Форум » Крупная форма » Искра (часть 2) или лунный свет » Ответить

Искра (часть 2) или лунный свет

Орхидея: Название: "Лунный свет" Автор: Орхидея Фандом: "Виконт де Бражелон или десять лет спустя" Пейринг: Герои романа "Десять лет спустя" и авторские персонажи. Жанр: сказка, приключения, романтика. Размер: макси Отказ: Дюма, Куртилю, Птифису, мадам де Севинье. Начну помаленьку.) Быстро не обещаю, но хочется разрушить опять воцарившееся молчание.

Ответов - 137, стр: 1 2 3 4 5 6 7 All

Орхидея: Я тоже предпочитаю качество, поэтому не обессудьте, если паузы всё же будут. Хотя совсем длинных задержек честно постараюсь избежать.

Орхидея: Глава 28 Аня храбро вступила в игру. Девушка прекрасно понимала, что рискует, и понимала, что Арамис рискует ей. Но у них нет выбора, если они хотят достигнуть поставленной цели. Хотела присесть на место игрока? Карты в руки - получай! И извольте не робеть. Ночной Париж походил на чёрную бездну. Аня быстро шла, время от времени переходя на бег, по лабиринту слабо освещенных улочек, похожих одна на другую. Девушка напомнила сама себе Константию Бонасье, которая бегала ночью в поисках нужного дома. Больше всего Аня боялась заблудиться, после произошедшего люди её не пугали. Но внутреннее чутье вело девушку в верном направлении, и она, обойдя окольным путём загулявшую пьяную компанию, сумела, наконец, отыскать дом господина д'Ормессона. Советник, несмотря на поздний час, ещё не ложился. Он сидел у себя в кабинете и кропотливо готовился к итоговому заседанию суда, тщательно выстраивая свою будущую речь, подбирая аргументы, вникая в архивы. Разбуженный слуга с откровенной неохотой доложил хозяину о позднем визитёре. Но господин д'Ормессон, не раздумывая, согласился принять мадемуазель д'Эрбле (Аня решила воспользоваться именно этой фамилией в надежде быстрее добиться аудиенции), в такое время суток люди могут приходить только по очень важному делу. Девушку без промедления ввели к кабинет. Аня увидела мужчину в темном парике, сидящего за широким столом, заваленном книгами, правовыми бумагами, отсчетами. На вид этому человеку можно было дать лет сорок пять - пятьдесят. Черты лица советника были крупными, но приятными, во всей его фигуре чувствовались уверенность и непреклонность. Д'Ормессон отложил в сторону лист с какими-то записями и поднял на девушку прямой проницательный взгляд. - Добрый вечер, мадемуазель! Чем обязан вашему посещению в столь поздний час? - Сударь, я пришла по чрезвычайно важному делу, - Аня поклонилась и замерла на пороге. - Слушаю вас. ...Ну, что же вы? Проходите. Вы не от господина д'Эрбле? Аня вошла и сглотнула комок в горле, собираясь с мыслями. - Сударь, - заговорила она сухим деловым тоном, - господин д'Эрбле должен был участвовать в грядущем заседании, но обстоятельства сложились так, что он не сможет присутствовать. - Что-то случилось? - Да. - Что такое? - д'Ормессон встал, обошёл вокруг стола и проницательно посмотрел на девушку. - Он был похищен час назад. - Похищен?! Аня внимательно следила за реакцией советника. Страха и опасения за себя в этом восклицании она не почувствовала, только негодование, и могла вздохнуть спокойней. Значит д'Ормессон не отступит, испугавшись расплаты за смелость быть объективным. - Да, сударь, похищен, - твердо сказала Аня, - Вы понимаете, почему? - Догадываюсь, во всяком случае. - Вы готовите сейчас защитительную речь, правильно я понимаю? - Да, правильно. - И полны решимости бороться? - девушка не спускала глаз с д'Ормессона. - Я не могу спокойно наблюдать, как человека обвиняют в том, чего он не совершал. Закон превыше всего, даже если некоторые считают иначе. Я выполняю свой профессиональный долг, не более. Прямота советника Ане понравилась. - Значит господин д'Эрбле не зря доверяет вам, - сказала она, по своим наблюдениям заключив, что можно перейти к сути, - У меня с собой бумаги, сударь. Бумаги, которые содержат материалы по делу Фуке и помогут снять многие обвинения, если ими умело воспользоваться. Они касаются отношений суперинтенданта с покойным кардиналом. - Значит именно с этими материалами господин д'Эрбле собирался выступить на заседании? - Да, и он просит вас принять у него эстафету. Будьте любезны ознакомиться с этими документами. Аня вынула из-за корсажа связку бумаг и протянула д'Ормессону. - Это серьёзное оружие. Воспользуйтесь им достойно. Советник проглядел врученные ему документы, и его лицо стало строгим и озабоченным. - Письма, отсчёты, расписки... Хорошо, мадемуазель. Я вас понял, можете на меня положиться. - Поскольку задача выполнена, я удаляюсь. Аня сделала реверанс и повернулась к двери. - Постойте! За вами не было слежки? - Мне показалось, что нет. - А с кем вы прибыли сюда? - Я пришла одна. - Одна! Куда же вы пойдете в такое время? Оставайтесь до утра, я велю приготовить вам комнаты. - Спасибо за любезное предложение, - поклонилась Аня, - Но у меня есть ещё одно дело, которое я не хочу откладывать до завтра. - В таком случае хотя бы возьмите моего слугу, мадемуазель. Это надёжный человек. Он будет молчать обо всём, что увидит, куда бы вы не пошли. Такое предложение показалась Ане разумным. Глупо было бы дальше испытывать свою удачу и не прибегнуть к мерам предосторожности. - Спасибо, господин д'Ормессон, я принимаю ваше предложение. - И ещё. Скажите, сударыня, вы могли бы засвидетельствовать в случае надобности, что сегодня имело место именно похищение? - Позвольте мне, сударь, сохранить мою причастность к делу Фуке в тайне. Будет лучше, если о моём участии никто не узнает. Ни о моей роли, ни о моём имени. Серьёзность положения заставила Аню забыть о тщеславии, осторожность и рассудительность на сей раз взяли верх. Она здесь чужая, и бросать излишний свет на свою персону совершенно не стоило по многим причинам. А наследить в истории можно и втихоря. - Хорошо, я вас понимаю, - кивнул д'Ормессон. ... В сопровождении вооруженного слуги, крепкого, но нескладного парня, Аня вышла на улицу. Теперь нужно было найти д'Артаньяна и немедленно рассказать о том, что случилось с епископом Ваннским. Капитан точно не оставит своего друга в беде. С помощью слуги, прекрасно знавшего город, девушка самым коротким путем вышла на площадь перед Лувром. Старый замок возвышался темной массой, совсем не похожий на современный Ане и хорошо известный ей по фотографиям музей. Здесь девушка надеялась получить какие-нибудь сведения о капитане мушкетёров. Оставив слугу дожидаться, она подбежала к очень кстати попавшемуся ей на глаза мушкетёру, который только что сменился с ночного дежурства, и попросила срочно указать, где можно найти господина д'Артаньяна. Но к своему великому огорчению она услышала в ответ, что капитана, получившего накануне отпуск, нет ни во дворце, ни в Арсенале, и что командир вовсе не обязан сообщать подчиненным, где намерен проводить свободное от службы время. Аня испустила стон отчаяния. Лимит везения на эту ночь, похоже, иссяк. - Ну, где-нибудь он ведь находится! - воскликнула девушка. - Сожалею, сударыня, но больше ничем не могу вам помочь. - Совсем ничем? Возможно всё таки что-то вы слышали... - Готов дать слово дворянина, мне совершенно неизвестно, где может сейчас находится господин д'Артаньян. Если у вас нет ко мне больше вопросов, разрешите откланяться. Аня вернулась к ожидавшему её слуге, не зная, что теперь предпринять. Вернуться в особняк, чтобы хоть немного поспать? Обратиться среди ночи к мадам де Севинье? Но чем она сможет помочь? Внезапно девушку посетила новая мысль: "Планше! Д'Артаньян нередко заезжал к Планше! Ломбардская улица, лавка "Золотой пестик." И снова разочарование. Планше, наверняка, давно уехал в своё поместьице в Фонтенбло, передав дела в лавке приемнику. Аня задумчиво побрела по улице. Слуга почтительно следовал за ней в нескольких шагах позади. "Всё таки домой. Как там Володя? Он, бедный, наверно уже извелся, не дождавшись меня в срок и проклинает себя за то, что поддался на уговоры. Хорошо, если не отправился искать. Надо поспешить." Подходя к особнячку, Аня ещё издали увидела человека, сидящего на ступеньке крыльца, подперев голову рукой. Он, должно быть, уже долго вглядывался в пустынную тёмную улицу. Заметив девушку, человек сразу вскочил на ноги. Аня, вручив слуге полпистоля, торопливо отослала его назад к д'Ормессону и почти бегом направилась к крыльцу. - Господи, Анька! Я чуть с ума не сошел! Где ты была? Я уже думал, что-нибудь случилось. "Так бы и прибил", - мысленно добавил Володя. Он спустился на нижнюю ступеньку и обнял кинувшуюся к нему Аню. - Прости, пожалуйста, что заставила волноваться! - А мне что прикажешь делать! - в голосе молодого человека смешивались гнев, негодование и облегчение. - Я сама не ожидала, что так долго пробегаю по городу. Я не ошиблась! За Арамисом действительно следили. Хотя правильней будет сказать, охотились. - Ну-ка выкладывай, что случилось? Ты вся холодная, как айсберг, и трясешься, как отбойный молоток. - Его увезли связанного в чёрной карете! Но он отдал мне в последний момент те самые бумаги, которые мы искали. Я уже отнесла их по назначению, - затараторила Аня, судорожно хватаясь за руки юноши, - Д'Артаньян в отпуске! Я напрасно искала его, чтобы рассказать о случившемся. Володенька, что теперь делать? Вдруг Арамис погибнет! - Чщщ... Успокойся, - Володя снова сел на ступеньку, усадил к себе на колени Аню и погладил её по волосам, - Главное, ты цела. Если бы господина д'Эрбле хотели убить, это бы уже сделали. В конце концов, такой исход был бы совсем не по канону. - Какой тут к чертям канон! - взвизгнула Аня. - Ладно, ладно, только успокойся. Юноша поостыл и уже не мог сердится на Аню за сумасбродство и легкомыслие, ни одного слова упрека не сорвалось с его уст, хотя ещё пару минут назад он готов был высказать всё, что думал по этому поводу, и грохнуть об пол чём-нибудь тяжёлым. Девушка походила на испуганного котёнка, свернувшегося комочком у него на коленях. Ну, что тут можно сказать? Эти минуты были для Володьки чертовски приятными. Проявления беззащитности у Ани не бывали долгими, и чувствовать себя каменной стеной тоже долго не приходилось. - Знаешь Анька, похоже я знаю, как решить одну из проблем... Ты не поверишь, но я сегодня прогуливался до ближайшей таверны и случайно встретил возле неё д'Артаньяна, - совершенно будничным голосом сказал Володя, словно речь шла о каком-то рядовом человеке. - Что? Д'Артаньяна? - Аня сжала руку товарища, - Как же ты мне ещё днём об этом не рассказал?! - Повода как-то не было. - Ладно, к чёрту! Давай по сути. - Сам я с ним не разговаривал, но отчётливо слышал, как какой-то солдат назвал его по фамилии и чину. - И? - девушка ещё сильнее стиснула Володину руку. - Он просил кому-то передать, что встретится с ним этим утром в "Сосновой шишке". - В "Сосновой шишке"? - Аня вскочила, - С кем? - Откуда мне знать? Этого я не расслышал. - Как же нам повезло! Д'Артаньяна нужно обязательно найти! "Сосновая шишка" в Люксембургском квартале. - Ты знаешь точно, где этот трактир находится? - Найдём, - решительно улыбнулась Аня, - По методу "добрый прохожий". Не уж то местные не подскажут?

Орхидея: Глава 29 Как только начало светать, Аня и Володя выехали из дома и отправились в Люксембургский квартал на поиски "Сосновой шишки". Поспать три-четыре часа всё же удалось. Вернее, спала утомленная своими похождениями Аня, прикорнув в кресле, а Володя при тусклом красном свете камина пытался рассматривать карту города и не спеша жевал бутерброды с сыром. Юноше не спалось совершенно. Даже не хотелось. Какой тут может быть сон, когда сплошные тревоги! Теперь конь мерно цокал подковами, ступая по камням мостовой. Аня сидела на лошади боком перед Володькой. Такой способ езды ей понравился, несмотря на некоторое неудобство. Девушка была хотя бы избавлена от необходимости самостоятельно управляться с этим здоровенным животным, у которого острые зубы, высокая холка, тяжёлые копыта и не пойми что в голове. По Люксембургскому кварталу Володе и Ане пришлось немного поплутать. Но Париж - не провинция, и встретить ранним утром прохожих не составляло труда. У них-то молодые люди и разузнали, как выехать к нужному трактиру. Едва углядев вывеску со знакомым до боли названием, Аня без посторонней помощи спрыгнула на землю и, махнув Володе рукой, бегом припустила к "Сосновой шишке". В этот ранний час посетителей в трактире было мало. Аня внимательно всматривалась в лица людей. Она не была уверена, что тот, кого она ищет, уже здесь, но лучше явиться раньше, чем опоздать. За дальним столом возле стены внимание девушки привлек настоящий великан с лихо подкрученными усами в роскошном шитом золотом камзоле. На спинке его стула висел огромный алый плащ, подбитый мехом. Не обратить внимания на столь представительного господина было трудно. Напротив этого гиганта сидел невысоких жилистый человек с тонким орлиным профилем и хитро поблескивавшими тёмными глазами. Выправка и воинственный вид выдавали в нём старого солдата. Мужчины распивали третью бутылку вина и вели дружескую беседу. Эти два человека внезапно показались Ане смутно знакомыми. Словно она уже видела их когда-то, но почти забыла черты. То же самое чувство девушка испытала три года назад на берегу Дубны, увидев гостей из книги. Любая ошибка исключалась! Аня, нисколько не стесняясь помешать личному разговору, рванула к столику двух пожилых господ. В безграничных возможностях д'Артаньяна она не сомневалась, как все, кто знал его дела хотя бы понаслышке. А если вместе с ним ещё и барон дю Валлон... Старые друзья уже довольно долго сидели в трактире. - И знаете, друг мой, - печально говорил Портос, - с некоторых пор мне тоже, как предкам, ноги не хотят верно служить, хотя подобная слабость приключается со мной не очень часто. - Вас это пугает? - чуть обеспокоенно спросил мушкетёр. - Не то чтобы пугает, но это крайне досадно. Для моего отца и деда, как я только что вам рассказывал, подобные приступы стали предвестием скорой гибели, а я слишком люблю жизнь, что бы не беспокоиться по этому поводу. - Не берите в голову, Портос! Совсем не обязательно, что подобный роковой случай должен произойти в вашем роду в третий раз. Не стоит слишком доверять суевериям. - Вы так считаете, друг мой? Д'Артаньян помрачнел и вздохнул: - Вот что называется возраст, дорогой Портос. - Что вы имеете в виду? Я очень редко болел и не думаю, что возраст должен что-то изменить. - Я не о том. Когда мы были молоды, милый друг, мы каждый день рисковали жизнью. Но в те славные времена, несмотря на постоянную опасность, грозящую нам со всех сторон, мы абсолютно не задумывались о смерти, тогда как теперь... - Что теперь? - Теперь она постоянно маячит перед нашим мысленным взором. Оттого вас и посещают мрачные мысли. Мы стареем, да и жизнь вокруг тоже сильно изменилась... Как не печально, а приходится признать, что наш жизненный путь движется к финалу. - От ваших речей, д'Артаньян, можно удавиться с тоски! Капитан усмехнулся. - Вот и не слушайте меня, дорогой барон! Живите и радуйтесь, пока живы. Черт побери, прежде вам это помогало! Вы умели наслаждаться жизнью лучше нас всех. Чуткое сердце Портоса почувствовало тоску и горечь в словах вечно неунывающего гасконца. - Д'Артаньян, скажите мне честно, у вас какие-то неприятности? Мушкетёр залпом осушил свой бокал. - Чепуха в сущности! Хотя... Вы, пожалуй, правы, - по губам д'Артаньяна пробежала всё та же невеселая усмешка, - Вы даже представить себе не можете, как мне всё надоело! Я отвечаю за сохранность господина Фуке с начала судебного процесса. Вместе с несчастным министром я словно сам лишился свободы, а вы прекрасно знаете, что отсутствие таковой меня ужасно тяготит. Да и господина Фуке мне от души жаль, он просто на глазах осунулся, бедняга, - мушкетёр опять вздохнул и стал откупоривать четвертую бутылку. - Дрянная вещь эта служба! Но, самое ужасное, что я, кажется, разучился жить по-другому, мне сразу начинает чего-то не хватать. Тысяча чертей! Как хорошо, что вам так удачно пришло в голову навестить меня! - Я снова заскучал в своих замечательных поместьях с тех пор, как наши дорогие друзья Атос и Рауль вернулись в Бражелон. Мне ничто не мешало съездить в Париж, чтобы немного развеяться. Я не виделся с вами целую вечность! Да и Арамис что-то давно не писал мне. Вы слыхали о нём что-нибудь? - О! Арамис, должно быть, занят, как всегда. К тому же он друг господина Фуке и, я полагаю, что наш епископ не в силах остаться в стороне и удержаться от интриг. - Это очень на него похоже. А не получали ли вы каких-нибудь известий от Атоса? - Увы, никаких. Давайте лучше выпьем за здоровье наших друзей! Д'Артаньян и Портос подняли бокалы и чокнулись. - Мне кажется, я очень удачно выпросил у короля отпуск, - продолжал мушкетёр, улыбнувшись, - Людовик долго не хотел меня отпустить даже на несколько дней, но я сумел его убедить, что Фуке за время моего отсутствия никуда не денется, и его величество под конец сдался. - И чем вы хотите заняться? - Я часто думаю последнее время, что мы редко встречаемся с нашими друзьями и слишком давно не собирались вчетвером. Мы все порознь, у всех свои заботы... своя боль. Я планировал потратить свой отпуск на то, чтобы съездить в Бражелон и проведать Атоса с Раулем. Вы свободны? - Абсолютно! - Хотите, поедем вместе? Портос не успел ответить согласием, так как в этот момент к ним подскочила молодая растрепанная женщина с пылающим взглядом. - Вы господа д'Артаньян и Портос? Я не ошиблась! - Что вам угодно, сударыня? - недоумённо спросил капитан. - Ваш друг шевалье д'Эрбле попал в беду! - Что такое? - прогремел Портос и, вставая, чуть не опрокинул стол. Д'Артаньян едва успел придержать посуду. - Д'Эрбле попал в беду? Что случилось? - Арамис был похищен этой ночью, - ответила Аня, - Ему может угрожать большая опасность. Я проследила в каком направлении поехала карета и смогу его указать. - А кто вы сами будете, сударыня? - спросил д'Артаньян. - Доверенное лицо господина д'Эрбле. - Можем ли мы узнать ваше имя? - Мадемуазель д'Эрбле, племянница епископа, - Аня присела в реверансе. Д'Артаньян отвесил поклон. - Вот не знал, что у Арамиса есть племянница! - Пусть лучше он вам сам об этом расскажет при случае. - Приятно с вами познакомиться, мадемуазель, - Портос поклонился с такой галантностью, что осталась бы довольна сама королева. Девушка обернулась, почувствовав, что за спиной появился догнавший её Володя. - А это мой давний друг шевалье де Сегри. Мужчины раскланялись в свою очередь. - Садитесь к нам, господа, и расскажите, как всё произошло. Мушкетёр усадил Аню рядом с собой, и та горячо и сбивчиво поведала двум друзьям, а заодно и Володе, с которым ещё не успела поделиться подробностями, о своих ночных приключениях. - Я этим негодяям шею сверну! - воскликнул могучий барон. - Тише, Портос! Вы думаете, дело в бумагах? - обратился д'Артаньян к Ане. - Уверена. В них очень важная информация. У д'Ормессона так изменилось лицо! - Хорошо. Вы ездите верхом, сударыня? - Плохо. Но в целом в выборе транспорта непривередлива. Володя едва заметно усмехнулся: - Мы приехали на одной лошади, сударь. Она стоит у коновязи. Д'Артаньян поднялся, кликнул слугу и велел седлать своего коня и коня дю Валлона. - Мы отправимся на поиски? - спросил Портос, воинственно подкручивая ус. - Да, друг мой. Пусть мадемуазель укажет нам место происшествия и направление, в котором уехала карета. - Превосходно! Они вчетвером вышли из кабачка. Д'Артаньян первым вскочил в седло. - Сударыня, садитесь ко мне, вам будет удобней показывать дорогу. Если, конечно, ваш кавалер не возражает, - с улыбкой добавил капитан. - А чего ему возражать? - ответила за Володю Аня, пожав плечами, - Меня кто-нибудь подсадит? - она окинула кокетливым взглядам мужское общество. Портос легко поднял в воздух худенькую девушку, должно быть, даже не почувствовав её веса, и Аня, не успев ахнуть, оказалась на лошади перед мушкетёром. Затем Володя и барон дю Валлон тоже вскочили на коней. - Пожалуйста, сидите спокойно, - попросил д'Артаньян принявшуюся вертеться девушку, - Я вас держу, сударыня, ничего не бойтесь. У Ани, несмотря на мягко говоря прохладное отношение к лошадям, соседство знаменитого д'Артаньяна вызвало восторг. Она напрочь забыла о всех своих страхах и елозила скорей от избытка эмоций. Слово "проблемы", Аня неизменно предпочитала заменять словом "приключения", и сейчас она участвовала одном из них. Девушка уселась поудобней, ловя себя на мысли, что не может стереть с лица счастливую улыбку. Аня, пусть и с трудом, но отыскала дорогу. Днём всё выглядело по-другому. Но стоило выехать к заброшенному дому, как сориентироваться было уже несложно. Д'Артаньян пожелал осмотреть место происшествия, но никаких особых следов не нашёл. Затем Аня указала, в каком направлении скрылась чёрная карета без гербов, и этот путь вывел маленький отряд прямиком к городской заставе. За воротами обнаружился свежий след колёс и лошадиный копыт, оставшийся на мокрой после дождя дороге. В этот ранний час его ещё не успели стереть проезжающие путники. Д'Артаньян посоветовал молодым людям вернуться в домой и хорошенько отдохнуть после насыщенной событиями ночи, дальше он намеревался продолжить поиски вместе с дю Валлоном. Володя согласился с этим разумным предложением и сумел убедить в этом девушку, желавшую во что бы то ни стало отправиться дальше. Напоследок Аня всё же взяла с д'Артаньяна и Портоса слово, что они сообщат ей о результатах поездки, какими бы они не были, и оставила им адрес особнячка. Капитан мушкетёров и блистательный барон распрощались с молодыми людьми и, с ловкость первоклассных наездников развернув коней, лихо пришпорили их бока. Аня восхищенно смотрела вслед удаляющимся всадникам: - Какие мужчины! Будь они помоложе!.. Эх... Володя поджал губы. - Какие у них прекрасные скакуны. У д'Артаньяна, судя по всему, жеребец английской породы.

Орхидея: Глава 30 Человек в черном камзоле поднял на лоб маску, нервно сдернул с рук перчатки и бросил их на резной стол. - Чёрт побери, - бормотал он, - что толку, что мы схватили господина д'Эрбле? Поручение выполнено только наполовину. Бумаг нет. Ничего нет! А значит не видать нам четверти оплаты! Впервые терплю такую неудачу. Это настоящий позор! Дверь тихо отворилась. - Сударь, господина д'Эрбле, если пожелаете, можно допросить о бумагах, - сказал вошедший наемник. - Ночь ещё не кончилась, и возможно, у нас есть несколько часов, чтобы исправить дело. - Как он сам? - Здоровью его преосвященства ничего не угрожает. Вы напрасно опасались, сударь, обращаться к лекарю не придётся. Никто лишний замешан не будет. - Ну и славно! Счастье того ловкача, способного кому угодно проломить череп, что я не спущу с него шкуру. Сказано же было, схватить без физического ущерба! Лично мне и отсутствия бумаг вполне хватает. - Небольшое оглушение - это пустяки. Сейчас епископ Ваннский сможет отвечать. - Тогда приведите его сюда, раз с ним всё в порядке, - резко ответил мужчина и опустил на лицо маску. - Разберёмся, в чём дело. Наемник поклонился и вышел за дверь, звеня шпорами. Через несколько минут в комнату ввели пленника со связанными за спиной руками. Вид у него был изрядно потрепанный, но осанка оставалась прямой и исполненной достоинства. Незнакомец в маске подвинул стул: - Садитесь, монсеньёр. Арамиса подтолкнули в спину дулом пистолета. Во взоре епископа сверкнула молния, но он, взяв себя в руки, молча прошёл вперёд, опустился на предложенный стул и оглядел окружавших его вооруженных до зубов людей изучающим взглядом. Положение было крайне затруднительным и улучшаться не спешило. Теперь избежать допроса не представлялось возможным, хотя отсрочить его получилось. Арамис мысленно благодарил своё терпение и актёрские способности. Всё же нелегко убедительно проваляться не меньше пяти минут в притворном обмороке ради того, чтобы избежать преждевременных вопросов и этим выиграть время для своей посланницы. - Монсеньёр, я желал бы побеседовать с вами. Полагаю, сейчас вы в состоянии отвечать, - сказал епископу человек в маске и дал знак двоим из наемников встать за спиной пленника, а четверым на посту у двери. Все шесть человек замерли, но не как часовые на посту, а как заинтересованные зеваки, застывшие в самых разных позах. Сам незнакомец занял место за столом прямо напротив Арамиса. - Мне поручено отыскать бумаги, которые вы вынесли из дома перчаточника Планеля. Где же они, ваше преосвященство? Обитатель дома неожиданно пропал, а при вас ничего обнаружено не было. Пока начальник похитителей говорил, Арамис, окончательно совладав со своим возмущением и гневом, вызванными бесцеремонностью наемников, старался проникнуть под покров бархатной маски незнакомца. Это был человек средних лет, темноволосый, с воинственно-грубоватыми манерами. В прорези маски смотрели хищные серые глаза, голос звучал резко и нервно. Очевидно, что этот человек был чрезвычайно раздражен своей неудачей и не сильно старался это скрыть. Под полумаской было заметно даже, что на лице мужчины остались следы от оспы. Но кто он? Они с ним раньше точно не были знакомы. По своим наблюдениям Арамис заключил, что вряд ли этот человек особо искусен в дипломатии. Скорее, он более склонен решать вопросы напором и силой. - Вы решили устроить мне допрос? Что ж... - на удивление спокойно и холодно промолвил епископ, - Однако, сударь, я всё же предпочитаю последовательность. Скажите сперва, где я нахожусь, и кто вы? - Любопытное начало! - хмыкнул незнакомец, - Так и быть, я отвечу вам... Лицо и имя я открывать не желаю из соображений собственной безопасности. Мне не нужна лишняя популярность. А вы находитесь в тихом местечке за городом. Дом окружен моими людьми, которые станут с этого момента вашими зоркими тюремщиками. - Вот как, - без всякого подъема в голосе промолвил Арамис. - Сколько же продлится моё заключение? - А это зависит от вас, монсеньёр. Наша беседа может ускорить ваше освобождение. Я, надеюсь, мы столкуемся. - Однако согласитесь, что будучи со свободными руками, намного приятней вести беседу. - Больно ловко вы деретесь, ваше преосвященство, особенно для священника. Франсуа теперь зализывает хорошую дырку в плече. Да чёрт с вами! Куда вы отсюда денетесь? Развяжите его, - кивнул незнакомец в маске стоявшим за спиной Арамиса наемникам. Те выполнили приказание. - Меня, тем не менее, ещё, кажется, не причислили к государственным преступникам, - промолвил Арамис, с удовольствием растирая онемевшие запястья. - Вы близки к этому. Но, не обессудьте, мы всего лишь выполняем приказ. - Официальный приказ? - Не всё ли равно. Арамис осторожно дотронулся до затылка движением, словно поправлял волосы. Притворство притворством, а голова после удара болела по-настоящему. - Вам это, быть может, безразлично, а я хочу знать, на каких правовых основаниях оказался в таком положении. - Вас удовлетворяет ответ "арест"? - В таком случае, вас не затруднит предъявить ордер? Я имею полное право увидеть приказ о собственном аресте. Человек в маске скривил рот, но ничего не ответил. - О том то и речь. Я понимаю... - произнёс Арамис, чуть усмехнувшись, и устремил свой проницательный взгляд на незнакомца, - Вас просто наняли, не так ли? Заплатив кругленькую сумму? Уж не лично ли от господина Кольбера исходит данное приказание? Поручение неофициально, поэтому нет ордера на арест. Обычное похищение. Я угадал? Человек в маске не нашёлся, что возразить на слова епископа Ваннского. Чувствую себя неуютно под острым, как клинок, взором Арамиса, он отвел глаза и забарабанил пальцами по столу, пытаясь изобразить высокомерное безразличие. "Я не ошибся, - подумал д'Эрбле, - Всё так и есть." - Какой же господину Кольберу прок от меня в отсутствии писем? - поинтересовался Арамис. Собой он владел блестяще. - Ведь не ради выяснения судьбы каких-то бумажек вы привезли меня сюда. Кто кого теперь допрашивал стало не совсем понятно. - Ваше преосвященство, не заговаривайте нам зубы, - напряженно сказал незнакомец, чувствуя, что теряет инициативу, - У вас из этого ничего не выйдет. - Зачем господин Кольбер велел меня захватить? - повторил епископ с прежней настойчивостью и даже повелительно. - Вас решили вывести из борьбы, господин д'Эрбле. Устранить, если хотите, - ответил человек в маске. Взгляд прелата, вонзаясь в душу, вырывал из неё истину, - Судя по всему, вас считают очень серьёзным противником. - Почему не убили? - с удивленной усмешкой спросил Арамис, - Это было бы надежней. - Этот надёжный метод всегда остается в запасе, - резко ответил мужчина, всё больше раздражаясь высокомерными интонациями пленника, - да вот только он, увы, не обратим. Так что вы сделали с бумагами, касающимися господина Фуке? - Почему же вы так убеждены, что при мне должны были быть эти бумаги? Вы, как я вижу, абсолютно уверены, что я забрал их с собой. - А разве это не так? - полюбопытствовал незнакомец, иронично подняв брови. Заданный вопрос был ошибкой, потому что давал епископу преимущество. - Хоть мне и неприятно разговаривать с разбойником, я всё же хочу развеять некоторые заблуждения вашего начальства, - произнёс Арамис с оттенком снисходительности. Создавая иллюзию, что идёт навстречу, прелат в действительности увлекал начальника наемников совершенно в другую сторону. - Хотите истины? Извольте! Бумаги были. Это оказались письма весьма интимного характера, - в голосе Арамиса зазвучала досада. - Я сжег их там же над свечой, ещё в доме господина Планеля. "Лишь бы Анна успешно выполнила поручение, - думал епископ, - Чем быстрее она справится, тем лучше. Тогда искать что-либо станет уже поздно. А за моё молчание пусть не боится, что бы не случилось. Протянуть время, постараться сбить со следа - вот, что сейчас нужно." Арамис понимал, что подмоги ждать не от кого, тешиться напрасными надеждами было глупо. Как решится его судьба, он не знал. Пусть хотя бы начатое дело будет завершено успешно назло всем. - Как? Вы сожгли бумаги? Почему? - изумился незнакомец. - Они компрометировали любовниц господина Фуке. - Что за вздор! Зачем слуге любовная переписка? - Чтобы держать в руках господина. Это же компромат. - Вы бы не стали искать письма подобного рода! От них на суде никакого проку! - Я сам не знал их содержания, а когда узнал - был разочарован. - Почему вы сразу этого не сказали, если речь о таком пустяке? - Вопрос этот слишком деликатен. Почему я должен о нём распространяться? Вдруг вам вздумается узнать подробности отношений или, чего доброго, спросить имена дам. - Чёрт подери! Что вы несёте!? Какие дамы? Мне плевать, что в письмах! Главное, где они? - Сжег, - уверенным голосом ответил Арамис, а затем добавил, - И перестаньте разговаривать со мной в этом тоне. Вы даже не обладаете правом задавать мне вопросы, так как я не арестант, а вы, как я полагаю, не судейский. Я вовсе не обязан давать вам даже те разъяснения, которые дал. Человек в маске сам уже начал сомневаться в сведениях, которыми располагал, слыша уверенный голос господина д'Эрбле. В целом, история выглядела правдоподобно. Но с другой стороны, нет ничего удивительного в том, что епископ будет намеренно пытаться путать карты. У душу главаря прокралось неверие. - Сударь, помимо прочих прав существует право сильного. И сейчас сила не на вашей стороне. Любовные письма - ложь! Арамис пожал плечами, точно говоря: "Если вы так упрямо это утверждаете, то мне нечего больше добавить." - Вы где-то спрятали эти бумаги? - спросил наемник, - Или вы кому-то успели их передать? - Повторяю, огню свечи. - А не той ли молоденькой женщине, что прошла мимо нас? Арамис бровью не повёл, ни один нерв не дрогнул. - Вы так обыщете весь Париж. Желаю успеха! - А может некому околачивавшемуся у церковной паперти бездомному нищему, у которого кожа к костям присохла? Епископ усмехнулся и стал с преувеличенным вниманием разглядывать свои ногти. - Господа, - человек в маске обратился к шестерым подчиненным, - у вас есть какие-нибудь предложения? Мы допустили большую ошибку, не обыскав как следует молодою женщину и не перетряхнув кости нищему бродяге. Он бросил взгляд на настольные часы: - Есть вероятность, что предполагаемый посыльный ещё не успел отнести бумаги в надёжное место, а сам укрыться. - Черт побери! Искать неизвестно кого неизвестно где - слишком неблагодарное занятие! - возразил один из наемников. - Нам за него никто доплачивать не будет. Не вижу смысла терять время, если только его преосвященство не внесет конкретику. - Полностью согласен, - добавил другой. - Я готов заняться поисками, только при условии, что буду знать, кто мне нужен, и где этого человека искать, - затем обратился к пленнику, - При всём уважении к вашей твердости, господин епископ, что вам терять, если свою личную партию вы уже проиграли? - Это мы увидим, когда суд вынесет вердикт, - усмехнулся Арамис, чувствуя, что победа в словесном поединке уже на его стороне. - Главное, чтобы это не был вердикт суда над вами, - сказал начальник наемников с заметным раздражением, всё никак не замечая даже признаков волнения на умном и ироничном лице господина д'Эрбле, - Так будете вы говорить? Кому вы передали письма, и куда этот человек должен их отнести? - Это мне, сударь, самому интересно, - сокрушенно вздохнул Арамис, - Что-то не припомню ни одной сколько-нибудь надёжной физиономии. Помню только два десятка персон с сомнительной репутацией и скверными манерами. Шестеро наемников встрепенулись, задетые этими словами. Человек в маске вышел из-за стола, наклонился к самому уху прелата и зашептал: - Монсеньёр, настоятельно рекомендую мирно решить этот вопрос. Вам ничего не будет угрожать, если вы всё расскажете, через несколько дней вам вернут свободу. Спасти вашего бывшего покровителя невозможно. Суперинтендант всё равно пропадёт, потому что так желает король. Вы, что же, хотите повторить участь господина Фуке? Она будет незавидна. Вам так хочется на виселицу или плаху? Ну, в лучшем случае в бастильские казематы или любые другие, благо надёжных крепостей в нашей прекрасной Франции предостаточно? Вы там окажетесь. Арамис поднял гордую голову. - Вы мне угрожаете? - Да, черт побери! Угрожаю! - повысил голос незнакомец, но глядя не на д'Эрбле, а на доску столешницы. Глаза епископа вонзились в него как обоюдоострые кинжалы, и смотреть в них было положительно невозможно, - Отвечайте! - Я уже ответил на ваш вопрос, - сухо сказал Арамис. Сжатые губы прелата превратились в две бесцветные полоски, за сдвинутыми тонкими бровями, как за облаком, чувствовалась гроза. - А я повторяю, что вы солгали! - снова крикнул незнакомец, злой от того, что на лице пленника до сих пор не появилось ни капли страха, а только решимость стоять на своём до конца. Привычный и хорошо знакомый ему метод запугивания не имел на епископа Ваннского никакого действия. Выдержка главарю наемников изменила куда быстрей, чем генералу иезуитов. Человек в маске с размаху дал прелату пощечину. Д'Эрбле, ошеломленный этим невиданным оскорблением, застыл на мгновение, потеряв дар речи. - Что вы творите! - воскликнул один из стоящих у двери стражей, - Забыли приказ!? - Помню, - огрызнулся человек в маске, - Не лезь! На этот раз Арамис побагровел. Страшно захотелось вцепиться мерзавцу в горло. Он вскочил, неожиданным стремительным движением выхватил из ножен ближайшего наемника шпагу, но стоящие за спиной стражи тут же схватили епископа за руки и плечи, вырвали оружие и силой усадили обратно. - Как вы смеете! - процедил д'Эрбле, делая попытку вырваться. Незнакомец в гневе отошёл к столу. - Свяжите его, - глухо сказал он, бросая товарищам моток верёвок, - и покрепче. - Очень достойно - оскорблять пленника! - с ненавистью проговорил Арамис, в то время как наемники крепко привязывали его к стулу, до боли заламывая руки, - Вы же не дадите ему ответить вам как полагается, не так ли? Понятно, зачем вы прячете лицо. Вы просто жалкий трус и подлец! - Какие слова! Хотите поединка? Ну, уж нет! Мечтайте. Вы будете говорить!? Арамис невероятным усилием воли вернул голосу бесстрастный ледяной тон. - Делайте, что хотите, но больше, сударь, вы не услышите от меня ни слова. До тех пор пока не изволите скрестить со мной оружие. Епископ Ваннский отвернулся к окну. А там всё ещё продолжалась ночь, туманная и зловещая. Ветер заунывно подвывал в щелях оконной рамы, постукивал веткой дерева в окно. Эта ночь имеет все шансы стать последней. Человек в маске окончательно рассвирепел и потерял терпение, хотя дальше, казалось, было уже невозможно. Он то бледнел, то краснел, то отирал пот со лба. Незнакомец слишком явно чувствовал своё бессилие и ничтожество, несмотря на то, что пленник был целиком в его власти. И контраст этот был слишком заметным. - Или вы будете отвечать правду, или... - он выхватил кинжал и приставил его к горлу епископа, - Клинок вас не оскорбит! Он сразу перережет вам глотку! Среди наемников произошло встревоженное движение. Некоторые положили руку на эфес, уже готовые вмешаться. Гордость и твердость господина д'Эрбле вызвала у них уважение. Взгляды Арамиса и мужчины в маске скрестились, как шпаги во время поединка. В глазах похитителя была отчаянная ярость, а в глазах пленника горели дерзкая насмешка и вызывающее бесстрашие человека, сотни раз ходившего по лезвию бритвы. Незнакомец в бессильном гневе швырнул кинжал в стену, едва чиркнув концом лезвия по шее Арамиса, на которой тут же проступила красная полоса, а клинок, разрезав воздух, тихо зазвенел, вонзившись в дерево. - Уведите его, - глухо приказал человек в маске. Двое стражей почти восхищенно посмотрели на пленника и освободили его от пут, ещё четверо отделились от дверного проёма. Арамис встал, гордо выпрямившись. Наемники шагнули было к нему, но прелат повелительным взглядом удержал конвоиров на почтительном расстоянии и вышел, как посол в сопровождении охраны. Прикоснуться к нему больше никто не посмел. Незнакомец сел за стол, скрежеща зубами, и, запустив пальцы в чёрную шевелюру, вырвал клок волос. ...Епископа отвели в хорошо обустроенное помещение на первом этаже, которое ничем не отличалось бы от обычной комнаты, если бы не забранное решетками окно. Здесь имелся камин - объект чрезвычайно полезный в холодное время года. Огонь был предусмотрительно разведен. Несмотря на недостаток любезности, заставлять пленника мерзнуть поздней осенью в непротопленном помещении похитители тоже не собирались. Арамис вошёл внутрь. Тяжелая дубовая дверь глухо хлопнула за спиной, дважды щелкнул замок. "Славно! Вот и сам оказался в тюрьме, - с горькой иронией подумал прелат, окидывая взглядом свои покои, - Хоть в покое мерзавцы оставили! Попадись ты мне, атаман, при других обстоятельствах, я поквитаюсь с тобой за всё." Он провёл рукой по шее и посмотрел на кровь. "Черт подери! Сам бы он меня прикончил, прямолинейная бестия! Привык, что жертвы его разбоя не артачатся... Его остановил какой-то приказ... Им велели не причинять мне физического вреда?" Д'Эрбле вытер кровь с шеи и подошёл к окну. К великой досаде оно выходило во внутренний двор, где дежурил караул. "Почему именно похищение? - продолжал размышлять Арамис, - Почему бы просто не арестовать меня как сторонника Фуке? Король по настоятельному совету Кольбера сделал бы это... Боялись, что друзья Фуке поднимут шум? Или д'Артаньян устоит очередной скандал его величеству? - при мысли о друге по губам епископа скользнула едва заметная улыбка, - Лишний шум сейчас очень не выгоден врагам Фуке, ведь заседание всего через два дня... Но при этом не ясно, поддерживает ли это дельце король, или его пока не поставили в о нём известность? Если нет, то чего же добивается набирающий силу министр финансов, действуя втихаря? Вопросов было больше, чем ответов. Арамис загнал поглубже свой гнев, чтобы он не мешал думать, и устало прилег на кровать, оказавшуюся вполне удобной. Отдых своему телу позволить стоило. Приключившиеся за короткий срок события порядком измотали, старые раны начали ныть, голова всё ещё болела после удара, а от верёвок остались синяки. Но всё это было не так важно, ибо мозг продолжал неустанно работать, сверяя наблюдения, прикидывая ситуации, просчитывая ходы врагов.

Орхидея: Глава 31 Уже больше суток Арамис сидел взаперти, изводясь от бездействия и беспокойства. Всё, что происходило за пределами его тюрьмы, было прелату неведомо, но страшно его волновало. Арамис то и дело вскакивал, мерил шагами комнату, а иногда замирал у камина или окна, всецело погружаясь в свои мысли. Одной цели враги достигли точно - вывести епископа Ваннского из игры им удалось. Несмотря не на что, в мадемуазель Анну Арамис верил. Эта бойкая девица умела добиваться своего, когда хотела. Она появилась в том квартале удивительно некстати, но в критический момент оказалась способна спасти положение. Если бумаги в неприкосновенности попали к господину д'Ормессону, то можно не переживать, что самому выступить на заседании суда не удастся. Советник сумеет применить эти материалы, как должно. В руках этого талантливого и беспристрастного человека всего несколько тонких листков обратятся в разящую сталь. Сможет ли ему что-то серьёзное противопоставить канцлер Сегье? Вряд ли, но... Кто знает, что ещё можно откопать или сфальсифицировать? Получить бы хоть одну весточку о том, что происходит в Париже! Хоть что-то узнать о действиях участников процесса, о переменах в делах! Но нечего было и думать наладить какую-то связь с внешним миром, узнать хоть какие-нибудь новости, пусть даже на уровне сплетен. Осторожное расспрашивание тюремщиков ничего не дало. Просто стена молчания! Арамис хорошо видел, что сторожили его на совесть. Дверь была прочная, решётки надежные. Ничего колющего или режущего под рукой не оказывалось: за этим внимательно следили. Под окнами и за дверью всегда находилась охрана. А когда кто-то входил к пленнику, ещё двое человек оставались у порога. Наемники оказались по-своему честными людьми, и своё не самое чистое ремесло выполняли добросовестно. В Бастилии его не охраняли бы так, как здесь. Подобные предосторожности могли польстить самолюбию, но положения ничуть не улучшали. Арамис пробовал подкупить своих тюремщиков (хотя деньги он отдал своей посланнице, на его пальцах поблескивала пара дорогих перстней), но из этого ничего не вышло. Вероятно, неподкупным стражам и так отлично заплатили. Однако, несмотря на строжайшую бдительность, жаловаться на условия содержания или дурное обращение не приходилось. Наемники прониклись уважением к пленнику и вели себя с ним едва ли не почтительно. Один из них, точно желая загладить грубость своего начальника, которого д'Эрбле после допроса больше ни разу не видел, даже поинтересовался у епископа его кулинарными предпочтениями. Подобное трогательное внимание к человеку, которого накануне едва не зарезали, показалось Арамису смехотворным и ужасно нелепым. "Будет совсем очаровательно, если мне не подмешают яду, - с мрачной иронией думал он, - Отравить любимым вином - действительно, любезно." Время тянулось невыносимо долго. Неведение, тревога и нетерпение только усиливали это впечатление. Епископ Ваннский неподвижно сидел перед камином, погрузившись в невесёлые мысли о своих личных перспективах и прокручивал в голове разные варианты, когда из задумчивости его вывел щелчок ключа в замке и скрип отворяемой двери. - Господин д'Эрбле, вас желает навестить одна особа, - сказал стражник. Прелат поднял голову. - Кто это? - Эта особа не пожелала назваться. - Просите её, - ответил Арамис таким тоном, словно мог распоряжаться и приказывать. Он медленно встал и сделал шаг к двери. Через несколько секунд в комнату вошла женщина в богатом наряде и откинула густую вуаль. Арамис вздрогнул, её он увидеть не ожидал. Это была герцогиня де Шеврез собственной персоной. Старая интриганка, сжигаемая мечтой о мести, не смогла удержаться от возможности полюбоваться бессилием ненавистного противника, который так болезненно ранил её самолюбие, и решилась пренебречь осторожностью. Почему бы не попытать удачу и не постараться внести свою лепту в предприятие? Война, так война! Злопамятная герцогиня желала хотя бы повергнуть врага наземь, если уничтожить не получалось. Странная уклончивость Кольбера в этом вопросе вызывала у госпожи же Шеврез досаду и раздражение. Приглушенный свет пасмурного дня сглаживал недостатки её кожи, в отличии от безжалостного огня свечей, подчеркивавшего каждую морщинку. Губы, которым придали живой розовый оттенок, в этом освещении казались не такими уж тонкими. Румяна окрасили естественным цветом бледные впалые щеки. Герцогиня пустила в ход все доступные косметические ухищрения, чтобы не выглядеть безобразной старухой, и это ей удалось. Ещё раз вытерпеть от епископа Ваннского какую-нибудь издевательскую насмешку, сохранив самообладание, она бы не смогла. С затаенной надеждой посетительница окинула взглядом пленника, но и он выглядел отнюдь не плохо, хотя в отличии от неё не готовился к встрече. За прошедший день Арамис привел себя в надлежащий порядок даже не потому, что желал оставаться элегантным в любых обстоятельствах, а просто в силу свойства своей натуры. Неопрятное отражение в зеркале всегда ужасно портило ему настроение. Зачем же искусственно ухудшать и без того дурное расположение духа, если есть возможность этого избежать? Только легкий след усталости, лёгший на его благородные черты, был отчетливо заметен. А седина... От этого никому не убежать. При виде герцогини де Шеврез Арамис не смог скрыть удивления и смятения, что тут же отметила про себя наблюдательная посетительница. Выражение лица епископа её позабавило. Значит она сумела произвести впечатление своим неожиданным появлением. - Здравствуйте, любезный Арамис, - герцогиня глухо засмеялась, - Вы, кажется, не слишком рады меня видеть? - Добро пожаловать, мадам, - произнёс епископ, отвешивая ей изящный поклон, - Я всего лишь удивлён вашим визитом. Теряюсь в предположениях, чем обязан нашей встрече при таких обстоятельствах. Арамис угадал намерения этой старой волчицы. Госпожа де Шеврез обладала прекрасной памятью на обиды. Прелат внутренне подобрался и решил держать ухо востро. - Какие же догадки вас посещают? - тонко улыбнулась госпожа де Шеврез, избегая обнажать зубы. - Поделитесь ими. - Самые разные, герцогиня. Я боюсь, что они могут вас задеть. - Не бойтесь, говорите. - Например, что вы в сговоре с моими гонителями. - Ещё немного и вы спросите, не я ли их вдохновляла, - с прежней улыбкой сказала герцогиня, - Успокойтесь, я не имею к этому отношения. "Будь моя воля, ты, голубчик, был бы сейчас не здесь, а совсем в другом месте, и не располагал всеми удобствами, - мысленно добавила она. - Что за странная прихоть явилась в голову господину Кольберу?" - Но как могло случится, что вы узнали моё местонахождение? - спросил Арамис, - Каким образом вас сюда пустили? - Причиной тому удобные знакомства, шевалье. Мне дали сюда пропуск. Но зачем нам эти предисловия? Я к вам по делу. - У вас снова явилось ко мне дело? - Разве вы находите в этом что-то странное? Ведь мы с вами давние знакомые. - Вы правы. - Именно поэтому я хочу помочь вам по старой памяти, мне внезапно подвернулся такой случай. Позвольте дать вам некоторые пояснения и сделать одно предложение. - Какое же это предложение? Я вас слушаю, герцогиня. - Возвращение свободы. - Неужели? Вопрос был задан абсолютно бесстрастно, и посетительница не смогла угадать, что за ним крылось. - Я знаю, что вы преданы интересам господина Фуке. Он был вам другом... - Покровителем, мадам. - Хорошо, пусть будет покровителем, - с живостью согласилась госпожа де Шеврез, - Вы питаете к нему благодарность. Но также я хорошо знаю, что вы честолюбивы. Король милостив по отношению к своим верным подданным и не скупится на награды для них. Времени жизни, отмеренного нам богом, возможно, осталось уже не так много. Вместо того, что бы таиться в сумерках, вы прекрасно можете успеть реализовать себя на дипломатическом поприще или приблизится к Святому Престолу, получив сан кардинала. Вы уверены, что не хотите послужить королю? Госпожа де Шеврез осознанно била в чувствительное место. Сколько бы прелат не уверял её при прошлой встрече в своей непритязательности, а генералом ордена Иисуса он всё таки стал. Она с любопытством ждала ответа. Но герцогиня даже не могла заподозрить насколько болезненным в действительности был этот укол, ведь про отказ от заговора с подменой короля и рухнувшие надежды монсеньёра д'Эрбле она ничего не знала. - Называя вещи своими именами, от меня требуют продаться вам, - спокойно произнёс Арамис. - Не продаться, а помочь следствию. - Оставьте это, герцогиня. Скажите прямо, что вы от меня хотите? - Не я хочу, а король и господин Кольбер. Я всего лишь выполняю роль посредницы. - Как я могу заключить, герцогиня, вы в фаворе у нынешней власти, не то что в былые времена. Ваше положение упрочилось, и я очень за вас рад. Госпожа де Шеврез предпочла не заметить иронии. - Времена меняются, мой милый, - сказала она с лукавой улыбкой, - Заговорщица, фрондёрка, изгнанница сумела встать на ноги. - И за какую цену полагаются королевские благодеяния? - В обмен на одно пустяковое условие. Госпожа де Шеврез достала сложенную бумагу и положила её на стол. - Перо и чернила! - приказала она стражнику. Нужные предметы были немедленно внесены. - Подпишите этот документ, и вы свободны. У меня карета, я отвезу вас, куда скажете. Арамис пробежал глазами предложенную бумагу. - Сударыня, это насмешка. Документ требовал засвидетельствовать множество обвинений против Фуке в качестве его близкого знакомого, половина из которых могла потянуть на смертную казнь, а так же признать опровержение некоторых защитных речей, произнесенных в суде. Судя по предлагаемым пунктам, это значило то же самое, что перечеркнуть все труды, свои и чужие, и подписать собственноручно приговор бывшему суперинтенданту. - Вы серьёзно полагаете, что я это сделаю? - Почему же нет? - Не считал вас такой наивной, герцогиня. - Моё дело предложить... Сожалею, но считаю должным напомнить, что если вас не интересует содействие королю и даже полагающаяся награда, то это будут вольны назвать изменой... Как это не печально, но вы рискуете скоро отправиться в настоящую тюрьму и, вероятно, надолго, - с притворным сожалением сказала госпожа де Шеврез. - Мне бы не хотелось видеть вас за толстыми каменными стенами. - Вы так чудесно рассуждаете, герцогиня. В таком случае вы наверняка сможете мне ответить на вопрос, мучающий меня уже второй день. Здесь я нахожусь по приказу его величества или по тайному поручению господина Кольбера? - Вы полагаете, что королевский министр решится на подобные действия, не будучи уверен в поддержке короля? - Я не сомневаюсь, что его величество способен одобрить данное предприятие, хотя не имею подтверждений этого. Как бы там ни было, но методы от этого чище не становятся. Это я имею право обвинять, а не те, кто велел меня похитить. Простите меня, герцогиня, но сейчас я вижу попытку оказать давление на сторону защиты, причём весьма незатейливую. Если вы говорите от лица короля, то это его очень нелестно характеризует. Если от лица Кольбера, то тогда мне вовсе нечему удивляться. - Вы на редкость прямодушны, - заметила госпожа де Шеврез, - и всё это было бы так, если б не ряд обстоятельств. Вы проталкивали в судебную палату выгодных вам людей, перекупали свидетелей. - О, мадам, разве я могу претендовать на лавры господина Кольбера? - Не является тайной и тот факт, что вы проникали в Бастилию к господину Фуке, нарушив все запреты. Ведь это у него вы узнали адрес слуги. - Хм... И у вас, возможно, уже собраны доказательства? - вкрадчиво поинтересовался Арамис, с досадой стискивая кулаки под кружевными манжетами при мысли, что о его действиях стало известно. - Это уже не моё дело, а дело следователей. Ну так что, мой милый? - голос герцогини зазвучал моложе и звонче, - Я достаточно убедительна? Теперь вы верите, что я забочусь о вашем благе? Арамис не смог сдержать саркастической ухмылки: - У меня нет ни малейшего сомнения на этот счёт. Но ценя вашу заботу, герцогиня, я всё же постараюсь обойтись без королевских милостей. Герцогиня тоже усмехнулась. Она приберегала под конец ещё один удар, которым рассчитывала добить противника. "Ах, он уже заволновался! - говорила она себе. - Нынче ему не до кокетства. Если этот мерзавец подпишет свидетельство, а я его заставлю поставить подпись, то это будет полная победа. Вынудить его подписать, вынудить!" - Я понимаю, что себя вы готовы принести в жертву. Это ваше право, - кивнула герцогиня, - Вы всегда были храбры, дорогой мушкетёр. Тем более, вы рассчитываете на успех в судебном процессе Фуке... - госпожа де Шеврез посмотрела Арамису в лицо. - Но подумайте вот о чём... Документы, хранившиеся у бывшего слуги господина Фуке, вы же передали с той девочкой, якобы вашей племянницей, верно? Видите, мне даже это прекрасно известно. Их перехватили. Арамис вздрогнул. - Чем вы можете подтвердить ваши слова? - спросил он, пытаясь проникнуть взором в самую душу старой герцогини. Госпожа де Шеврез невозмутимо протянула епископу помятый платок, в одном углу испачканный кровью. - Здесь ведь ваша монограмма? Заберите, - сказала герцогиня и по бледности собеседника поняла, что не прогадала со средством, - У Фуке не осталось шансов, вы зря на что-то надеетесь. Ваше упрямство только погубит вас и ваших людей. Арамис поджал губы. Он хорошо помнил, что одолжил свой платок Анне, когда та порезалась перочинный ножом. Скорей всего в ту насыщенную событиями ночь платок был при ней. Но каким образом он мог оказаться у госпожи де Шеврез? "Здесь кроется ловушка, - подумал епископ. - Бумаги у Анны не успели бы перехватить, не сходится по времени. Доверять слишком опрометчиво." - И это все подтверждения? - спросил он, забирая платок. - Не моя вина, что мадемуазель упорно отказывалась написать вам пару строк. Где вы находите прелестных ловких барышень, готовых встать на вашу сторону? "Не поверишь, моя дорогая. В другом веке," - мысленно ответил Арамис. Герцогиня де Шеврез печально вздохнула: - И за что страдать этой милой девушке? Ведь на неё теперь тоже падают обвинения. - Если суперинтендант обречен, зачем предлагаемая бумага? - бесстрастно спросил епископ, внимательно следивший за логикой разговора, - Она уже ничего не изменит. - Она поможет вам. И к тому же обеспечит благоволение короля. Суперинтенданта уже не спасти, а вы ещё имеете возможность выйти сухим из воды, как не раз это делали. - И вы так любезно решили мне предоставить эту возможность, - промолвил епископ. - Ту молодую женщину тоже отпустят после того, как вы поставите здесь свою подпись. В противном случае пеняйте на себя. Арамис посмотрел герцогине в глаза, затем внимательно изучил платок, сунул его в карман и снова взял в руки бумагу. - Одна подпись решит все вопросы, - проговорила де Шеврез, протягивая перо. Арамис закусил губу: - Действительно! И уверенно разорвал свидетельство на четыре части. - Слишком много вопросов вы хотите решить одной подписью, - процедил он сквозь зубы. - Что вы делаете! - вскричала герцогиня. Но епископ уже подошёл к камину и швырнул обрывки в огонь. Они мгновенно вспыхнули. Госпожа де Шеврез только ахнула. Арамис, облокотившись на каминную полку, исподлобья глядел на бывшую любовницу. Глаза его горели мрачным огнём. - Вот вы как, дорогой прелат! Тем хуже для вас. Госпожа де Шеврез вышла, с силой захлопнув дверь. Арамис снова остался один в тяжелом раздумии. Проницательность настойчиво говорила ему, что герцогиня блефует, но гадкий червячок сомнения всё же прокрался к нему в сердце.

Grand-mere: Какие Ваши герои все-таки настоящие...

Бестужева Наталья : Господи, услышь мои молитвы! Когда же продолжение?

Орхидея: Глава 32 В этот день на Аню напала хандра, какое-то глухое раздражение, усталость, вялая злость на весь мир. Девушка не задумывалась о причинах, просто это был факт, а душе явно не хватало умиротворения. Гостиная, в которой так пока и не зажгли свечей, казалась серой и мрачной. Померкший свет Аниной души был не в силах разогнать дождливую тусклость. Слишком много пришлось волноваться и переживать последние время, и после продолжительного нервного напряжения, когда активных действий больше не требовалось, наступил резкий спад. Аня стояла перед открытым окном, завернувшись в теплую накидку, и, обняв себя за плечи, смотрела, как последние желто-бурые листья вздрагивают под каплями дождя. Ненастная осень входила в дом и несла с собой сырость и бесцельную суетность парижских улиц. За спиной раздались знакомые шаги. - Грустно как-то, - вымолвила Аня, не оборачиваясь. - От чего? - спросил негромкий и, как всегда, спокойный голос. - Чтоб я знала! Володя встал рядом и тоже уставился в окно, за которым накрапывал дождь и начинали сгущаться волглые сизые сумерки. - Володя, я боюсь, я всего боюсь, - прошептала Аня. - Тени, шороха, вздоха... - Это тебе только кажется. - Почему? - Ты не стесняешься говорить о страхах вслух, когда ничего не боишься. - Но ведь... - Аня замолчала на минуту, - Ты прав. Наверно, меня уже ничего не пугает. И розового дыма тоже не осталось. Но я не могу в таких цветах смотреть на мир! - она надула губки, как обиженная девочка, - Так не может быть вечно! Все светлое кажется таким бессильным, поблекшим, но в замен есть цвета крови, грязи, смерти. Это чувство отвратительно, как нынешняя погода! Мне плакать хочется, но отчего-то не получается. - И дождь плачет. Но он умоет город. - Я не понимаю, как ты понимаешь, что я понимаю, но не могу сформулировать, хотя чувствую, - выдала Аня. Володя улыбнулся, глядя в окно. - Давай зажжём свет. Чего сидеть в потемках? Он обернулся, кликнул слугу и отдал распоряжение. Камердинер юноши стал зажигать свечи. Гостиная на глазах все больше окрашивалась золотистыми оттенками живого огня, интерьеру вернулись краски. Володя затворил окно, и утихли монотонный стук дождевых капель, уличный шум, редкое покаркивание вороны под крышей. - Что же от д'Артаньяна и Портоса так долго нет вестей? - встревоженно проговорила Аня, - Они же обещали. Уже второй день пошёл! - Значит пока ничего не узнали. - Уж не случилось ли с ними чего-нибудь? - Не накручивай себя и не создавай панику, - серьёзно сказал Володя. - Ну, извини, я не кремень! Аня поежилась и села в кресло. - Вот что у меня за дурная привычка за всех переживать? - Хочешь ромашки? - спросил Володя, - Нервишки успокаивает. - Да ну её... А с чем? Юноша усмехнулся. - Можно с вареньем, можно с мёдом. - Ну, давай, - согласилась девушка, словно делала одолжение, и, уютно завернувшись в накидку, сощурилась по-кошачьи, - С мёдом. ...Аня сидя в кресле, маленькими глотками отпивала ромашку из деревянной кружки и тихо мелела от обволакивающего тепла и потрескивания поленьев в камине, а вся её нервозность и хандра испарялись, как небывало. Володя задумчиво смотрел на девушку. - Анька, подумать только, мы знакомы теперь со всей знаменитой четвёркой, - произнёс он, прерывая молчание. Аня подняла на Володю глаза: - Мне, честное слово, всё никак в это не верится. И, главное, они все живые. Пока... Вот странная штука! Взять к примеру д'Артаньяна и Портоса. Эти двое меня едва знают, но сами для меня, как старые знакомые. - Ну, для меня они смутное воспоминание из детства, которое взяло да материализовалось. Это, не могу не признать, производит нехилое впечатление, но про старых знакомых ничего сказать не могу. Я их только сейчас по-настоящему узнаю, ей богу. К тому же книжные буквы неосязаемы, а тут смотри, трогай, пробуй. Это совсем другое. - Знаешь, Вовка, мне жаль, что мы познакомились только с шестидесятилетними мушкетёрами. Как интересно было бы посмотреть на молодых и лихих! - Они и сейчас лихие. - Неправда. Что-то в их душах выгорело. - А мне жаль, что здесь с нами нет Светы. Она многое упускает. Хотя... может нервишки будут целей? Кто знает? - Ну, Светке всегда нравился Атос, и как раз с ним-то она уже успела познакомиться. Но, что-то мне подсказывает, ей сейчас до лампочки все мушкетёры вместе взятые... Ты знаешь, она умеет любить. У таких людей часто разбиваются сердца. Я за неё боюсь. Тут в комнату постучал Володин слуга, оборвав своим появлением разговор молодых людей. - Что такое? - спросил юноша. - Вам, господа, принесли письмо, - сообщил слуга с поклоном. Володя взял послание. - Спасибо, Обри. Вы пока свободны. Потом обратился к девушке: - Ну, вот. А ты, Анют, беспокоилась. Кажется, это то, чего мы ждём. Аня подалась вперёд. - Вскрывай скорее! Володя развернул письмо. Оно было написано крупным ужасающе размашистым почерком. Содержание было следующим: "Уважаемые мадемуазель д'Эрбле и господин де Сегри! Наша с господином д'Артаньяном поездка по следу кареты, к сожалению, мало что прояснила. След затерялся через несколько лье среди прочих следов, оставленных на дороге путниками. Капитан только что лично отправился к господину Кольберу, чтобы вытрясти из этого проходимца, где он держит епископа Ваннского, и потребовать освобождения нашего друга. В случае отказа господин д'Артаньян намеревается обратиться к королю. Новые известия во всех подробностях обещаю передать вам сразу, как они станут известны, при личной встрече." И подпись, занимающая всю строчку: "Барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон." Молодые люди с улыбкой переглянулись. Разве мог раззолоченный гигант подписаться иначе. - Вот кое-что и прояснилось, - заметил Володя. - Надеюсь, у д'Артаньяна получится. Скорей бы всё уже закончилось: и этот чёртов процесс, и этот месяц! Я домой хочу. Вот зачем ты меня отговорил посетить отель госпожи де Севинье? Я бы там литераторов помучила, хоть какое-то удовлетворение. - Давай, пока всё не устаканится, не будем слишком часто показываться на людях. Ты передала документы, кому следовало - отлично. Пусть этот советник... Как его там?.. Д'Ормессон. Пусть он преподнесёт эти документы судьям, и процесс завершиться так, как и положено ему исторически. До тех пор, я не уверен, что тебя не тронут, борьба ведь ещё не окончена. - Наверное, ты прав, - вздохнула Аня, - Знаешь, Володь, я не понимаю одной вещи. Неужели без этих бумаг, что я отнесла д'Ормессону, Фуке не сможет получить завтра приговора к ссылке? Такое реально? Даже если отстраниться от истории, в романе Дюма обстоятельства не могли сложиться так, как сложились сейчас. Почему? - Может быть сработало что-то вроде "эффекта бабочки", и одно искусственное изменение сюжета каким-то невообразимым для нас образом повлекло другие? - предположил Володя. - Эх, чёрт его знает! - пожала плечами Аня. *** - Господин Кольбер, я требую объяснений! - Вы отрываете меня от важных дел, господин д'Артаньян. - Ваши денежные подсчёты подождут, когда речь идёт, быть может, о человеческой жизни. Министр бросил на посетителя сердитый взгляд: - Я уже сказал вам, господин д'Артаньян, что действую сугубо в интересах короля, и ни в чём не намерен давать вам отчёт. Кольбер чувствовал себя куда более уверено, чем в прежние времена, и мог позволить себе без страха отстаивать свои позиции. Крылатый змей продолжал возноситься ввысь по мере того, как шёл ко дну его поверженный противник, и финансовым делам страны это не только не вредило, а, напротив, шло на пользу. - Если хоть один волосок упадёт с головы епископа Ваннского, - продолжал горячиться д'Артаньян, - я виновного из-под земли достану! Помяните моё слово, господин Кольбер! Финансист поморщился и огляделся, словно искал шанс улизнуть, но отделаться от д'Артаньяна, который отнюдь не собирался отступать, не представлялось никакой возможности. - Господин д'Артаньян, не шумите так, у меня здесь не казарма, - сказал Кольбер вполголоса, - За стеной работают мои секретари. Пойдемте лучше ко мне в кабинет, тут не место для подобных разговоров. - Благодарю за приглашение, - поклонился капитан, поняв что личной аудиенции он добился. В кабинете министра финансов помешать им никто не мог. Кольбер проверил не подслушивают ли их, запер дверь и повернулся к упрямому посетителю: - Я не желаю с вами ссор, господин д'Артаньян. Я успокою немного ваш гнев, если сообщу, что с вашим другом всё в порядке и его жизни ничто не угрожает? - Где вы его держите? - усы капитана мушкетёров по-прежнему воинственно топорщились. - Это тайна, сударь. Вы также, как и я, состоите на службе у короля и должны понимать, что речь идёт о государственном интересе. Полагаю, что у вас хватит сознательности не поднимать по этому поводу шум. - Разумеется я не буду поднимать шум, сударь. Я сейчас же отправлюсь к королю, - заявил д'Артаньян, - и узнаю у него, какой такой государственный интерес вынудил вас нанять целую банду разбойников, выследить ночью и схватить человека лишь с той целью, чтобы заставить его молчать. - Сударь!.. - Прекрасный способ убрать с дороги свидетеля, который совсем недавно получил позволение выступить в суде и мог разгласить то, что для вас нежелательно! Кольбер вздохнул, чтобы собраться с силами. - Я предполагаю, что знаю, кто вас так хорошо проинформировал, - произнёс он, - Я мог бы сказать, что уверен в этом. В таком случае вам должно быть известно, что господин д'Эрбле обыграл меня даже в такой ситуации, - в голосе министра зазвучали сожаление и досада, - Весь нежелательный материал ушёл прямо из-под носа. Здесь мой промах, и я отдаю дань уважения противнику. Епископу Ваннскому теперь нет надобности рваться на заседание суда. - Почему же тогда вы держите его в плену? Кольбер хотел что-то возразить, но капитан оборвал его: - Да, да, это именно плен. Назвать это арестом, я, человек, разбирающийся в подобных вещах, никак не могу. Ваши действия бесчестны и беззаконны, - с жаром добавил д'Артаньян, - Поступая подобным образом, вы подрываете славу и авторитет королевской власти. Кольбер скрестил руки на груди. - А если я скажу вам, сударь, что король одобрил мои действия и не увидел в них угрозы для своей славы? Напротив, его величество остался доволен секретностью предприятия, ведь судебному процессу повредил бы скандал, - по губам Кольбера зазмеилась улыбка, а его острые черные глазки внимательно устремились на д'Артаньяна, - Вы говорите о репутации короля. Но Людовик Четырнадцатый не причастен к этому делу, даже в случае огласки оно не скомпрометирует его. Такова уж судьба министров: брать грязные дела на себя. Мушкетёр скрипнул зубами: - Я просто поражаюсь вашим находкам, господин Кольбер! - Положение обязывает, - с прежней улыбкой ответил министр. - Окончательно погубив господина Фуке, вы сможете ожидать быстрого возвышения, - едко заметил д'Артаньян. - И я надеюсь оправдать доверие его величества, - слегка поклонился Кольбер. - Но в чём же, позвольте спросить, король усмотрел вину господина д'Эрбле? Он ведь нашёл сколько-нибудь веский повод? - У его величества есть на этот счёт свои подозрения. - И это вы внушили их ему, не так ли? - Не стану этого полностью отрицать. - Однозначно, сударь, ваше влияние дурно сказывается на суждениях Людовика Четырнадцатого, одобряющего такие решения. Кольбер усмехнулся: - Ваши слова, господин капитан, напоминают мне те уличные песенки, которые во все времена так любят распевать парижане. Представьте только, сейчас в них короля изображают сидящим в кармане у меня, Кольбера, а господина Сегье рисуют неправедным судьей, который запустил туда руку и наносит оскорбление королевским ушам. Ведь это кощунство по отношению к его величеству, вам так не кажется? - Я не слышал этих песен, потому что был занят службой, но, пожалуй, склонен с вами согласиться. Министр сдержанно кивнул. - Народная молва беспощадна, но не всегда основана на достоверных фактах. Король давно уже не ребёнок и не нуждается в наставлениях. Если он считает нужным уничтожить господина Фуке, то его воля не подлежит обсуждению, она требует повиновения. Даже королева-мать не смогла смягчить своего сына. Господин д'Эрбле был помехой исполнению королевской воли, а потому он задержан по подозрению в ряде деяний, которые противоречат интересам его величества. Вот вам и объяснение, которое вы требовали, господин д'Артаньян. - И король имеет намерение осудить господина д'Эрбле? - Кто же говорит об осуждении? - Но ваши собственные слова наталкивают меня на мысль, что именно к этому вы подводите его величество. - О, нет, сударь! Я сделал только то, что требовалось для дела. Ничего сверх меры я не желал и не желаю. - Тогда освободите епископа Ваннского! - Некоторые причины не позволяют сейчас этого сделать, хотя я не горю желанием продолжать держать его преосвященство под стажей. Д'Артаньян прищурился, заподозрив скрытый смысл: - А не имеют ли эти причины вполне человеческое имя? - Человеческое имя? Вы догадливы, господин д'Артаньян. Отнюдь не мне и не королю, а совершенно другой особе хочется упрятать епископа Ваннского в каменный мешок и сгноить там. - Кому же это? - несколько озадачено спросил мушкетёр. - Личному врагу его преосвященства. В их отношениях разбираться не мне и не вам. - И этот человек хочет заточить епископа Ваннского в тюрьму? - Непременно хочет. Но меня это совершенно не устраивает. Я отпущу господина д'Эрбле, как только обстоятельства станут благоприятны, - уверенно сказал Кольбер. - Ваш друг официально ни в чём не обвинен, а подозрения ещё ничего не значат. - Неужели? - Несмотря на внушенное мной недоверие, я не сказал королю ничего крамольного. А ведь мне, заметьте, ничего не стоило бросить тень на господина д'Эрбле. Он достаточно замешан в интригах, связанных с судебным процессом. Его величество был бы очень разгневан, если бы узнал подробности. Повторяю, не я хочу гибели епископа Ваннского. Такими удивительными людьми, как он или вы, не разбрасываются, даже если они встали нас дороге. - Но враг господина д'Эрбле останется недоволен вашими действиями, не так ли? А этот некто - по-видимому, ваш союзник. - Да. И мне прежде следует подыскать для освобождения благовидный предлог, - признался Кольбер. Тут морщинка на его суровом лбу сделалась глубже, и финансист замолчал ненадолго, занятый посетившей его мыслью. - Знаете, господин д'Артаньян, - произнёс он неторопливо, - я даже благодарен вам за ваше вторжение. Вы оказываете мне сейчас услугу, помогая этот предлог найти. - Как так? - Разве может кто-то устоять перед гасконским темпераментом? Ваш яростный напор и непреклонная решительность заставляют меня уступить. В конце концов вы тоже имеете на короля кое-какое влияние. Да! - оживился министр. - Именно так мы и поступим! - К какому решению вы приходите? - Я полагаю, вы будете рады освободить вашего друга. - Разумеется! - На том и договоримся, - Кольбера, казалось, даже развеселила собственная идея. - Зайдите ко мне завтра за приказом нанятым мной людям. Я вручу его вам из рук в руки, чтобы сюда не были замешаны третьи лица, и сообщу точный адрес и все инструкции. - Почему не прямо сегодня? - Сегодня мне нужно будет поговорить о господине д'Эрбле с королём. Я не могу освободить его без согласия его величества. - Вы точно это согласие получите? - Я понимаю ваше сомнение, господин капитан, но у вас нет иного выбора, кроме как довериться мне, - довольно улыбнулся Кольбер.

Бестужева Наталья: Как всегда великолепное продолжение!

Бестужева Наталья: Но глава довольно маленькая! Больше всего на свете я ненавижу ждать!

Рыба: Больше всего на свете я ненавижу ждать! Дитя...

Бестужева Наталья: Это почему это ''дитя''? Я просто устала уже ждать конца и высказываю свое нетерпение.

stella: Учитывайте, что у автора уже не школа, а университет. И - очень серьезный факультет. Орхидея пишет, когда ей удается найти время. так что огромное ей спасибо, что она не устраивает "висяк", а честно движется к финалу. Учитесь ждать))

Рыба: Я просто устала уже ждать конца и высказываю свое нетерпение. Вот потому и "дитя"! И это очень хорошо! А чтобы не изнывать в нетерпении, пишите своё! Не заметите, как полетит время!

Орхидея: Бестужева Наталья, а я ненавижу спешить в том, что хочется сделать в охотку и для собственного удовольствия. И, желательно, не в ущерб всему остальному, так как помимо моей писанины у меня в "реале" много других дел. stella, Рыба, большое спасибо за понимание!

Бестужева Наталья: Конечно, вам это в охотку)

Анна де Гонди: Дорогой автор, прекланяюсь перед вашим талантом. Жду продолжения!



полная версия страницы