагу из ножен и это жест подействовал отрезвляюще: Николь уже не держали с двух сторон. Тогда она отряхнулась, как птица, выпущенная из клетки и ни слова не говоря взяла лейтенанта под руку. На этот раз дара речи лишился гасконец: дама вела себя уж очень непринужденно. Цепкая память д'Артаньяна мгновенно оживила сценку: Николь на лестнице в гостинице Мадлен. Девица достаточно мила, возражать против такой непосредственности гасконец не стал. Он вернул шпагу на ее законное место у бедра и предложил проводить даму. - Если вас не затруднит, господин офицер... - Лейтенант королевских мушкетеров д'Артаньян,- представляясь, по-военному щелкнул каблуками гасконец,- к вашим услугам, сударыня! - Мадемуазель Леже, - пряча улыбку в ленты капюшона назвала себя, ничем при этом не рискуя, Николь.- Господин д'Артаньян, я наказана за свою глупость: мне не следовало бродить по улицам в одиночку. Помогите мне добраться до гостиницы, где я остановилась и я буду чувствовать себя в полной безопасности. - Назовите мне адрес, сударыня, чтобы я понял, как нам добраться туда побыстрее,- подкрутил ус свободной рукой мушкетер. Другая рука была занята Николь. - Тиктонская улица, гостиница « Козочка». Вы знаете где это? - Еще бы!- д'Артаньян в Париже знал все и всех.

Rina: Еще бы он "Козочку" не знал

stella: Д'Артаньян испортил настроение Мадлен сразу и на весь оставшийся день: он явился в гостиницу раньше обещанного вечера, но не в одиночестве, как она теперь смеяла надеяться, а в компании постоялицы из провинции. И когда только этот бессовестный успел ее подцепить? Мадемуазель Леже непринужденно опиралась на руку мушкетера и щебетала без умолку. А тот слушал, крутил усы и улыбался в полном восторге от своей дамы и самого себя. Этого достойная хозяюшка стерпеть не могла! Больше всего Мадлен хотелось облить нахалку вином или, того лучше, заставить хлопнуться на разлитом на полу масле. Она так явно побледнела, что это заметила не только будущая жертва, но и неверный лейтенант. Правда, он не заморачивался особо подобными мелочами. Новая знакомая всерьез заинтересовала его. Если бы кто-то из теперешних приятелей обратил внимание на д'Артаньяна в эту минуту, он бы решил, что гасконец просто волочится за очередной юбкой. На деле же необыкновенное чутье мушкетера, чутье, выверенное годами службы, близостью ко двору и постоянным интригам окружения, приучили его настороженно встречать каждого нового человека. Даже приударивая за очередной дамой, д'Артаньян никогда не терял головы. Может быть, воспоминание молодости и черная тень миледи уберегали его от любовной горячки, а может, солдатская жизнь приучила трезво смотреть на жизнь и женщин? Кто знает... Во всяком случае, мушкетер никому не подавал надежд, скептически относился к слову « любовь» и хранил в памяти чистый образ Констанс. Новая знакомая удивила его. С одной стороны, он уверился, что она привыкла бывать в достаточно приличном обществе. С другой стороны, она поражала его тем, что не имела никакого представления о парижских нравах. В ее обращении с собой он видел некую дружескую непринужденность, для которой не было никаких оснований: они и часа не были знакомы. Так не принято вести себя с малознакомым мужчиной. Женщина напоминала ему сбежавшую воспитанницу какого-то монастыря, которую забыли просветить насчет нравов , царящих вне его стен. Не удивительно, что она тут же попала в переплет, из которого ее так удачно спас мушкетер. Еще д'Артаньяна занимало, почему в отчаянном положении совершенно не знакомая ему женщина позвала на помощь именно его. По ее словам, она в Париже в первый раз. Откуда ей известно о нем? Выяснить это д'Артаньян был обязан, а вот каким образом он даже не задумывался: путь был один и самый приятный. То, что дама не будет против, самонадеянный гасконец даже и не сомневался. Он умел брать женщин штурмом, но если обстоятельства требовали, мог быть и в меру галантен. Николь была в состоянии того приятного опьянения, когда все вокруг кажется тебе добрым и располагающим к откровению. Она сама не заметила, как болтая, они с д'Артаньяном очутились в ее комнате. Мушкетер, опасаясь, что она уснет от выпитого, не давал ей больше вина, они смеялись, потом, само собой получилось, что она ответила на его поцелуй, а дальше... у нее слишком долго никого не было... Утром она очнулась и с изумлением уставилась на лежащего рядом мужчину. Незнакомец улыбался с независимым и победным видом. Потребовалось усилие, чтобы вспомнить его имя и Николь ощутила, как страх и стыд затапливают сознание. - Дорогуша моя, так какого Огюста вы звали всю ночь?- в голосе любовника Николь, не смотря на его довольный вид, послышалась обида. - первую любовь,- неохотно призналась Николь. - Я чувствую себя уязвленным. - Не все ли вам равно, Шарль? - Не все равно! А знаете, Николь, - вдруг сказал он, словно роясь в своей памяти,- я припоминаю, что один из моих друзей носил такое имя. Вернее, это было одно из его имен. Всех я не припомню сейчас ( он был большой вельможа), но « Огюст» запечатлелось в моей памяти. - А где он теперь, этот друг, - дрогнувшим голосом спросила Николь, пристраиваясь на подушке так, чтобы быть подальше от мушкетера. - Понятия не имею. Но я знаю, что он жив. - А вы хотели бы его увидеть? - И да и нет. - Почему так?- Николь оперлась на локоть с неподдельным интересом глядя на д'Артаньяна. - Скажите! - Хотел бы, потому что я любил этого друга больше других. И хотел бы, чтобы у него все наладилось: он пережил страшные потрясения и сильно пил, - нехотя рассказывал мушкетер.- А с другой стороны, я боюсь, что увижу, что этот красивый и сильный человек превратился в запойного пьяницу. Это было бы горько и больно. Так что лучше я останусь в неведении. - Ну, а вы сами, Шарль? - Николь вдруг ощутила, что у нее самой в груди поднялось странное и давно забытое чувство жалости и нежности к мужчине. - Как вы устроились в жизни? - А мне тоже нечем хвастаться, - печально ответил гасконец.- Сижу все на том же месте все в том же чине. И не вижу выхода. - Почему же? Ведь вы храбры, деятельны, вас знают при дворе. - Это еще не все, Николь. Когда-то я получил свой чин из рук кардинала Ришелье. С тех пор у меня больше не было повода оказывать особые услуги короне,- тоска по другой жизни сквозила в каждом слове гасконца.- А денег купить капитанский чин у меня никогда не будет. - А разве нет других способов получить эту должность, - поразилась Николь, всегда считавшая, что король сам назначает своих офицеров. - Пока мы были вместе с друзьями,- мечтательно заговорил д'Артаньян,- мы могли все. У меня, моя милая, были необыкновенные друзья. Мы были как четыре брата и не могли прожить друг без друга и дня. И все у нас получалось в те времена. Но один из нас женился, второй ушел в монастырь и стал аббатом, а третий где-то получил в наследство замок и земли. И я остался со своими надеждами один. Николь, это самое плохое, что может приключиться с человеком — одиночество и несбывшиеся надежды,- он повернулся всем телом к своей подруге по ночному приключению и Николь увидела почти собачью тоску в темных глазах. - На вашем месте, Шарль, я бы попыталась разыскать ваших друзей,- она сказала это с тайным умыслом: нельзя жить так, как живет мушкетер. А его друзья, что бы они не думали и чем бы не занимались в это время, тоже нуждаются друг в друге. Николь сказала это и тут же поняла: она подтолкнула события и пойдут они теперь совсем по другому пути. Тайное желание стало явным: четверо неразлучных должны увидеться не дожидаясь Фронды.

Grand-mere: Н-да, ситуация весьма... пикантная... Больше всего Мадлен хотелось облить нахалку вином или, того лучше, заставить хлопнуться на разлитом на полу масле - вот она, женская месть!.. (А Мадлен не числилась прапрабабкой булгаковской Аннушки?)

stella: Это еще не пикантная ( потираю руки). Нет, откровенных сцен не будет, но....

Rina: stella пишет: Нет, откровенных сцен не будет, но.... Да уж, Стелла, воздержитесь Насколько я могу судить, среди нас тут присутствуют если не совсем дети, то и еще не совсем взрослые А остальные (гусарКИ) додумают

stella: Совсем неожиданно для себя Николь увлеклась мушкетером. Несмотря на браваду, д'Артаньян был очень одинок и нуждался не только в женском участии, но и в простом домашнем уюте. Николь понимала, что мужчина, подобный по характеру мушкетеру, не сможет долго наслаждаться семейным гнездышком: самое большее, что способен выносить вечный солдат, это несколько дней относительного безделия. Потом его начнет тяготить такой быт, он станет искать предлога куда-нибудь удрать. Поэтому глупо пытаться привязать его к себе: самым лучшим было бы всегда с радостью и без упреков встречать возлюбленного. Увы, какая женщина способна на такое? К тому же гостиничный номер не располагал к приему гостей, тем более, что Мадлен не просто косо посматривала в сторону Николь: она намекнула, что гости типа Николь позорят ее заведение. Только сцен со стороны трактирщицы ей и не хватало, но к ним прибавилась еще одна неприятность: Мадлен нажаловалась Гримо, что его спутница принимает у себя мужчин. Если бы новоявленная распутница могла видеть в эту минуту управляющего, она бы постаралась от него удрать и побыстрее. Но Гримо предстал перед своей подопечной только после того, как убедился, что полностью владеет собой. - Если до господина графа дойдет, чем вы здесь занимались, боюсь, вам не видать Бражелона,- заявил он Николь напрямую. - Вы собираетесь ему доложить, что я люблю д'Артаньяна?- теперь уже Николь собрала себя в кулак и пошла в атаку. Вытаращенные от изумления глаза Гримо были ей ответом. - Да, именно так вы и услышали: я люблю господина дАртаньяна, старого друга вашего хозяина и готова ради него на многое. - Вы не вернетесь в Бражелон!- тон Гримо был непререкаемым. - Гримо , вы мне не указ! - Я не пущу вас! Вы хотите, чтобы из-за вас господин граф попал в тюрьму или на эшафот!- наступал Гримо. - Напротив, я хочу, чтобы он избежал такой участи. - За вами будут следить! - Кто? - Господин д'Артаньян. - Кто вам вбил в голову такую глупость, Гримо? - Господин Арамис! Николь схватилась за голову: « Как могло такое возникнуть у подозрительного Рене? Откуда пришли к нему такие мысли?» - Хорошо, что же в таком случае делать, Гримо? - Оставайтесь в Париже . Сделайте так, чтобы господин д'Артаньян не понял. что вы знаете его друзей. Проболтаешься, Николь, пеняй на себя,- пригрозил управляющий. - Да что же такое происходит, Гримо!- чуть не плакала Николь.- Они же друзья были! - Жизнь развела, - мрачно ответил Гримо. « Жизнь — или я тому причиной?»- мучилась молодая женщина. Гримо уехал, на прощание еще раз потребовав у Николь молчать, как рыба. Ей было горько и обидно: она хотела всеобщего примирения. А в результате все только усложнялось. С деньгами тоже было не блестяще: дАртаньян не мог позволить себе содержать любовницу, пребывать у Мадлен становилось едва ли не опасно для Николь: каждый день она ждала, что что-то произойдет и в один прекрасный день дождалась: деньги закончились, а с ними и терпение Мадлен: вернувшись как-то поутру с рынка Николь обнаружила, что ее вещи стоят под лестницей. ' - Как это надо понимать, хозяюшка?- оторопело уставилась она на свой баул. - А это надо понимать, что я вам отказываю в жилье, сударыня,- невозмутимое торжество Мадлен, дождавшейся своего часа, было бы смешно, если бы не ставило Николь в дурацкое положение.- И потрудитесь подыскать себе побыстрее другое жилье. Даже если у вас найдется, чем заплатить, я вам комнат больше не предоставлю. Все уже занято, так и знайте. - Ну, знаете ли!- возмущение Николь было скорее наигранным: она в глубине души признавала правоту хозяйки, но жизнь в Париже уже успела научить ее нахальству. - Я-то все знаю, голубушка, - ухмыльнулась довольная Мадлен, которая благодаря такому ходу рассчитывала вернуть своего непостоянного гасконца.- Я все знаю и даже то, что вы хотели бы от всех утаить. А не лучше ли вам вернуться в свою провинцию, где вас знают и где вам проще будет найти себе жениха?- и раскрасневшаяся фламандка подбоченилась, уперев полные руки в крутые бока. - И куда я пойду теперь?- вопрос был чисто риторический, но на него неожиданно ответил знакомый глубокий баритон. - Домой, в Бражелон,- Атос, слегка отодвинув Николь, выступил вперед. Молодая женщина тихо охнула и прижала руки к губам: такого она не ожидала. - Сударыня, я не намерен говорить с этой дамой в общем зале. Найдется у вас свободная комната и приличный обед? Мадлен, мгновенно сообразившая, что с этим важным господином шутить не стоит, побежала вперед приготовить комнату, а Атос, предложив Николь руку, а на деле крепко схватив ее, чтобы она поняла, что ей не удрать, повел ее по лестнице наверх. Впрочем, она была настолько потрясена появлением графа, что не способна была не то что бежать — связать хотя бы два слова. Атос скинул плащ и шляпу и Николь увидела, какой у него утомленный вид. Не дожидаясь ее приглашения, граф опустился на стул и посмотрел на нее так пристально, что ей, словно провинившейся школьнице, захотелось провалиться сквозь пол. - Николь, я едва сумел вытянуть из Гримо, почему вы остались в Париже. Причина показалаcь мне настолько невероятной, что я бросил все и примчался сюда. Это правда, Николь? - Что, господин граф? - То, что вы ведете здесь несколько, хм... вольный образ жизни? - А вам какое дело, Атос? Вы мне не муж и не отец, чтобы указывать, что хорошо и что плохо в вашем мире. И я уже не подам плохой пример мальчикам: они не подвержены больше моему влиянию. Вы сами сказали, что я свободна. - Я говорил это,- Атос опустил голову. - Вы ревнуете меня к баронессе, Николь? Зря... Я расстался с ней и она больше не появится в моем доме. - Мой дорогой господин, мне нет больше дела ни до баронессы, ни до вас, - Николь гордо вскинула голову. - Я, наконец-то, нашла свою любовь. Я полюбила человека, который сумел оценить меня такой, какая я есть, не думая о том, знатная ли семья мои родственники. Для него это не важно. Атос слушал Николь с застывшим лицом. Казалось, каждое слово женщины режет его по-живому. - Если вы счастливы, - через силу проговорил он,- я не стану мешать вашему счастью. Но, если вдруг, что-то вас не устроит в будущей жизни, помните, что дом — ваш. Вы всегда сможете вернуться. Чувство стыда и ощущение непоправимой ошибки не дало Николь сказать ни слова. Она, кусая губы, смотрела, как Атос накинул плащ и взял шляпу, собираясь уйти. Он взялся за дверную ручку, когда в комнату вбежал д'Артаньян. Гасконец ворвался как ураган и едва не отбросил Атоса к стене. Увидев напротив себя мужчину и от бешенства не разбираясь, кто перед ним, он попытался схватить его, но сам был остановлен железной рукой, ухватившей его за перевязь. Мужчины встретились взглядами и дружно вскрикнули. - Атос!- охнул д'Артаньян, отпуская эфес своей шпаги, за который уже успел ухватиться. - Д'Артаньян!- пробормотал Атос, отпуская перевязь и отступая к дверям. - Господа мушкетеры!- повелительно приказала мужчинам Николь, указывая на стулья у стола, - пожалуйте на переговоры! И — без фокусов!

Rina: О, вот начинается вкусненькое для меня

stella: Она сама не ожидала от себя такой мгновенной реакции и такого решительного и безапелляционного тона. Словно завороженные, мужчины повиновались приказу женщины и отступили к столу, дрожа от сдерживаемой ярости. Нет, на знаменитую ссору на лестнице у де Тревиля это не походило, как не походило и на драку на Вандомской дороге. Это было куда неприятней и куда опасней: это грозило ссорой из-за женщины и женщиной была она: Николь. - Это отвратительно!- она сама не узнала своего голоса.- Вы, лучшие друзья, вы, готовые в былые времена отдать жизнь друг за друга, готовы сейчас убить друг друга из-за женщины? - Никто не говорит об убийстве, - глухо произнес Атос.- решать должны вы, а мы только подчиняемся вашему решению. - Говорите о себе, граф де Ла Фер, - вскинул голову мушкетер.- Я своих позиций уступать не собираюсь. - А я не собираюсь жертвовать дружбой ради женской прихоти, - медленно произнес Атос, сверля взглядом Николь.- Ведь я прав, мадемуазель: все дело лишь в вашем капризе? - Все дело в решительности, Атос,- ответил за Николь д'Артаньян.- Так вот какого Огюста вы звали, сударыня,- сказал он, качая головой и словно сам не веря в свои слова. - Выходит, я правильно догадался, хотя сам и не понял, как близок к истине. - О чем вы, д'Артаньян? - Если бы вы были внимательнее к этой женщине, Атос, вы бы поняли, как ей не хватает именно вас! - Д'Артаньян!- протестующе крикнула Николь. - Д'Артаньян!- Атос вскочил со своего стула. - Господа, я же просила вас: без фокусов!- бросилась к ним Николь.- Будьте благоразумны! Ну, вы право, как петухи сейчас! - Д'Артаньян, мне очень жаль, что мы встретились с вами таким образом. Я бы многое дал, чтобы эта встреча не состоялась сегодня, но, видимо, Богу было угодно,- и Атос бросил быстрый взгляд на Николь, - чтобы мы столкнулись с вами именно так. - И что вы предпочтете, граф?- д'Артаньян бравадой скрывал смущение. - Я ухожу, мой друг. Я хочу, чтобы мы с вами остались друзьями, а не смотрели друг на друга волками, как сейчас вы смотрите на меня. Вы правы, я не сумел быть внимательным, возможно я упустил свое счастье. Если вы любите друг друга, третий тут лишний. Николь, а что вы молчите? - Граф, можно два слова наедине? Атос повернулся к д'Артаньяну:- « Что вы скажете на эту просьбу мадемуазель Николь, шевалье?» - Она вправе говорить с вами: я ей муж только перед Богом. Я оставлю вас ненадолго,- д'Артаньян окинул их взглядом и, выйдя за дверь. спустился по лестнице к поджидавшей его Мадлен. Трактирщица замерла. Она понимала, что там, наверху, на втором этаже, решался вопрос и ее счастья тоже. Если этот знатный господин уведет чертову разлучницу от гасконца, лейтенанта она уже не упустит ни за что. - Николь, ведь эта встреча — ваша работа, не так ли?- Атос тяжело вздохнул. - Я не думала, что все пойдет так, граф, - она отвернулась от Атоса. - Вы слишком часто позволяете себе думать, что все сложится так, а не иначе, Николь. Вы слишком часто предполагаете ход событий, а размышляете уже потом, когда ничего уже нельзя исправить. - Атос, если бы я прямо сейчас могла вернуться, я бы ни на секунду не задумалась, стоит ли это делать. Но я не могу этого сделать, и это стало проблемой уже не только для тех, кто меня окружает. - Да, это как камень, брошенный в воду,- задумчиво произнес граф.- Круги расходятся все шире и шире. Вы намерены остаться с шевалье д'Артаньяном? - Я люблю его!- упрямо выпрямила спину Николь. - Пусть будет так. Я желаю вам счастья. Правда, желаю, Николь. - Я верю. Но это вряд ли возможно: д'Артаньян не тот человек. Я буду с ним, пока он этого хочет, Огюст. - она протянула графу руку.- Спасибо вам за все, милый друг. Я не прошу у вас прощения за все неприятности, которые вам доставила и которые еще грозят вам в будущем: такое не забывают и не прощают. Только мне бы хотелось, чтобы и вы нашли немного счастья для себя лично. Хотя мне трудно представить, какая женщина смогла бы сделать вас счастливым. - Обычная женщина, - тихо сказал Атос, целуя ее руку.- Женщина без стремления царить над мужем и светом.

stella: Д'Артаньян был прекрасный любовник, но никудышный муж. Это была роль не для него. Они сняли крошечную квартирку у хозяйки, которая умела молчать и делала вид, что ничего не видит и не понимает: редкое качество для женщины и для набожной вдовы. Николь, призвав былой опыт, стала шить и вышивать гладью. Работа для нее нашлась и оплачивать квартиру так-сяк ей удавалось. Д'Артаньян появлялся далеко не каждый день: служба. Николь молчала и делала вид, что верит всему, что гасконец ей говорил. Как не удивительно, но так они прожили почти год, пока не умер кардинал, а вслед за ним и король. Лейтенант королевских мушкетеров приуныл: при дворе началась смута. Со смертью короля и кардинала началось Регенство, а точнее: правление кардинала Мазарини. Медленно зрела Фронда. Если бы Николь была профессиональным историком, она была бы в восторге: своими глазами видеть, как разворачивается неповоротливая телега истории и как все быстрее катится на ней к своему венцу монархия. Но Николь была обыкновенной женщиной, большую часть своей жизни прожившая совсем в другом времени. Ее женское счастье не задалось в ее прошлой жизни и, похоже, не спешило радовать ее и теперь. Все чаще она задумывалась, что пора ей оставить Париж. Город, от которого она ожидала так много, на деле становился для нее символом не сбывшихся надежд и скуки. В этом, они, кажется, были похожи с д'Артаньяном. Мушкетер был добр и отзывчив, но сидеть у женской юбки был не способен. После одной из ссор, когда Николь упрекнула его в том, что он ищет для себя очередной предлог в службе, только чтобы не являться домой, д'Артаньян не выдержал. - Николь, вы сделали, кажется, ошибку, - заявил он без обиняков. - Какую,- Николь подняла голову от шитья. - Вам следовало уехать с графом! - Но вы же сказали, что не отпустите меня и не уступите ему?- поразилась Николь. - Да, я так сказал, но вы же понимали, что у вас душа... - Да ничего я не понимала, Шарль!- она с отчаянием отбросила шитье в сторону так резко, что тонкий батист коснулся пламени свечи и мгновенно вспыхнул. Д'Артаньян поспешно загасил пламя, плеснув на него водой из кувшина, но заказ был безвозвратно испорчен. Николь растеряно рассматривала остатки рубашки и внезапно разрыдалась: столько сил и времени потрачены зря, теперь она должна будет вернуть деньги и у нее никогда больше не будет работы от этой заказчицы! А она всегда хорошо платила... - Душечка моя, не плачь,- д'Артаньян осторожно вытянул у нее из рук обгоревший кусок ткани.- Это все ерунда, я куплю тебе целую штуку батиста и ты сошьешь из него самую красивую рубашку на свете. - Это была наша надежда на неделю более-менее сытой жизни, - вздохнула Николь.- Ах, Шарль, Шарль, как же ты легко относишься к жизни! Ну где ты возьмешь деньги на ткань? Опять будешь просить аванс? У кого? У Тревиля? - У Тревиля,- улыбнулся д'Артаньян.- Он опять в фаворе. А потом поговаривают о новом походе на Франш-Конте. Вот я и подумал: чем мучиться тебе одной в Париже, пока я буду добывать деньги и славу, не лучше ли тебе... - … отправиться дожидаться меня в Бражелоне? Вы именно это хотели сказать, д'Артаньян? Я правильно уловила вашу мысль? Д'Артаньян только потупился, не решаясь поднять глаза на возлюбленную. - Ну, так тому и быть, Шарль, - Николь решительно встала.- Давайте расстанемся по-хорошему. Я знаю, что любви между нами давно уже нет,- она только усмехнулась на протестующий жест мушкетера,- и самое время остановиться. Я вернусь в Бражелон, но не вздумайте искать меня там после похода. Я вас не виню ( почти не виню!)- добавила она тихонько,- мы с вами взрослые люди и так лучше будет для нас обоих. И так будет лучше и для графа. Нет-нет, ничего больше не говорите, любое ваше слово заставит меня плакать, а я не хочу, чтобы вы запомнили меня с красным носом! Я не из тех женщин, кого слезы красят. - Вы прекрасны и всегда будете для меня такой, Николь,- воскликнул гасконец с неожиданным пылом. - Вот и отлично. Если вы хотите чем-то помочь мне, то позаботьтесь о каком-нибудь экипаже для меня. Завтра утром я уеду. Хотите оставить за собой эту квартиру? - Зачем она мне, если вас в ней не будет, - удивился мушкетер. «Действительно, зачем?»-мысленно согласилась с ним Николь.- « Куда проще договориться с Мадлен. Вот кто будет безумно рад.» Назавтра, рано поутру, Николь тронулась в путь, распрощавшись, как она думала, навсегда, с Парижем и д'Артаньяном.

Rina: Прям даже не знаю... С одной стороны зачем Атосу ее принимать теперь? А с другой стороны... Я расстроюсь, если не примет. Ыыы.

stella: А чего ее принимать- дом же ее. Может себе жить и видеться им не надо. Разве что ,где-то на дороге его лошадь ее с ног свалит.

Rina: А если не видится, то и не интересно Ох, какая интрига.

Grand-mere: Воля, конечно, автора, но лично мне будет просто обидно за графа, если у них с Николь произойдет сближение теперь.

stella: Grand-mere , хоть все эти отношения и выглядят тягомотиной, но самое смешное, что у меня есть пару аналогов подобным. Хотя , Атос, на компромиссы вряд ли бы пошел.

stella: Дорога на Блуа осталась в ее памяти как что-то нескончаемое и грустное. Позади был Париж с разбитыми надеждами и нищетой, впереди был даже не Бражелон: была крохотная усадьба на его границах и робкая надежда, что Атос все же будет ее навещать. Хотя, зачем это ему: он смотрит на нее как на предательницу, как на падшую женщину, как на лгунью. А для него это три самых страшных порока в человеческой натуре. Очень хотелось лечь и умереть, но Николь была здоровой женщиной и смерть ей пока не грозила. Покончить с собой — это просто трусость. ( о религиозной подоплеке такого шага Николь не задумывалась.) Конечно, виною таким мыслям была не сложившаяся личная жизнь и честно признаться в этом самой себе Николь мешало самолюбие. Она ничего не знала о том, что происходило в Бражелоне за то время, что она провела в Париже. И когда среди разросшихся каштанов в конце аллеи появились островерхие башенки замка с неизменно кружащимися голубями, она поняла, что возвращается домой. Еще часик неспешного хода лошадки и она оказалась прямо перед своим домом. Домом, который всегда ждал ее. С замиранием сердца толкнула она массивную дверь и та неожиданно легко поддалась. Из дома пахнуло теплом и запахом жаркого. Растерянная Николь, приготовившаяся встретить холодный очаг и многомесячную пыль, замерла на пороге, боясь, что все это окажется плодом ее голодного и усталого воображения. - Ну вот, наконец-то явилась!- из кухни, на ходу вытирая руки фартуком, появилась Жоржетта.- Есть хочешь? - Господи, Жоржетта, дорогая, что ты тут делаешь? - ахнула Николь. - Готовлю обед, не видишь, что ли!- ворчливо ответила старая кухарка.- Господин граф распорядился, чтобы к твоему приезду все было готово: и обед и порядок в доме. А ты что, думала, что он забыл про тебя? Николь ощутила, как на глазах закипают слезы и поспешно обняла Жоржетту. - Но как он узнал, что я еду в Бражелон?- поразилась молодая женщина. - Вот уж этого я не знаю. Может, тебя кто-то из местных увидел и поспешил господину графу сообщить, а может кто из Парижа написал. - Из Парижа?- Николь замерла. Из Парижа мог писать дАртаньян: если он прислал письмо Атосу, значит... значит признался ему во всем. Странное чувство затопило Николь: ощущение свободы. Она свободна от этой, в общем-то нелепой истории, от этого увлечения, показавшегося ей любовью. Даже если они еще когда-нибудь встретятся с мушкетером, это никак не обяжет ее. Может, они просто останутся друзьями, как очень хотелось бы Николь. ДАртаньян не виноват, что не способен вписать в свою жизнь одну женщину: таким он уродился и таким сделал его солдатский быт. - А как близнецы? - этот вопрос ее беспокоил всю дорогу до Бражелона. - Сама скоро увидишь: совсем взрослые мальчишки, еще немного и в армию можно будет отправлять. - Куда в армию!- ахнула Николь,- десять всего исполнилось детям, о чем ты мелешь! - Через пару лет в самый раз будет. Вон господин Тюрен, как говорят, в двенадцать начал воевать, а наши что — хуже!? Сама убедишься, какие славные сорванцы выросли. Да и куда их девать еще, как не в армию? Были бы родные, - тут Жоржетта хитро прищурилась,- можно было бы одного наследником, а другого, как принято у знати, к церкви пристроить. А так — быть им военными. - А им этого хочется: в солдаты?- засомневалась Николь, не спеша проходя по комнате и касаясь рукой стульев, кресел, занавесей, проверяя, не изменилось ли что-то за те полтора года, что провела она в столице. - А у них и выбора нет, ты что не знаешь об этом? Бедный наш хозяин весь извелся уже, а тут еще и Габриэль...- тут Жоржетта прикусила язык, сообразив, что сказала лишнее. - Что Габриэль?- вскинулась Николь. - О, вот и девушки тебе в помощь по дому,- обрадовалась возможности сменить тему кухарка.- Я пойду уже, Николь, пора и мне своими делами в замке заняться. А то я господина графа и детей без ужина оставлю. А ты уж сама теперь управляйся. Хозяйка ты теперь здесь полная. - И Жоржетта поспешно притворила за собой дверь. На улице ее ждала двуколка, на которой приехали Мари и Аделина: две девушки, определенные графом в помощь Николь.

Undine: Я впервые задумалась о том, что из д'Артаньяна получился великолепный герой, но кошмарный семьянин.

Nika: Это, кажется, вобще впервые за историю фиков, когда Мэри-Сью между графом и гасконцем выбирает последнего. Бальзам на мою душу!

stella: Undine , из настоящего дАртаньяна тоже не получился образцовый муж. В результате жена от него ушла, да еще и оставила голого и босого.

stella: С каким же нетерпением ждала Николь близнецов! И как мечтала в глубине души, что привезет их Атос... Но мальчики приехали сами, даже без сопровождения Гримо. У них были уже « взрослые» кони, правда, не слишком крупные, но держались они в седле уверенно и непринужденно. И как они обрадовались Николь: в первую минуту, правда, пытались изображать из себя взрослых, полностью владеющих собой мужчин, но хватило их не надолго: первым не выдержал более порывистый Габриэль. Рассматривая мальчиков из подтишка, пока они взахлеб рассказывали ей свои новости, Николь отметила про себя, что в детях наметилось различие не только в внешности: они и держали себя по-разному. Видимо, Рауль все же был старшим из близнецов: он был чуть выше ростом, крепче и стройнее брата. И глаза его, под длинными и пушистыми, как у девочки, ресницами, приобрели тот лазурный, как морская вода, оттенок, который делал незабываемым цвет глаз его отца. У Габриэля глаза были с золотистыми крапинками, что странным образом меняло их цвет в зависимости от освещения. Были и еще новые различия : в волосах, в голосе, в интонациях. Теперь уже спутать мальчиков мог только тот, кто их мало знал. У детей были учителя, с ними занимался и граф и оба сорванца были при шпагах. Глядя на двух ладных, красивых и ловких детей, Николь совсем позабыла, что само их присутствие в замке создавало немало проблем для их опекуна. Сколько сплетен и сколько недоброжелательства могли вызывать дети с тех пор, как стали появляться в свете... а Атос, несомненно, не держал близнецов под колпаком. Если бы речь шла только о нем самом, граф бы просто не стал обращать внимание. Но раз все это должно было коснуться его воспитанников... сколько же раз приходилось Атосу обнажать шпагу? Николь в свете не бывала, что там творилось — не знала. Она знала только одно: Атос — человек порядочный, прямой, за словом в карман не полезет, а если посчитает нужным, то не остановится и перед вызовом на дуэль. И история с Бутвилем ему не указ. От ее дома до замка было не больше полу лье, но она так и не преодолела это расстояние. Желание увидеть графа все сильнее охватывало ее, но страх, что ему будет неприятно увидеть предательницу, сковывал Николь всякий раз, когда она ступала на дорогу к замку. Так дальше продолжаться не могло: Николь чувствовала, что окончательно теряет то душевное равновесие, которое она обрела, вернувшись в свой дом. - Я дура, дура, дура!- бормотала она себе под нос, слоняясь по крохотному садику и убеждая саму себя, что занимается делом.- Я сама, своими руками, все развалила. Если бы это был кто-то другой, не дАртаньян, Атос бы простил меня. А так его предала не только я, его предал друг, судьба свела его с Арамисом в лице этой чертовой Шевретты. Не слишком ли все запутано? И еще близнецы! Почему именно Атосу выпадают самые сложные вопросы жизни? Почему Бог задает ему такие вопросы ? Почему именно ему надо отвечать за все и за всех? Справедливо ли, что ему не дано настоящего счастья? А если бы я была все время рядом, что-то бы изменилось? И теперь, когда все так окончательно запуталось, не проще бы мне было просто явиться к нему и набравшись храбрости, первой сказать, что я не могу жить вдали от него? Мысли ходили по кругу, Николь давно уже потеряла над ними контроль и даже не задумывалась, что она может натворить одними своими предположениями.

Grand-mere: Стелла, это вовсе не "тягомотно", как Вы выразились, и аналогий при желании можно найти всяких, ибо жизнь - вещь непредсказуемая, но я убеждена, что граф - не тот человек, который будет создавать коллекцию "Женщины моих друзей - мои женщины".

stella: Grand-mere , я вообще считаю, что Атос был во многом человеком светским, мог и роман завести( все же лучше, чем в бордель наведываться), но делить с друзьями женщину стал бы не всякую. Но с Шевреттой , я убеждена, месяц в деревне был и тогда, когда он был уже уверен, что между ней и Арамисом ничего нет. И... все же была фраза:" Если бы я знал раньше, какое прелестное создание эта Мари Мишон!" Возникает у меня вопрос: и что бы было? он бы ее отбил, он бы делил ее с Арамисом, потому что о Козе вопрос не стоял: она бы с восторгом их столкнула лбами, если бы была возможность. Женщины склонны идеализировать мужскую верность и мужскую порядочность, забывая о том, что в природе мужчины полигамность. А уж когда дело заходит об Атосе, ему готовы приписать и целибат, лишь бы показать величие его порядочности. Я мужскую верность вижу не в том, что кроме одной -единственной больше никого он не видел и видеть не хочет. Для меня верность и преданность измеряются другим: способна ли пара противостоять слаженно и преданно жизненным бедам и встречать радости и беды партнера, как свои собственные. А постель тут на втором, если не на третьем месте. И, конечно, есть еще один фактор: мораль общества, в котором ты живешь. И поведение мужчин и женщин в этом обществе. А, в особенности, в высшем обществе, к которому граф принадлежал. Он мог " опуститься" до связи с какой-нибудь дамой из гувернанток, но не стал бы на ней жениться никогда. Иначе не запрещал бы потом сыну общаться с Луизой.

Grand-mere: Стелла, чувствую, что мои эмоции противоречат Вашим задумкам, и, разумеется, не пытаюсь их никому навязать. С тем, что граф - живой человек, причем определенных времени, среды и воспитания, я согласна. Но не могу представить, чтобы он - именно в силу своей гордости! - согласился в такой деликатной ситуации раз за разом оказываться ПОЗАДИ одного из друзей (ну ладно, случайность)... второго... Не буду приводить грубое русское выражение на эту тему; думаю, Вы его помните. В конце концов, спектр взаимоотношений между мужчиной и женщиной не исчерпывается постельными. Вопрос спорный, но лично я верю и в ДРУЖБУ с представителями противоположного пола - исходя из своего жизненного опыта.

stella: Grand-mere , в дружбу мужчин и женщин верю только после определенного возраста тоже исходя из своего опыта. Причем, если это дружба одной женщины, которая любит мужчину, не входящего в круг ее друзей- мужчин. Друзей должно быть больше, чем один.))))

stella: В кои-то веки выпали в это лето по настоящему жаркие дни. Близнецы отправились на Луару вместе с конюхом купать коней. Занятие мужицкое, но Атос такие дела поощрял: он считал, что истинный воин не должен только смотреть, как ухаживают за его конем, но и при случае должен уметь делать это сам не хуже слуг. К тому же, в такую жару это было только удовольствие. Он даже пообещал, что, как только покончит с делами, приедет и сам поплавать с Раулем. Габриэль дальше пояса в воду не заходил и при этом его начинало трясти от страха. Рауль же плавал, как рыба. Николь случай привел на берег реки еще раньше и она, укрывшись на густыми ивами, чьи ветки купались в воде, следила за веселой возней на берегу. Конюх Шарло, молодой мускулистый парень, только загнал лошадей в воду и, стоя по колени в воде, обтирал коня Габриэля. Лошадь фыркала от удовольствия и все порывалась зайти поглубже. Наверху, на вершине откоса, раздался свист и все дружно подняли головы. На фоне неба четко выделялся вороной графа с всадником. - Атос!- сердце у Николь подпрыгнуло и забилось неровными толчками: она не видела графа почти год. Выбираться из-за кустов или остаться там, где она была? Пока Николь думала, что ей делать, Атос стал спускаться, ловко направляя коня так, чтобы он не ступал с тропинки, змеящейся по склону откоса. Всецело занятый лошадью, граф не бросал взгляды по сторонам и не заметил женщину, затаившую дыхание у песчаной косы. Добравшись до живописной группы из лошадей и людей, Атос легко соскользнул с коня и перекинув повод через шею лошади, подозвал Габриэля. - Придержите коня, мой мальчик, в то он так и норовит полезть в воду. Пусть остынет вначале. А где Рауль?- он обернулся, ища второго сына. - А Рауль вон там,- Габриэль протянул руку, указывая на черноволосую голову почти у противоположного берега. - Я поплыву к нему, а вы пока что займитесь моим конем, раз не хотите учиться плавать, - бросил граф на ходу, поспешно сбрасывая с себя все, что может помешать в воде. Николь почувствовала себя неловко, но деваться было некуда. Когда она вновь подняла глаза, Атос был уже довольно далеко от берега. Он плыл, легко рассекая воду, уверенным и спокойным брассом. Так плавали моряки, и она вспомнила, что граф сам упоминал в книге, что его готовили в морские офицеры. Крик, раздавшийся рядом, вернул ее к действительности. Вороной графа, увидев, что хозяин пустился вплавь, стал вырываться из рук Габриэля. Мальчик не желал отпускать повод и лошадь, зло мотая головой и пренебрегая болью, которую ей причинял трензель, рванулась в воду, таща за собой ребенка. Габриэль, намертво вцепившийся в поводья, закричал не своим голосом. Шарло, забравшийся на глубину со своим жеребцом, попытался развернуть его к берегу, но тот заупрямился, раззадоренный бунтом вороного. Тогда конюх бросил лошадь, предоставив ей плыть, куда заблагорассудится и поплыл наперерез Габриэлю. Атос и Рауль со своей стороны бросились на выручку, но они были слишком далеко. Николь, забыв обо всем, выскочила из своей засады и, поймав болтающийся повод, стоя по щиколотки в воде, удерживала оставшегося коня на берегу. Платье и юбки намокли мгновенно, лишив ее подвижности. Три лошади продолжали плескаться в воде, не отходя далеко от берега. Вороной андалузец с держащимся за повод Габриэлем был уже на середине реки, уверенно следуя за хозяином и шумно фыркая на попытки мальчика подобраться поближе к его гриве. Инстинкт самосохранения не давал Габриэлю отпустить повод и он, когда первый испуг немного прошел, понял, что он не только не тонет, но ему еще и удается вдохнуть немного воздуха. Но он устал, наглотался воды и постепенно отчаяние стало охватывать его. Он закричал, страшно и протяжно и ушел под воду. Почти тут же чья-то сильная рука подняла его на поверхность и, положив его на шею лошади, заставила вцепиться в гриву судорожно сведенными пальцами. Коня уверенно развернули к берегу и спустя какое-то время Габриэль почувствовал, что его пальцы отдирают от конской гривы. Мальчик еще сильнее вцепился в нее и лишился чувств. Происшествие на реке напугало и потрясло всех и, особенно, Атоса. Он старался не подавать виду, но по тому, как тряслись у него руки, когда он опустился на колени перед Габриэлем, ясно было, что напуган он до предела. Как только мальчик очнулся, граф сделал знак Николь побыть с ним и поспешно оделся. Потом вскочил в седло и, усадив сына впереди себя, понукая коня и уже не выбирая особо дороги, предоставил вороному самому взобраться по склону. Несколько раз лошадь едва не опрокинулась вместе с седоками, но сумела добраться до вершины. Николь осталась сидеть на песке, ошеломленная всем происшедшим и задавая себе вопрос - увидел ли ее граф или так и не понял, кто оказался рядом. Только убедившись, что с мальчиком все в порядке и ему ничего не грозит, Атос ушел к себе. Он и сам нуждался в отдыхе в первую очередь для того, чтобы разобраться в происшедшем. Пробел в воспитании сына был несомненный: неумение держаться на воде чуть не привело к трагическому исходу. Боится Габриэль воды или нет, но плавать ему придется научиться: без этого Атос его никогда в армию не отпустит. Если мальчик всерьез мечтает о военной карьере, ему придется пересилить свой страх перед водным пространством. Есть ли у него достаточно воли и желания, чтобы преодолеть себя — без этого вопрос выживания на войне может стать для него проблемой. Никому на свете не признался бы граф, как боится и как не хочет отпускать от себя детей. Но он понимал и жестокую необходимость такого шага: ему не обеспечить карьеры и благополучия двум воспитанникам, чьи права абсолютно одинаковы в глазах света. Хотя зачем он себя обманывает: они оба бесправны - бастарды. Узаконить мальчиков не в его силах. Завещать им он может только Бражелон: Ла Фер — родовое поместье. Продать его он может, но тогда титул будет выморочен … от всех этих мыслей у Атоса шла голова кругом. Ощущение беспомощности душило его: он не привык склоняться перед обстоятельствами, но выхода он не видел. Хотя выход был: другое дело, что он не считал его возможным для себя. Этот выход был: законный наследник. В дверь тихо постучали и Атос резко выпрямился в кресле: это не Гримо! - Войдите, - голос не очень ему повиновался. На пороге стояла Николь. Испуганная, как-то уменьшившаяся в росте, она из-под капюшона накидки бросала на графа быстрые взгляды и не говорила не слова. Так прошла добрая минута, пока Атос справился со своим удивлением и сделал ей приглашающий жест. - Господин граф, я не вовремя?- она попыталась поймать его взгляд. - Пожалуй, да, но раз вы пришли, говорите!- сухой тон смутил Николь еще больше. - Я хотела лишь узнать, как мальчик. - Габриэль в порядке. - Он не пострадал? - Нет, все обошлось. Это будет нам уроком: в его подготовке серьезный пробел. - Господин граф, - Николь больше не могла выносить этот ровный, лишенный эмоций голос,- господин граф, я давно хотела сказать вам...- она замолчала. - Что же, сударыня? - Я хотела поблагодарить вас за то внимание, которое вы проявляете к моей персоне. - Вы преувеличиваете его, мадемуазель. Я всего лишь привык заботиться о своих слугах. - Слугах!?- Николь задохнулась. - Вас это удивляет? - Меня удивляет, что вы по-прежнему числите меня в своих слугах, Атос!- от добрых намерений Николь не осталось и следа; она пришла к графу объясниться, а он … он свел ее до уровня слуг. - Я уж было подумала, что вы способны помнить... - Что помнить? О чем вы? - глаза его презрительно сузились.- Я пообещал вам, что в моем графстве у вас всегда будет свой дом. Я обманул вас? - Нет, нет, я никогда не смогу отрицать это... - Еще бы! Или вы думаете, что я забыл, сколько добра, участия и материнской заботы видели от вас близнецы? - Я делала, что могла. - Вы делали достаточно и даже сверх того. Я это ценю и помню, Николь. - Я хотела говорить не об этом, господин граф. - Если о том, что произошло у вас в Париже, то об этом Я не хочу говорить. Я думаю, вы действовали соответственно правилам вашего времени и вашей морали. - Атос, но ведь и мораль вашего времени... - Сударыня, я думал, что вы заметили, что у меня СВОИ принципы и СВОЯ мораль. Если они не согласовываются с тем, что происходит вокруг меня, то для меня это не повод их менять. Я не приглашаю вас их соблюдать: у каждого свои представления о том, что хорошо и что плохо, но я оцениваю поступки и дела именно со своих позиций. Уж простите меня за это, если не можете меня понять.- он встал и подошел к камину, нервно теребя в руках лист какой-то бумаги. - Я хотела вам сказать, что я понимаю, что вы никогда не сможете простить мне мое заблуждение. - Так это было всего-навсего заблуждение? - граф пожал плечами.- Мне жаль вашего любовника: для него это не было заблуждением. - Для него это было приключение, которое слишком затянулось, - почти неслышно пробормотала Николь.- Кажется, каждый из нас заплатил за это заблуждение достаточно высокую цену. Зато теперь мы все освободились от этого наваждения. - Все? - с непередаваемой иронией повторил за ней Атос.- Говорите только о себе, сударыня, когда говорите чушь. - Чушь? Значит ли это, что вы по-прежнему во власти этого наваждения? - Мне не показалось, что это было,- он закусил губу, - что это было плодом моего воображения. То, что я видел,- я видел, сударыня. И — хватит об этом. Вы желаете видеть Габриэля? - В другой раз, господин граф. Пусть ребенок спит. Прощайте.- она присела в реверансе и поспешно удалилась. Всю дорогу до дому она шла, не видя толком дороги: словно пелена дождя застилала видимость.

Rina: А я поймала себя на мысли, что хочуотчаянную мерисью

Undine: Nika, я вообще видела мало Мэри-Сью с д'Артаньяном. В основном про Атоса пишут.

Nika: Undine, Undine пишет: Оффтоп: я вообще видела мало Мэри-Сью с д'Артаньяном. В основном про Атоса пишут Не сомневайтесь, они есть!!

stella: Undine , наверное дАртаньян все же не подходит на роль постоянного любовника или мужа. Он ведет совсем другой образ жизни. Война - это его профессия. А современные женщины себе такое представляют плохо, в особенности молодежь. Я себе совершенно не представляю, как и что испытывает женщина, у которой муж постоянно в армии, причем в действующей армии, а не где-то в гарнизоне, где красят траву к приезду начальства и от бесцельности службы глушат горькую. Ежеминутный страх за мужа и при этом еще забота о детях... Это женский подвиг, а так жили раньше сотни тысяч женщин, да и теперь живут миллионы, наверное. Атосу обычно в фиках сопутствует боевая подруга, которая дружит со всей четверкой. А вот женой его не во многих фиках увидишь. Во всяком случае, не у девочек-школьниц, которые пока не представляют, что такое семейная жизнь изнутри. Для них Атос - идеал, а ведь он очень тяжелый человек для семейной жизни.

Калантэ: stella пишет: в дружбу мужчин и женщин верю только после определенного возраста тоже исходя из своего опыта. - эээээ... ну, наверное, все же, если мы чего-то не испытывали лично, это еще не означает, что этого не существует? Скажем так, к примеру: исходя из личного опыта, мне пришлось бы категорически заявить, что я не верю в поведение Николь, начиная с ее отъезда в Париж. :-) P.S. А вот с тем, что Атос - очень тяжелый в семейной жизни человек, я бы поспорила. Сложный - да, но тяжелый? ИМХО, это не синонимы ни разу.

Nika: Я недавно открыла для себа стадию номер три по поводу вопроса дружбы между мужчиной и женщиной. Если у друга-мужчины появится любимая женщина, она будет считать тебя твоим предметом ревности номер один. Сколько ей не доказывай, что между вами ничего нет, не было и никогда не будет. Делюсь из собственного опыта.

Rina: Как говорил один умный человек: мужчина и женщина могу дружить только после того, как они побывали любовниками на самом деле я считаю, что дружба между разными полами имеет место быть, но в ней всегда будет присутствовать некий элемент флирта или межполовой симпатии. Пусть не ярко выраженный, латентный, но будет. А дружить так можно хоть всю жизнь.

Nika: Rina пишет: Как говорил один умный человек: мужчина и женщина могу дружить только после того, как они побывали любовниками Да вот уж где полная не правда. Мужчин друзей иметь крайне удобно. Но обычно они одиноки. А так постель между ними совершенно не причем.

Rina: Есть еще одно высказывание, не помню кого. Чем красивее женщина, тем сложнее с ней просто дружить :)

stella: Дамы,

stella: Девчушка в высокой луговой траве была почти не заметна. Венок из полевых цветов на белокурой головке вплетался в васильки и ромашки, росшие так густо, что весь луг казался бело-голубым. Раулю и Габриэлю, двум верным рыцарям маленькой феи, не надо было прикладывать особых усилий, чтобы отыскать свою властительницу: малышка Луиза сама не смогла долго прятаться от близнецов. Девочка была дочерью соседского дворянина, маркиза де Лавальер. Близнецы, не сговариваясь, взяли на себя роль ее защитников и покровителей. Родителям малышки и Атосу только оставалось добродушно посмеиваться над детским увлечением, в котором уже проглядывало преклонение перед прекрасной дамой. Разница в восемь лет мальчиков не смущала: они как раз вступали в возраст, когда сердце жаждет найти объект для восхищения. Игра еще больше обострила соперничество братьев. Луиза никогда не путала мальчиков и отдавала некоторое предпочтение Раулю, что вызывало гнев Габриэля. После истории с купанием лошадей, которое едва не окончилось трагически, Атос взялся за Габриэля всерьез. Он заставил себя не думать, какие муки испытывает мальчик, заходя в воду. Водобоязнь не прошла, но графу удалось научить сына владеть своим страхом. Постепенно, шаг за шагом, Габриэль преодолевал парализующий его ужас перед водой. Хорошо, что в то лето Луара изрядно обмелела: так проще мальчику было плыть от островка островку. К концу лета он уже прилично держался на воде, но Атосу этого было недостаточно: сын должен плавать и нырять, как рыба. Если с плаванием все обстояло более-менее благополучно, то нырять, да еще с открытыми глазами, Габриэль отказался раз и навсегда. Не помогли ни увещевания, ни объяснения, ни приказы. Атос подумал, что выход может быть только один: Средиземное море с его прозрачными, полными всяческой живности, водами. Придется ждать следующего лета, но путешествие будет полезно им всем. Если в этом году урожай будет приличным, граф сможет позволить себе такую поездку. Вот о каком путешествии рассказывали наперегонки братья Луизе де Лавальер. - А вы привезете мне подарок, господин Рауль?- огромные голубые глаза доверчиво и преданно смотрели на мальчика. - Я достану вам самую красивую раковину — жемчужницу в подарок, - вмешался Габриэль, которому не понравилось, что их подружка обращается только к брату. - Жемчужницы не водятся в Средиземном море, - пожал плечами Рауль.- За ними надо ехать на далекие острова. - Ты у нас всегда все знаешь, - разозлился Габриэль. - А у меня новая няня,- похвасталась девочка.- Ее зовут Николь. - Николь!- в один голос воскликнули близнецы.- Нашу няню тоже так звали. - Вот она, идет к нам!- девочка протянула руку и мальчики увидели хорошо знакомую им женщину, идущую навстречу детям.

Grand-mere: Стелла пишет: в дружбу мужчин и женщин верю только после определенного возраста Я так не думаю; на мой взгляд, дружба - категория вневозрастная: и в юношеской компании, и в годы работы были друзья противоположного пола, что не мешало влюбленностям и романам; есть и теперь. Но сказать хотела, собственно, о другом: в той запутанной жизненной ситуации, которая изображена, в графе не могут не заговорить гордость, достоинство, самолюбие, в конце концов. Впрочем, это кричу "вслед ушедшему поезду" (долго выбрасывало из сети). А вообще сделала для себя вывод (опыта интернет-общения только набираюсь): пока вещь не закончена и автор не высказался полностью, не буду лезть ему под руку. Напоследок добавлю: безоговорочно нравятся сцены с детьми, хоть Стелла и говорила как-то, что этот аспект ей неинтересен. Может, присутствие Николь рядом с Луизой наконец- то переломит ситуацию?..

stella: Счастлив, наверное, тот, кого жизнь одарила такой дружбой. Я тоже думала, что у меня они были( верные друзья) и бросалась ради них на баррикады. С тех пор утекло много воды, нас разнесло по странам и континентам. И, как оказалось, политика стала важнее отношений. ( так что тут мы не на высоте мушкетеров.) А жаль! В молодости это все красиво выглядело, пока учились и работали вместе. А к зрелости мы просто не интересны друг другу стали.( Я говорю именно о друзьях-мужчинах) Новых друзей я приобрела, как не странно, уже после того, как вернулась к Дюма. И тех, с кем дружу не только виртуально. Но это уже возраст другой и совсем другое восприятие. А вообще-то, некоторые меня поймут: на дружбу очень сильно влияет возможность видеться и общаться. Если ты не уверен, что в любое время тебя могут выслушать и понять, посоветовать и отговорить- общение теряет смысл. И даже Дюма не поможет. Дружбе способствуют и совместное времяпровождение, наверное, в виде путешествий, сидений у костра и т.д. К концу жизни я убедилась, что семья - важнее всего. Grand-mere , насчет гордости и самолюбия Атоса; я еще сама не знаю, куда меня вывезет кривая. Точно знаю, что не к алтарю- вот тут Атос просто себе позволить не может такого. А что будет по ходу- посмотрим.

stella: После решающего разговора с Атосом Николь твердо пообещала себе, что больше не будет искать возможностей не только с ним говорить, но и видеться. Она считала себя вправе быть оскорбленной ответом графа и стала искать полной независимости. То, что для соседской девочки ищут гувернантку, было для нее спасительной новостью. Рекомендаций не потребовалось: как только она упомянула, что почти семь лет прослужила в доме у графа де Ла Фер няней при его близнецах, ее взяли. Условие: проживание в замке — ее устроило. Просьба изредка навещать свой дом в Бражелоне тоже не вызвала возражений. Луиза была слабенькой, болезненной девочкой и родители давно подумывали, что неплохо было бы свозить ее на юг. Поэтому рассказ дочки, что соседи едут путешествовать, заставил задуматься маркиза. Один с женой он бы никогда не решился на такое предприятие, но в компании с графом, слухи о военных подвигах которого просочились и в Орлеаннэ, он готов бы был пересечь всю Францию. Времена были неспокойные, но когда они были другими в истерзанной войнами и смутами стране? Ни Атос, который с сомнением принял идею путешествовать такой компанией, ни Николь, которая обрадовалась такой перемене мест, не представляли, что им уготовано судьбой. Маршрут прокладывали граф и маркиз. Если говорить правду, то прокладывал его Атос, а Лавальер только глубокомысленно кивал: он ни разу не бывал так далеко от дома. Граф решил использовать такое дальнее путешествие как проверку на готовность сыновей к армейской службе. Путешествовать же с кучей женщин ( он не сомневался, что маркиза потащит с собой и горничную и гувернантку, как минимум) было и обременительно и опасно. Они с мальчиками поехали бы верхом, в сопровождении Гримо и пары надежных слуг из бывших солдат, и недели за три добрались бы до Марселя. Сопровождать же карету, останавливаться по двадцать раз на день по прихоти дам: от таких перспектив у Атоса портилось настроение уже заранее. А более всего оно портилось от того, что каждый день ему придется сталкиваться с Николь. Ничего хорошего от этого он не ожидал, но не ставить же ему условием поездки отсутствие гувернантки? Пока что граф вместе с Гримо обдумывали и решали, во что выльется им такое путешествие. Сумма получалась кругленькая. Тогда граф задумался всерьез о Ла Фере: не продать ли одну из ферм, окружавших замок? Гримо заверил его, что к этому они всегда успеют прибегнуть, он ручается за то, что наличных денег им хватит. Атос давно уже в глубине души перестал смотреть на своего управляющего, как на лакея. Гримо, уловив этот нюанс в их отношениях, обзавелся былой привилегией дворянства: эспаньолкой. Пожалуй, только это изменение во внешности, на которое Атос, посмеиваясь про себя, вроде бы не обратил внимания, да еще то, что Гримо иногда стал отстаивать свое мнение и было тем, что что выдавало изменившийся статус верного слуги. Гримо был у графа управляющим поместьем и, надо сказать, что с этой должностью он справлялся великолепно. За годы службы у Атоса Гримо скопил очень приличную сумму денег. Теперь он был человеком обеспеченным, только оставить эти деньги было некому: родных у него не осталось. И, в тайне от графа, Гримо сделал завещание в пользу мальчиков. Во всяком случае, такое удовольствие, как путешествие к морю, они вдвоем детям сумеют обеспечить, про себя решил Гримо. И, как и графа, компания Лавальеров его не радовала. Зато близнецы не мыслили себе этой поездки без Луизы. Атос с досадой смотрел, как два его рыцаря выполняют любой каприз маленькой дамы, любое ее, даже самое нелепое, желание. В конце-концов, когда сборы в путешествие достигли апогея, ему пришлось обратиться к Николь. Говорить о чем-нибудь подобном с маркизой не имело смысла: она делала все, что хотела дочь. У графа был хороший предлог для обращения: попытка заранее обсудить поведение детей в длительной поездке, при том, что многое в их времяпровождении придется менять. Со своими воспитанниками ему было проще: он заранее приучал их к солдатскому быту, но маленькая и капризная девчушка могла сильно затруднить всю поездку, не говоря уже о мадам и ее горничной. Что до Николь, он почему-то был уверен, что именно она хлопот не доставит. Пока Луиза возилась в саду с куклами, Атос знаком предложил Николь сесть. Сам он остался стоять, опираясь спиной на ажурную стену беседки. Со стороны мизансцена сильно напоминала объяснение поссорившихся любовников, но оба актера этого не сознавали. - Господин граф хочет мне что-то сообщить?- Николь не отрывала глаз от посыпанной крупным песком дорожки, на которой отпечатались следы графских сапог. - Сударыня, обстоятельства нас заставляют общаться и это нам придется делать ежедневно. Видит Бог, - с неожиданным жаром вырвалось у него, - я не хотел ТАКОГО путешествия, но обстоятельства не считаются с моими желаниями. Я, прежде чем говорить с родителями Луизы, хотел бы поговорить с вами, чтобы уяснить себе, каких неприятностей нам стоит ждать от женской половины собравшихся в эту поездку. - Но почему я? - Почему я сначала хочу говорить с вами? Да потому, что вы проводите все время с девочкой, вы знаете ее лучше родителей, которым любовь к ребенку не дает возможности судить трезво. А в поездке возможны любые неожиданности: вы сами можете догадаться. Я пробовал отговорить господ Лавальер, но они вцепились в эту возможность и я вынужден был дать свое согласие: об этом меня умоляли и близнецы. - Вы хотите, чтобы я вам рассказала, чего можно ждать от Луизы? - Да. - Она очень нервная и впечатлительная девочка. Сильное волнение может вызвать у нее обмороки, судороги. - Прелестно, - тяжело вздохнул граф.- А ее матушка? - Дочь ее копия. - Кажется, нам будет не скучно в этом путешествии. - Боюсь, что да. - А вы , Николь? - Что я? Не боюсь ли я? Боюсь, Ваше сиятельство. Боюсь крови, боюсь стрельбы. Могу и в обморок свалиться при виде раны. И напрасно вы улыбаетесь на мои признания, сударь, - вспылила вдруг она.- Я вам наверняка буду обузой. - Вы не хотите ехать, сударыня? - Я — на службе у господ, господин граф. Так что я делаю то, что мне приказывают. - А вы стали другой, Николь, - вдруг сказал Атос, задумчиво окидывая ее взором.- Покорной. - Жизнь заставила. Пока я здесь, приходится приспосабливаться. Не дохнуть же с голоду, - вдруг грубо вырвалось у нее, но она тут же замолчала, прижав руку к губам. - В Бражелоне вам не приходилось голодать,- мягко заметил граф. - Да, простите, у меня вырвалась глупость. - Значит ли это, что вам плохо у маркизы? - Этого я не говорила, господин граф. - Хорошо, оставим до поры до времени эту тему. Это и впрямь не к месту. Я очень рад, что вы прекрасно держитесь в седле: я не зря занимался вами. - Да, благодарю вас,- она снова не поднимала глаз. - Николь, вы поможете мне? - Чем же, господин граф? - Убедить слушаться Луизу, и, что ни менее важно, ее мамашу. - Господин граф, что могу я, простая гувернантка? - Я верю, что вы способны помочь в трудную минуту. Большего от вас я и не прошу. - Как помочь? - Если придет эта минута, вы сами найдете, как это сделать, Николь.- Атос поклонился ей чуть ниже, чем требовала вежливость, но Николь не придала этому значения. Она была слишком взволнована тем, что увидела графа.

stella: Им предстояло проехать через всю Францию. Атос едва сумел убедить маркиза, что путешествовать женщинам лучше в наемном экипаже, чем тащиться в их тяжелой, еще со времен Генриха 4, карете: от нее к концу путешествия не останется и колес и возвращаться придется все равно в почтовой карете. Чем ближе был день отъезда, тем озабоченней становился граф: бывший мушкетер отдавал себе отчет в трудностях пути. Это путешествие могло быть отличной закалкой для мальчиков, но по воле соседей превращалось для Атоса в тошнотворное предприятие. Когда-то, в ранней юности, Атос путешествовал уже по этой дороге, правда, в обратном направлении. Тогда он был совсем один и его добрый гений охранял его в пути. Теперь их было слишком много для такого путешествия. Атос с мальчиками поджидал Лавальеров на развилке. Гримо и один из слуг были посланы вперед и по всему маршруту должны были обеспечить лошадей и гостиницу. Карета, которую тоже предусмотрительно выбрал граф, была набита баулами, сундуками и женщинами. Слава богу, маркиз де Лавальер был верхом, но надежды на то, что они будут продвигаться с достаточной скоростью, было мало. В глубине души граф тешил себя надеждой, что Лавальеры не выдержат тягот пути и развернутся домой. И тогда он с сыновьями сможет помчаться вперед. А скоро вообще наступит время, когда они будут передвигаться со скоростью, с которой они с друзьями неслись по дорогам Франции, стремясь опередить посланцев Ришелье. «ДАртаньян! Как ты мог? А почему бы и нет? Слишком долго тянется эта история с Николь. Когда-то, в Рождественскую ночь он сам позвал ее к себе... Странная женщина, явившаяся ниоткуда и обладающая пугающей способностью превращать свои предположения в реальность. Даже если их реальность- это книжный мир, он в нем живет и это его жизнь. И отличается это существование от настоящего только тем, что все события, вся их жизнь уже кем-то предрешены. Автор — как Господь Бог? Выходит, что так. Но тогда эта Николь спорит с автором, предлагает свои варианты, предлагает Богу свой расклад событий. Она превращает их в марионеток, заставляет плясать под свою дудку... а он, он, кажется, любит ее. Это ужасно... Он, после того как она... с дАртаньяном, с лучшим другом, с тем, кого он считал едва ли не сыном! Никогда! Он ничего никогда не позволит себе! Он не позволит себе думать о чем-то серьезном с этой женщиной, хотя она и нужна ему. Никогда он не женится на ней, тому есть много причин. Но отчего у него такое чувство, что ушла она к мушкетеру не от любви, нет, с досады, чтобы отомстить ему. Эх, да какая разница!Хватит с него, что они с Арамисом поделили Мари Мишон. Теперь, хоть его вины и нет в этой истории, а все равно он себя чувствует виноватым именно перед Рене, а не перед этой вздорной интриганкой. А дАртаньян, что чувствует он? Как это было бы глупо: перессориться с друзьями из-за юбки!» Не выдержав, Атос хлестнул коня поводом. Обиженный таким обращением Баязет коротко всхрапнул и рванулся вперед, указывая путь всем остальным. Они проехали не более двух лье, когда мадам маркиза стала жаловаться на пыль и жару. И это было только начало. Слушая ее стенания, Николь нет-нет, да и посматривала в сторону Луизы, но девочка была настолько увлечена тем, что происходило за стенами кареты, что пока просто не замечала всех неудобств.

stella: « Как было бы просто, если бы здесь были машины, не говоря уже о самолетах», с тоской подумала гувернантка. «И как еще далеко до Ла Ферте!» В Ла Ферте их ждала гостиница. Красота окружающей природы, которая, при других обстоятельствах, непременно была бы отмечена графом, на этот раз прошла незамеченной. Атос мрачнел на глазах и это вопреки тому, что он умел не показывать своего настроения. Меньше всего графу хотелось бы заночевать в открытом поле или, того хуже, в лесу. Кроме обычных неудобств для дам, это было сопряжено с опасностью повстречать на своем пути каких-нибудь подозрительных личностей. Пятеро мужчин, три женщины и трое детей: кажется, ему пришла в голову не самая удачная мысль о путешествии. И это при том, что граф не имел случая убедиться, какой из Лавальера воин. То, что он был у Атоса пару раз секундантом, еще ни о чем не говорило. Вот почему бывший мушкетер постоянно подгонял кучера и то и дело уносился вперед, чтобы проверить дорогу. В Ла Ферте они прибыли около полуночи. Мальчики клевали носом в седле, Луиза давно уже спала, не обращая внимания ни на тряску, ни на пыль. Мадам де Лавальер кашляла, охала и стонала. Николь унесла Луизу в предназначенную для них комнату и уложила девочку в постель. Она устала, но ей владело какое-то странное возбуждение. Понимая, что она все равно не сомкнет глаз, Николь спустилась в общий зал, пустой и холодный в этот поздний час. Только в углу горела свеча и в ее неверном свете она различила знакомый силуэт. - Вы не спите? Если вы не будете отдыхать, Николь, вас надолго не хватит. - Атос устало прижал пальцы к глазам. - А вы, господин граф? Вы железный? - Нет, просто я мужчина и мне не привыкать к бессонице.- Атос улыбнулся ей легко и открыто.- Идите спать, завтра тоже будет не простой день. Если вам не спится, просто лежите и думайте. - Господин граф, я вам могу посоветовать то же самое, - рассмеялась молодая женщина. - Мне лучше думается над картой,- Атос хлопнул ладонью по расстеленной на столе карте Франции. - Вас беспокоит дорога? - Не столько дорога, хотя и на ней я вижу немало препятствий. Меня беспокоят наши дамы: как они перенесут дорогу. Для них это едва ли не кругосветное путешествие. - Вы не уверены, господин граф, что мы доберемся до пункта назначения?- напрямую спросила его Николь. - Да, я боюсь, что поломка в пути окажется решающей. И нам придется возвращаться с полдороги. - А вы зарекались иметь дело с женщинами?- чуть лукаво улыбнулась ему Николь. - В серьезных делах, несомненно, - неожиданно хмуро ответил Атос.- Жизнь подтверждает мою правоту. - Я сделаю все, чтобы мое присутствие не заставило вас пожалеть о принятых на себя обязательствах. - Я знаю и потому просил вас помочь. - Атос, вам хочется иметь меня в числе друзей или?..- храбро бросилась вперед Николь. - Никаких «или», Николь. Я надеюсь на то, что женщина, умеющая носить джинсы( вот тебе и раз: он запомнил это слово, хотя и произнес его на французский лад), не растеряется в любой ситуации. Идите к себе: от вас не будет толку, если вы не отдохнете. Не забывайте: у вас маленький ребенок на руках. Ваша госпожа способна только стонать и падать в обморок, но не заниматься дочерью,- в голосе графа были досада и злость. Николь послушно вернулась в комнату, которую они делили с Луизой. Девочка мирно спала и на обычно бледных щечках в свете ночника розовел слабый румянец. Николь вздохнула, поправила на ребенке одеяло и улеглась рядом. Спать не спать, а подумать или помечтать было о чем.

Орхидея: Подумать и помечтать... Ой, домечтается!..))

Undine: stella пишет: Меньше всего графу хотелось бы заночевать в открытом поле или, того хуже, в лесу. Кроме обычных неудобств для дам, это было сопряжено с опасностью повстречать на своем пути каких-нибудь подозрительных личностей. Пятеро мужчин, три женщины и трое детей: кажется, ему пришла в голову не самая удачная мысль о путешествии. И это при том, что граф не имел случая убедиться, какой из Лавальера воин. То, что он был у Атоса пару раз секундантом, еще ни о чем не говорило. Любопытство разбирает: будет ли приключение?

Орхидея: Угу, согласна с Undine. А чегой-то на экшен потянуло.)))

Nika: А мне лично кажется, что гасконец еще выйдет на сцену. Но я, как известно, о своем о девичьем .

stella: Nika , спасибо за идею.

stella: Дорога изматывала женщин. Непрерывная тряска, толчки, пыль, поломки - от этого мужчины тоже сходили с ума. В то время любое путешествие превращалось в приключение и большинство людей подчас проводили всю жизнь, не отъехав от своей деревни или города больше, чем на двадцать лье. Зажиточные буржуа и дворянство путешествовали больше, но пересекать страну из конца в конец приходилось, в основном, лишь купцам, курьерам и военным. Николь, если не считать ее путешествия от Парижа до Бражелона, так далеко к югу еще не забиралась. Но это не значит, что Франция была для нее незнакома. В былые времена она много раз посещала страну, бывала во многих ее регионах. Вехами для узнавания служили дворцы, соборы, местами и пейзаж. И ничего удивительного в этом не было: Дюма много ездил, отлично знал страну и то, что описывал всегда соответствовало тому месту, где он побывал. Наконец они добрались до Роанна — своеобразной перевалочной базы на пути к средиземноморскому побережью. В ту пору путешествие в этом районе в карете было чрезвычайно утомительным: меняющийся рельеф местности, постоянные спуски и подъемы привели к тому, что пришлось из кареты выпрячь лошадей и заменить их четверкой волов. Волы — животные медлительные и если и способны за день пройти три лье, это можно считать удачей. Дорога была забита повозками: с Роанна вниз по Луаре сплавляли все, чем торговала и в чем нуждалась Франция. В городе это все перегружалось на барки или временные суда и спускалось по реке до портов на море. Стоявший шум и гам, голоса торговцев и божба матросов, переругивавшихся с грузчиками, вся эта суета оглушала не только привыкших ко всему горожан, но и путешественников. Женщины в этом столпотворении, хоть и находились в экипаже, но чувствовали себя неуютно. То и дело наглые и подозрительные рожи заглядывали за приоткрытые занавески, а то и вовсе пытались влезть в карету. Маркиз уселся внутри и это несколько сдерживало тех, кто нагло пытался свести знакомство с женщинами. По тому, как каменело лицо графа де Ла Фер, можно было догадаться, что он сдерживает свою ярость из последних сил. Едва добравшись до гостиницы, Атос заявил, что дальше женщины будут плыть по реке вниз на габаре вместе с маркизом Лавальер, а остальные продолжат путь верхом по берегу реки, стараясь не упускать лодку из виду. Николь открыла было рот, чтобы попроситься к всадникам, но вовремя вспомнила о Луизе. Атос, перехвативший ее реакцию, только ободряюще улыбнулся. Вы думаете, граф, что нам необходимо разделиться? - Лавальер даже не считал нужным скрывать свое недовольство. Я настаиваю на этом, - подтвердил Атос. - Иначе мы попадем в Марсель не раньше, чем через два месяца. У нас время ограничено: к началу сентября, к сбору урожая и вам и мне надо быть в своем поместье. Вас одного достаточно, чтобы матросы не забывались. Может, вы дадите нам еще вашего Гримо, - у Лавальера был такой озабоченный вид, что Атос, скрепя сердцем, согласился. В непредвиденной ситуации Гримо мог действительно быть незаменимым. Пока граф и Гримо хлопотали о лодке, женщины пересматривали багаж: Атос настаивал на том, что половину баулов придется оставить в Роанне. Когда вечером они все встретились в гостинице за ужином, Николь поразилась, как изменился граф. Серый налет усталости, озабоченности и недовольства лежал на его лице. - Что-то идет не так?- улучшив минуту спросила она. - Все не так!- он вздохнул так, словно на груди у него лежал камень. - А как мальчики? - Они меня радуют: совсем не жалуются на трудности и жаждут приключений. - Вот этого как раз и не хотелось бы, - заметила Николь. - Это нам с вами не хочется, а они сгорают от нетерпения. Боюсь, им скоро предоставится такая возможность. - Стрельба и погони? - Не дай нам Бог, но, боюсь, этого не избежать. - Господин граф, нам бы следовало заранее договориться, чем я смогу помочь. - Стрелять вы умеете? - Вы удивитесь, но умею. - Николь, если вы умеете пользоваться вашим оружием, это не значит, что вы сумеете стрелять из пистолета. Он тяжел для женской руки.- Атос был озабочен складывающейся ситуацией и не скрывал этого. - Я умею, не волнуйтесь. Я вас не подведу. О том, что умению этому Николь обязана была дАртаньяну, она благоразумно промолчала. Граф де Ла Фер сейчас походил на полководца перед решающим сражением. Когда маркиз де Лавальер со странной улыбкой на губах отметил это сходство, Атос только досадливо отмахнулся: по доброте душевной он впутал детей и женщин в опасную затею, но и о возвращении вопрос не стоял: проще и безопасней было идти вперед. « Возвращаться мы будем морем, через Нормандию, пусть для этого нам и придется путешествовать месяц!»- решил для себя Атос. На следующий день, с раннего утра все были уже на ногах, даже малышка Луиза. Тяготы путешествия совсем не отразились на девочке: она, выбравшись из замка, словно ожила. Может, матушка, занятая своим самочувствием, меньше досаждала ей своими заботами, а может обилие впечатлений были необходимы для ребенка, но Луиза даже забыла о своих кавалерах, которые общаться с ней могли только вечером, когда дети так уставали, что едва добредали до кроватей. Атос, убедившись, что в лодку погрузились все, кому надлежало в ней находиться и швартовы, наконец, отданы, развернул коня и в сопровождении сыновей и слуг направился по берегу за лодкой. Задача была не из легких: рельеф берега не позволял держать ее в поле зрения постоянно. К тому же лошади не могли бежать без остановки в отличие от реки, которая несла свои воды не ощущая ни усталости, ни препятствий. Николь оставалось следить за Луизой, чтобы девочка, играя, не свалилась за борт. Маркиз в десятый раз чистил свои пистолеты, а мадам маркиза возлежала на мешках с прошлогодним горохом и забыв о том, что солнце вредит нежной коже, подставляла ему лицо и руки. Очень быстро она ощутила силу его лучей. Уже через час она убежала в крохотную каюту на корме и оттуда раздавались ее стоны и стенания, когда горничная, давясь от смеха, смазывала ее холодной простоквашей. Делать было абсолютно нечего и , краем глаза Николь следила за берегом, на котором изредка возникала группка знакомых всадников. Потом они безнадежно отстали. Гримо, тем не менее, не спускал глаз с неспешно проплывавших перед ними берегов. Он ждал, когда появится очередная пристань и время от времени поглаживал ствол своего мушкета. - Гримо, - ты боишься, - тихонько спросила его Николь. - За графа, - как всегда лаконично ответил Гримо. - Разбойники? - в тон ему уточнила Николь. Гримо в ответ только кивнул. - Мне тоже страшно. А слуги, что с ними — надежные? - Солдаты, с Ла-Рошели, - и Гримо ласково провел рукой по стволу своего мушкета.

Undine: По-моему, приключения делаются все неизбежнее и неизбежнее.

stella: Гримо с Николь беспокоились не зря: в этих местах проще и безопасней путешествовать по воде. По берегам ездили те, кто предпочитал быструю езду и верховых лошадей. Основные грузы сплавлялись по реке, по суше тащились подводы и бурлаки, тянувшие суда вверх по течению. В этом потоке людей маленькому отряду приходилось не сладко. Стычек удавалось пока избежать, потому что встречаясь с холодным пристальным взглядом господина, путешествовавшего в сопровождении двух старых солдат и двух мальчишек воинственного вида, экипированных, как взрослые дворяне, решительности убавлялось у многих желающих затеять потасовку. Ворча, неохотно, но им давали дорогу. Пока отряду Атоса везло. Близнецы были довольны: обстановка очень напоминала подготовку к бою и мальчики мечтали, что они сумеют показать себя. Теперь все внимание графа было направлено на то, чтобы вовремя распознать опасность. Да, в одном эта авантюра смысл имела: она давала будущим воинам возможность ощутить напряжение, исходящее от противника, умение чувствовать спиной опасность. С того момента, как Атос отправил женскую половину на габару, к нему, казалось, вернулось хорошее настроение. Теперь он много рассказывал и многое объяснял своим воспитанникам. Поездка начинала приобретать тот смысл, который хотел в нее вложить граф первоначально. Мальчикам было интересно все: и как можно охотиться на перепелок в поле и как следует готовить собак и соколов к охоте и что интересного можно узнать в больших и маленьких городках, которые они миновали по пути и главное: как заботиться об оружии, лошадях и о себе в дальних походах. Он учил их разжигать костер на привале, учил стрелять по цели находясь в седле, дремать на ходу и спиной ощущать, что рядом с тобой друг. И Атос чувствовал, как к нему возвращается молодость. Ему остро стало не хватать друзей. Как только он увидит Николь, он обязательно расспросит ее, что было в том, первом варианте: ездил ли он в такое путешествие и встретился ли он с остальными « неразлучными»? Он отвлекся на минуту, позволил себе углубиться в свои мысли. Звук выстрела и пуля, просвистевшая рядом с головой Габриэля, вернули его к действительности. К чести мальчика, он ничем не выказал своего испуга и тут же обернулся на звук выстрела. И никого не увидел. Густая придорожная поросль и огромные папоротники служили надежным убежищем для любого, кому хотелось наблюдать за трактом, оставаясь при этом невидимым. В отличие от сына, Атос заметил, как чуть подрагивают веточки папоротника. Их взяли на мушку: ему даже показалось, что он видит сквозь листья дуло мушкета. Граф разрядил свой пистолет именно по этой цели и короткий вскрик сказал ему, что он попал. Ехать вперед было опасно: впереди могла быть еще одна засада. Возвращаться тоже не имело смысла: если это банда, они предусмотрительно выставили кордон и позади. Будь он один с солдатами и Гримо, он бы ни секунды не раздумывая принял бой. Теперь же оставалась только возможность прорываться. Атос дал знаком понять своему отряду, что по его сигналу они должны нестись вперед во весь опор. Топот множества лошадей возник позади и стремительно приближался. Атос дал сигнал и они рванулись вперед, увлекаемые нагонявшими их всадниками. Из-за кустов не раздалось ни единого выстрела, зато заржала лошадь. Вороной графа звонко откликнулся и заплясал, сдерживаемый твердой рукой хозяина. Атос оглянулся, проверяя, все ли целы. К его удовлетворению, все были на месте и без единой царапины. - Атос, вы в порядке?- характерный голос гасконца заставил Атоса резко обернуться. Их окружали королевские мушкетеры, а к нему подъезжал д 'Артаньян собственной персоной.- Что вы здесь делаете, граф? - изумился д 'Артаньян. - Путешествую, дорогой друг, - Атос протянул руку мушкетеру, которую тот с чувством пожал.- Если бы не вы, не знаю, как мы бы выпутались. - Не преувеличивайте, Атос. - К сожалению, здесь полно бандитов, желающих поживиться. - Вы столкнулись не с бандитами, Атос. Это были заговорщики. - Заговорщики? Откуда, д 'Артаньян? - Кальвинисты никак не успокоятся. Вот кардинал и послал нас на разведку. - Это спасло нам жизни. - Оставим это, Атос.- д 'Артаньян окинул взглядом маленький отряд.- Это ваши воспитанники, граф? А этих молодцев я знаю, - он пристально рассматривал двух старых вояк. - Вы были под Ла-Рошелью, не так ли? - Ну и память у вас, господин офицер, - улыбнулся Гувье, старший из двух солдат.- Да, мы были пикинерами в то время. - Атос, вы не забываете толковых людей. Куда вы направляетесь теперь? - На юг,- ответил граф.- До Сент-Этьена. Там мы встречаемся с женской половиной нашего отряда. - Есть даже такая?- поразился мушкетер. Д 'Артаньяну безумно хотелось спросить Атоса об одном человеке, но Атос сделал вид, что не понимает гасконца.- Да что это у вас за поход такой через всю Францию? - Я хочу показать мальчикам страну и побывать на берегах Средиземного моря. - Желание отличное, но при чем тут женщины? - Это наша соседка с ребенком и ее гувернантка и горничная. Они спускаются по реке на габаре. - А Гримо? - Я уступил его соседу, который боится, что один не справится с женщинами,- неохотно ответил граф.- Нам с вами по пути, дАртаньян? - Если вас не утомит наше общество, то до Сен-Этьена мы с вами. А там наши пути разойдутся. Вы представите меня вашим воспитанникам, граф? - Конечно,- спохватился Атос.- Простите мне мою рассеянность. - Это не удивительно, - покрутил усы лейтенант, - ведь ваши мальчики сегодня впервые попали в настоящую засаду.

stella: Заночевали они прямо на берегу. Было тепло, от воды подымался пар, трещали цикады и тонко звенели комары в воздухе. Но у костра они почти не досаждали и все уселись перед огнем, следя как завороженные за пляшущими языками пламени. В стороне фыркали лошади, а около них пристроились несколько мушкетеров и Гувье с товарищем. - Атос, вы еще помните ту испанскую песню, которую пели нам под Ла Рошелью?- вдруг спросил д'Артаньян. Он разлегся на песке и, покусывая травинку, пересчитывал звезды, обильно усыпавшие черный небосклон. - Не знаю, что вам и ответить. Гитары все равно здесь нет. - Есть, сударь, - молодой мушкетер, чем-то похожий на д'Артаньяна в его приезд в Париж, бодро вскочил и побежал к своим вещам, сваленными вместе с остальными под откосом. Через минуту он вернулся, держа за гриф отличную гитару. - Вы возите ее с собой рядом с пистолетами?- усмехнулся Атос, но гитару принял. - Я попытаюсь вспомнить, господа, но не судите строго: прошло немало лет. Несколько минут он просто перебирал струны, пробуя аккорды и приучая руку к инструменту. Как и всех детей в богатых семьях, его учили в свое время играть на гитаре, клавесине, лютне, но мальчишка предпочитал шпагу гитаре. Однако, лет в тринадцать, когда заговорила первая привязанность к кузине, юноша вспомнил о музыке. У него еще ломался голос, но уже прослушивался приятный баритон. С годами голос приобрел глубину и бархатистость, но Атос, в ответ на просьбы послушать его, только хмурился. Что на него нашло в тот вечер, он и сам не знал, но Арамис откуда-то притащил гитару и стал напевать любовные песенки. Атос молча слушал профессионально поставленный голос друга, а когда тот, устав, замолчал, протянул руку за гитарой. Тогда их из своей палатки услышал король и с тех пор звал на импровизированные концерты, которые частенько устраивал в своей ставке. И почему вдруг д'Артаньян вспомнил об этом? Ночь, пламя костра - не это ли вызвало старые воспоминания? Быстрый перебор струн, хотя пальцы поначалу все же подводили Атоса и протяжные аккорды повисли в звенящей тишине; как-то незаметно в них вплелся голос. То почти исчезая, то обволакивая слушателей, рассказывая старинную любовную балладу. Испанский худо-бедно знали все и потому слова песни трогали слушателей. Но, допев, Атос прижал струны, резко оборвав мелодию и как его не просили, дальше петь отказался. - Уже поздно и все устали,- намекнул он и на собственную усталость.- Господин д'Артаньян, что скажете, если мы с вами будем первой сменой в карауле? - С удовольствием, - тут же откликнулся мушкетер.- Вспомним былое. Когда все улеглись, закутавшись в плащи и уснули, д'Артаньян подсел поближе к Атосу. - Вы удивитесь, Атос, если я вам задам один вопрос. Можете на него не отвечать, если не захотите. Почему вы взялись играть на наших английских лошадей, тех самых, что нам подарил Бэкингем? - Вот тебе раз!- Атос тихо рассмеялся.- Вы до сих пор не поняли, что эти лошади нас компрометировали? Так же, как и ваш алмаз от королевы. Но вы не это у меня хотели спросить, д'Артаньян. - Не это, - вяло признался гасконец. - Женщина, которая вас интересует, плывет сейчас на габаре. - Вы не захотели подвергать ее риску? - Дело не только в риске: она служит гувернанткой у соседей. - Атос, вы сошли с ума, - д'Артаньян резко сел.- Она — снова в гувернантках? Зачем только я ее отпустил! - Если я правильно понял, она ушла сама. - Она любит вас, Атос! - Я знаю, - граф всем телом развернулся к другу.- Давайте сейчас и здесь закончим этот разговор, достаточно болезненный для нас двоих. Мне очень нравится мадемуазель Леже, но я никогда не смогу жениться на ней. - Атос, но почему?- д'Артаньян совершенно искренне не понимал, в чем затруднение. - Тому несколько причин и не все я имею право озвучить. Шарль, как вы думаете, могу ли я позволить себе брак, имея на руках двух мальчиков, которых надо пристроить в жизни? - Я не вижу сложности. - А я вижу, потому что дети от этого брака отодвинут на задний план близнецов. - Так эти мальчуганы?..- дАртаньян не договорил, во все глаза уставившись на Атоса. - Да. - Они ужасно похожи на вас, Атос. - Теперь вы понимаете? - Да. К тому же я не подумал, что Монморанси не может жениться... - Увы, да. - Атос, она порядочная женщина, умная, спокойная, любящая. - Я все знаю, но … - Вашей гордости претит, что я был с ней? - Мы все — взрослые люди и я не имею права требовать у зрелого человека поведения воспитанницы, только что вышедшей из монастыря урсулинок. - Но для вас это важно? - Если я скажу вам, что Николь мне больше чем нравится, но я не женюсь на ней никогда, вас это удовлетворит? Д'Артаньян, мы ведем себя недостойно: мы говорим о человеке в его отсутствие, а я уверен, что ей тоже есть что сказать. Они замолчали, каждый думая о своем. Атос заговорил после паузы первым. - Я бы очень не хотел, чтобы после этого разговора что-то изменилось в нашей дружбе. Я ею дорожу, д'Артаньян. Женщины приходят и уходят, а дружба остается. Как бы то ни было, вы по-прежнему можете рассчитывать на меня. - Спасибо, Атос!- мушкетер сжал протянутую ему руку. Атос с улыбкой раскрыл ему объятия и д'Артаньян с жаром обнял старого товарища.- Эх, были бы тут Портос и Арамис!

Орхидея: Эх, stella, знали бы вы, как меня трясти начинает от ностальгии при упоминании костра и гитары. Вы такие прекрасные эмоции всколыхнули! А я вот ещё подумала, что если узаконить близнецов, типа они от Николь? Или так не выйдет?

stella: Узаконить можно, но это лжесвидетельство, а на такое Атос никогда бы не пошел. А я наслушалась потрясающего гитариста, только запомнить его имя так и не смогла.( Длинноволосый красавец, очень бы подошел по внешности на Атоса, как его Дюма описал. Вот меня и потянуло Очень люблю испанскую гитару, вообще испанскую музыку. Совсем недавно узнала, что по линии матери происхожу от тех марранов, что были насильно крещены в Испании, но потом удрали через Европу в Российскую империю.)

stella: Сент-Этьен оказался небольшим, шумным городком. В ожидании отряда во главе с графом они устроились в гостинице. Николь с радостью бы погуляла по городу, но она никуда не могла уйти без Луизы. Тащить же по городу ребенка, это и самой ничего не увидеть и девочку замучить. Николь сидела у окошка на третьем этаже и рассматривала открывающуюся с высоты перспективу на улицы. Считаться городом Сент- Этьен стал относительно недавно: не всегда наличие крепостной стены делает деревню таковым. Но последние годы текстильная промышленность в Сент-Этьене стала бурно развиваться, а ленты, которыми обильно украшало себя дворянство, стали популярны именно из этого полу города-полу деревни. Луара, капризная и мелководная, осталась позади. Они с нетерпением ждали графа, потому что было ясно, что придется менять маршрут. Пару дней прошли в безделии, когда утром третьего дня Николь со своего наблюдательного пункта увидела отряд мушкетеров и среди них Атоса с мальчиками и слугами. - Гримо, позвала она управляющего, - посмотри! Что делает господин граф в компании королевских мушкетеров? Неужто он арестован? - Нет! Они не посередине,- тот час сообразил Гримо.- Арестован: четыре впереди, четыре позади. Граф рядом с господином д'Артаньяном. Д'Артаньян здесь!- в полном замешательстве пробормотала Николь.- Кой черт его принес сюда? Но д'Артаньян распростился с графом на площади и вскоре плюмажи на шляпах мушкетеров затерялись в извивах узких улочек. Николь почувствовала, как ее отпускает страх, что ей придется предстать перед глазами обоих друзей сразу. Атос, почувствовав чей-то пристальный взгляд, поднял голову и увидел сидящую в окне женщину. Он приветливо кивнул Николь и через пару минут его голос был уже слышен на лестнице. - Все прошло без осложнений?- спросила она графа, надеясь, что он объяснит присутствие д'Артаньяна. Но Атос предпочел отделаться ничего не значащими словами. Главное, что они были здесь, живые и здоровые. Про мушкетеров он даже не упомянул, хотя не мог не знать, что Николь видела лейтенанта. Спрашивать напрямик она не решилась. Маркизу де Лавальер надоело путешествие. То его в карету отсылали, то на габару, а он, раз уж жена вытащила его из замка на простор, жаждал приключений. Он отлично понял, что сосед не уверен в нем, потому и держит его в стороне, но мысль о том, что мальчики участвуют в экспедиции наравне с мужчинами, а он должен сторожить безопасность дам, выводила его из себя. - Я согласен на любой маршрут, граф, но в этот раз я буду верхом, а вы отдохните в лодке,- желчно заявил он Атосу. - В этот раз мы будем ехать все вместе до Кондрье и только там пересядем на корабль, который и доставит нас на побережье. - Вместе с лошадьми?- заволновался Габриэль. - Вместе с лошадьми, конечно же, мой мальчик. Рона судоходна для больших судов. Но сначала нам предстоит проехать через достаточно пересеченную местность. Женщинам придется ехать верхом. Луизу возьмет в седло ее отец или я. « И помоги нам Бог!» - добавил он про себя. Шли вторые сутки путешествия. « Мне это здорово напоминает « Детей капитана Гранта»- подумала Николь с улыбкой, оглядываясь по сторонам. Впереди ехал Атос, Гримо замыкал цепочку. Женщины были посередине. Близнецы все время старались отдалиться от женщин, всем своим видом показывая, что они мужчины и защитники. « Бог мой, видел бы это Дюма!» - Николь нет-нет, да поражалась, куда завели события вполне безобидные предположения.- « А вдруг все кончится не так хорошо? И за каким чертом нужно было это все? Я просто не узнаю графа. А вдруг и он уже не тот Атос и в нем произошли изменения, которые к добру не приведут?» Тяжкие мысли, от которых ей вообще делалось не по себе. Тропинка вилась среди холмов, которые ощутимо набирали в высоте, постепенно все больше становясь похожими на горы. Виноградники обильно покрывали склоны холмов, изредка до них доносилось пение крестьян, работавших в полях. Лошади шли шагом и Николь без труда нагнала Атоса. - Что случилось, мадемуазель?- он придержал коня.- Что-то вас беспокоит? - Вот, пожалуй, самое точное определение того, что со мной происходит, господин граф,- со вздохом призналась ему Николь.- Я все время боюсь. - Чего? - Скорее: кого. Мне кажется, что за каждым поворотом, за каждым стволом прячется некто с мушкетом. - Да кому мы здесь нужны, помилуйте, - пожал плечами Атос.- Все на полях и виноградниках. - А разбойники? - Нико-о-ль!- властный окрик маркизы заставил Николь вернуться на свое место. Атос непроизвольно дернулся и с губ его сорвалось нечто, похожее на чертыхание. Они были почти у цели: вдали, на склонах, маячили домики и доминантой возвышалась колокольня местной церкви, когда разразилась гроза. К счастью, они вовремя заметили надвигающуюся тучу. Гроза в горах опасна именно бурными потоками, несущимися по склонам, которые мгновенно превращают ущелья в реки. Путешественники пустили лошадей вскачь и им удалось достичь какого-то подобия каменного навеса в ту минуту, когда первые капли дождя оросили пыльную землю. Самое сложное было удержать напуганных грозой лошадей. Женщины укрылись под скалой, но места всем не хватало и мужчины остались под льющимися с неба потоками воды. Николь сделала было попытку присоединиться к ним, но Луиза вцепилась в ее юбку, не на секунду не отпуская гувернантку от себя. К матери она вообще не подходила, инстинктивно понимая, что у нее времени для дочери нет. Маркиза де Лавальер давным-давно вернулась бы домой, если бы не знала, что ее муж недостаточная защита для трех женщин и ребенка. Вынужденная тащиться по долам и весям Франции благодаря собственному легкомыслию в делах, она стала искать, как это и свойственно слабым натурам, виновного. Обвинять графа де Ла Фер вслух она бы не решилась, поэтому избрала объектом для бесконечных придирок Николь, горничную и, под настроение, собственного мужа. Маркиз вяло огрызался, горничная покорно опускала голову, а Николь медленно закипала, мысленно бормоча проклятия. О, где ее былые возможности послать хозяина или хозяйку куда подальше и искать новую работу! Она привязана к этой вздорной даме не только тем, что отвечает за доверчивого ребенка, к которому привязалась всей душой. Она привязана к необходимости видеть этого всегда сдержанного человека, который стал для нее важней всего на свете. Уйти, бросить все... она бы хотела этого и не хотела в то же время. Зачем лгать самой себе: она попалась на всю оставшуюся жизнь. Она обречена просто наблюдать за ним, а он... он делает вид, что ничего не замечает. Вот, он промок до нитки, а она чувствует, как это по ее лицу стекает вода, как щекочут кожу капли, заползая под воротник... Николь тряхнула головой, отгоняя наваждение и встретилась взглядом с Атосом. Глаза его смеялись. Кажется, это буйство природы доставляло ему наслаждение. Летние грозы короткие и эта пронеслась, оставив после себя чистое небо и липкую красноватую грязь на тропе. Они подождали еще с час, обсыхая на солнышке и ожидая, пока сойдет вода и тронулись к приветливым домикам вдали. Дальше их путешествие протекало довольно спокойно, не считая проблем с погрузкой лошадей на судно, которое и доставило всю компанию к месту, где много лет спустя был основан Пор-Сен-Луи - порт на берегу Средиземного моря. До Марселя оставалось около полутора дней пути, но чудесные, девственные пляжи, открывшиеся им, манили остаться здесь. Решено было провести несколько дней на берегу моря. Гримо и солдаты отправились добывать провизию в окрестных деревнях, а все остальные расположились на песчаном пляже, предвкушая купание в море. - Габриэль, что вы скажите о нырянии в морской воде?- Атос не собирался откладывать то, о чем думал еще в Париже. - Здесь вас ничто не должно смутить: вода прозрачна, как стекло. - Я постараюсь, граф,- ответил мальчик, вздрогнув всем телом. - Вот и отлично. Поплывем во-о-н к тому камню. Габриэль плыл без страха: рядом был граф, морская вода держала лучше, чем воды Луары, а потрясающая прозрачность спокойных вод завораживала. Они без проблем добрались до торчащего из воды камня. Рауль, не дожидаясь, тут же нырнул и, пробыв под водой пару минут, вылетел на поверхность, мотая головой и отплевываясь от непривычно-горькой воды. - Черт, как глубоко! До дна я не достал, но как там красиво, Габриэль! Только глаза режет сильно. А какие там рыбы и водоросли! - Полезайте на камень и передохните,- улыбнулся восторгу сына Атос.- А мы с Габриэлем попробуем нырнуть вдвоем. Ну-ка, наберите побольше воздуха и вперед, мой мальчик! Глаза откроете под водой, так вам будет проще! Мальчуган покорно исполнил все, что ему сказали и погрузился под воду, держась за камень. Почувствовав прикосновение к плечу руки графа он открыл глаза и тут же забыл обо всем. Перед самым его носом в воде копошились мелкие рыбешки, окрашенные, как бабочки. Вода была так прозрачна, что голубизна ее в двух шагах почти не меняла цвета рыбок. Вдали все таяло в голубовато-зеленой дымке. Габриэль забыл обо всем от восторга перед открывшимся ему чудом морских глубин. А когда рыбешки стали тыкаться в него носами, мальчик, забыв, что он под водой, открыл рот, чтобы что-то сказать. К счастью, рядом был Атос и он мгновенно вытолкнул сына на поверхность. Ошеломленный, пребывая в потрясении от увиденного, Габриэль стал рваться в море, начисто позабыв о своем страхе. Теперь они нырнули втроем в глубину и мальчики, в своем увлечении донырялись до того, что стали синими. Дав им согреться на солнце и передохнуть, Атос первым повернул к берегу. Дети не осмелились остаться одни и последовали его примеру. Когда одевшись, с мокрыми волосами и довольными физиономиями троица появилась на привале, маркиз де Лавальер прищурившись, оглядел мальчиков. - У меня впечатление, что вы не меньше своих воспитанников рады морю,- с недовольной гримасой заметил он. - А что помешало вам, маркиз, последовать нашему примеру? Море чудесно. - Я не такой пловец, как вы. Я предпочитаю реку,- неохотно ответил Лавальер. - Зачем же было забираться так далеко, когда река у вас под боком,- пожал плечами Атос. - Это нужно не мне, а Луизе! - А где она?- Атос оглядел группу, томно раскинувшуюся на песке. - С Николь пошла купаться. Надеюсь, ничего не случится. - А ее гувернантка умеет плавать? - Это должно само-собой подразумеваться за те деньги, что ей платят, - вставила мадам. Атоса покоробило от этого тона и этих слов. - Куда они пошли? В какую сторону? Давно их нет? - Я не заметила, когда они ушли. Что вы так беспокоитесь, граф? Ничего с ней не случится. Разве что ноги побьет камнями, если будет так глупа, что скинет обувь. - Они пошли туда. За скалу, - вставила горничная.- Наверное, уже час прошел, а может и больше. Как вы ушли с вашими мальчиками, так и они пошли. - Нас не было часа два, - встревожился Атос.- Я пойду ее поищу, мне это не нравится. - Пойти с вами?- предложил маркиз, но, впрочем, без особого желания. - Нет, благодарю, отдыхайте,- мушкетер бросил на него взгляд с высоты роста. Николь с Луизой обнаружились сразу за скалой. Николь сидела на камушке и пыталась наложить повязку на пораненную стопу, используя для этого оторванный волан от нижней юбки. Увидев Атоса она смущенно улыбнулась. - Вот, сижу и гадаю: когда же хоть кто-то о нас вспомнит? Изойду я до того кровью или успеют нас спасти? - Что с вами приключилось, Николь? - он опустился перед ней на колени и осторожно взял ее ногу. - Порезалась, а чем так и не поняла. Тут крабьи панцири валяются, острые камни. - Вы могли послать Луизу за помощью: надо только зайти за скалу. Оттуда бы девочку увидели. - Я побоялась, Атос. Побоялась, что мадам закатит скандал. Прогонит меня, не заплатив. - Полно, друг мой. Маркиза себе не враг: тогда ей придется заниматься дочерью.- Граф ловко подхватил Николь на руки и , кивнув Луизе, направился к стоянке. Малышка помчалась вперед с криком; « Николь поранила ножку»! - Николь, а обо всем этом было в той книге?- пряча волнение за улыбкой и непринужденным тоном, спросил граф. - Ничего подобного! Мы крутим всю историю на свой лад!- она осторожно обняла его за шею.- Вам не тяжело?

Орхидея: Здорово! А я, признаться, так и не прониклась купанием в море. Не хватало чего-то дикого, народу уйма, и умения хорошо плавать. Да и была, собственно, один раз на Чёрном, и всё. Но вид с берега на море вегда прекрасен!

Камила де Буа-Тресси: Так нежно, проникновенно пишите.. замечательный отрывок! А на счет моря.. я люблю Балитку, с раннего возраста (лет с 2) купаюсь в Калининграде, а в Петербурге залив - не море совсем. Орхидея, а Черное меня тоже не впечатлило совсем, в Сочи, где я была - галька, песка нет, народу много и само море какое-то не такое. И штормило постоянно, спокойной воды не было совсем.

stella: Срелиземное море совсем другое не только на вид, но и на ощупь и даже на вкус. И вода в нем какая-то липкая, перенасыщенная органикой.

stella: Как-то так мне это видится. ( Правда, море Красное, но похоже все равно) Вот Ленчик у нас купалась в Тулоне, впечатлений много осталось.)))) А я как вспомню море в Таллине, аж дурно делается. Красива Балтика в феврале, но лучше уж Ям АТихон. ( Так звучит на иврите Средиземное море. ) Я в Красном море месяц назад ноги намочила, там галька, а я к ашдодскому песочку привыкла, ноги ломать неохота.

Эжени д'Англарец: А мне понравилось Черное море - я была в Сочи с мамой, когда мне было 13 лет. И я как раз люблю галечные пляжи, а то после купания все ноги в песке - удовольствие небольшое. Но тут, конечно, кому что нравится)

stella: Дамы, прошу прощения, но не уверена, когда будет следующий отрывок: насущные проблемы.

Nika: stella, насущные проблемы, говорите... на самом интересном месте... верю, верю.

Орхидея: На Чёрном море я была в Анапе. Пейзажи в тех местах замечательный и экскурсии интересные были. А вот море как таковое, всё водорослями у берега поросло и очистилось по закону подлости в день отъезда. Пляж был песчаный. А вот в Геленджике галечный.

stella: Какие у нас пляжи: песок на десятки километров. Только море очень коварно- течение и водовороты.

stella: Пока Гримо, вернувшийся в сопровождении слуг с провизией из похода по ближним селам, ловко и профессионально накладывал повязку на ногу Николь, близнецы взялись опекать Луизу. Мальчики очень ответственно отнеслись к своим добровольным обязанностям и ни на секунду не теряли девочку из виду. Николь чувствовала себя неловко: она подвела хозяев, стала обузой в компании и кроме прочего, после того как Атос на руках доставил ее к стоянке, маркиза не спускала с нее ехидного взгляда. Боже мой, насколько все было бы проще, если бы мы были в моем времени!- уже не думая о последствиях говорила себе Николь. - Мне было бы все равно, как смотрит на меня эта маркиза. Мне вообще было бы все и все безразличны и Атосу, я думаю, тоже. И мы бы могли быть вместе и никто бы нам ничего не сказал. Он бы не думал о своей знатности и о своем роде. И мальчишек спокойно бы узаконил. И мамочку их бы назвал: не все ли равно, если бы она осталась в другом времени и в другой стране! А впрочем,- остановила она себя,- так уж и просто было бы нам там? Человека не переделаешь, его принципы не изменишь, если это такой человек, как Атос. Получается, что мне проще привыкнуть к устоям и порядкам семнадцатого века, чем ему принять нашу раскованность и беспринципность? Наверное, лучше смириться с тем положением вещей, что есть на сегодняшний день: он граф, а я — гувернантка. Пока еще гувернантка, хотя шансы мои падают. Думаю, что предчувствие у меня верное: как только мы ступим на порог Лавальера, меня рассчитают. Придется мне снова возвращаться в свой домик. И это - совсем не самая плохая перспектива, если поразмыслить как следует. Они добрались до Марселя и осели в нем на добрые две недели. По утрам все уходили к морю и, разделившись на две группы: мужчины отдельно, женщины отдельно, встречались только за обедом. Вечером, перед сном, шли смотреть морской закат: средиземноморские закаты ценились среди знатоков, как изысканный спектакль, который Небеса дают лицезреть смертным. У Николь не было особой возможности заниматься лицезрением небес, маркиза не давала ей возможности вздохнуть лишний раз. Она что-то заподозрила и теперь не спускала глаз с гувернантки: благо та, со своей раненной ногой, далеко уйти не могла. Маркиза де Лавальер не любила графа де Ла Фер. Неприязнь эта имела давние корни, еще в те времена, когда расчетливая девица расставляла свои сети на будущего мужа, а граф уводил маркиза в кабак или устраивал дуэль, в которой Лавальер был его секундантом. Перспектива иметь пьяницу мужа или вообще лишиться такой возможности благодаря соседу-бретеру, пугала невесту до обмороков. Когда же, наконец, Лавальер повел невесту к венцу, оказалось, что граф привез откуда-то двух младенцев-близнецов. Годы спустя мадам и сама обзавелась дочерью и оказалось, что Луиза связала их с соседом теснее, чем этого хотелось родителям с двух сторон. То, что граф мальчикам не чужой, хитрая женщина поняла очень быстро. И сейчас ее чутье подсказывало, что ее гувернантка ( странная, в общем, особа) и граф связаны не просто отношениями барин - служанка в доме или гувернантка при воспитанниках. Дело было куда тоньше, куда пикантнее. Маркиза уже предвкушала, как будет мыть кости соседу. А пока госпожа придумывала для гувернантки поручения и задания таким образом, чтобы у Николь не оставалось ни времени, ни возможности видеться с графом де Ла Фер. Атос с Гримо искали подходящее судно, чтобы добраться до Ла Рошели. Оттуда уже не так далеко и до Блуа. Путь знакомый, сколько раз колесили они с Гримо по этому маршруту. И вот теперь в очередной раз придется путешествовать. Но дороги здесь неплохо укатаны, трактиры почти все знакомы и города здесь совсем другие. Это почти родные места, во многих гостиницах их будут узнавать и проблем с экипажем для женщин не будет. Но сначала нужно добраться до Ла Рошели. Насчет этого гугенотского оплота у Атоса была мысль: побывать на бастионе Сен- Жервэ еще раз. Он не собирался хвастаться своим триумфом перед сыновьями: ему самому хотелось увидеть место, где они выдержали такой бой ради совещания без риска быть подслушанными. Подходящее судно нашлось не без труда: капитан запросил поначалу такую сумму, что впору было бы продавать лошадей. Атос с видимым спокойствием выслушал капитана и не делая попытки торговаться, развернулся и направился в соседний кабачок, где собирались матросы со стоявших на рейде торговых кораблей и рыбачьих баркасов. Капитан озадаченно сдвинул шляпу на затылок: бежать за несговорчивым дворянином ему не позволяло самолюбие, он назвал заоблачную цену, понадеявшись, что господин со слугой хоть и выглядит знатным вельможей, а на деле — сухопутная крыса, которого запросто обведешь вокруг пальца, но не тут-то было. Простаивать без дела на рейде капитану не хотелось и он сделал два быстрых шага за Гримо и схватил его за рукав. - Какую цену дадите? Гримо замедлил шаг, давая моряку возможность просто идти рядом, а не бежать за ним. - Половину. - Что половину?- не понял, или сделал вид, что не понял, капитан. - Половину того, что вы сказали. - Это мало!- возмутился морской волк. - Другой цены не ждите!- бросил через плечо Атос, который все слышал и одобрительно кивнул своему управляющему; он уже взялся за дверь ближайшего кабачка. - Черт вас забери!- капитан смачно сплюнул табачную жвачку.- По рукам! Завтра к 10 утра заводите лошадей. Потом пойдут дамы, а вы под конец. Задаток давайте! Пока Гримо отсчитывал пистоли, Атос внимательно разглядывал место, где расположились портовые заведения. Пахло рыбой, гниющими водорослями, луковым супом. Причудливая смесь запахов и теней в дверях и переулках. Страшные, оборванные проститутки, еще молодые девицы, моряки самого экзотического вида — порт жил своей тайной жизнью. Это напомнило ему Англию и его недолгую службу на флоте. Море он любил и ощущал как часть себя, в особенности вблизи причалов. Предстоящее плавание будоражило сознание, заставляло полной грудью вдыхать даже этот сомнительный портовый воздух. Впереди были две недели морского простора. И возможность, наконец-то поговорить по душам с Николь.

Эжени д'Англарец: stella пишет: И возможность, наконец-то поговорить по душам с Николь. Так вам маркиза и позволит, ждите-дожидайтесь!

stella: Пустим в ход всю женскую изобретательность.))))

stella: Волна била в крутой борт и от этого старый трехмачтовый флейт* скрипел и постанывал. Где-то на нижней палубе хрустели сеном и фыркали кони, но звуки эти не доносились наверх: Атос просто знал, что они там и все в порядке. Морской переход дался не всем путешественникам легко: маркиза и ее горничная лежали в каюте пластом. Николь суетилась, оказывая им помощь. Луизу опекали братья: девочка оказалась не подвержена морской болезни. Маркиз целыми днями пропадал на палубе - стоны жены его выводили из себя. Флейт летел вперед, как пришпоренная лошадь. Попутный сильный ветер по счастью не переходил в штормовой, но волны вскипали гребешками пены. Судно держалось в виду берега, но не подходило к нему слишком близко. Граф не спеша прогуливался по палубе: совершенно инстинктивно он подстраивался под движения уходящей из-под ног палубы. Память услужливо подбрасывала полузабытые наименования частей такелажа, какие-то команды. Он не так долго пробыл на флоте, но то, что успел пережить, как оказалось, намертво впечаталось в мозг и в тело. Он хотел стать морским офицером, к этому стремился и его отец. Но жизнь распорядилась по-своему. Что уж жалеть об этом... Николь торопливо, все время оглядываясь назад, выбралась на палубу. Увидев графа она радостно улыбнулась и приветливо помахала рукой. - Вас отпустили на свободу?- Атос с улыбкой оглядел тонкую фигурку, обдуваемую ветром. - Какое там! Я улучшила минутку. Как мне надоела мадам!- вырвалось у нее. Атос промолчал. - Скажите, Николь, а в той книге я служил на флоте?-спросил он, все еще во власти своих ощущений. - В той книге?- Николь потребовалось усилие, чтобы переключить внимание.- Ах, да! Там только упоминается, что ваш отец хотел сделать из вас моряка и готовил вас к службе на флоте. - Совпадает...- задумчиво пробормотал граф.- А я уж подумал, что это что-то новое. Николь, когда мы вернемся, я бы хотел, чтобы вы ушли от Лавальеров.- вдруг свазал он без всякой связи с предыдущими словами. - Зачем?- поразилась Николь. - Это место не для вас,- судя по его лицу, графу не хотелось объяснять свое предложение. - Бог мой, господин граф, я за эти годы поняла, что у меня нет выбора. Я чужая в вашем мире, у меня нет ничего: ни денег, ни титула, ни семьи. Я — просто женщина, которая занимается не своим делом, потому что оказалась там, где не должна была быть. - И что нам теперь делать с этим, Николь?- с прорвавшейся горечью спросил Атос. - Не знаю. И поэтому я рада , что пристроилась у Лавальеров. Если меня не прогонят, я буду у них столько, сколько они меня будут держать на этом месте. - А потом? - Потом, если не будет выбора, вернусь в ваш... свой домик. Не отчаивайтесь, граф! - Я... я не отчаиваюсь...- слова давались Атосу с трудом.- Я думаю о вас, Николь,- вдруг вырвалось у него с жаром, который он никогда не хотел проявлять,- я думаю о вас больше и чаще, чем мне бы хотелось. Что мне с этим поделать, я не знаю, но получается, что в отношении вас я не хозяин своим чувствам. Я бы хотел, чтобы вы... Что хотел Атос в тот раз Николь так и не узнала, потому что на палубу вылез маркиз. Граф оборвал себя на полуслове, а Николь, бросив на него изумленный и благодарный взгляд, поспешила к хозяйке. - Что она делала на палубе? - подозрительно спросил Лавальер. - Дышала свежим воздухом,- сухо ответил граф, отвечая легким поклоном на приветственный жест маркиза.- Или вы это ей тоже запрещаете? * флейт трехмачтовое торговое судно.

stella: До Ла Рошели добрались без всяких происшествий, но после этого маркиза заявила, что больше никогда не ступит на палубу корабля. «Я ненавижу море!»- произнесла она мужу с такой убежденностью, словно большего предмета для ненависти и быть не могло. Луиза же после этого путешествия только поздоровела и нежный румянец не сходил со щечек девочки. Николь подолгу держала ее на палубе, позволяя ребенку дышать во всю силу маленьких легких. Соленый морской ветер еще никому не вредил. О близнецах и говорить нечего: дети за лето подросли, возмужали, в них появилась какая-то новая грация движений. « Два сына... это дар небес для человека, у которого ничего не осталось в жизни. Два!» как от толчка, Атос вспомнил, что когда-то говорила Николь: что у него был там... один сын. Что это значит? Он боялся заглядывать в эту бездну: непонятно, что в этом таилось, а истина могла оказаться страшной. В Ла Рошели он решился, наконец, на один поступок, который могли истолковать не в его и Николь, пользу. Он попросил отпустить гувернантку с ним на несколько часов. Может, втайне он рассчитывал, что потом ее просто прогонят? «Нет, такими методами он действовать не стал бы — это не в правилах Атоса. Тогда зачем она ему понадобилась?»- размышляла Николь, искоса поглядывая в сторону графа. Они направлялись не в сам город, объехали его стороной. Какие-то развалины, похожие на старые укрепления, еще возвышающиеся над местностью, но уже изрядно занесенные песком, внезапно возникли на их пути. Атос соскочил на землю и пошел вперед, ведя лошадь в поводу. Найдя чахлое деревце он привязал коня и сделал Николь знак подъехать. Помог ей спешиться и привязав и ее лошадь, он подозвал ее и подал руку. - Пойдем, я хочу вам кое-что показать, Николь. Это место вызывает у меня живейшие воспоминания. Они взобрались по полуразрушенной каменной кладке туда, где когда-то была одна из башен. Отсюда открывался обзор и на город и на море за спиной. - Вот, посмотрите! Когда-то там стояла королевская армия, а напротив был осажденный город. - Это бастион Сен-Жерве!- ахнула Николь. - Да! Это место, с которым у каждого из нас связано одно воспоминание. Вы догадываетесь, Николь? - Да, завтрак , а на деле: совет мушкетеров. - Я так ярко вижу все, словно это было вчера, Николь.- Атос спустился с башни, прошелся по площадке и нагнулся, что-то подобрав. Когда он вновь забрался к Николь, в руках у него было горлышко разбитой бутылки. - Смотрите, это все, что осталось от вина, что мы распивали в тот день. Странно, оно уцелело... - Наверное, потому, что после вас туда заходили только чтобы забрать трупы. Потом туда не ступала ни одна нога. - На этой башне мы стояли, когда отбили штурм. И сюда я вернулся, чтобы забрать наше знамя-салфетку, -с улыбкой добавил он. - Вы рассчитывали, что вас при этом достанет пуля и вам не надо будет решать ничего? - Признаться, подобная малодушная мысль посетила меня. Но я вовремя вспомнил, что без меня довести дело до конца не удастся: меня оно касалось больше, чем других. - Почему же, Атос? Ведь она так и не стала вашей женой? - Я не довел дело до конца и последствия для всех оказались ужасны. Больше рисковать я не мог: я был обязан остановить ее. У меня было с ней свидание перед бастионом. Я думал, что напугал ее, но она уже не могла остановиться. Все, что оставалось, это опередить ее, связать ей руки. О казни я не думал: верил, что она все же одумается, попав в руки лорда Винтера. К сожалению, все оказалось намного страшнее. Я чувствую себя виновным перед д'Артаньяном.- неожиданно сказал Атос. - В чем же? - Я мог бы сберечь для него любимую женщину, если бы оказался решительнее. - Атос, вы думаете, их роман бы продолжился, останься мадам Бонасье в живых? - Мне очень хотелось, чтобы они были счастливы, Николь. Чтобы хоть кто-то из нас был счастлив по-настоящему. Д'Артаньян был самым молодым, самым порывистым, самым непосредственным из нас. У него это было первое настоящее...- он остановился, увидев улыбку Николь. - Кого вы сейчас хотите убедить, граф: меня или себя? - Простите, - он опустил голову. - Не надо себе рассказывать сказки, Атос, - Николь осторожно положила ему руку на плечо, - не надо, дорогой мой. Д'Артаньян из той породы мужчин, для которых любовь — эгоистичное чувство. Он видит в ней только себя и свои желания. Да, он бросается на защиту любимой, как лев, но тут же забудет о ней, выйдя из дому в поход. Он — великий воин, он рожден для этого, а не для семьи. И в этом он в корне отличается от вас. Для вас дом и семья — все в этом мире. Ну, и друзья - они тоже часть вашего существования. Скажите, вы ведь не даром позвали меня сюда. Вы ведь не могли не знать, что после этой поездки мне не быть гувернанткой у Луизы. Как только мы приедем в Лавальер, мне подыщут замену. Вы этого хотите? Вы, в глубине души, хотели бы иметь возможность навещать меня в моем доме? А вас не смущает, что у вас был бы предшественник — ваш лучший друг? - Сколько вопросов за раз!- Атос рассмеялся.- На самом деле, Николь, я не знаю, что вам ответить. Я позвал вас сюда, понимая, какие это вызовет мысли у родителей девочки, но, бога ради, скажите, как я еще мог поговорить с вами, когда за вами устроили настоящую слежку? Я не изобретателен по части предлогов. - Кажется, я тоже, - прошептала Николь, привстав на цыпочки и касаясь его губ кончиками пальцев и чувствуя, как он сжимает ее в объятиях. Назад они возвращались в полном молчании, только изредка поглядывая друг на друга..

Камила де Буа-Тресси: Интересно то, что Николь на столько вжилась в 17 век, что совсем не вспоминает о том, как любила эту книгу, что стала реальностью для нее. Могла ли она думать когда-то, что ее будет обнимать Атос в бастионе Сен-Жерве?.. (И нет, я не говорю, что этого не достает в вашем повествовании, наоборот это необычно и интересно, реалистично. А это так, просто мои мысли вслух))

stella: Камила де Буа-Тресси , мне кажется, что действительность, ее окружающая, уж очень не похожа на книгу. Тут бы управиться с тем, что тебя окружает. Знаете, это наверное из собственных ощущений: я редко и без особого интереса вспоминаю жизнь до Израиля. Иногда даже кажется, что ее и не было. Двадцать два года здесь перевесили 46 там, хотя там событий хватало и, при желании, я вспоминаю очень многое.

stella: Дорога из Ла Рошели заняла не много времени. За все эти дни ни графу, ни Николь больше не удалось переброситься ни словом наедине. Презрительно поджатые губы хозяйки, насмешливые и наглые маркиза были красноречивее любых выговоров. Она не сомневалась, что ее прогонят тот час, что они въедут в ворота замка, но, к ее удивлению, пока на ее место подыскали другую гувернантку прошло еще с полгода. Когда Марселина пришла на ее место, Луиза еще долго не хотела признавать новую няню и выискивала предлоги, чтобы повидаться с Николь. С некоторых пор маркиза стала косо смотреть и на встречи дочери с воспитанниками графа, видя в них повод для визитов Атоса в их дом. Как только граф понял, что кроется за кислыми минами родителей Луизы, он прекратил визиты к соседям. Впрочем, с уходом Николь госпожа Лавальер сменила гнев на милость и вновь стала приглашать мальчиков в гости. Но теперь уже Атос находил веские причины для отказов: дети усиленно занимались, у них не оставалось свободного времени. Теперь время летело стремительно, но не для Николь. Вновь запертая в своем доме, вынужденная жить ожиданием и воспоминанием о редких минутах счастья, она все больше проникалась желанием исчезнуть, раствориться где-нибудь в этом выдуманном мире. А потом замирала в ожидании минуты, что он все же придет, постучит в ее дверь. Франция бурлила: зрела Фронда и готовился побег Бофора. До нее все доходило стороной, все новости она узнавала последней. Утром ей принесли письмо: граф де Ла Фер писал, что уезжает на неопределенный срок, просил ее беречь себя и, при случае, если обстоятельства сложатся не в его пользу, присмотреть за близнецами. Дальше события разворачивались так стремительно, что она не успевала следить за ними. Писем больше не было, зато ежедневно приносились сплетни. Из этих перекрученых и обросших чудовищными подробностями событий, приходилось выуживать крупицы правды. Николь решилась написать дАртаньяну, но ответа не было ни от кого из них и вдруг приехал Рауль. Один. Без Габриэля. Николь помнила, что Атос просил ее по мере возможности присматривать за братьями, она знала, что он отправил мальчиков в армию, как и надеялся это сделать, но вместе находились братья или порознь она не имела представления. Весть о возвращении Рауля принес Оливен. Он был какой-то странный, словно даже стал меньше ростом, испуганный и жалкий. Ничего не стал объяснять, только попросил побыстрее собраться и ехать в Бражелон. Чуя беду, Николь не стала мешкать. Первое, что она увидела, войдя в нижнюю залу, это опущенные везде занавеси и закрытые черной кисеей люстры и зеркала. Сердце у нее остановилось, горло сдавило так, что она не могла ни вздохнуть ни слово вымолвить. В углу сидел Рауль, похожий на свою тень, а не на того жизнерадостного и ждущего чудес юношу, каким он уезжал вместе с братом из родного дома. - Граф! Что я ему скажу, как смогу объяснить то, что произошло? - Кто?- едва вымолвила Николь, но сознание отметило: он говорит об отце, как о живом. Это не Атос. Тогда кто же? - Габриэль...- запинаясь произнес Рауль, отвечая на ее невысказанный вслух вопрос.- Габриэль убит.

Камила де Буа-Тресси: stella пишет: - Габриэль...- запинаясь произнес Рауль, отвечая на ее невысказанный вслух вопрос.- Габриэль убит. Вот я словно знала, что все будет именно так..! только бы это была неправда...

Undine: Ой-й... Я понимала, предчувствовала где-то, что именно это и случится. И все равно это оказалось внезапно.

Орхидея: Эх!.. А ведь тоже ничего хорошего, почему-то конкретно для Габриэля, в ближайшие годы не ждала. Правда, Камила де Буа-Тресси, хочется надеяться, что юноша каким-нибудь чудом останется жив.

Grand-mere: Undine пишет: Ой-й... Я понимала, предчувствовала где-то, что именно это и случится. И все равно это оказалось внезапно Так обычно и бывает: чувствуешь, догадываешься, понимаешь, что должно произойти, а произойдет - и все равно невозможно поверить... Стелла, я по-прежнему с интересом читаю продолжение, но от комментариев воздержусь до финала.

stella: Все шло прекрасно: мальчики в Париже были представлены герцогине де Шеврез, она хлопотала за них и оба отправились в распоряжение Принца. Сопровождал их только Оливен: Гримо, встретившись, как было условлено вначале, не стал ехать с ними, ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства. В дороге братья познакомились с графом де Гишем, чей отец, маршал де Грамон, был в ставке Конде. Познакомились, видимо, при чрезвычайных обстоятельствах, но Николь не стала расспрашивать Рауля. Он и так с трудом выдавливал из себя слова. Все шло великолепно, молодые люди благополучно добрались до принца Конде и на следующий день должны были принять участие в ожидаемом сражении. Все трое, не сговариваясь, писали письма, адреса которых можно было бы узнать только разорвав верхний конверт. И, так же, не сговариваясь, обменялись письмами. Это было последнее, что они сделали перед грядущим боем. Рауль и Габриэль держались рядом. Когда французы пошли в атаку, стало не до наблюдений друг за другом; каждый из близнецов думал только об одном: Принц смотрит на них. Когда же бой закончился, Рауль вернулся к Конде, но Габриэля там не оказалось. Юноша бросился искать брата, и нашел его только к утру. Габриэль лежал на пригорке, рядом паслась его лошадь. Время от времени она мордой толкала хозяина, пытаясь заставить его встать. На лице брата Рауль увидел только удивление: пуля пробила Габриэлю сердце, он, наверное, даже не понял, что смерть настигла его. Принц Конде дал Раулю лошадей и приготовил подставы, чтобы он мог поскорее доставить тело в родительский дом. Но графа в нем не было и бедный юноша сидел, совершенно раздавленный свалившимся на него горем и не имея представления, что ему делать. - Николь, я не могу приказать похоронить Габриэля без господина графа, - чужим, хриплым голосом говорил Рауль.- Это будет подло: не дать ему проститься с сыном,- в своем горе Рауль даже не заметил, как показал, что родство с Атосом для него не тайна.- И оставлять его и дальше без предания земле я не имею права. И где мне похоронить брата? В усыпальнице графов де Ла Фер? Но мы не имеем права на место там, Николь. На нашем кладбище здесь? Но я не знаю, как посмотрит на это граф. И где он сам? Я так боюсь, Николь! Если с ним что-то случится, я останусь на этом свете совсем один. Николь, сейчас я могу говорить так только с тобой — Гримо тоже исчез. Исчезли все друзья господина графа! - Ну, вот что, мой мальчик! - Николь осторожно провела рукой по его волосам.- Ты участвовал в сражении и ты потерял в нем родного брата; даже больше — свое второе я, своего близнеца. Ты можешь считаться взрослым: бой и потеря близкого уравнивают тебя со взрослым воином. И как воин, ты обязан быть готов ко всему в жизни. Я думаю, что негоже тянуть с погребением Габриэля. На границе Бражелона есть прекрасная поляна у старой часовни. Сдается мне, это место, которое и графу бы показалось подходящим для того, чтобы навещать сына. Когда он вернется домой, Рауль( а он непременно вернется, я уверена в этом), ты будешь его утешением и его надеждой. « И для тебя одного он горы свернет, чтобы достичь желаемого!», подумала она, прижимая к себе юношу, который изо всех сил сдерживал слезы.

stella: Они проводили Габриэля в последний путь, Рауль вернулся к Конде, и только к концу января 1649 года Атос оказался в Бражелоне,- один. Рауля он видел только мельком, после освобождения из лап кардинала Мазарини и юноша не смог ему в этой спешке сказать ничего. На вопрос «Как Габриэль?» Рауль ответить не успел: его срочно позвали в Принцу. Граф ощущал камень на сердце, но видя Рауля живым и здоровым, успокаивал себя, что все хорошо и с Габриэлем, просто мальчику не удалось вырваться на встречу. Он нужен принцу( вот, Раулю и словом перемолвиться с опекуном не дал) — а отеческие чувства могут подождать. Он скучал не только за сыновьями, ему остро не хватало и Николь. Путешественница из непонятного мира оказалась для него неожиданно важной и нужной частью его бытия. Наверное поэтому он сделал небольшой крюк, свернув с аллеи, ведущей прямо к Бражелону. Его ждали в маленьком домике; но в этот раз это ожидание было наполнено страхом и тоской: как рассказать о случившемся отцу через столько месяцев после смерти сына? Какие найти для этого слова? Она не сомневалась, что сказать правду должна именно она. Он едва взглянул на ее черное платье и понял, что случилось непоправимое. - Кто?- задал Атос этот вопрос вслух или она прочла это в глазах графа, она даже не поняла; какое это имело значение! Надо было отвечать. - Габриэль... - Не верю...- чуть помолчав, сказал Атос.- Не верю! Этого не может быть! Я видел Рауля, он бы мне сказал! - Он не знал, как это сделать, Огюст! Он еще мал сообщать такие новости. - Он воевал, он видел уже всякое... это какая-то ошибка. - Я бы хотела вам дать такую надежду, любимый мой... Но мы сами, своими руками, положили Габриэля в гроб. Рауль привез его. Атос молчал. Николь осторожно обняла его, чувствуя как закаменело его тело. - Мы не знали, где вы, мы не могли вам сообщить. - Я понял.- Граф слегка повел плечами, освобождаясь от ее объятий.- Мне пора. Нет, не надо меня сопровождать, Николь, я хочу побыть один. Где вы похоронили Габриэля? - Около старой часовни.- Николь прижала платок к губам: боль потери не стала меньше со временем, а каково же приходится отцу? - Хорошо, вы сделали правильно.- он встал и твердой походкой вышел из дома. Поднялся в седло и погнал коня вперед: в сторону часовни. На следующий день граф прислал за Николь. Она помчалась в замок, не чуя под собой ног, рисуя себе самые страшные картины, но Атос встретил ее на пороге сам. Он ждал ее с нетерпением, она это поняла по тому, как сжал он ее руки и поспешно увел в свой кабинет. Занавеси там были задернуты: хозяин не хотел, чтобы ясно видели его лицо. Но от Николь не могло ускользнуть, что страшная новость сломала в его душе что-то очень важное. - Вы вчера сказали, что не могли меня найти. Это правда, Николь. Мы вчетвером были в Англии. Даже, если бы я и хотел, я не смог бы оттуда уехать: я дал слово помогать покойному Карлу Первому. Во всем, что произошло, можно винить только Рок и мою злосчастную судьбу. Много лет назад я сделал непоправимую глупость: теперь, надеюсь, счет закрыт. Николь, у меня остался еще один сын, Рауль. Богу угодно не лишать меня надежды на будущее. Все силы, что у меня остались, все мои связи, старые и те, которые мне придется возобновить, я приложу к тому, чтобы ввести в законное наследование Рауля. - Вы хотите сделать его своим наследником? - Да и для начала я решил отдать ему Бражелон. Это сразу определит его положение в обществе и даст понять серьезность моих намерений. - А признать его наследником? - Мне исполнилось пятьдесят. По закону я имею на это право. По достижении Раулем двадцати пяти лет он войдет в права наследования. - Я могу вам чем-то помочь, Огюст? - Да! - Атос почти выкрикнул это слово и она поняла в каком он напряжении. - Скажите мне, насколько теперь все соответствует первоначальному смыслу того, что вы знаете? - Все вернулось на круги своя, мой друг. Граф закрыл лицо руками и поспешно отошел к окну. - Вы уплатили страшную цену, Атос. Седину в ваших волосах не спрячешь за наружным спокойствием. Я не хочу вас расспрашивать об Англии: не место и не время. Может быть, когда-нибудь, потом... Но вы приняли то самое решение, которое определит ваше и Рауля будущее.

Орхидея: Быть может, если счёт закрыт жизнью Габриэля, не прийдётся расплачиваться жизнью Рауля?

stella: Орхидея ,Кто знает?

Камила де Буа-Тресси: stella пишет: Орхидея ,Кто знает? Автор, наверняка, знает;)))

stella: С этого дня Атос взялся за дело всерьез. Он почти не находился в Бражелоне: мотался между Блуа и Парижем. Его энергии можно было бы позавидовать, но для близких графу людей ничего не стоило рассмотреть за этой деятельностью лихорадочное возбуждение. Словно Атос боялся не успеть закончить задуманное, словно опасался чего-то или кого-то. И он писал письма Раулю. Иногда не мог сдержать порыва и писал и дважды в день. Граф как будто пытался наверстать всю нежность и заботу, которую недодал в свое время сыновьям. И у Николь он стал бывать намного чаще. Они разобрались в себе, в своем отношении к друг другу, но иллюзий на совместную жизнь не строили. - Я не конкурент будущему виконта,- как-то сказала Николь графу.- И вообще, если у нас с вами будут дети, то это тоже будут бастарды,- добавила она. - Николь, если вдруг меня не станет, я хочу чтобы вы ни в чем не нуждались, - стоял на своем Атос, пропустив мимо ушей ее слова. - А вы думаете, что у меня будет будущее без вас, Огюст?- она посмотрела ему прямо в глаза и тут же вздрогнула: слова показались ей пророческими. Словно звонок из другой жизни прозвучали они предупреждением, что жизнь утекает меж пальцев.- Помните, как вы меня позвали к себе погреться в Рождество? Если бы вы тогда знали, кто я и чем это все может закончиться, сделали бы вы это еще раз? - Я бы ответил, но общение с вами научило меня осторожности, моя милая. Кто знает, что может произойти? Давайте оставим все, как есть: мы не знаем будущего. - И вы не хотите его знать? - Нет, не хочу!- твердо произнес граф.- Это противно Богу, пытаться узнать свою судьбу. - Знаете, меня тоже никогда не привлекали гадалки, прорицатели, ведуны и прочие любители гаданий на кофейной гуще. - Как вы сказали: на кофейной гуще? - Атос расхохотался.- Это что, гадают на этом модном напитке? - Он станет очень модным, просто со временем кофе, как и чай, станет самым распространенным напитком в мире. Хотите, я вам его приготовлю? - У вас есть эти зерна?- удивился граф.- Где вы их раздобыли? - У герцогини Орлеанской. Вернее - на ее кухне. Совсем немного, но на пару чашек нам с вами хватит. - Приготовьте. Говорят, крепкий кофе помогает думать. - Сами убедитесь.- Николь потащила Атоса на кухню, чтобы он сам смог пронаблюдать весь процесс священнодействия. Аромат он зерен, пока она молола его на ручной мельнице, был опьяняющим для знатока. К тому же можно было быть уверенным, что зерна никто не выпаривал перед приготовлением. - Это действительно необыкновенно!- Атос осторожно попробовал черный, густой напиток. - Вкусно? Я пока не понял,- он сделал еще глоток. - Но допью непременно: сегодня мне необходимо трезво мыслить. - Что-то случилось? - насторожилась Николь. - Пока еще нет. Но я должен быть во всеоружии.- он отставил почти пустую чашку.- Мне пора, дорогая. - Ты не останешься? - она попыталась ласково удержать Атоса, но он решительно встал.- Меня ждут. - Огюст, это дуэль?- Николь с тревогой искала его взгляд. - В некотором роде. Не бойтесь, ничья кровь не будет пролита. Мне было бы проще, если бы это была дуэль.- Он не стал добавлять, что это дуэль с женщиной.

stella: Герцогиня была очаровательна. Она сидела в небольшом кружке мужчин и чувствовала себя королевой. О том, что завтра она покидает Париж она предпочитала не думать. Играть первую роль в интриге Фронды герцогиня де Шеврез не смогла: у нее оказалась более молодая и более успешная соперница. И Анна, королева Анна ее не только не защитила, не только не стала ей покровительствовать, но при первом же удобном случае открестилась от нее. Такого предательства герцогиня де Шеврез простить не могла. Когда ей доложили о графе де Ла Фер, она ощутила досаду. Ей так и не удалось погостить в Бражелоне, граф в самый подходящий для этого момент оказался по делам в Париже и все амурные планы мадам де Шеврез потерпели фиаско. Герцогиня всерьез подозревала, что Атос просто ловко вывернулся из расставленной сети. Вот и теперь Его сиятельство вошел с таким видом и таким лицом, что ей стало не по себе. Одним движением бровей он сделал ей знак избавиться от кружка поклонников и Мари де Шеврез выполнила эту просьбу-приказ незамедлительно. Наконец, они остались наедине. Атос, не думая об этикете, не дожидаясь разрешения дамы, тяжело опустился в кресло напротив герцогини. Она смотрела на графа широко раскрыв свои огромные глаза и покусывала губы: один только вид бывшего любовника не внушал надежд на легкий разговор. - Ну же, граф, я жду!- герцогиня играла веером, приоткрывая взволнованно рвущуюся из корсажа грудь. - Мари, - неожиданно назвал он ее по имени,- Мари, я вынужден вам сообщить ужасную весть и сообщить с большим опозданием. Я писал вам об этом, но не знаю, дошло ли письмо. - Что случилось?- герцогиня, не имея представления о том, что ей хотят рассказать, не теряла самообладания. Атос же, напротив, чувствовал, что мужество покидает его. Стремясь поскорее разрешить мучившее его сомнение, он уже даже не пытался смягчить страшную весть. - Вы пугаете меня. - Она захлопнула веер.- Что произошло? - В бою с испанцами при Лансе мы с вами потеряли Габриэля. - Я узнаю об этом только сейчас? Граф, это недостойное поведение. Атос, совершенно ошеломленный ее реакцией и ее словами, не в силах выдавить хотя бы слово, молча уставился на мать своего погибшего сына. Это реакция женщины, потерявшей ребенка? Может быть до нее еще не дошел смысл сказанного? - Мадам, я говорю о Габриэле! О нашем с вами сыне! - Я поняла вас! Это ужасно! Но почему вы не известили меня раньше? - Меня не было во Франции полгода. Я написал вам в тот же день, как узнал. Герцогиня опустила голову: она вполне могла не заметить письма в том потоке посланий, шифровок, интриг и прочего, что постоянно крутилось вокруг нее. Все ее мысли были в то время поглощены соперницей в политической игре. Ужасающий смысл сказанного постепенно начал доходить до нее. Она подняла глаза на графа: он смотрел на нее не отрываясь и на лице его было написано ожидание. Герцогиня поняла чего он ждет в ту самую минуту, когда хлынули слезы. Граф ждал хоть какого-то проявления горя с ее стороны. Она не собиралась его разочаровывать, заливаясь слезами, заходясь в рыданиях и, в конце-концов, довела себя до обморочного состояния. Пришлось звать слуг. Атос отошел к окну, оставив герцогиню на попечение служанок и ожидая там, пока она будет в состоянии выслушать его. Он был уверен, что истерика не будет продолжительной. Мадам поражена и напугана, но сердце ее осталось холодным. Вряд ли она успела привязаться к мальчикам: герцогиня де Шеврез не славилась любовью к законным детям, что уж говорить об этих, свалившихся на голову через пятнадцать лет, когда она и думать забыла о них. И тем не менее, Атос ждал. Он намеревался сегодня решить этот самый щекотливый момент в его планах. Герцогиня уже завтра исчезнет из Франции, скорее всего — навсегда. Она ничем не рискует, сделав то, о чем он намерен ее попросить. Главное, чтобы эта истерика не затянулась дольше, чем он рассчитывает. - Можете идти, - он отвернулся от окна и сделал знак служанкам покинуть гостиную.- Дальше я сам в состоянии помочь вашей госпоже.- Он поймал изумленный взгляд горничной и криво усмехнулся. Мари полулежала на кушетке, корсаж платья был ослаблен и позволял видеть несколько больше, чем дозволяли приличия. Она действительно казалась погруженной в горестные раздумья и Атос покачал головой, глядя на это проявление материнского страдания: жестоко использовать ее состояние, но ц него нет выбора. - Мари, дорогая, поверьте, я испытываю не меньшую печаль, чем вы. Дети росли на моих глазах, я вложил в них всю свою душу. Герцогиня резко села и слезы на ее щеках просохли едва ли не мгновенно. - Вы считаете, что я сделала для них недостаточно? - надменно вымолвила она. - Я этого не говорил. Обстоятельства не давали вам действовать так, как вам бы хотелось. - В таком случае, к чему этот завуалированный упрек, граф? - Я ни в чем вас не упрекаю, герцогиня, - устало ответил Атос.- Бог сохранил нам нашего второго мальчика. Мы должны позаботиться о нем. Рауль в фаворе у Принца. - Я вряд ли смогу помочь чем-то, граф. Завтра я уезжаю. Как я надеюсь — навсегда! - Вы можете помочь герцогиня. Больше, чем все принцы, вместе взятые. - Чем же?- подняла брови де Шеврез. - Послушайте меня. Я переписал на Рауля свое поместье и графский титул. - Ла Фер? - Нет, пока только Бражелон. Но в мои планы входит сделать виконта наследником рода. - Каким образом, милый граф? Признав его своим сыном? - Это только пол- дела и я это уже сделал. - Осталось...- глаза у нее округлились.- Вы с ума сошли, граф! - Вся надежда на вас, Мари! - Никогда! Вы хоть понимаете, что просите у меня? - Это и ваш сын! Де Шеврез встала и прошлась по комнате, постукивая по мебели сложенным веером. - Исключено! Это самой себя опозорить. Я на такое никогда не пойду. Одно дело — милые шалости в постели... даже и с последствиями, другое - при людно объявить о такой связи. Я еще не сошла с ума! В отличие от вас, граф! В конце-концов, что это за нелепое решение: сделать мальчика наследником? Что, он первый или последний, родившийся таким образом? Почему вы не думали об этом, когда детей было двое? - Возможно потому, что не мог знать, кто из них старше, - сухо ответил граф. - Старшим был Рауль, - холодно произнесла герцогиня.- А может — и Габриэль. Какое это имело значение? - Для меня — решающее. - Теперь эта проблема для вас не существует. - Я жизнь бы отдал, чтобы все было по-прежнему, - едва сдерживая рвущееся наружу негодование, вымолвил граф.- Но в данной ситуации мне остается только уповать на ваши материнские чувства, герцогиня. - Я никогда не подпишу такой документ,- холодно произнесла герцогиня де Шеврез. То, что может позволить себе Мари Мишон, не позволено герцогине де Шеврез.- Она протянула руку Атосу для поцелуя.- Попрощаемся, любезный граф. Поцелуйте за меня виконта: я сожалею, что не могу этого сделать сама. Атосу не осталось ничего другого, как распрощаться с мадам. Эту дуэль он проиграл.

Орхидея: Мне что-то показалось немного не естественным поведение герцогини. Не стала бы она сильно задумываться о том, что это её позорит. Хотя, если из вредности.

stella: Орхидея Не в позоре дело: таких случаев пруд-пруди было, с рождением бастардов знатными дамами. Рожала - и ребенка прятали, отдавали на воспитание. С подписанием такого документа она удостоверяла официально измену мужу. А герцог де Шеврез был мужем, который закрывал глаза на ее безумства, добывал для нее прощения за интриги и снабжал материально. Такое признать: саму себя высечь и обречь на развод.

stella: Возвращение в Бражелон было тягостным. Может быть оттого, что Атос рассчитывал на успех, думал, что материнские чувства в женщине перевесят здравый рассудок и нарисовал себе на этом основании слишком радужные картины. Он лишний раз убедился, что не знает и не понимает женской природы. По крайней мере, рядом была хотя бы одна женщина, в которой он мог не сомневаться. И которой не надо было объяснять, почему в его планы не входит женитьба на ней. Еще Атос понимал, что обращаться к королю не имеет пока смысла: решение лежит в руках Мазарини. А после происшедшего в Рюэйле только безумный мог бы обратиться к кардиналу с просьбой. Атос вынужден был признаться самому себе, что на сегодняшний день решения проблемы нет. Вариант со лжесвидетельством Николь, который она ему с отчаяния предложила, он отверг с возмущением, да еще так, что она почувствовала, что оскорбляет его таким предложением. Приходилось ждать. Чего, он и сам себе не представлял. Просто ждать, когда подрастет король и сам будет править государством. Николь было бы все равно, что за «дуэль» была у Атоса, но видеть его в мрачном настроении было нелегко. Он даже решился на вопрос: как дело с признанием Рауля обстояло в книге? - Книга вам не поможет,- покачала головой Николь.- На этот счет нет никаких прямых указаний: автор, видимо, посчитал, что для его современников это должно было быть ясно, как божий день. Скорее всего, вам удалось уговорить мать виконта поставить подпись... - - Стоп!- она остановила сама себя:- вы что, виделись с ней? - Виделся,- неохотно признался граф. - И она отказала? - Увы! - Друг мой, вы наивны, как юноша в пятнадцать лет! - Что дало вам основание подозревать меня в наивности? - Мой дорогой, не обижайтесь, но женщина высшего света, с мужем и положением пойдет на публичное признание измены и наличие ребенка от внебрачной связи? Вы сошли с ума. - Это мне сказали уже... - И правильно сказали, Огюст. - Я думал, что материнские чувства самые сильные в женщине. Николь только пожала плечами: « Смотря в какой женщине». Да, в некоторых вопросах Атос наивен, как дитя: свято верит, что ребенок для любой женщины - основное в жизни. А ведь и для миледи сын не был средоточием всех ее помыслов. Атос считает, что для любого ребенок — это самое главное, что есть у него. Но для многих важнее богатство, положение, связи. И этим они никогда не поступятся. Даже ради родного сына. Но ведь и граф сам, заботясь о будущем для единственного сына, тоже думает о его положении в свете, тоже не хочет для него двусмысленного существования. Насчет святой веры Атоса в женщин Николь сильно ошибалась: для графа было важно решение только одной женщины: матери его Рауля. Натолкнувшись на решительный отказ он в первый момент просто растерялся: он не знал, что делать дальше. Жизнь же требовала только одного: терпения. Что-то могло произойти: что-то должно было изменить ситуацию в его пользу. Знамена, которые Рауль привез в Париж вместе с герцогом Шатильоном и храбрость, проявленная им, произвели при дворе свое положительное действие. Еще при заключении мира Анна Австрийская высказала пожелание, чтобы Рауль принял полк. Атос был против, хоть это и было в обычае у высшего дворянства: он считал, что Рауль слишком молод и неопытен для такого командования. Как-то, пытаясь убедить юного короля подписать один из указов, составленный Мазарини, королева-мать привела в пример строгость графа де Ла Фер, не разрешающего своему воспитаннику принять полк. Людовика это так поразило, что он приказал вызвать графа в Париж, чтобы поговорить с ним. Атос получил королевское предписание с курьером и отправился в Париж не имея ни малейшего представления, для чего он понадобился королю. Но не использовать представившуюся возможность повидаться с Его величеством, пусть и в присутствии Анны Австрийской и затронуть важную для него тему было бы просто непростительной глупостью. Редкая удача выпала еще и потому, что Фронда заставляла короля редко бывать в столице. Людовику вот-вот должно было исполниться четырнадцать и он официально вступал на французский престол. - А если это ловушка?- предположила Николь. - Маловероятно. Но на этот случай я передам все бумаги дАртаньяну: он должен быть сейчас при короле. Я не думаю, что в случае ареста мне в этом откажут: в этих документах нет ничего, что бы касалось государственных секретов,- Атос постарался улыбнуться как можно непосредственно, чтобы успокоить Николь. - Через неделю я вернусь, не сомневайтесь.

stella: ДАртаньян дежурил в приемной и это Атос посчитал удачей. Анна Австрийская была в кабинете у сына, а вот считать ли это удачей граф не знал: королева -мать не слишком жаловала тех, кто помнил ее бурную молодость. К тому же именно Атос напомнил ей о истории с подвесками. Но не попросишь же королеву оставить их с королем наедине! ДАртаньян вернулся и приподняв тяжелую портьеру, сделал знак Атосу войти. Граф поднял на него вопрошающий взгляд и в ответ гасконец скорчил такую выразительную физиономию, что Атос с невольной улыбкой покачал головой. Анна Австрийская сидела в кресле у окна, Людовик стоял рядом и по напряженному лицу юноши можно было понять, что между матерью и сыном только что состоялся неприятный разговор. На поклон графа она едва ответила небрежным кивком, король же улыбнулся и быстро повернулся лицом к графу. - Ваше величество желали меня видеть и я незамедлительно явился по Вашему распоряжению, сир, - Атос, по всем правилам этикета, не встречался взглядом с королем. - Это правда, сударь, я хотел побеседовать с вами, - король бросил взгляд на мать, но та сделала вид, что ничего не поняла.- Я хотел задать вам несколько важных для меня вопросов. - Я — весь внимание сир, - поклонился граф.- На сколько это будет в моих силах, я готов отвечать вам. - Речь пойдет об одном из предложений, которое было сделано вам, господин граф, зимой сорок девятого, если я не ошибаюсь. - Сир, если Ваше величество изволит напомнить мне, о каком предложении идет речь...- Атос, при всем своем желании, не мог понять, что имеет в виду Людовик. - Я напомню вам, граф. Вам предложили для вашего воспитанника полк кавалерии. - Ах, вы об этом, сир, - покачал головой Атос. - Действительно, такое предлагали виконту де Бражелону. - И вы отказались? Почему, граф? От таких предложений не отказываются, тем более, что ваш воспитанник показал себя храбрым воином. - Мой воспитанник, сир, был еще слишком молод и неопытен, чтобы командовать полком. - Где он в данный момент, граф? - Под началом господина де Тюренна. - А до этого? - Был адъютантом Принца. - Господин граф,- чуть улыбнулся юный король, - вы неплохо разбираетесь в политике. Но, при этом, как мне доложили, никак не желаете находиться при дворе. - Сир, я в свое время состоял в мушкетерах полка господина де Тревиля и имел счастье оказать некоторые услуги короне. - Вы были пожалованы графским титулом, господин де Ла Фер? - Сир, - едва приметная надменность проскользнула в голосе графа,- мои предки со времен Крестовых походов имет честь служить королям, почитая за честь саму службу сюзерену. Это достаточная награда для моего рода. - У вас есть еще дети, сударь?- Людовик, не взирая на свою юность необычайно чутко улавливавший оттенки голоса, благоразумно посчитал, что лучше перевести разговор на другую тему. - Нет, сир! Мой воспитанник...- едва заметная пауза, - мой воспитанник, это единственный родной мне человек. И снова, едва заметно выделенное паузой слово « родной» было замечено и понято. На этот раз — королевой. Анна сочла нужным вмешаться. - Как зовут вашего воспитанника, граф? - Виконт де Бражелон, мадам, - ответил Атос, поворачиваясь так, чтобы оказаться лицом к королеве, но не оказаться при этом спиной к королю. Анна оценила ловкость бывшего мушкетера. - Нам это имя знакомо. Красивый и храбрый молодой человек. Он, если я помню правильно, привез вместе с покойным герцогом Шатильоном знамена, захваченные при Лансе? - У Вашего величества прекрасная память. - Титул виконта у вашего воспитанника потомственный? - Нет, он достался мне от моего, достаточно дальнего родственника. - И вы переписали его на вашего... воспитанника?- теперь королева выделила это слово тоном и паузой. - Вместе с замком и прилегающими к поместью землями. - А ваш домен, граф? - Вот тут и вся сложность,- Атос уже понял, к чему клонит королева-мать и у него появилось ощущение, что он оторвался от земли, повис в пространстве. - У вас нет прямого наследника, граф, - Анна впилась взглядом в страшно побледневшего графа.- Вы- последний в роду? - Видите ли, Ваше величество... - Вам бы хотелось передать все своему воспитаннику, не так ли? Иметь возможность сделать все для него, как для своего сына? - Да, - Атос поднял глаза на королеву и тут же опустил их. - Я отношусь к нему так, как относился бы к своему сыну. - Его мать — из...- снова пауза. - Клянусь Вашему величеству, что мать виконта одна из самых знатных дам королевства, - твердо произнес Атос. - Я верю вам, - Людовик не упустил ни слова, ни вздоха из беседы. - Вам нужна моя подпись, граф? Надеюсь, нужные бумаги у вас при себе? Атос дрогнувшей рукой протянул королю свиток. - Оставьте мне все, сударь, я позабочусь, чтобы этот вопрос был решен положительно. Вас известят о результатах вашего дела, граф. Не уезжайте пока из Парижа, вы можете мне понадобиться. И не будьте так строги с вашим сыном, - Людовик улыбнулся, давая понять, что аудиенция закончена. Атос поклонился и отступил на пару шагов, собираясь покинуть кабинет, когда Анна сделала ему знак приблизиться. - Господин де Ла Фер, чтобы не осталось в вашем деле никаких сомнений для нас, я бы хотела услышать имя. Так мне проще будет объяснить Его величеству некоторые затруднения, которые могут возникнуть в этом деле при рассмотрении его в Парламенте. Само собой, это имя останется нашей с вами тайной. Атосу показалось, что в кабинете короля нечем дышать, хотя там было настежь раскрыто окно. Он подошел к Анне Австрийской остановившись в паре шагов от нее, но она сделала ему знак вопреки правилам, приблизиться едва не вплотную. - Ее имя, граф? Атос облизнул мгновенно пересохшие губы: « Мари Мишон»- выдавил он из себя. Сказать, что королева поражена — не сказать ничего. Что-то похожее на злорадство промелькнуло на ее лице, потом на нем появилось вежливое удивление: « И где это угораздило вас найти друг друга, граф?» Вслух Анна Австрийская не произнесла ни звука. С истинно царским величием вдруг протянула руку графу, которую он поцеловал и кивнула ему в свою очередь, отпуская восвояси. За дверью дАртаньян, увидя лицо Атоса, поспешно увел его в свою комнатку и протянул стакан вина: « Пейте, дружище! Пока вы не придете в себя я вас никуда не отпущу.»

stella: Понадобилось около недели, чтобы были получены все необходимые подписи. Атос возвращался в Бражелон, чувствуя себя триумфатором и едва сдерживая бьющую через край радость. О том, что произошло у короля он не рассказал другу ничего, но лейтенанту не нужны были слова, чтобы по лицу графа понять, что случилось что-то очень важное для Атоса. Отпаивая старого товарища его любимым шамбертеном, дАртаньян гадал, какого черта понадобилось королю вызывать графа в Париж и тем более устраивать ему разнос( а с чего еще у друга могло быть такое лицо)? А главное — за что?! Если вспомнить, так Людовик, кажется, вообще ни разу в жизни не видел графа, хотя о его подвигах мог быть и наслышан. - Атос, плохие новости?- все-таки дАртаньян не смог удержать своего любопытства. - Напротив, самые лучшие, друг мой, - Атос уже почти пришел в себя.- Не обижайтесь, я ничего пока вам не могу сказать — дело еще не завершено. -У вас был такой вид, когда вы вышли, что я подумал: от счастья, как и с горя тоже умирают! И потащил вас сюда. Я знаю, вы почти не пьете, но этот стакан вина вам точно не помешал. - Спасибо вам, дАртаньян. Вы чуткий и верный друг. - Вы на меня больше не злитесь, Атос? - помолчав промолвил гасконец. - А вы? В конце-концов выбор принадлежал не нам, дАртаньян. - Как она? Довольна? - Хотелось бы думать, что да, - Атос встал.- Попрощаемся, мой милый. Я еще с неделю буду в Париже. Вы найдете меня, если захотите, в той же самой гостинице на улице Генего. -А меня — в « Козочке» у Мадлен. Друзья распрощались, но в течении недели за делами у них так и не нашлось времени на встречу. И теперь Атос гнал коня, мысленно проговаривая все, что хотел и мог сказать сыну. Но в сердце сидела боль: то, что он сделал для единственного сына было абсолютно невозможно сделать для двоих. Рауль будет его наследником, но часть цены за это - смерть Габриэля. Слишком страшная цена...

stella: Николь украдкой разглядывала Атоса. Сколько седины в его волосах! Виски совсем побелели... И хотя стан его по-прежнему прям и гибок, как у юноши, в глазах за густыми и длинными ресницами постоянно прячется боль. Или ей так кажется? Ах, Рауль, Рауль! Глупый мальчик. Ты все еще надеешься на чудо, на то, что отец спасет тебя! Нет, мальчик ты только для нас, для близких. Для всех остальных ты давно уже воин, суровый и бескомпромиссный педант, который может быть удивительно нежным и ласковым с теми, кого любит. А малышка Луиза так и не поняла, кого потеряла в твоем лице. Она не тщеславия ради пошла к Людовику: она отдалась ему во имя любви. Рауль, понял ли ты, почему она предпочла тебе короля? Ведь не жажда богатства и не слава королевской наложницы толкнули ее на двусмысленный путь. Она не думала, что убивает тебя, как и ты, весть во власти своего горя не видишь, что убиваешь отца! Любовь слишком часто эгоистична. - Приказать подать завтрак, Огюст? Вы с Раулем ничего не видите вокруг, он грызет себя, а ты, глядя на него — изводишь себя. Хоть немного подумайте и о других - на вас больно смотреть. - Больно смотреть? - Атос встрепенулся.- Вы правы, Николь. Я не думаю ни о ком, кроме Рауля. Это несправедливо. Дорогая, наверное будет лучше, если вы пока уедете к себе. Мы с Раулем не слишком радостное зрелище сейчас. Чуть позже, когда все немного успокоится, вы сможете... - Я никуда не уеду, граф. И не пытайтесь от меня избавиться под каким-то надуманным предлогом. Я нужна вам обоим, и я буду здесь.- Николь решительно встала. Книгу она помнила и по сей день, знала, чем все должно закончиться, но рассчитывала, что ее присутствие все изменит. Уступать неизбежности не желала. Стоило только все время быть рядом, не давать отчаянию захватить власть над их душами. Николь видела спасение в том, что она будет поблизости, будет оберегать своих любимых от разрушающего их отчаяния. Она, после стольких лет, как оказалось, не знала Атоса. Как только граф понял, что драма Рауля коснулась не только его, но причиняет боль остальным домочадцам, он самым решительным образом взялся за виконта. Он не давал ему ни часа свободного времени, заставляя заниматься делами графства, вникать в любую мелочь. Он, если не ездил с ним сам, то самым жестким образом требовал отчета в проделанной работе. Рауль долго терпел, не решаясь бунтовать против отцовской деспотии, но в конце-концов нервы у него сдали: он сорвался в какое-то подобие истерики. Это была первая за всю их жизнь ссора. Началось все довольно безобидно: граф попросил сына съездить к арендатору: сам он собирался заняться с утра накопившимися за несколько дней письмами, которые требовали срочного ответа. Письма были отговоркой: на самом деле Атос хотел отдохнуть: последнее время его все сильнее мучила боль в груди. Не желая иметь дело с врачами, он все приписывал усталости и волнениям. Рауль, всю ночь просидевший в саду и ни на секунду не сомкнувший глаз, перед рассветом вернулся в дом и свалился в постель без сил. Естественно, он проспал и арендатор, прождав его почти до полудня, вынужден был уехать ни с чем. Дело было не особенно важным, но Атос, который был всегда скрупулезно точен и в делах всегда уважал партнера, был неприятно поражен халатностью сына. - Виконт, мне хотелось бы вам заметить, что хоть господин Дюпре и является нашим вассалом, это не дает вам права пренебрегать обязанностями сеньера; тем более, что тут наши интересы затронуты не меньше, чем его. - Господин граф, - Рауль раздраженно теребил кружево манжет, - этим делом вполне мог бы заняться и Гримо. -Мог бы, но у Гримо достаточно сейчас дел и в замке. Кроме того, ни Гримо, ни я не вечны, виконт, а вы, если не хотите пустить по ветру то, что вы получите после моей смерти, должны знать, как управляется поместье уже сейчас. Кроме Бражелона вам следует заняться еще и Ла Фером. - Я воин, господин граф!- буркнул себе под нос Рауль. - А если ты воин, - граф встал с некоторым усилием, - то и должен принимать все, что с тобой происходит, как воин. Ты не хочешь и не можешь больше служить королю, но у тебя есть еще то, что ты должен выполнить по отношению к нашему роду: - не дать ему угаснуть. - Отец, неужели вы думаете, что я смогу жениться после всего, что произошло? Вы же этого не сделали! - У меня были вы с Габриэлем. - Два бастарда! - Да, два бастарда! Но женитьба оставила бы их в этом качестве навсегда. - Если бы был жив Габриэль, так бы и было! У вас при его жизни не было вариантов что-то сделать для нас. - Рауль, вы упрекаете меня в том, что смерть брата открыла для вас права наследования?- вдруг тихо спросил Атос, медленно опускаясь в кресло. - Боже меня упаси думать о вас такое, граф, но обстоятельства были против вас. Я не могу смириться с тем, что мне все досталось такой ценой. - Когда я узнал о случившемся,- через силу заговорил граф,- я подумал прежде всего о том, что это Рок. Я уехал на могилу Габриэля и провел там весь день. И твой брат подсказал мне, как действовать дальше. Рауль, знай я, что ты— старший сын, я бы сделал то, что сделал для тебя, еще при жизни Габриэля. Но как я мог пойти на такое, если даже ваша мать не могла мне подсказать, кто из вас старше. - Она не знала?- воскликнул пораженный виконт. - Или забыла. Для нее это роли не играло: главное, что вы родились и были здоровыми и неотличимо похожими. К тому же она не рассчитывала, что в этой деревне окажусь и я. Вам была уготована совсем другая судьба. - Граф, я знаю, что всем в жизни обязан вам! Даже тем, что еще жив. Но я не в состоянии забыть все, что произошло, забыть свое несчастье. Это лишает меня воли к жизни, это заставляет опускать руки в самый нужный момент. - Рауль, ваше несчастье велико, но, к счастью ( простите мне такое сравнение) оно достаточно известно. И известно, как бороться с тем бессилием, что охватывает вас. Только дела, только постоянное движение, только общение с людьми помогут вам. У меня были друзья, у вас есть дом, есть любящие вас люди. Вы нужны нам, Рауль. - Отец, я все понимаю, но я не в силах сопротивляться тому, куда влечет меня Рок,- пробормотал Рауль. - А если так, - тихо и твердо проговорил Атос, побледнев, как стена,- если так, милый сын: тогда уезжай из Бражелона. Уезжай туда, куда влечет тебя Рок. И пусть хранит тебя Бог. - Я хочу уехать с герцогом де Бофором. Он набирает армию для экспедиции в Джиджелли. - Вот как... если для вас это выход, виконт, я не стану отговаривать вас: вы взрослый человек. - Отец, вы сумеете простить меня?- Рауль схватил Атоса за руки, с тревогой заглядывая ему в глаза, но граф опустил ресницы, пряча от сына взгляд. - За что? За то, что вы хотите бросить дом и … умереть? Нет, Рауль, этого простить я вам не обещаю. Я понимаю вашу боль, я ощущаю ее как свою, но я не хочу думать, что вы трусливо бежите от жизни. - А вы, что вы сделали, граф, в свое время? - У меня, - Атос вдруг замолчал на полуслове: у него от резкой боли потемнело в глазах,- у меня, - продолжал он с усилием, - у меня причины уехать были другие, я вам говорил; такой позор я должен был смыть своей кровью. - Так вы не считаете, что мой позор нужно смыть таким же образом?- воскликнул с негодованием виконт. - Не считаю: мадемуазель Лавальер опозорила в первую очередь себя. Рауль, - граф остановил сына, который хотел возразить еще что-то,- позовите Гримо. Мы с вами теряем время в напрасных препирательствах. Идите, идите за Гримо, сын мой и поскорее.

stella: - Я скажу ему, Огюст. Он должен знать!- Николь вскочила, но Атос удержал ее руку в своей. - Я запрещаю вам говорить что-либо виконту. Я не хочу такой ценой удерживать его от поступков, которые он считает нужным совершить. Не смейте ему ничего писать. То же самое касается и тебя, Гримо, - тихо, но решительно, добавил он, пристально глядя на своего верного слугу. - К тому времени, как Рауль вернется из Парижа, я буду в полном порядке. Я просто устал. Николь с плохо скрытым волнением наклонилась над графом, отмечая про себя и неестественную бледность и затрудненое дыхание. Ну, вот и допрыгались до первых печальных результатов, - подумала она про себя.- И это в условиях медицины семнадцатого века... Гримо, которому Рауль передал приказ отца, в кабинет не вернулся, а прошел прямо на конюшню и, не дожидаясь конюха, сам взнуздал и оседлал коня с завидной скоростью и ловкостью привыкшего к этому человека. Он несся по дороге к Парижу, надеясь перехватить Бофора еще до отплытия эскадры. Лихорадка нетерпения и нервное возбуждение виконта не дали ему задуматься о том, что могло происходить за его спиной в Бражелоне. Гримо, зайдя в комнату, вначале ничего не понял: граф сидел в кресле откинувшись на широкую мягкую спинку его и, казалось, о чем то думал. Глаза у него были закрыты и Гримо подумал, что Атос просто глубоко задумался о своем. Он постоял в дверях пару минут не шевелясь, потом негромко кашлянул, напоминая хозяину о своем присутствии. Молчание было ему ответом. Тогда он подошел поближе и коснулся рукой плеча графа: Атос не шевельнулся. Гримо вскрикнул от ужаса: ему показалось, что хозяин умер, но граф просто был в глубоком обмороке. Гримо обернулся, ища помощи и увидел в дверях Николь: ее привел в коридор под дверь страх за отца и сына — она видела, как стремительно помчался в конюшню Рауль и как вылетел он на коне, направляясь в сторону Парижа. Пока Николь старалась привести в чувство графа, Гримо помчался за помощью и отослал в Блуа за доктором. Николь вдруг почувствовала, что плохо видит. Ей показалось, что поле зрения у нее стремительно сужается и ее затягивает в какую-то трубу, в конце которой в тумане горит яркая точка. Она сделала несколько неверных шагов к креслу и машинально схватилась за спинку кресла одной рукой, другой нащупав плечо графа. Ей показалось, что по телу ее прошел разряд тока и одновременно она ощутила, как дернулась рука Атоса. - Жив! Господи Боже мой! Да что это за чертовщина со мной и с ним происходит,- промелькнула у нее мысль и пропала. Она снова отлично видела, и видела, как шевельнулся, приходя в себя, Атос. - Сейчас, мой дорогой, сейчас!- у нее тряслись руки, но она заставила себя налить в бокал воды и поднесла его к губам графа. Он сделал глоток, закашлялся и сморщился от боли. Видно было, что он пытается открыть глаза, ресницы трепетали, но сознание не возвращалось. Наконец, он очнулся и, увидев рядом с собой Николь, странно улыбнулся. Уже лежа в постели Атос сжал ее пальцы и произнес фразу, смысл которой она поняла намного позже: « Ты не хочешь меня отпускать одного?»

Камила де Буа-Тресси: Неужели все напрасно?..

Орхидея: Чую, недалеко до кульминации и развязки. Напряжение растёт. Эх, слова, слова... Разве переубедишь, если человек на тот свет хочет...

stella: Камила де Буа-Тресси , жизнь никогда не бывает напрасной у нормальных, добрых людей. Не нужна она только выродкам. Хотя, я иной раз думаю, что все, что происходит в мире сейчас - это очищение от двойной морали, подлости и прочих приобретений зажравшихся миров. Это может оказаться тем, что держит в боевом тонусе человечество, держит в нем инстинкт выживания.

Nika: Орхидея пишет: Эх, слова, слова... Разве переубедишь, если человек на тот свет хочет... Честно говоря, я не вижу логики. Атос не убивался так по Габриэлю, но из-за Рауля на тот свет? И потом, у него естъ сейчас, ради кого житъ. Да и если честно, мне кажется, вдвоем с Николъ у них получилосъ бы убедитъ Рауля, что жизнъ продолжается.

stella: Из Джиджелли пришли всего два письма: в одном Рауль сообщал, что добрались они до цели благополучно. Во втором письме он подробно рассказывал о диспозиции лагеря и о первых стычках с арабами. Письмо было исполнено мрачного юмора, но Атос заметил, что уже это внушает ему надежду, что все обойдется. Больше писем не было. Зато пришло письмо от Арамиса и это было, как гром с ясного неба. За всеми проблемами с виконтом и его несчастной любовью, они как-то позабыли о друзьях. Жестокая действительность напомнила о себе самым безжалостным образом. Смерть Портоса и все, что ей предшествовало Арамис описал другу очень подробно, не жалея себя. О самом заговоре упомянул очень прозрачно, не желая доверять бумаге страшную тайну. Атос, несколько приободрившийся после писем Рауля, был сражен этим известием наповал. Николь впервые растерялась по-настоящему: она не ожидала, что этот сильный, несгибаемый человек может так поддаться горю. Она предвидела, что он захочет повидать место гибели Портоса, но, когда оказалось, что у него на это просто не осталось сил, он заперся у себя в спальне и никого не впускал туда до вечера. Николь, зайдя к нему уже ближе к полуночи, увидела, что он лежит неподвижно, уставившись на свет лампы. Она села на край кровати, взяв когда-то сильную, с длинными гибкими пальцами кисть в свои руки. Рука графа была ледяной. Осторожно коснувшись его лица она убрала прядь волос, задела при этом подушку и вздрогнула: подушка была влажной от слез. И увидела, что Атос следит за ее рукой. - Вот и все!- беззвучно произнес он и за этими двумя словами стояло признание своего бессилия, невозможность сопротивляться происходящему и понимание, что дальше уже быть ничего не может. Рауль с Гримо успели к похоронам. Виконт, а ныне граф де Ла Фер и де Бражелон стоял над открытым гробом отца и жадно вглядывался в застывшие навеки черты. Это казалось невозможным, непонятным, чудовищным. Он уцелел в бойне, он остался жив вопреки собственным желаниям, а отец, который так хотел дождаться его, видеть его здоровым, живым, счастливым, отец неподвижно лежит в этой своей последней постели вечным укором его себялюбию и душевной слепоте. Бражелон отпросился у герцога в отпуск, чуя беду. Еще в Джиджелли ему начали сниться странные сны, в которых он видел то взрыв в пещере и рушащиеся скалы, то баркас в открытом море и нависший над ним корвет. А потом он увидел отца, который улыбался ему и уходил в даль. Рауль хотел последовать за ним, но Атос запретил ему это таким решительным движением, что Рауль не решился следовать за графом. После этого сна виконт и бросился назад, во Францию. - Как отец умер? - чужим голосом спросил Рауль, ни к кому не обращаясь конкретно. - Сердце остановилось. Я даже в первую минуту не заметила, - ответила ему женщина, стоявшая в изголовье гроба. - Николь...- он больше ничего не добавил, все было и так ясно. - Что ты теперь будешь делать? Вернешься к Бофору?- спросила Николь графа через неделю после похорон. - Нет, я останусь здесь. Я уже написал герцогу прошение об отставке. Отец хотел видеть меня счастливым. Не знаю, получится ли у меня, но я хочу попытаться. Я хочу дать ему повод гордиться сыном. А мое имя обязывает меня ко многому. Ты оставайся со мной, Николь. Ведь ты и Гримо — это пока все, кто у меня остался от прошлого. - Я перейду в свой дом, если вы по-прежнему оставите мне его, граф, - грустно вздохнула Николь.- Мне больно видеть замок без твоего отца. - Будет так, как ты захочешь, - кивнул Бражелон, ласково целуя ей руку. - Нянюшка моя, матушка моя. Николь исчезла из своего дома перед Рождеством. Никаких следов ее не нашли: она словно растворилась в воздухе. Мороз стоял нешуточный. Стекла покрылись узором ледяных кружев, небо стало бездонным и почти черным и на нем пронзительными иглами впивались в глаза бесчисленные звезды. Николь приоткрыла окно и выглянула на улицу: ей показалось, что внизу, под окнами, стоит какой-то человек. Силуэт его чем-то поразил женщину и она, впустив мороз в комнату, пыталась рассмотреть, что же странного привиделось ей в этом прохожем. Улица была пуста: все отправились по домам праздновать Рождество. Этому прохожему , наверное, не к кому было пойти и он жался к дверям, ища угол, где ветер не так ощутим. Николь накинула на плечи куртку и спустилась вниз. Когда за спиной незнакомца заскрипела отворяемая дверь, он резко обернулся: теперь они стояли лицом к лицу, но черт его она разглядеть не могла — широкополая шляпа бросала густую тень. - Сударь, вы шли на маскарад и заблудились? Не могу ли я чем-то помочь вам? - Это улица Феру?- голос незнакомца был еле слышен. - Да. А кто вам нужен? - Это я, Николь. - едва расслышала она и, не помня себя, сдернула шляпу с неожиданного гостя. Дальше все было , как в рождественской сказке: она тащила его на третий этаж в свою квартиру, а он так замерз, что не чувствовал ног. Они смеялись, как безумные, уже когда ввалились в квартиру, где от жарко натопленного камина Атос мгновенно сомлел. Потом она отпаивала его горячим грогом, кутала в плед и в свое синтапоновое одеяло, заставляла есть индюшачью ногу, хотя он убеждал ее, что совсем не голоден и смеялась. Смеялась над своим страхом, над своим одиночеством, над своей, как ей казалось еще днем, бесцельной жизнью в своем мире. Смеялась над своими предположениями и своими размышлениями, потому что знала теперь: все на свете бывает, и все сбывается, если хорошенько пожелать. Уже под утро, когда забрезжил слабый, серый рассвет, Огюст спросил ее, помнит ли Николь его вопрос: « Ты не хочешь меня отпускать одного?» - Помню, конечно, но не придала ему тогда значения. -А потом, когда я ушел? - Тогда я поняла, что ты имел в виду и пошла за тобой. Я знала, что рано или поздно, но ты обязательно найдешь меня. А что Рауль? - Рауль вырос. И ему пора самому решать, что и как делать. Я освободил его от своей опеки и дальше ему самому придется строить свою жизнь. Если я и жалею о чем-то, так это о безвременной смерти Габриэля и о том, что никогда не увижу друзей. Но у меня есть ты, Николь. Скажи, а как в твоем мире посмотрят на брак нищего солдата и благополучной дамы?

Камила де Буа-Тресси: stella, знаете, мне почему-то местами отчаянно хочется крикнуть - это не Атос. Не канон. Но.. молчу.. потому что сердце говорит, что это не так. Это граф. Всегда и везде. Разный, но граф. Спасибо! особенно за последний отрывок!

stella: Камила де Буа-Тресси , да, это не книжный Атос. Я сознательно старалась от него уйти: это все же вариант сказки. К тому же, я писала , имея в голове приблизительный план и он менялся по ходу несколько раз. Хотела побаловать коллектив хоть каким -то чтивом, а то вообще была тишь гробовая. Теперь надеюсь, что , пока я молчу, в дело продолжат те, кто обещал. Ленчик, как у вас с морозными ночами?

Орхидея: stella, а теперь когда всё написано, не могли бы вы поделиться вариантами сюжетного развития. Стало интересно узнать о творческом поиске путей в этом произведении.

stella: Орхидея, был вариант такой же, как у Дюма, были варианты прокрутить интригу с братьями, был вариант оставить Николь навсегда в книге, был вариант - уже и не упомню. Но все это уходило по двум причинам: во первых, мне надоело))))) Во-вторых, иногда у меня рядышком появлялся некий строгий господин и покручивал у виска пальцем. И я тормозилась. Ну, и была еще одна причина: у меня все время было понимание, что я иду про чужим дорожкам. Так что , еще раз прошу прощения у тех, кого в пылу писательства повторяла: перечиталась фиков. И я, скорее всего, не умею писать о любви и счастливых финалах, как это полагается в Мэри-Сью. Но если вас развлекла и привлекла - значит, все в порядке.

Grand-mere: Nika пишет: Честно говоря, я не вижу логики. Атос не убивался так по Габриэлю, но из-за Рауля на тот свет? Nika, при всем уважении к Вам, не могу согласиться. Далеко не все в жизни логично, это раз. Два: Атос был моложе, когда потерял Габриэля, сил больше, да и все-таки у него оставался Рауль... Молчу уж про то, что теперь Рауль - наследник. А в целом, мне кажется, просто приходит момент, когда чаша переполняется...

Grand-mere: Стелла , прежде всего хочу поблагодарить Вас и еще раз выразить восхищение Вашей неиссякаемой творческой энергией. Тем более, Вы приоткрыли свою "творческую кухню" - рассказали о возможных вариантах. Лично мне жаль, что не получила развития история близнецов, но - воля пишущего!.. Пытаюсь суммировать общие впечатления от прочитанного. Автор все-таки решила соединить героев, пусть и не живописуя картин их личного счастья (хотя отголоски нашей дискуссии мне слышались и в репликах Николь, и во внутренних монологах Атоса) - что ж, если это повлияло на предопределенность событий... Очень понравились многие психологически точные моменты: Атос, испытывающий вину перед гасконцем за смерть Констанции; Рауль над гробом отца. А вот граф и песни под гитару у костра как-то у меня воедино не сложились, но это субъективно. С удовольствием читала такое "вкусное" описание путешествия, а вот Марселя мне показалось маловато (ехали-ехали, только приехали - уже назад!) По-моему, несколько неуравновешенная композиция эпизодов получилась. Заключительные части вообще только намечены пунктиром (а может, у меня "аппетит пришел во время еды"), что, наверное, объясняется личными обстоятельствами автора. Надеюсь, что творческая пауза будет недолгой и вскоре Стелла снова порадует форум чем-то неожиданным и интересным! Вдохновения!

Nika: Grand-mere,Grand-mere пишет: при всем уважении к Вам, не могу согласиться. Далеко не все в жизни логично, это раз. Два: Атос был моложе, когда потерял Габриэля, сил больше, да и все-таки у него оставался Рауль... Молчу уж про то, что теперь Рауль - наследник. А в целом, мне кажется, просто приходит момент, когда чаша переполняется... Мое уважение к вам ничуть не меньше, но с вами я не соглашусь вдвойне. Горе потери ребенка нельля измерить ни возрастом, ни наличаем сил, ни положением в обществе. Логика тут вобще отсутствует напрочь. А вот присутствие любимой женщины, как раз наоборот, скрашивает горе! Сколько было, кстати, говорено на сосденем форуме, что, будь у Рауля более близкая, мягкая женщина рядом, чем мамаша, которой рядом вобще не было, да и не мамашей она была вовсе, может он и не кинулся бы к арабам. Нет, фик хорош, я не спорю, но конец Атоса преподнесен может быть просто обыкновенной болезнью, а там уже--прямой дорогоу перенос в другой мир. Это просто мое мнение, ничего больше.

stella: Grand-mere , моя творческая энергия - это, прежде всего пенсионное безделие. А так как я не могу сидеть без дела, халтур с живописью нет, а бабушка из меня - никакая( ну, нянчить детей - не мое это, делаю только когда просят), я ударяюсь в словесный загул. Прежде всего - спасибо всем, кто не поленился отписаться. Фик с миллионом спорных моментов, потому что писался в порыве, а не по зрелому размышлению. Прорабатывать линии - фантазии не хватило- признаюсь честно. Если у меня хватит пороху и сил, постараюсь сделать фик, который уже больше года лежит. Вот там придется много материала проработать. Nika , я испугалась с Габриэлем и реакцией Атоса. Подумала, что тогда у него еще были силы все в себе держать, а мне стало страшно писать об этом. Может быть, что-то - но отдельным фиком и о Рауле и сделаю.

Орхидея: Я пожалуй тоже поделюсь впечатлениями. Впечатление хорошее. Мне в вашем, stella, фанфике особенно понравилось место, где Атос и Арамис ночевали в заброшенном замке Ла Фер. Красивое место, даже перечитывала. И финальный отрывочек порадовал. А насчёт ожиданий... Я когда прочла, что у Атоса блезнецы, сначала думала что они между собой будут Луизу делить. Как результат, поворонят, и страдать будут оба. А там кто-то из двоих погибнет. Такие были мысли. И мне тоже показалось маловато подробностей, прописаности линий.

Grand-mere: Nika, как приятно сознавать, что мы обе - уважаемые люди, причем имеющие собственное мнение! Видимо, я пропустила звено: "был моложе, сил больше", чтобы таить в себе свои горе и боль. Собственно, об этом говорит и Стелла.

Диана: Преодолев свою нелюбовь к жанру фантастики и Мэри-Сью, прочла-таки. Первая мысль: окажись я на месте Николь с таким, как у нее, даром, попыталась бы изменить непременно прошлое, дабы спасти Констанцию, и будущее, дабы спасти Рауля. Вторая: окажись я на месте Атоса, не отсылала бы имеющую возможность изменить прошлое и лишить его друзей женщину в другой дом, а придушила бы. Сразу. Благо, опыт какой-никакой есть. Третья: понравилось, особенно те места, где виден Атос сам по себе его дети, но правдоподобно и остальное, под конец - совсем правдоподобно, моя голова перестала этому сопротивляться. Спасибо, Стелла!

stella: Диана, а я рада, что вы решились. На настроение подействовало?

Диана: Скорее, настроение подействовало на решение прочесть Хотя фик - хорош.



полная версия страницы