Форум » Не только по Дюма » Сказочка к празднику » Ответить

Сказочка к празднику

Ленчик: Название: "Баллада о переселении душ" Nika, спасибо! :) "Хорошую религию придумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем" В.С. Высоцкий Автор: Как ни странно, Ленчик. Сама удивилась. Фандом: предположительно - Дюма. Размер: сколько получится... Статус: неокончено, в процессе. Жанр: Видимо, ООС / кроссовер / "попаданцы" В качестве эпиграфа: Почти двадцать лет назад мы со школьными подругами собрались встречать новый год. Было нам лет по четырнадцать. Первый раз без родителей, совсем, типа, взрослые и самостоятельные, ну, вы понимаете :) И вот минут за десять до боя курантов тогдашняя моя соседка по парте рассказала верную примету - от первого до последнего удара часов нужно успеть загадать желание, написать его на бумажке, сжечь ее, размешать пепел в шампанском и выпить. И тогда все точно-точно сбудется. Ну, разумеется, мы так и сделали. Кто-то успел, кто-то нет. Кто-то загадывал хорошего кавалера, кто-то - успешное поступление, кто-то - разрешение завести собаку, кто что. В прошлом году на встрече выпускников мы вспомнили тот новый год и знатно похихикали над загаданным, поделились, у кого что сбылось. Я тогда промолчала - меня бы все равно не поняли. Хотя я успела и написать, и сжечь, и выпить. Этот клочок тетрадного листа в клеточку я помню до сих пор. На нем простым карандашом было написано: "Хочу, чтобы Дюма был неправ"...

Ответов - 253, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 All

Ленчик: Да. Йа кусочничаю. Безбожно. В чем заранее и каюсь. - Короче, жить будет? - Будет! Если ему Горский голову не оторвет за упаднические настроения. Теперь ты рассказывай! - потребовала Нина, изложив подруге все подробности ночной жизни отделения. – Что у вас с графом? Ленчик прищурившись смотрела на дорогу. Низкое зимнее солнце било в глаза, слепило до слез. - У меня? Ничего. - Не откручивайся! - Как бы тебе сказать… - Желательно, по-русски. Можно матом. Не первый день замужем. - Тогда я тебе процитирую Куликова – имеет все шансы на победу в конкурсе «Краше в гроб кладут». Под утро решил немножко поумирать, но полтора кубика сульфа его переубедили… Вопрос, надолго ли. - Сердце? - Угу… Недостаточность есть и нехреновая, скажу я тебе. - Смешанная что ли? - Да, леший его знает, - Ленчик задумалась, - Мне кажется, левый желудочек накрывается. Если я права, то дыхательная сердечную рано или поздно догонит. - Кстати, мать, а чего ты сульфа-то так скромно сделала? Там же два кубика – нормальная дозировка. В принципе, если все плохо, даже два с половиной можно… - Да, как бы, давление-то ни разу не повышенное, куда его еще опускать? - Логично, - протянула Нина. Жмурясь от солнца, она с наслаждением слушала шорох шин и шум мотора, - У вас, в санатории ЭКГ снять можно? - После десятого числа. У них каникулы. А лично мне докопаться до аппаратуры никто не даст - должность не та. Да, мы с тобой ее и не прочитаем нормально. - Хреново. Поликлинику нашу я даже не предлагаю… - Еще б ты предложила, без документов-то... Ленчик оценивающе посмотрела в зеркало на прижавшуюся к самому багажнику форда черную "девятку", потом фыркнула: - А представь! Бабули бы в очереди легли. Штабелем… Слушай, ты не помнишь, когда Шурик работает? Его я бы попробовала уболтать… - Шнайдера? – Нина недоверчиво покачала головой. – Не знаю... Ну, это ты с ним три года отпахала, тебе виднее… Вроде со мной завтра в ночь, но точно не помню. Они с этими праздниками так друг с другом переменялись, что теперь в графике сам черт ногу сломит. Я, по-моему, с Балашовым аж до февраля в одно дежурство не попаду… - С ним всем работать нравится, так что, держи ухо востро, - Ленчик оторвала взгляд от шоссе и назидательно посмотрела на подругу, - а то уведут твоего доктора в другие смены! Четверть часа спустя она остановила машину у КПП и несколько раз моргнула «аварийкой». Это был давно установленный сигнал – сотрудники. Зеленая створка ворот бесшумно поползла в сторону. Нина, не сдержавшись, съязвила: - У вас охрана территории, как та перевязь Портоса. С главного входа без роты спецназа не прорвешься, зато со стороны дач можно ходить, как к себе домой. Я три дырки в заборе за осень насчитала, пока к тебе в гости ездила. - Слушай, ну тебе крупно повезло, ты дырки находила! Я все мечтаю найти в лесу хоть кусочек этого самого забора… И ни фига!

Nika: Ленчик пишет: Под утро решил немножко поумирать, но полтора кубика сульфа его переубедили… Хорошо, что "немножко" хорошо закончилось! А то ведь граф еще тот упрямец!

Ленчик: Nika, ну... Во-первых, все медики немножко циники. Во-вторых, если человека можно "переубедить" одним уколом - это еще несерьезно. stella, затащим, не волнуйтесь. Никто не уйдет обиженным


Ленчик: Ленчик толкнула дверь конюшни, и застыла на пороге. Нина, заглянувшая через ее плечо, тихо ойкнула. Картина, представшая их глазам, была довольно обычной, но в данный момент абсолютно неожиданной. В проходе на развязках мордой ко входу стоял Казбек, вычищенный до атласного блеска, ни единой опилочки не затесалось в густой угольно-черной гриве. Прямо у него под ногами голова к голове устроились Атос и конюх, осматривая не то копыта, не то путовые суставы лошади. Граф молчал, зато Федя заливался соловьем... Девушки уловили что-то про непревзойденных карачаевских лошадей, их резвость, выносливость и покладистый нрав. «Лихо ж вы, батенька, поете! Ой, лихо! – про себя отметила Ленчик, - Про нрав это ты, дружочек, его с кем-то спутал…» Загрохотали по бетонному полу подкованные копыта – караковый жеребец, испугавшись внезапно открывшейся двери и хлынувшего с улицы яркого света, резко дернулся, заплясал на месте, храпя и раздувая тонкие ноздри. Мужчины дружно отшатнулись в стороны. - Ну, заходите уже, - как ни в чем не бывало позвал конюх, - холоду напустите. Девушки проскользнули внутрь и прикрыли за собой дверь. Убедившись, что опасности нет, Казбек мгновенно успокоился и снова принял горделиво-неприступный вид. Атос медленно выпрямился, придерживаясь за гриву жеребца, и чуть заметно перевел дыхание. Ленчик с некоторым облегчением подумала, что не знай она, к чему присматриваться, могла бы и не заметить. Неплохо. Хотя, больше было похоже на то, что лекарство просто еще не полностью «выветрилось». Видимо, в ее отсутствие конюх развил бурную деятельность по утеплению графа. Как раз ко двору пришелся серо-бежевый свитер из некрашеной верблюжьей шерсти, связанный фединой мамой, от которого сам Федя упорно открещивался третий месяц. То он светлый, то он кусается… А вот надо же пригодился… Граф кивком головы указал на правую переднюю ногу лошади: - Путо греется. - Хромает? Атос пожал плечами. Чутье подсказывало Ленчику, что граф чувствовал себя не настолько хорошо, как старался показать, однако озвучивать свои подозрения и задавать наводящие вопросы она не стала - не хотела оскорблять его гордость. Девушка присела перед жеребцом и, скинув варежки, быстро пробежала пальцами по сухим точеным ногам от копыта вверх и обратно. Внешне все выглядело абсолютно нормально, однако правая нога в районе путового сустава действительно была ощутимо теплее левой. Сердце у Ленчика медленно, но верно поползло в сторону пяток, она хорошо знала, сколько стоит эта лошадь, и что скажет директор санатория, если с конем что-то случится… Потянув за щетку, девушка заставила Казбека поднять ногу и осмотрела копыто снизу. Безрезультатно. Подошва была сухой и чистой, подкова сидела идеально. - Что ж за фигня? – задумчиво произнесла она. – Федь, проведи его туда-сюда пару раз. Конюх отстегнул карабины развязок, развернул коня и повел его по проходу. Караковый карачаевец был великолепен, и, казалось, сам прекрасно знал об этом. Он словно красовался напоказ – гордо вскинул горбоносую голову и легким танцующим шагом поплыл по коридору, выгнув шею и настороженно прядая ушами. Никакой хромоты не было и в помине. Пока Ленчик в растерянности возилась с Казбеком, Нина искоса поглядывала на Атоса. Он присел на сложенные в углу мешки с собачьим кормом и, скрестив руки на груди, наблюдал, как движется жеребец. Несомненно, сын был на него похож. Очень похож. Это было то самое фамильное сходство, которое незримой нитью связывает поколения. И все же Рауль был другим, и дело тут было не только в возрасте. Черты его лица были мягче и чуть более плавными, даже глаза, так похожие на отцовские, смотрели на мир совсем иначе. «А симпатичный, в общем-то, мальчик получился» - подумала Нина и сама себе удивилась. Виконт был примерно на год младше Феди, а назвать мальчиком конюха у нее бы язык не повернулся. Это взрослый мужчина, самостоятельный и умный. Достаточно самостоятельный, чтобы взять на себя ответственность и кормить семью. И достаточно умный, чтобы от его самостоятельности никто не пострадал... А еще где-то далеко, за много километров отсюда у него уже подрастали двое сыновей… От размышлений Нину оторвал резкий запах ментола, подруга растирала ногу Казбека охлаждающим гелем. - Пока в денник, а к вечеру посмотрим, - решила она и добавила. – Федь, откапывай сани, запрягаем Кузю. Она задумалась, понимая, что нужно, как минимум, представить подругу графу, и пытаясь сообразить, кого кому нужно представлять первым – мужчину женщине или младшего старшему. Затянувшуюся паузу нарушил конюх. Он с шутливой церемонностью представил девушек и, подхватив лопату, вышел на улицу. Атос первым нарушил молчание: - Сударыня, я бесконечно благодарен вам за оказанное гостеприимство. Ленчик с улыбкой пожала плечами: - Мы не сделали ничего особенного… - Сделали, - граф был чрезвычайно серьезен, - вы сделали очень много особенного. Могу я задать вам вопрос? - Сколько угодно. Они неспешно шли вдоль денников. У одного из них Атос остановился и, пристально взглянув на девушек, указал на табличку на двери: - Что здесь написано? Ленчик начала объяснять: - Ласка – это кличка лошади. Самоцвет и Ладога – происхождение, ее отец и мать. Орловская рысистая – это порода. Тысяча девятьсот девяносто восемь… Она запнулась. - Тысяча девятьсот девяносто восемь? Девушка подняла на него глаза и еле слышно ответила: - Год рождения… Граф задумчиво смотрел на лошадь: - Ей не меньше десяти лет… - Ей скоро будет четырнадцать, господин граф. Сегодня первое января две тысячи двенадцатого года.

stella: Атос начал складывать один и один и анализировать. Лапшу ему, похоже, никто на уши вешать не будет? Правда и только правда!

Ленчик: – Забавно, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес граф. Казалось, его внимание было полностью посвящено лошади. – И что же, в таком случае, я здесь делаю? Ласка не отвечала и продолжала невозмутимо поглощать свой обед, поглядывая на людей из-под пушистой челки, в которой запутались золотистые сухие травинки. На голубом недоуздке тоже висело несколько соломинок – прежде чем приступить к еде, животное старательно разворошило носом кучу сена, выбирая клочки повкуснее. – Простите мою прямоту, – осторожно начала Нина, – в данный момент вы рассматриваете ни в чем не повинную белую кобылу… – Светло-серую, – машинально поправила ее подруга. Ленчик не спускала с Атоса цепкого взгляда, пытаясь предугадать любую возможную реакцию. Наконец граф повернулся к ним и, чуть склонив голову набок, изучающе посмотрел на девушек. Разумеется, взволнованы. Обе. Но не боятся и глаз не отводят. Неплохо… Так будет проще вести разговор. И проще будет его закончить. На долгие беседы не было ни желания, ни сил. Предательская слабость, отступившая было, спрятавшись от утреннего солнца, снова подбиралась все ближе. С самым небрежным видом, на который он был способен, Атос оперся локтем на дверь денника и прикрыл глаза, борясь с нахлынувшим головокружением. В следующую секунду граф почувствовал, что его крепко, но очень аккуратно держат под руку. – Давайте, такие серьезные вопросы мы будем решать в более удобном месте? Голос Ленчика не выдал. Она давно научилась сохранять спокойные интонации в самых критических ситуациях, независимо от того, человек перед ней или животное. Частенько приходилось успокаивать запаниковавшую лошадь, разговаривая с ней тихо и ровно. Выдало другое - в устремленных на него карих глазах Атос прочитал абсолютно искреннюю, неподдельную тревогу, почти страх. Он смутно припоминал, что точно такое же выражение уже видел. Прошлой ночью. Болезненно застывший взгляд графа едва заметно потеплел. Он несколько мгновений позволил поддерживать себя, потом мягко отстранился. Извинившись, Ленчик отступила на пару шагов назад. Быстро оценив ситуацию, Нина решила перехватить инициативу и мирно возобновить разговор. Она улыбнулась и сделала движение в сторону тренерской: – Я даже знаю очень близко одно такое место. Там совсем даром раздают вкусный чай с плюшками и больших меховых собак. Стоило толкнуть дверь, как в коридор, от всей души размахивая пушистым хвостом, повизгивая и игриво припадая к полу, выскочила Варежка. Будучи некоторое время предоставлена сама себе, она успела благополучно избавиться от повязки на лапе; ошметки погрызенного бинта были разбросаны по полу. – Так, – констатировала Ленчик, подбирая белые клочья, – больная занялась самолечением… Нина поспешила прислониться к ближайшей устойчивой поверхности, понимая, что уклониться от бурных проявлений Варькиного восторга сегодня не удастся. И вовремя – собака, на морде которой было ясно написано: «Во-о-от кого я давно не видела! И как же я по тебе соскучилась!», проскочив мимо Ленчика и графа, радостно кинулась к ней и со всего размаху поставила передние лапы на плечи. Тяжелая, как у медведя, голова кавказской овчарки оказалась на одном уровне с лицом девушки. Нина в очередной раз поблагодарила про себя надежные бревенчатые стены конюшни. Она обхватила собаку за шею и от души запустила пальцы в косматый серо-белый мех. – Варюха! Здравствуй, красавица! Здравствуй, собакина! Так, тихо. Тихо! Без поцелуев... Стопчешь же меня, лошадь… Свали в туман! Дурища лохматая… Свали, кому сказала! – понимая, что силы явно неравны, девушка позвала на помощь подругу. – Лен, забери свою любвеобильную охрану! Я сегодня и без нее уже умывалась… Выставленная в коридор «охрана», с минуту размышляла снаружи, потом царапнув дверь мощной лапой, вернулась в комнату и уселась на пороге. Нина решительно показала ей кулак, и собака сочла за лучшее ритуал дружеского приветствия не продолжать. На пороге, чуть не налетев на Варежку, возник конюх. – Блин, Лен! Я-то сани откопал, а вы еще чиститься не начинали?! Ты хоть в курсе, сколько времени? – он указал на часы. – Пошел я хомут принесу, давай шустрее, уже. Сама же от Юдина огребешь… Времени действительно оставалось в обрез. За сорок минут нужно было вычистить Канзаса, запрячь его и доехать до площади перед главным корпусом. Нормально, если забыть о необходимости выбирать из густого Кузиного хвоста великое множество опилок, которые конь там старательно коллекционировал. Опозданий директор не терпел, раз сказал «к четырем», значит, без пяти надо уже стоять, как лист перед травой… Ленчик, с сожалением пожав плечами, сделала приглашающий жест: – Гостеприимной хозяйки из меня не получилось. Простите великодушно, но мне действительно оторвут голову, если я опоздаю… Располагайтесь, как дома! Нин, ты знаешь, что где – еда, чай, плюшки. Собака прилагается. В общем, рефрижераторное право помнишь? Оно тут на всех распространяется. Нина улыбаясь кивнула. Рефрижераторное право она помнила. – Сударыня, – неожиданно подал голос граф, – у вас принято позволять столь… вольное обращение со стороны слуги? При слове «слуга» Ленчик разом подобралась, и перевела на графа недобро полыхнувшие глаза. Улыбка и полушутливый тон исчезли в один миг. – Какого такого слуги? – медленно, слишком ровным голосом спросила девушка. Нина знала, что подруга заводится с пол-оборота, в особенности, когда решает, что обижают «своих». Этих «своих» было немного и посягать на них строжайше запрещалось кому бы то ни было. Сейчас Ленчик напомнила ей бычка на корриде, разъяренно роющего землю копытом. Не сорвалась, конечно… Скорее всего, всерьез и не сорвется, но так и пританцовывает на грани. – Вашего конюха. – Сейчас я вас, пожалуй, сильно удивлю… У нас нет господ и слуг. Совсем нет. И нет их уже довольно давно, – она говорила тихо, каждый раз отчетливо выделяя слово «нет». – Поэтому я бы очень попросила не причислять моих друзей к лакеям. Это лишнее. ******************** В четыре руки почистить огромного владимирца оказалось намного быстрее. - Что ты с ним сделал? – шепотом спросила Ленчик, смахивая последние пылинки с лоснящегося крупа лошади. Конюх неопределенно повел плечом: - Ничего. Разговорил. Сказал, что гибель близкого человека невозможно не почувствовать… Ну и… Короче, раз не почувствовал, значит все нормально и надо просто ждать… Девушка прислонилась к теплому шоколадно-коричневому боку Канзаса и задумчиво сказала: - Памятник тебе надо ставить… Блин, самородок от психотерапии… - Не надо мне памятник, - отмахнулся таджик, – лучше… В его черных глазах запрыгали лукаво-шальные чертенята. Ленчик вопросительно уставилась на Федю. Тот хитро подмигнул: - Лучше отбери у Зойки молоко. Девушка несколько секунд недоверчиво смотрела на него, потом уткнулась лицом в черную волнистую гриву и расхохоталась так, что лошади в ближайших денниках подняли головы, оторвавшись от сена. Смеялась она долго, сказывалось накопившееся напряжение. Успокоившись, Ленчик повернулась к конюху и тихо сказала: - Знаешь… Если бы это могло хоть как-то помочь, я б твою грешную козу всю жизнь доила. Он покачал головой и, на ходу застегивая куртку, направился к выходу. - Кстати, что у Казбека с ногой? Федя вернулся к ней и с видом матерого заговорщика шепнул: - Ничего. - Как это ничего? Может, в деннике ударился? Втроем же смотрели - сустав реально греется… Конюх загадочно ухмыльнулся: - Я думаю, уже перестал. Девушка ухватила его за куртку: - А ну-ка рассказывай, Айболит хренов! - Чего тут рассказывать? Замотал правую ногу флисовым бинтом, вот она и стала теплее левой. Я его чистил долго, минут двадцать, нога нагрелась... В общем, вы вовремя приехали, и окончательно спалиться я не успел.

Nika: Ленчик, как же у вас здорово получается! Ну почему вы каждый раз на самом интересном месте пропадаете? (Кстати, про кое-кого я вобще уже молчу. Совести у людей совсем нет )

Ленчик: Nika, спасибо Я не пропадаю... Меня аццки жрет работа. "8 марта" - цвяточки же... С 20го февраля по 6 марта - сутками без выходных. Спасибо, хоть из дома по удаленке можно. Но, чую, я такая интересная становлюсь, когда сплю по 2-4 часа в сутки

Nika: Ленчик Ну знаете, так же тоже нельзя, совсем вы себя для общего дела не бережете есть такая народная поговорка--если пиво мешает спорту, то ну ее, эту спорту

Ленчик: Выползая на белый свет из-под руин навалившейся работы... Начинало смеркаться. Потряхивая косматой гривой, Канзас широкой рысью бежал по укатанной лесной дороге. Звенели бубенцы на праздничной черно-голубой сбруе, под конскими копытами и полозьями саней пронзительно скрипел снег. В этом шуме Ленчик не сразу обратила внимание на доносящийся из кармана звонок. Она тихонько засвистела, притормаживая гнедого, перевела его в шаг и собрала вожжи в одну руку, второй доставая телефон. – Слушаю. – Где у тебя сульфокамфокаин? «Опаньки... Если Нина сразу взяла с места в карьер, даже без «привет»… Похоже, дело снова запахло чем-то нехорошим». – Шкаф у двери, третья полка снизу, бело-зеленая упаковка с желтой полоской. Спирт там же. Шприцы и жгут в нижнем ящике. – Не-не, жгут не нужен, - Нина поспешила успокоить подругу, - Все еще не очень страшно, я подкожно сделаю. Сульф так полегче переносится. – Если что, пни Федю, он в курсе, что где лежит... – Феди нету, Федя занят, – ответила она и повесила трубку. «Не маленькая уже, – подумала Ленчик, – пора бы запомнить, что такие вещи сами по себе не проходят… Можно сколько угодно снимать внешние симптомы, только причина, которая их вызвала, от этого никуда не денется». Семь лет медицинского стажа в самых «развеселых» местах – скорая и реанимация – существенно поубавили в ней врожденный оптимизм, раз и навсегда сняв розовые очки. Остался здравый смысл, и он теперь настойчиво твердил, что в этой ситуации нужен врач. Знающий врач, который прочитает ЭКГ, поставит диагноз и назначит лечение. Без врача она ощущала себя слепым котенком, который бестолково тычется из стороны в сторону, зря теряя драгоценное время. Девушка слегка шлепнула вожжой по широкому крупу и причмокнула, подгоняя лошадь: – Кузя, рысь! Давай, мальчик! В санях за ее спиной шутили и смеялись. Застоявшийся конь взмахнул хвостом, с явным удовольствием лег в хомут и потрусил дальше, постепенно ускоряя бег. Прозрачный морозный воздух снова огласился перезвоном бубенцов. На конюшню они вернулась уже в полной темноте. Ленчик, усталая и замерзшая, мельком заглянула в тренерскую, окликнула конюха: – Федь, пошли распрягаться… – Вы чего сегодня так долго-то? На улице ни разу не май месяц… Хвосты не приморозили? – Еще как приморозили… Народ как прорвало… Я даже не знала, что у нас столько в санаторий помещается. Юдин сказал – или до шести, или до последнего клиента. Так, клиенты, блин, в шесть-то и не закончились… Одно хорошо: я в качестве подарочка выгрызла из нашего любимого директора зарплату, – она полезла в карман. – Держи конвертик. – О, спасибо! А я тебе в качестве подарочка пошагал Тунгуса и Казбека. Больше никого не успел, извиняй… – Феденька, ты ж умница неописуемая! Я как раз с тихим ужасом представляла, как пойду темной ночью шагать застоявшегося Казбека, и где меня потом надо будет искать… Ты посильно отвлекал графа? Конюх смутился. –Вообще-то я об этом не думал. Просто решил, что эти двое гавриков первыми начнут от безделья денники разбирать… Ну и…Не до лошадей ему как-то. – Не до лошадей, – эхом откликнулась девушка. – Я, конечно, не врач ни разу, и не сильно-то разбираюсь… Мне кажется, сердце у него больное. Сильно. Я помню, как с бабкой моей было… Очень похоже. Только она у нас боевая была, до последнего дня держалась, нас с братьями строила… В шеренгу по двое… А тут… Как посмотришь, так кажется, что он и живет-то… через силу. А то и вовсе… Федя не договорил, отвернулся и начал раскручивать петли гужей, освобождая оглобли и дугу. Они в молчании распрягли Канзаса, обтерли его соломой, разобрали и развесили по местам сбрую. Едва переступив порог своего денника, конь с довольным фырканьем улегся валяться в чистых опилках, по-своему сушил пропотевшую шкуру. – Завтра опять весь хвост перебирать, – заметил конюх – Нет уж дудки… Я его перед сном сегодня заплету полностью, чтоб больше так не мордоваться. Походит пока с косичками, – Ленчик подхватила на руки крутившуюся рядом кошку. – Иди сюда, животная! Дай я хоть об тебя погреюсь… – Ты лучше об ужин погрейся, – посоветовал Федя. Она кивнула: – Обязательно. Вы ели уже? – Мы с Нинкой ели… – В смысле? – В прямом, блин! Кошка, переливчато мурлыча, вывернулась из рук девушки и забралась к ней на плечи, устроившись там теплым воротником. – Я сейчас пойду… и оторву голову, – со вздохом пообещала Ленчик. – Нежно и ласково. Я еще не решила, кому из вас троих, но кому-то точно… Конюх предостерегающе придержал ее за рукав: – Слушай… Ты потише все-таки… – Я буду тиха, как украинская ночь, – мрачно успокоила она и шагнула в комнату. Атос поднялся ей навстречу: – Сударыня, я должен попросить у вас прощения… Девушка опешила. – За что, если не секрет? – За неудачный вопрос о слугах. Я не хотел оскорбить вас своей бестактностью. Разговор повернулся настолько неожиданной стороной, что боевой настрой стремительно улетучивался. Ленчик вдруг ясно и отчетливо поняла, что больше никогда и ни под каким видом не позволит себе резкого тона по отношению к графу. И никому другому, пожалуй, тоже. Она всегда делила мир на «своих» и «всех остальных». Все остальные ее мало интересовали, в то время как за своих можно было, не задумываясь, порвать на тряпки весь белый свет. Своих было мало. Очень мало. Едва ли набралось бы с десяток. И седой, измотанный человек, который, едва держась на ногах, стоял сейчас перед ней и извинялся за какую-то, прости Господи, фигню… с этого момента тоже был своим. – Но вы же не могли знать заранее… Вы не оскорбили меня. Все хорошо. Честное слово, все нормально. Кошка, которой тем временем надоело изображать воротник, грациозно встала и, выгнув спину, принялась переминаться с лапки на лапку, вцепляясь в свитер острыми когтями. Ленчик перехватила за шкирку протестующе мявкнувшее животное, сняла с плеча, но на пол не отпускала, продолжала держать на руках. – А вы уже успели обсудить, насколько изменился мир? – Совсем немного. К сожалению… – К сожалению, мы только сейчас добрались до этого разговора, – Нина за спиной графа делала подруге жесты, которые та перевела примерно как «Улыбаемся и машем!». Ленчик не поняла из этой пантомимы ровным счетом ничего. Она пробралась к маленькому дивану у окна и устроилась там, накинув на плечи спальник. – Если что, я тоже готова отвечать на вопросы. Насколько смогу. Атос согласно кивнул. – Я вижу, вам непривычно обращение «сударыня». Как я должен вас называть, чтобы все мы избежали неловкости? – Верно, – ответила Нина. – Непривычно - это мягко сказано. Сейчас можно назвать женщину «сударыня», но, скорее всего, вас не поймут. В лучшем случае, решат, что вы пошутили. Обычно между собой мы называем друг друга по имени. Наверное, это будет самым простым вариантом. Титулы у нас не в ходу, да и мало у кого они есть. По фамилии… тоже не лучший выход. – Просто по имени? – Да, – поддержала Ленчик. – Просто по имени. Она указала рукой в сторону подруги, как бы представляя ее еще раз: – Нина. Потом повернулась к только что вошедшему конюху: – Федя. – Чего? – не понял тот. – Ничего. В смысле, Федя – это ты. Следом очередь дошла до кавказской овчарки, которая дремала у двери, свернувшись лохматым пегим клубком. – Варя. Она же Варежка. Она же собака страшная. – Варежка… Атос повторил непривычную кличку. Собака подняла голову, услышав, что речь идет о ней, перевела взгляд с Ленчика на графа и неуверенно вильнула пушистым хвостом. Конюх, устроившийся на краешке стола, присоединился к разговору. – Кошка. Он кивнул на сосредоточенно умывающегося изящного хищника. – Кошка? – Кошка. – Имя? – в голосе Атоса прозвучало непонимание. – Это и есть имя, – с улыбкой пояснила Ленчик, почесывая зверька под челюстью. – Все просто. Это кошка, которую зовут Кошка.

Ленчик: Снаружи, за окном просигналила машина. – Мы еще гостей ждем? – невинно поинтересовалась Нина. Конюх, пожав плечами, направился к двери, Варежка вскочила и потрусила следом. Из конюшни она выскочила первой, оглашая морозную темноту угрожающим низким лаем. Вернулся Федя в сопровождении рослого, крепко сложенного мужчины лет тридцати пяти-сорока. Нина подумала, что, если бы викинги могли носить черные куртки-«косухи» с бахромой, джинсы, выцветшие до полной цветовой неопределенности, и кожаные перчатки без пальцев, то перед ней, несомненно, стоял бы один из них. Сходство с древними скандинавскими воинами усиливали светло-голубые глаза, густые, соломенного цвета волосы, собранные в хвост, и пышные усы. У плеча красовался прицепленный к погону куртки лисий хвост. Незнакомец остановился на пороге и поднял правую руку в приветственном жесте. В левой он держал объемистый рюкзак. – Ого, сколько у вас тут народу! Вдвое больше, чем обычно, – прогудел он, окинул взглядом комнату и рявкнул. – Так!!! А ну, иди сюда, поганка! С этими словами он шагнул внутрь, неся с собой запахи промасленной кожи, конского пота и автомобильной смазки. В тренерской сразу стало шумно и тесно. Атос заставил себя вскинуть голову и смерил незваного гостя ледяным взглядом. Однако, хорошим манерам никого учить не потребовалось. – Мишка!!! Ленчик отбросила спальник, под которым грелась в обнимку с кошкой, вихрем промчалась через всю комнату и, смеясь, повисла на шее у гостя. Тот легко подхватил ее свободной рукой, приподнял и аккуратно поставил на место. – Ну?! Редиска нехорошая! Тебе еще не надоело добрых людей по ночам будить?! – Слушай, конунг! Я ж не виновата, что ты спишь, когда у меня лошади расковываются. Нина усмехнулась про себя. «Объяснила!... А ему идет прозвище! Такому в самый раз ходить на драккаре по бушующим волнам и славить грозных северных богов». – Только у тебя, – коваль грохнул рюкзак на пол. Внутри что-то лязгнуло, – вот только у тебя они вечно расковываются, когда я сплю. Ни в Васильевском, ни в «Альфе», ни в «Пируэте»! Нигде больше! – Так получилось, – Ленчик шутливо возвела глаза к потолку – И вообще, ты откуда? Ты же сказал, что завтра вечером приедешь. – Так я и приехал… уже завтра. – Погоди-ка, мы с тобой говорили сегодня в пятом часу утра… – Не спорь со старшими! – «викинг» погрозил девушке пальцем. – Когда я выспался, тогда и завтра! И вот еще что… Я, конечно, спал, но прекрасно помню, как кое-кто высказывался о разнице между мужчиной и ковалем. Можешь бухтеть дальше, я внимаю! – Все, братец, тема закрыта. Нисколько не обидевшись, он добродушно хохотнул и полез в рюкзак. – Закрыта, значит, закрыта. Тогда, я вас сейчас отпоздравляю… А потом, моя маленькая сестренка по прозвищу Биврёст, мы с тобой займемся копытами и подковами. – Мама дорогая! – изумилась Ленчик. – Ты все еще помнишь это имя?... Мишка серьезно кивнул. – Конечно. Идет оно тебе, – и подмигнул с улыбкой. – Заметь, и ты продолжаешь звать меня конунгом. Из глубин рюкзака он вытащил кое-как смотанную в большой бесформенный клубок гирлянду и, помедлив секунду, вручил ее Феде. – Держи вот, у меня в гараже все равно без дела валяется… С наступившим! Ты в этом доме за хозяина, тебе ее и вешать. А то как-то у вас тут вообще… Непразднично. И добавил, обращаясь к девушке: – Давай шустренько, тащи… Кто там у тебя разутый? Вороная Мишке понравилась. Он только в самом начале поинтересовался: – Где это ее так интересно подковали? – Понятия не имею, – искренне ответила Ленчик. Оставшиеся три подковы было решено снять и ограничиться расчисткой, все равно, в ближайшее время серьезной работы ей не предстояло. Шери показала себя прекрасно воспитанной лошадью, ни разу не проявив страха или недовольства, не сделала ни одной попытки ударить или укусить незнакомого человека. Закончив возиться с копытами, коваль с видом знатока несколько раз обошел вокруг кобылы и одобрительно похлопал ее по шее. – Хороша девка! Ладная! Красотка, ну, какая ж ты красотка! Он трижды плюнул через левое плечо и пояснил: – Чтоб не сглазить! Ганновер с кем-то? – Вроде того, – уклончиво ответила девушка. – Сколько? – Как обычно, штука. Одна расчистка. Ленчик полезла в карман джинсов, где лежала только что полученная зарплата, и протянула деньги. Тот удивился: – А что не переводом? – На карточку тебе за Реплику и за Тунгуса после праздников скинут. Ковка и расчистка… А это не санаторская лошадь. – Ясно, – понял Миша, – частная, что ли? Она кивнула: – Частная. Вороную вернули в денник. Коваль снял фартук и, перешучиваясь с девушками, торопливо собирал в рюкзак инструменты. – Мишк, может, мы тебя хоть чаем напоим? – Ленчик стояла снаружи, в проходе, подпирая дверную притолоку. – А можем заодно и ужином накормить. Какой-то ты сегодня стремительный, как не знаю кто - прискакал, расчистил и умчаться норовишь, сломя голову… В ответ он только замахал руками: – Не-не-не, сестренка, никакого чая! У вас тут хорошо - природа всякая, сосны, гитара настроенная… Но сегодня никак не могу! Пойдем-ка, ты торжественно выпроводишь меня за ворота и помашешь мне лапкой. Я обещал к ночи быть в Коломне… А уже почти десять! Короче, поехал я, меня отец ждет. Нина увидела, как при этих последних словах внезапно потемнели глаза графа. «Ой, конунг!...» – мелькнуло у нее. – «Ой, как же зря ты это ляпнул!» Атос не выдал своих чувств ни единым вздохом, только тонкие пальцы, расслабленно лежавшие на подлокотнике дивана, едва заметно дрогнули. Девушка лихорадочно соображала. «Сульф будет действовать еще часа три, это в самом худшем случае. Чтобы поговорить этого хватит. Случись что, Ленка вроде не пила, машина под окном, до города минут сорок ехать… Время есть, так что, хватит ходить кругами...»

Ленчик: Огромное спасибо Стелле :)

Ленчик: Я даже с опережением собственного графика )) Придерживая створку ворот, Ленчик терпеливо ждала, пока старая, видавшая виды темно-синяя мишкина «паджера», деловито урча многократно перебранным двигателем, выбиралась на лесную дорогу. Свободной рукой девушка придерживала за ошейник собаку, чтобы та случайно не подвернулась под колеса. Когда машина отдалилась на достаточное расстояние, она отпустила Варежку, но возвращаться в конюшню не спешила. Иссиня-черное небо было сплошь усыпано яркими звездами. На заснеженных верхушках сосен уютно устроилась почти полная луна, как всегда в морозные ночи окруженная мутно-радужным ободком. В лесу что-то зашуршало, с веток посыпался снег. Собака устремилась в темноту, но вскоре вернулась, не обнаружив ничего интересного. Ленчик наблюдала за ней, слушая в трубке длинные гудки. Наконец Шнайдер отозвался. Судя по шуму на заднем плане, он вовсю отмечал новый год. Куда Ленка пропала? Почему не заходила в гости? Да, вот, как-то у Ленки с гостями не складывалось… Но она может исправиться хоть прямо завтра… Только ей нужен не только он лично, но еще и кардиограф не помешает. Да, он завтра работает. Да, можно заскочить, но лучше ближе к ночи, когда не будет Горского, дабы не огрести за бардак в отделении. Конечно, огребать никому не хочется. Ну, разумеется, он понял, что ей нужна помощь и постарается сделать все, что сможет, но лучше обсудить при встрече. Давай при встрече… Скрипя валенками по рыхлому снегу, подошел Федя и сунул девушке в руку свернутую в трубочку жесткую бумажку. Повесив трубку, Ленчик разжала кулак и к своему удивлению обнаружила там пятьсот рублей. – Ты с дуба рухнул, сын Рокфеллера? Конюх упрямо качнул головой, отступая так, чтобы она не могла дотянуться до его карманов и вернуть деньги. – Даже не думай отказываться. – Это что еще такое? – Половина расчистки. Девушка с улыбкой тряхнула головой: – Ты балда… – Ты не лучше. Договорилась с врачом? – Почти. Осталось договориться с графом. Федя ободряюще хлопнул ее по плечу: – Не бойся, как-нить прорвемся! Нина перебралась к столу и устроилась напротив графа. – Я вынуждена задать вам вопрос, который может показаться некорректным. Поверьте, я не хочу вас обидеть… Но я просто обязана спросить… – Спрашивайте. Слишком ровный голос. Слишком спокойный. Такое спокойствие уже граничит с безжизненностью. Девушка глубоко вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду. – Простите меня, господин граф. У вас есть сын? Атос вздрогнул. Он медленно склонил голову, волнистые волосы упали вперед, закрывая лицо. За стеной раздавалось размеренное похрустывание – Казбек получил свою порцию сена и теперь, не спеша, воздавал ему должное. После долгого молчания граф глухо ответил: – У меня был сын. – Почему вы так говорите? – Я хорошо помню, какое сегодня число. Между нами три с половиной столетия... Но почему вы об этом спросили? – Сейчас попробую объяснить, – она пыталась поймать взгляд собеседника, – хотя это будет довольно непросто. Атос резко выпрямился и, откинувшись на спинку дивана, в упор посмотрел на девушку. – Говорите прямо, – посоветовал он. – Правда будет наименьшим злом. Нина почувствовала, как по спине до самого затылка колючей волной хлынули мурашки. «Господи, таких совпадений просто не бывает! Я уже видела эти глаза! Буквально сегодня ночью…» И все же контраст был неимоверный. Под испытующе-строгим взглядом графа, ей стало не по себе. Она мысленно попеняла и ковалю, и подруге. Первому за то, что утащил Ленчика, второй – за то, что согласилась проводить Мишку и оставила ее в одиночку вести разговор. – Хорошо. Если что-то будет непонятно, сразу спрашивайте, я буду объяснить. Он кивнул. На пустующий табурет у стола бесшумно запрыгнула кошка, немного посидела, уставившись в пространство, словно рассматривала что-то интересное, видимое только ей, и принялась сосредоточенно умываться. – Я работаю в больнице… В госпитале, – девушка старалась подбирать наиболее понятные формулировки, – Я была на дежурстве вчера ночью, когда привезли одного человека… Само по себе это не странно – к нам поступает много людей. Но есть несколько неувязочек. Сейчас, как правило, никто не носит при себе оружия. Ни холодного, ни огнестрельного. Конечно, народ иногда друг в друга постреливает, но достаточно редко. Так вот… Наш ночной пациент был ранен… В него стреляли, но у нас никто не смог определить, из чего. Мне кажется, что оружие было совсем не современным… Равно как и его одежда. И наконец… Граф не сводил внимательных глаз с рассказчицы, словно боялся упустить хоть слово, он слушал молча, не перебивая, необычайно собранный и напряженный. Нина собралась с мыслями и закончила: – И наконец, он молод и очень похож на вас. Она замолчала. – Где сейчас этот человек? – спросил Атос, голос его едва заметно дрогнул. – Я могу его увидеть? – Сейчас он в больнице. Насчет увидеть… Тут все довольно сложно, но можно попробовать… Девушка задумалась. С посещениями в реанимации все было более чем строго. Хлопнула входная дверь. Первой, улыбаясь во всю пасть, в тренерскую ввалилась Варежка, за ней последовал конюх, третьей заглянула Ленчик и с порога сообщила: – Завтра после десяти вечера нас ждут в реанимации. Я договорилась со Шнайдером. Нина от неожиданности подпрыгнула на стуле. – Господи! Ты мысли читаешь? – Еще нет, а надо? – Когда будет надо, я скажу… И, обращаясь к графу, уверенно договорила: – Да, вы сможете его увидеть. Завтра вечером.

Железная маска: Ленчик , ну мы же не хотим Вас умучить. Мы подождём. только недолго, ладно? Ну, с денёк-другой я ещё выдержу. Не оставляйте бессонную ночь на моей совести!

Ленчик: stella, Диана, кого утешу, кого разочарую, но до вечера граф доживет, будьте спокойны. Железная маска, я как-то уже объясняла свою позицию по поводу быстрого написания следующих частей. Вся проблема в том, что я слишком привыкла, делать что угодно либо хотя бы относительно хорошо, либо не делать никак. Поэтому и не выкладываю очередной кусок, если вижу, что он откровенно сырой или где-то в чем-то не соответствует вот этой моей собственной внутренней планке. Или просто, если не могу передать нужное настроение (не свое, а текста).

Железная маска: Ленчик , доживёт до вечера - уже хорошо. Я всё понимаю. Просто Вы к такому моменту подбираетесь, который очень хочетсчя прочитать.

Roni: Соглашусь с Железной маской. Момент, о котором хочется прочитать. Но мне еще один вопрос покоя не дает. Гости потом остануться в нашем времени или "до дому , до хаты"? Всё-всё, сидим тихо, автора не сердим,и ждем продолжения

Катарина де Жерен: Ленчик, у Вас замечательно получается! Спасибо, что пишете и радуете нас!

Гиллуин: О, какая история! Подобные истории, несмотря ни на что, милы моему фанатскому сердцу...

Ленчик: – Это некоторых в реанимации ждут к десяти вечера, – Нина перевернулась на живот и, подперев кулаком щеку, рассматривала развешанные вдоль стены седла, – а меня к восьми утра… Ух ты, у вас второй вестерн? Вкусный какой!... Моего любимого рыжего цвета! От удивления Ленчик села на их общем импровизированном матрасе, состоящем из пары туристических ковриков и войлочной попоны, и даже пропустила мимо ушей вопрос про новое седло. – То есть как к восьми утра? – Ну, сутки у меня… – Сутки через сутки? Железный человек! Ты зачем на это подписалась? – Дашенька попросила с ней поменяться, – девушка махнула рукой. – Зато я освободила себе лишние дни в конце месяца. Ленчик покачала головой и притянула к себе дремлющую Варежку. Собака, приоткрыв глаза, несколько раз сонно вильнула хвостом и лизнула ее в ухо. Овчарка не осталась в тренерской, а увязалась с девушками, которые отправились спать в амуничник, и теперь наслаждалась тем, что люди находятся на одном уровне с ней, на полу. – Хочешь сказать, что я завтра вечером буду в одиночку таксистом работать?... – Тебя что-то смущает? – почувствовав легкую неуверенность подруги, Нина попыталась пошутить. – Собак-кошек ты возила, лошадей возила. Что, человека не довезешь? Ответа пришлось ждать несколько минут. – Не знаю я. Случись что по дороге, я ж в две секунды руль-то бросить не смогу… И вообще… у меня самой руки трясутся. – Ленок, не свисти. Трясущимися руками с первого раза в вену не попадают. Хлопни валерьяночки. И Федю возьми. За компанию. – Валерьяночки, как же! Спиртовую-то настоечку, самое оно. И за руль, ага? – Ленчик язвительно фыркнула и продолжила почесывать собачий загривок. – А если мы с Федей свалим отсюда вдвоем, и это дело всплывет, то нас уволят прямо завтра. Обоих, дружно. Более двадцати лет тесной дружбы научили девушек легко находить подход друг к другу. – Ишь ты какая, настойки захотела! – Нина подхватила шутку, раззадоривая подругу. – А валерьянка в таблетках вас, барыня, уже не устраивает? – Так они ж горькие, мерзкие… – Эээ, раз ты такая разборчивая, значит, жить будешь. – Буду, буду, – шутливо проворчала девушка, – куда я от вас денусь? Подолгу заниматься собственными переживаниями Ленчик не любила и не умела. Непоседливая, деятельная натура требовала активно искать и перебирать все возможные выходы. Через минуту она уже читала вслух список контактов из телефона: – «Алена», «Алла». Это мимо. Не наш случай. «Андрюха козел морковь»… – Господи, кто это? – Мужик с овощебазы, морковку нам возит. – А за что он козел-то? – УАЗик у него. «Козлик» тентовый. Но он тоже не подойдет, как ты понимаешь. «Валерий». Хм… Интересно, а это кто такой и откуда у меня его номер?... «Василий Алибабаевич». Только в самом крайнем случае! С ним, конечно, и в разведку можно, но обиженным не уйдет никто. Дальше на «В» - ветеринары всех мастей и профилей… «Горский» Да, отлично просто… «Джампер»… «Джул»… «Дима конюх» - это можно стирать, его года два назад уволили. Пить надо меньше… Устроившись на теплом боку Варежки, как на меховой подушке, Нина слушала длинный перечень с подробными комментариями. Собака абсолютно не протестовала против такой роли, она безмятежно спала, растянувшись во всю длину между девушками. Ленчик тем временем подбиралась к середине списка: – … разнообразные Иры и Ирины в количестве пяти штук. Ага… Кажется, я знаю, кто завтра с нами поедет… Вот надежный человек, почти медик… Которому можно позвонить среди ночи и нести полный бред. И который меня после этого не пошлет подальше. А главное, который не решит, что мы тут все дружно поехали крышей. По крайней мере, сразу не решит…



полная версия страницы