Форум » Крупная форма » Предположения и откровения » Ответить

Предположения и откровения

stella: Фандом: Трилогия " Мушкетеров" Герои: Атос, Николь, и все, кто попадется по ходу. Размер: Макси Жанр: фэнтэзи Отказ: Дюма и всем писавшим в духе " Мэри- Сью" Статус: в процессе. Потянуло и меня на влюбленных дам.)))) Старею... Особо нового не ждите: трудно в этой теме найти что-то новое. Но сказки ведь хочется))))) [more]Заранее извиняюсь перед теми из авторов, которые усмотрят в повести сходство со своими ситуациями.( как не крутила, но, видимо, уже выработался некий штамп: даже эпизод из фильма проскочил.( сообразила откуда, только спустя время))))).[/more]

Ответов - 238, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Орхидея: Мд-а-а. Начались разборочки.

Grand-mere: Уже и до розог дошло?! - сам ведь отец страдать будет... Стелла, насчет того, что время с возрастом летит все быстрее, у меня целая теория - завиральная, естественно.

stella: Да какой же фик без любови и страданий?


Undine: Что-то мне подсказывает, что водобоязнь - ружье, которое еще выстрелит.

Эжени д'Англарец: Undine Вот и мне тоже так кажется.

Камила де Буа-Тресси: Такие небольшие отрывки, а как показывают характеры... Жду, что будет дальше! И очень надеюсь, что мальчики помирятся!

stella: Это был первый и последний раз, когда мальчиков примерно наказали таким образом. Порка стоила дорогого не только им, но и отцу. Неделю Атос не желал видеть детей и это оказалось для них испытанием куда более серьезным, чем розги. Графа оба любили, и это было, наверное, единственным, что объединяло таких разных по характеру детей. Но и в этой любви они были соперниками. Рауль на брата никогда не жаловался — доносить на кого-то было глубоко противно его природе. Габриэль тоже никогда не ябедничал: он отлично знал, что Атос ненавидит подобные поступки и это удерживало его. Граф никогда не выделял никого из сыновей, никому не оказывал предпочтения. Был всегда ровен и спокоен с близнецами. Габриэлю казалось, что он безразличен опекуну и будь он старшим, граф обязательно предпочтет его брату. Подозрение, появившееся у графа, что баронесса де Вижье стала принимать деятельное участие в воспитании мальчиков, заставило его пойти с ней на откровенный разговор, который не заставил себя ждать. Если Габриэль никогда не жаловался отцу, то мадам Вижье ничего не стоило вытянуть из мальчика историю с дракой и наказанием. И, если до того, баронесса настраивала ребенка осторожно и так, что не было повода ее упрекнуть, теперь она сама явилась к графу. Атосу с некоторых пор этот светский роман стал в тягость: он не переносил ни мелочных обид, ни придирок, ни, тем более, сцен ревности, которые ему уже пару раз закатывала любовница. Человек прямой, он решил объясниться и расстаться миром. Баронесса мира не хотела: она скучала в провинции, куда вынуждена была удалится после гибели мужа, а связь с графом мечтала превратить в более прочные узы. К тому же, ей совсем не улыбалась перспектива иметь в будущем браке довесок в виде близнецов-приемышей. Надо было поставить графа перед возможностью выбора: законные дети в будущем браке или эти два мальчугана, которые будут ему вечным упреком. То, что эти мальчики — родные сыновья графа де Ла Фер сомневаться не приходилось: дети с каждым днем все сильнее походили на Атоса. Ему никогда не удастся сделать хотя бы одного из них своим наследником, а вражда между братьями окончательно положила бы конец любым планам графа. И баронесса исподволь разжигала ядовитое пламя соперничества. Она явилась в Бражелон с непринужденностью доброй соседки и личного друга господина графа. Атос бесцеремонности не терпел и даже женщинам ее не прощал. А тут еще визит был не вовремя: он предпочел бы беседу вне стен дома. Граф предвидел, что разговор начистоту может кончиться криками и скандалом, а делать достоянием гласности то, о чем и так догадывалась с некоторых пор дворня, ему претило. Мадам де Вижье хотела противоположного: огласки отношений. И то, как она прибыла, покоробило Атоса в очередной раз. Баронесса приехала верхом, переодевшись в мужчину. Она не обладала непринужденностью нужных манер, которыми так славилась герцогиня де Шеврез и этот маскарад отдавал пошлостью. Тем не менее, Атос встретил ее на крыльце и провел в свой кабинет, оказывая ей именно то внимание, к которому обязывала его встреча любого мужчины. И все равно гостью узнали сразу же. Баронесса расположилась в кресле с максимальным удобством. - Что случилось, сударыня?- холодно спросил ее граф.- Чему или кому я обязан, что вы навещаете меня в подобном виде? - Оливье, что за тон? Вы мне не рады?- она закинула ногу на ногу, демонстрируя высокий подъем, подчеркнутый пряжкой сапога. - Мне не нравится, когда вы наряжаетесь подобным образом, Элиза. Вам не к лицу подобный вид. - Бог мой, какие строгости! Теперь это в моде. - Это не для вас! - Граф, я свободная женщина, надо мной нет мужа-тирана и я одеваюсь так, как мне представляется разумным в данной ситуации. - Вас разыскивают клевреты кардинала? - простодушно поинтересовался Атос, едва сдерживая улыбку. - А если бы моей жизни действительно угрожала опасность, вы бы помогли мне, Оливье? - Если бы вы просили моей помощи — вне всякого сомнения, - в тон ей ответил граф. - Только по моей просьбе? - Зависит от ситуации, дорогая. - Я приму это к сведению, Ваше сиятельство. Но довольно шуток! Я приехала не для этого. - Цель вашего визита, Элиза? - Атос встал, прошелся по кабинету и остановился прямо напротив гостьи. - Раскрыть вам глаза на заговор против вас. - Заговор? -Атос почувствовал, как в нем растет раздражение: эта женщина начинала ему действовать на нервы.- Для меня давно прошли времена, когда кому-то нужно было устраивать против меня заговор. - И все же вы не правы: против вас злоумышляют. - Кто, господи боже мой? - Ваша бывшая гувернантка! И она использует для этого ваших воспитанников. - Элиза, я не хочу слышать эту чушь,- устало остановил ее Атос.- У вас очень живое воображение и оно подчас рисует вам едва ли не Апокалипсис. - Для вашего будущего это и вправду может быть концом всего, граф. - Чего же вы хотите от меня, баронесса? - Только одного: чтобы вы, наконец, подумали о себе лично. - О себе лично... хорошо, поговорим обо мне... и о вас, Элиза,- граф вернулся в свое кресло.- Вам не кажется, моя дорогая, что вы стали близким,.. очень близким другом не только для меня, но и для Габриэля? - Но что в этом удивительного, Оливье? Мальчик нуждается в женской ласке. Не должен же он получать ее от кухарки, поскольку других женщин в вашем доме больше и не увидишь. - Но в такой же ласке, мне кажется, нуждается и Рауль, не так ли? - Вы больше любите его, Оливье и Габриэль это чувствует! - Чушь!- решительно пресек Атос ее слова, но на баронессу это не произвело впечатления. - Я не раз говорила об этом с Габриэлем. Мальчик очень чувствителен. Его очень угнетает, что вы не отдаете ему предпочтения перед братом. Он считает, что как старшему, ему необходимо ваше внимание. Атос вздрогнул, потому что женщина сама подняла тему, к которой и ему хотелось подойти. - Странно, откуда у него такие мысли. Я ведь и сам не знаю, кто из моих воспитанников старший, а кто младший. Да и какое это имеет значение, в конце-концов. - Самое решительное, граф,- вкрадчиво улыбнулась баронесса, проведя пальцем по руке графа.- Самое серьезное, дорогой мой. Потому что это вопрос о вашем наследнике. Атос следил глазами за рукой любовницы и на губах у него появилась странная улыбка: смесь презрения и удовлетворения. - Вам кажется, мадам, что пришло время поговорить о наследнике? Мы зашли с вами слишком далеко? - Оливье!- она в сердцах хлопнула кулачком по колену.- Несносный вы человек! Я говорю о Вашем сыне, которого вам никогда не сделать наследником. И намекаю вам ( а как женщине, мне это не слишком прилично делать), что у вас есть возможность иметь законного наследника. Я, во всяком случае, еще способна иметь детей!- она вскочила, Атос остался сидеть в кресле. - В приличном обществе не принято обсуждать, кто кому отец, - негромко произнес граф. - Мы с вами наедине, граф! - В моем доме, мадам! Но не в вашей спальне. - Вам бы хотелось перенести этот разговор туда, Ваше сиятельство?- баронесса начала терять самообладание. - Упаси меня бог! После всего сказанного, я не вижу необходимости вообще навещать вас, мадам. Был бы вам чрезвычайно обязан, если бы вы свои соображения о моих воспитанниках оставили раз и навсегда в этих стенах. Я бы очень огорчился, госпожа баронесса, если бы мне пришлось предпринять какие-нибудь меры против источника сплетен.- Граф взял ее руку в свою, холодно поцеловал и вежливо поклонился.- Я провожу вас, мадам. В дальнейшем мы с вами просто добрые соседи, не так ли? - Не рассчитывайте на это, граф! Как не рассчитывайте на то, что ваше сходство с мальчиками кого-то оставит в неведении! Дураков в нашем обществе нет!- баронесса, не дожидаясь, пока перед ней откроют дверь, бросилась вон, сбежала по ступеням и оглянулась по сторонам. Ее лошадь ждала ее у крыльца: Гримо, заслышав шум в кабинете графа, немедленно вывел коня из стойла. Баронесса, не позволив никому подать стремя, вскочила в седло и вихрем унеслась со двора. Атос, застыв у дверей как изваяние, проводил ее взглядом, в котором и при большом желании, никто не увидел бы сожаления.

Undine: Как эта баронесса должна была раздражать Атоса своей вульгарностью!

stella: У Николь появился поклонник: это был тот самый господин Нуартемон, которого она видела у графа де Ла Фер. Поклонник вежливый, но настойчивый. Николь не сомневалась, что в его ухаживаниях нет и следа серьезных намерений, но изредка принимала его: просто чтобы хоть как-то разнообразить свое существование. Но слухи поползли и дошли до нее в церкви, куда, в силу традиций общества ей все же приходилось являться. Исповеди она старательно избегала, не столько из неверия, сколь из опасений: лгать не хотелось, а правда была столь невероятна, что грозила бы ее жизни и свободе. Графу тоже могло перепасть от такого признания: она была в числе его слуг и он привез ее в Бражелон. И, когда визиты и намеки ее нежданного ухажера стали невыносимы, Николь написала Атосу. В письме она просила его известить, когда кто-нибудь из слуг отправится в Париж и просила разрешения составить ему компанию. Ответ пришел в тот же день: Гримо через неделю собирался по делам в столицу и Николь могла, если у нее было такое желание, отправиться с ним. Николь охватило непонятное, радостное возбуждение: она едет в Париж! Словно не знала она, что за эти годы Париж никак не изменился, что в нем она вряд ли найдет что-то интересное для себя! Но это были перемены в ее жизни, а она так устала от однообразия! К тому же путешествовать с Гримо было легко и спокойно: он всегда молчал, зато от дорожных проблем Николь была избавлена: Гримо все знал, был предупредителен и заботлив не меньше своего хозяина. До Парижа оставалось менее суток пути и они ужинали в гостинице, когда Николь подумала, что обстановка располагает к расспросам. - Завтра мы будем на месте, не правда ли, Гримо? Управляющий графа ответил улыбкой. - Граф дал вам какие-то распоряжения на мой счет, Гримо?- ей так хотелось знать, что Атос думает о ее желании проехаться. - Да. - Велел вам не спускать с меня глаз? - Да. - Он боится за меня? - Как всегда. - Как всегда? То есть, он думает обо мне, Гримо? - Конечно. - Так же, как он думает обо всех в доме! - Нет, больше. Николь не утерпела, схватила Гримо за руку. Рука была худая, жилистая, с твердыми, узловатыми, но неожиданно длинными пальцами. Гримо руки не отобрал, только накрыл ее пальцы другой рукой. - Гримо, вы ведь знаете графа лучше всех, наверное, даже лучше его друзей!- верный слуга улыбнулся чуть мечтательно, отчего его длинное лицо с крючковатым носом вдруг разительно изменилось.- Да, лучше всех!- и тут Николь вспомнила, как когда-то Атос предлагал ей расспросить Гримо, как они познакомились.- И дольше всех. - Правда,- кивнул Гримо. - Так как же получилось, что вы с ним познакомились, раз вы не служили у него, когда он жил в Берри? - Как? В трактире...- и, увидев растерянное лицо Николь, добавил.- Когда граф болел. Гримо, отвыкнув говорить много, сумел несколькими словами рассказать всю историю. Остальное Николь пришлось себе домыслить, а согласно логике происходящего с ней и теми, кто стал ей близок, ее предположения обретали форму действительности.

stella: Гримо все дальше уходил от родной деревни. После мора, поглотившего всю его многочисленную семью у парня не осталось никого. Он сам выжил чудом, но дом, нехитрый домашний скарб и тела его семьи — все поглотил огонь. Трупы сжигали: это был один из способов остановить эпидемию страшной горячки, пожиравшей целые деревни. Теперь Гримо был как ветер в поле: свободен и бесприютен. Он решил податься в Париж: не может быть, чтобы он, привыкший к любой, самой тяжелой крестьянской работе не нашел ее в таком большом городе. Если повезет, он может сумеет найти и какой-нибудь дом, где будут рады помощнику. Помогая то там, то тут, где наколов дрова, где приглядев за лошадьми, а где и накосив сено, парень добрался до Даммартена. Оттуда ему было уже рукой подать до самого большого города Франции. Решив расспросить дорогу поточнее, он зашел в придорожный трактир, краем глаза заметив, как под навес ставят красавца жеребца. Хозяин оказался словоохотливым малым и через десять минут Гримо уже отлично представлял, как ему добраться до цели. Он выпил кружку вина и решился задать трактирщику вопрос, не знает ли тот, кому нужны слуги в этих местах. Такой вопрос на всякий случай он наловчился задавать в своем путешествии, все еще надеясь, что когда-нибудь ему повезет. - А что ты умеешь? - спросил хозяин.- Ты должен понимать, что без рекомендаций тебе не устроиться нигде. - Вот я и хочу подучиться, чтобы к Парижу у меня была это самая рекомендация,- глубокомысленно сказал Гримо. - Послушай, у нас тут такое приключилось... Может, это и есть твой шанс, парень, твоя удача. - Расскажите, хозяин,- Гримо придвинулся поближе к трактирщику. - К нам вчера заехал путешественник ( его коня только что прогуляли, как велел хозяин, ты, наверное, его видел, когда заходил к нам: конь приметный). - Да, видел, но я коней не ворую,- надулся Гримо. - А разбираешься? - Я же деревенский, к лошадям приучен. - Ну, так вот, путешественник этот странный какой-то. Знатный, красивый, о лошади не забыл позаботиться, потому как путешествует без слуги, а вот о себе не успел. - То есть как? Он что, помер? - Почти. С ним вскоре обморок приключился. А потом горячка началась, да такая сильная, что доктор руками разводит: говорит, что господин не жилец. А сидеть с ним некому — у нас все при деле. Не пошел бы ты к нему в услужение, а? А он, если жив останется, тебя, может, и к себе заберет. Так как тебе, нравится такой вариант? - Пожалуй, посмотрю,- Гримо почесал лохматую голову. - Господь велит нам помогать страждущим. Он поднялся по лестнице и зашел в комнату, где лежал путешественник. И замер в испуге. На постели в жестоком жару метался молодой человек лет двадцати- двадцати пяти. Стоявший над ним с ланцетом хирург повернулся на скрип не смазанных дверных петель и уставился на вошедшего. - Вам кого, молодой человек? - Хозяин сказал, что за господином некому приглядывать, вот я и пришел помочь,- сказал Гримо. - А, раз пришел, так тем лучше. Сразу и поможешь, - обрадовался хирург, делая парню знак подойти.- Вот тут придержи,- он ловко полоснул по руке пациента ланцетом и подставил глиняную миску под полившуюся кровь. - Прямо не знаю, что и делать с этим больным: все бредит, кому-то грозит, какую-то даму обвиняет. Ты сиди пока, смотри, чтоб он повязки не сорвал: я ему уже раз кровь отворял. Авось, что-то интересное и услышишь, так оно тебе потом пригодится. А может, не только и тебе,- подмигнул врач. Гримо только плечами пожал: он что, сумасшедший, рассказывать то, что услышал от своего, как он надеялся, хозяина.

stella: Молодой человек оказался знатным дворянином: об этом говорили и печатка на его руке и богатая одежда, сложенная в углу комнаты и сам облик хозяина Гримо. Это был очень красивый юноша, темноволосый, голубоглазый, с четкими, удивительно правильными чертами лица, с руками аристократа и манерами вельможи. С последними Гримо ознакомился, когда господин, наконец, пришел в себя и начал отдавать распоряжения. И тогда же он велел звать себя Атосом. Едва очнувшись и увидев у своей постели незнакомого парня, молодой человек не выразил ни удивления, ни какого-либо недовольства. - Кто ты? - спросил он едва слышным от слабости голосом. - Гримо, Ваша светлость. - И давно ты тут сидишь, Гримо? - С тех пор, как вы заболели, господин. - Сколько времени я провалялся здесь? - Две недели, господин. - И что, я все время бредил?- в голосе больного прозвучало явное беспокойство. - Все время, господин. - И... что я говорил? - Ничего, такого, господин...- Гримо лгал и хозяин видел, что он специально говорит ему неправду... звали, какую-то Анну. - И все?- подозрительно прищурился господин Атос.- Кто-нибудь, кроме тебя, был тут еще? - Врач приходил делать вам кровопускание. Не было сомнения, что молодой хозяин не поверил Гримо, но отпускать его, наверное из-за того, что Гримо теперь оказался поверенным его тайны, не стал. Так Гримо, деревенский парень, волею случая стал доверенным слугой у аристократа. Много воды утекло с тех пор, но граф ни разу не пожалел, что случай свел его с Гримо. За годы, проведенные вместе, они не раз по-братски делили кров и пищу. Гримо был предельно честен и за это Атос ему прощал многое: и неловкость, и неточное выполнение обязанностей; прощал все, кроме болтливости, с которой Атос боролся довольно долго, но результат превзошел все ожидания. Гримо оказался способным учеником и быстро завоевал полное доверие Атоса. Потому что отныне и во веки веков графа де Ла Фер стали называть так не только сослуживцы в Париже, но и читатели и почитатели во всем мире. Но это уже совсем другая история.

stella: Париж, Париж... Шум и гам на его улицах днем, мрачная, настороженная тишина поздним вечером и ночами. Внезапно крик о помощи, вопль раненого, звон стали и шаги патрулей... Она часто просыпалась по ночам, хотя бояться особенно не было чего: гостиница, где они сняли номера, не вызывала подозрений. И все же... Хозяйка « Козочки», еще не старая и свежая фламандка по имени Мадлен, не жаловалась на жизнь. После пропажи мужа Мадлен уверила всех и себя в первую очередь, что он умер. И, как женщина, обладающая некоторым капиталом и положением в квартале, куда входила и Тиктонская улочка с расположенной на ней « Козочкой», Мадлен неизменно пользовалась расположением соотечественников. Но пределом ее мечтаний был некий лейтенант королевских мушкетеров, неизменно заглядывающий в ее гостиницу распить кружку-другую отличного вина. Мадлен расставляла сети женского очарования долго и умело, но дальше флирта дело пока не пошло. Именно в таком положении были ее дела, когда у нее остановились Николь с Гримо. Гримо целыми днями пропадал, занимаясь поручениями графа, иногда Николь не слышала даже, как он возвращается поздним вечером. Так прошла неделя, когда в ночь на воскресенье Николь разбудили крики и звон стали. Под ее окнами дрались. Несколько подозрительных бродяг напали на какого-то военного, а он с блеском отбивался от наседавших на него проходимцев. Двое уже валялись на мостовой, третий наседал на военного. Николь высунулась из окна и хорошенько прицелившись цветочным горшком, стоявшим на подоконнике, запустила его в голову бандита. Тот свалился без единого звука. « Булыжник — орудие пролетариата, а цветочный горшок — женщины»,- пробормотала Николь, затворяя окно и направляясь в постель. Но не тут-то было. Оставшийся на ногах военный заколотил в запертую дверь. - Эй, Мадлен, откройте, это я, Шарль, - кричал он.- Откройте же, черт вас побери! В голосе его Николь послышался непривычный для Орлеаннэ акцент.- Мадлен, вы что, хотите чтобы меня патруль арестовал?- уже тише добавил он, так как на пороге появилась хозяйка со свечой в руке. - А вы и не заслужили меньшего, негодник,- пропела фламандка.- Заходите же. - Иду, иду, хозяюшка,- вояка ввалился в дом и Николь уже ничего не могла ни слышать, ни видеть. Утром, спустившись в общий зал, Николь увидела этого самого военного. Это оказался невысокий жилистый, смуглый мужчина с быстрым, все примечающим взглядом темных глаз, с выправкой настоящего служаки и с характерным выговором юга Франции. В довершение всего на нем был форменный плащ королевских мушкетеров. Он бросил на Николь заинтересованный взгляд, от которого ее окатило жаркой волной и отвернулся к Мадлен, которая уже несла ему завтрак. Она уселась рядом с ним и по томным взглядам красотки и по тому, как собственнически обхватил мушкетер ее талию, нетрудно было догадаться, что ночное приключение закончилось в постели Мадлен. - Ну и нахал!- подумала про себя Николь.- Не успел разобраться с одной, как уже сверлит глазами следующую. Спешит жить, что ли? - Господин лейтенант, вас тут ищут!- входная дверь с треском отворилась и на порог ворвался мальчишка лет десяти. - Кого это черт в такую рань принес? - недовольно развернулся мушкетер. - От капитана де Тревиля, господин дАртаньян.- на пороге вырос еще один мушкетер.- Приказано немедленно разыскать вас. - Иду ,- лейтенант неохотно встал и и взял шляпу со скамьи.- Мадлен, я вернусь к вечеру.- И поклонившись просиявшей трактирщице, он последовал за своим солдатом, злой и не выспавшийся. Николь, сделав вид, что все это ее не интересует, уселась в углу, ожидая Гримо и свой завтрак. Оба не замедлили появиться. - Гримо, а вы видели дАртаньяна?- спросила она у управляющего. - Господина дАртаньяна? Он здесь?- Гримо был заинтересован новостью. - Его вызвал господин де Тревиль. Но с нашей хозяйкой он в достаточно близких отношениях. А господин граф знает, что он в Париже? - Знает,- кивнул Гримо. - И они виделись? - Ни разу. Не получилось. Не получилось или Атос не стремился к встрече? Скорее последнее... Сначала, после отставки, ему нечего было рассказать; потом рассказывать было что, но новость была не для насмешника дАртаньяна. Вообще в новой версии, отредактированной Николь, откровений Атоса дАртаньяну не наблюдалось. У Николь даже промелькнуло в голове что-то вроде: «А что было бы, если бы дАртаньян не явился на аудиенцию к Тревилю?»,- но, к счастью, это предположение не успело оформиться в откровение. - Есть месяц,- слова Гримо вовремя отвлекли Николь от опасного направления мысли. - Месяц? Вы о чем, Гримо? - не поняла она. - Мы пробудем в Париже месяц. Дела. - А господин граф знает об этом? - Я написал, - лаконично ответил Гримо. « Значит, у меня есть целый месяц, чтобы познакомиться с дАртаньяном», - Николь обрадовалась, что им не надо возвращаться слишком быстро. Еще целых три недели для знакомства со старым Парижем! Когда она попала в него десять лет назад, Атос не дал ей осмотреться. Теперь она рассчитывала на дневные прогулки. - Гримо, познакомьте меня с другом нашего графа, - попросила она без всякой задней мысли. - Нет, - сказал, как отрубил, молчун Гримо. - Тогда я сама это сделаю,- надулась Николь. - И сама за все ответишь,- сурово заявил слуга графа. - Но почему? - Потому что кардиналу не все надо знать. Все, хватит! Граф будет недоволен, если вы скажете про него господину дАртаньяну.- и Гримо решительно встал из-за стола.- Николь, я вас предупредил.- И устало вздохнув после такой непривычно длинной тирады, Гримо ушел, оставив абсолютно ошарашенную Николь в одиночестве. ДАртаньян может выдать Атоса и Арамиса Ришелье? Что за чушь! Но шутить подобными вещами было не в характере Гримо. ДАртаньян, который забыл их клятву, дАртаньян, который хочет выслужиться ценой свободы, а может быть и жизни своих друзей? Ерунда, такого не может быть! Но змий сомнения подсказал: « А ты поменяла уже кое-что в картине и это потянуло за собой многие события. Все возможно теперь.» - Я не имею права оставлять все в таком виде,- вполголоса объявила Николь, обращаясь непонятно к кому. - Сударыня, вы, надеюсь, не о вашем завтраке?- Мадлен, раскрасневшаяся у плиты, подплыла к ней с порцией тарелок.- Желаете еще что-нибудь заказать? - Пирог с вишнями,- наугад брякнула Николь.- И подогретого вина.

stella: А вот этого не следовало делать: пить теплое вино перед выходом из дома; Николь изрядно развезло. Вдобавок, вино вызвало прилив уверенности в себе и ощущение полной безопасности. Она не успела уйти слишком далеко от гостиницы, как к ней самым банальным образом прицепились два подвыпивших швейцарца. Николь с трудом понимала, что они говорят - до такой степени они коверкали французский, но их жесты и ухмылки говорили яснее ясного: даму приглашают прогуляться. Сначала Николь пыталась отшутиться, потом попробовала вырваться и быстро поняла, что это не удастся. Два здоровенных мужика, распаленные вином и близостью женщины, не собирались отпускать добычу. « Господи, ну не оставь же меня! У Дюма мне обязательно пришли бы на помощь друзья. Ну, хотя бы кто-то из них!» - взмолилась про себя Николь, оглядываясь через плечо. Отчаяние и страх так явно были написаны на ее лице, что на них начали оглядываться. Но желающих связываться с швейцарскими наемниками не находилось. - Господин д'Артаньян, помогите!- совершенно наобум вдруг заверещала Николь, надеясь, что имя лейтенанта мушкетеров может вспугнуть солдат. - Кто меня зовет?- как в сказке ответил ей начальственный голос и перед женщиной предстал утренний знакомец.- Что здесь происходит? - Господин д'Артаньян...- на лицах швейцарцев читалось явное замешательство: лейтенант мушкетеров не был их непосредственным начальником, но его слава драчуна и храбреца действовала расхолаживающе. С другой стороны, солдат было двое и они оба были на добрую голову выше д'Артаньяна. Уступить даму воинственному коротышке не хотелось ни тому, ни другому. Впрочем, д'Артаньян не стал долго разбираться: он вытащил шпагу из ножен и это жест подействовал отрезвляюще: Николь уже не держали с двух сторон. Тогда она отряхнулась, как птица, выпущенная из клетки и ни слова не говоря взяла лейтенанта под руку. На этот раз дара речи лишился гасконец: дама вела себя уж очень непринужденно. Цепкая память д'Артаньяна мгновенно оживила сценку: Николь на лестнице в гостинице Мадлен. Девица достаточно мила, возражать против такой непосредственности гасконец не стал. Он вернул шпагу на ее законное место у бедра и предложил проводить даму. - Если вас не затруднит, господин офицер... - Лейтенант королевских мушкетеров д'Артаньян,- представляясь, по-военному щелкнул каблуками гасконец,- к вашим услугам, сударыня! - Мадемуазель Леже, - пряча улыбку в ленты капюшона назвала себя, ничем при этом не рискуя, Николь.- Господин д'Артаньян, я наказана за свою глупость: мне не следовало бродить по улицам в одиночку. Помогите мне добраться до гостиницы, где я остановилась и я буду чувствовать себя в полной безопасности. - Назовите мне адрес, сударыня, чтобы я понял, как нам добраться туда побыстрее,- подкрутил ус свободной рукой мушкетер. Другая рука была занята Николь. - Тиктонская улица, гостиница « Козочка». Вы знаете где это? - Еще бы!- д'Артаньян в Париже знал все и всех.

Rina: Еще бы он "Козочку" не знал

stella: Д'Артаньян испортил настроение Мадлен сразу и на весь оставшийся день: он явился в гостиницу раньше обещанного вечера, но не в одиночестве, как она теперь смеяла надеяться, а в компании постоялицы из провинции. И когда только этот бессовестный успел ее подцепить? Мадемуазель Леже непринужденно опиралась на руку мушкетера и щебетала без умолку. А тот слушал, крутил усы и улыбался в полном восторге от своей дамы и самого себя. Этого достойная хозяюшка стерпеть не могла! Больше всего Мадлен хотелось облить нахалку вином или, того лучше, заставить хлопнуться на разлитом на полу масле. Она так явно побледнела, что это заметила не только будущая жертва, но и неверный лейтенант. Правда, он не заморачивался особо подобными мелочами. Новая знакомая всерьез заинтересовала его. Если бы кто-то из теперешних приятелей обратил внимание на д'Артаньяна в эту минуту, он бы решил, что гасконец просто волочится за очередной юбкой. На деле же необыкновенное чутье мушкетера, чутье, выверенное годами службы, близостью ко двору и постоянным интригам окружения, приучили его настороженно встречать каждого нового человека. Даже приударивая за очередной дамой, д'Артаньян никогда не терял головы. Может быть, воспоминание молодости и черная тень миледи уберегали его от любовной горячки, а может, солдатская жизнь приучила трезво смотреть на жизнь и женщин? Кто знает... Во всяком случае, мушкетер никому не подавал надежд, скептически относился к слову « любовь» и хранил в памяти чистый образ Констанс. Новая знакомая удивила его. С одной стороны, он уверился, что она привыкла бывать в достаточно приличном обществе. С другой стороны, она поражала его тем, что не имела никакого представления о парижских нравах. В ее обращении с собой он видел некую дружескую непринужденность, для которой не было никаких оснований: они и часа не были знакомы. Так не принято вести себя с малознакомым мужчиной. Женщина напоминала ему сбежавшую воспитанницу какого-то монастыря, которую забыли просветить насчет нравов , царящих вне его стен. Не удивительно, что она тут же попала в переплет, из которого ее так удачно спас мушкетер. Еще д'Артаньяна занимало, почему в отчаянном положении совершенно не знакомая ему женщина позвала на помощь именно его. По ее словам, она в Париже в первый раз. Откуда ей известно о нем? Выяснить это д'Артаньян был обязан, а вот каким образом он даже не задумывался: путь был один и самый приятный. То, что дама не будет против, самонадеянный гасконец даже и не сомневался. Он умел брать женщин штурмом, но если обстоятельства требовали, мог быть и в меру галантен. Николь была в состоянии того приятного опьянения, когда все вокруг кажется тебе добрым и располагающим к откровению. Она сама не заметила, как болтая, они с д'Артаньяном очутились в ее комнате. Мушкетер, опасаясь, что она уснет от выпитого, не давал ей больше вина, они смеялись, потом, само собой получилось, что она ответила на его поцелуй, а дальше... у нее слишком долго никого не было... Утром она очнулась и с изумлением уставилась на лежащего рядом мужчину. Незнакомец улыбался с независимым и победным видом. Потребовалось усилие, чтобы вспомнить его имя и Николь ощутила, как страх и стыд затапливают сознание. - Дорогуша моя, так какого Огюста вы звали всю ночь?- в голосе любовника Николь, не смотря на его довольный вид, послышалась обида. - первую любовь,- неохотно призналась Николь. - Я чувствую себя уязвленным. - Не все ли вам равно, Шарль? - Не все равно! А знаете, Николь, - вдруг сказал он, словно роясь в своей памяти,- я припоминаю, что один из моих друзей носил такое имя. Вернее, это было одно из его имен. Всех я не припомню сейчас ( он был большой вельможа), но « Огюст» запечатлелось в моей памяти. - А где он теперь, этот друг, - дрогнувшим голосом спросила Николь, пристраиваясь на подушке так, чтобы быть подальше от мушкетера. - Понятия не имею. Но я знаю, что он жив. - А вы хотели бы его увидеть? - И да и нет. - Почему так?- Николь оперлась на локоть с неподдельным интересом глядя на д'Артаньяна. - Скажите! - Хотел бы, потому что я любил этого друга больше других. И хотел бы, чтобы у него все наладилось: он пережил страшные потрясения и сильно пил, - нехотя рассказывал мушкетер.- А с другой стороны, я боюсь, что увижу, что этот красивый и сильный человек превратился в запойного пьяницу. Это было бы горько и больно. Так что лучше я останусь в неведении. - Ну, а вы сами, Шарль? - Николь вдруг ощутила, что у нее самой в груди поднялось странное и давно забытое чувство жалости и нежности к мужчине. - Как вы устроились в жизни? - А мне тоже нечем хвастаться, - печально ответил гасконец.- Сижу все на том же месте все в том же чине. И не вижу выхода. - Почему же? Ведь вы храбры, деятельны, вас знают при дворе. - Это еще не все, Николь. Когда-то я получил свой чин из рук кардинала Ришелье. С тех пор у меня больше не было повода оказывать особые услуги короне,- тоска по другой жизни сквозила в каждом слове гасконца.- А денег купить капитанский чин у меня никогда не будет. - А разве нет других способов получить эту должность, - поразилась Николь, всегда считавшая, что король сам назначает своих офицеров. - Пока мы были вместе с друзьями,- мечтательно заговорил д'Артаньян,- мы могли все. У меня, моя милая, были необыкновенные друзья. Мы были как четыре брата и не могли прожить друг без друга и дня. И все у нас получалось в те времена. Но один из нас женился, второй ушел в монастырь и стал аббатом, а третий где-то получил в наследство замок и земли. И я остался со своими надеждами один. Николь, это самое плохое, что может приключиться с человеком — одиночество и несбывшиеся надежды,- он повернулся всем телом к своей подруге по ночному приключению и Николь увидела почти собачью тоску в темных глазах. - На вашем месте, Шарль, я бы попыталась разыскать ваших друзей,- она сказала это с тайным умыслом: нельзя жить так, как живет мушкетер. А его друзья, что бы они не думали и чем бы не занимались в это время, тоже нуждаются друг в друге. Николь сказала это и тут же поняла: она подтолкнула события и пойдут они теперь совсем по другому пути. Тайное желание стало явным: четверо неразлучных должны увидеться не дожидаясь Фронды.

Grand-mere: Н-да, ситуация весьма... пикантная... Больше всего Мадлен хотелось облить нахалку вином или, того лучше, заставить хлопнуться на разлитом на полу масле - вот она, женская месть!.. (А Мадлен не числилась прапрабабкой булгаковской Аннушки?)

stella: Это еще не пикантная ( потираю руки). Нет, откровенных сцен не будет, но....

Rina: stella пишет: Нет, откровенных сцен не будет, но.... Да уж, Стелла, воздержитесь Насколько я могу судить, среди нас тут присутствуют если не совсем дети, то и еще не совсем взрослые А остальные (гусарКИ) додумают

stella: Совсем неожиданно для себя Николь увлеклась мушкетером. Несмотря на браваду, д'Артаньян был очень одинок и нуждался не только в женском участии, но и в простом домашнем уюте. Николь понимала, что мужчина, подобный по характеру мушкетеру, не сможет долго наслаждаться семейным гнездышком: самое большее, что способен выносить вечный солдат, это несколько дней относительного безделия. Потом его начнет тяготить такой быт, он станет искать предлога куда-нибудь удрать. Поэтому глупо пытаться привязать его к себе: самым лучшим было бы всегда с радостью и без упреков встречать возлюбленного. Увы, какая женщина способна на такое? К тому же гостиничный номер не располагал к приему гостей, тем более, что Мадлен не просто косо посматривала в сторону Николь: она намекнула, что гости типа Николь позорят ее заведение. Только сцен со стороны трактирщицы ей и не хватало, но к ним прибавилась еще одна неприятность: Мадлен нажаловалась Гримо, что его спутница принимает у себя мужчин. Если бы новоявленная распутница могла видеть в эту минуту управляющего, она бы постаралась от него удрать и побыстрее. Но Гримо предстал перед своей подопечной только после того, как убедился, что полностью владеет собой. - Если до господина графа дойдет, чем вы здесь занимались, боюсь, вам не видать Бражелона,- заявил он Николь напрямую. - Вы собираетесь ему доложить, что я люблю д'Артаньяна?- теперь уже Николь собрала себя в кулак и пошла в атаку. Вытаращенные от изумления глаза Гримо были ей ответом. - Да, именно так вы и услышали: я люблю господина дАртаньяна, старого друга вашего хозяина и готова ради него на многое. - Вы не вернетесь в Бражелон!- тон Гримо был непререкаемым. - Гримо , вы мне не указ! - Я не пущу вас! Вы хотите, чтобы из-за вас господин граф попал в тюрьму или на эшафот!- наступал Гримо. - Напротив, я хочу, чтобы он избежал такой участи. - За вами будут следить! - Кто? - Господин д'Артаньян. - Кто вам вбил в голову такую глупость, Гримо? - Господин Арамис! Николь схватилась за голову: « Как могло такое возникнуть у подозрительного Рене? Откуда пришли к нему такие мысли?» - Хорошо, что же в таком случае делать, Гримо? - Оставайтесь в Париже . Сделайте так, чтобы господин д'Артаньян не понял. что вы знаете его друзей. Проболтаешься, Николь, пеняй на себя,- пригрозил управляющий. - Да что же такое происходит, Гримо!- чуть не плакала Николь.- Они же друзья были! - Жизнь развела, - мрачно ответил Гримо. « Жизнь — или я тому причиной?»- мучилась молодая женщина. Гримо уехал, на прощание еще раз потребовав у Николь молчать, как рыба. Ей было горько и обидно: она хотела всеобщего примирения. А в результате все только усложнялось. С деньгами тоже было не блестяще: дАртаньян не мог позволить себе содержать любовницу, пребывать у Мадлен становилось едва ли не опасно для Николь: каждый день она ждала, что что-то произойдет и в один прекрасный день дождалась: деньги закончились, а с ними и терпение Мадлен: вернувшись как-то поутру с рынка Николь обнаружила, что ее вещи стоят под лестницей. ' - Как это надо понимать, хозяюшка?- оторопело уставилась она на свой баул. - А это надо понимать, что я вам отказываю в жилье, сударыня,- невозмутимое торжество Мадлен, дождавшейся своего часа, было бы смешно, если бы не ставило Николь в дурацкое положение.- И потрудитесь подыскать себе побыстрее другое жилье. Даже если у вас найдется, чем заплатить, я вам комнат больше не предоставлю. Все уже занято, так и знайте. - Ну, знаете ли!- возмущение Николь было скорее наигранным: она в глубине души признавала правоту хозяйки, но жизнь в Париже уже успела научить ее нахальству. - Я-то все знаю, голубушка, - ухмыльнулась довольная Мадлен, которая благодаря такому ходу рассчитывала вернуть своего непостоянного гасконца.- Я все знаю и даже то, что вы хотели бы от всех утаить. А не лучше ли вам вернуться в свою провинцию, где вас знают и где вам проще будет найти себе жениха?- и раскрасневшаяся фламандка подбоченилась, уперев полные руки в крутые бока. - И куда я пойду теперь?- вопрос был чисто риторический, но на него неожиданно ответил знакомый глубокий баритон. - Домой, в Бражелон,- Атос, слегка отодвинув Николь, выступил вперед. Молодая женщина тихо охнула и прижала руки к губам: такого она не ожидала. - Сударыня, я не намерен говорить с этой дамой в общем зале. Найдется у вас свободная комната и приличный обед? Мадлен, мгновенно сообразившая, что с этим важным господином шутить не стоит, побежала вперед приготовить комнату, а Атос, предложив Николь руку, а на деле крепко схватив ее, чтобы она поняла, что ей не удрать, повел ее по лестнице наверх. Впрочем, она была настолько потрясена появлением графа, что не способна была не то что бежать — связать хотя бы два слова. Атос скинул плащ и шляпу и Николь увидела, какой у него утомленный вид. Не дожидаясь ее приглашения, граф опустился на стул и посмотрел на нее так пристально, что ей, словно провинившейся школьнице, захотелось провалиться сквозь пол. - Николь, я едва сумел вытянуть из Гримо, почему вы остались в Париже. Причина показалаcь мне настолько невероятной, что я бросил все и примчался сюда. Это правда, Николь? - Что, господин граф? - То, что вы ведете здесь несколько, хм... вольный образ жизни? - А вам какое дело, Атос? Вы мне не муж и не отец, чтобы указывать, что хорошо и что плохо в вашем мире. И я уже не подам плохой пример мальчикам: они не подвержены больше моему влиянию. Вы сами сказали, что я свободна. - Я говорил это,- Атос опустил голову. - Вы ревнуете меня к баронессе, Николь? Зря... Я расстался с ней и она больше не появится в моем доме. - Мой дорогой господин, мне нет больше дела ни до баронессы, ни до вас, - Николь гордо вскинула голову. - Я, наконец-то, нашла свою любовь. Я полюбила человека, который сумел оценить меня такой, какая я есть, не думая о том, знатная ли семья мои родственники. Для него это не важно. Атос слушал Николь с застывшим лицом. Казалось, каждое слово женщины режет его по-живому. - Если вы счастливы, - через силу проговорил он,- я не стану мешать вашему счастью. Но, если вдруг, что-то вас не устроит в будущей жизни, помните, что дом — ваш. Вы всегда сможете вернуться. Чувство стыда и ощущение непоправимой ошибки не дало Николь сказать ни слова. Она, кусая губы, смотрела, как Атос накинул плащ и взял шляпу, собираясь уйти. Он взялся за дверную ручку, когда в комнату вбежал д'Артаньян. Гасконец ворвался как ураган и едва не отбросил Атоса к стене. Увидев напротив себя мужчину и от бешенства не разбираясь, кто перед ним, он попытался схватить его, но сам был остановлен железной рукой, ухватившей его за перевязь. Мужчины встретились взглядами и дружно вскрикнули. - Атос!- охнул д'Артаньян, отпуская эфес своей шпаги, за который уже успел ухватиться. - Д'Артаньян!- пробормотал Атос, отпуская перевязь и отступая к дверям. - Господа мушкетеры!- повелительно приказала мужчинам Николь, указывая на стулья у стола, - пожалуйте на переговоры! И — без фокусов!

Rina: О, вот начинается вкусненькое для меня



полная версия страницы