Форум » Не только по Дюма » Навсегда » Ответить

Навсегда

Rina: Копалась тут в папках своего компа и наткнулась на папку с несколькими короткими рассказами. Никакого отношения к ТМ не имеют. Писались они под один литературный проект. Даже эпоха совсем не та... Но для разнообразия и развлечения высокого собрания размещу тут один из них.

Ответов - 21, стр: 1 2 All

Rina: Навсегда Отель был, скажем мягко, третьесортный. Если зайти в коридор первого этажа, то в нос сразу ударял тяжелый застарелый запах дешевого табака и чего-то невыносимо кислого. Длинная ковровая дорожка, когда-то приятного вишневого цвета, вытоптана, как лужайка на пути к автобусной остановке в неблагополучном районе. Мрачные казенные обои кое-где свисали рваными живописными клоками. Глядя на них, почему-то хотелось схватиться за край отвисшего куска и ободрать до конца. Общую картину упадка и нищеты дополняли тусклые круглые лампы под потолком, такие пыльные, что свет еле-еле пробивался сквозь плафоны. Остановиться в таком отеле можно только в двух случаях: будучи смертельно уставшим или от полного безденежья. Рой Макгвайр чуть ли не на цыпочках пробирался к указанному мрачным пожилым портье номеру. Если бы у него не были заняты обе руки, он наверняка закрыл бы нос платком. Его целью была последняя дверь по коридору налево. Номер 12B. Согласно нумерации второго этажа. - Ужас! – вслух произнес Рой, остановившись напротив двери, выдохнув спертый вонючий воздух. Почему-то металлический номер, прибитый двумя гвоздями к двери, оказался начищенным до блеска, как солдатская бляха на ремне, и резко контрастировал со всем остальным интерьером. Внимательный Рой не мог не заметить этой детали. Он постучал. Три коротких энергичных удара. - Ну?... – отозвался из-за двери хриплый мужской голос. И добавил, помедлив. – Открыто! Рой пнул ногой дверь. Она со скрипом открылась. В номере было также тускло, как и в коридоре. Нигде не горел электрический свет. Шторы были раздвинуты ровно наполовину. В свете закатного солнца, спиной к двери сидел в кресле человек. - Слушай, знаешь, чем занимается горничная этого «чудо-отеля»? – спросил Рой веселым голосом, осторожно кладя два больших бумажных пакета на кровать. - Сексом? – равнодушным голосом отозвался его собеседник, не поворачиваясь. - Нет! Ну, в смысле, наверное и сексом тоже. Но единственное, чем она занимается на работе – надраивает металлический номер 12B на твоей двери! Рой подошел к человеку в кресле и положил руку ему на плечо. Никаких эмоций. Даже поворота головы. - Как ты, Адам? - Как посмотреть. Если со спины – то я сижу и любуюсь урбанистическим закатом из окна паршивого отеля. А если посмотреть на это с другой стороны – то закатное солнце заглядывает в окно паршивого отеля, в котором сидит какой-то урод. Тебе какой вариант нравится больше? Рой подавил тяжелый вздох и медленно убрал руку с плеча Адама. Пару минут прошло в полном молчании. Только полицейская сирена истерично завопила под окнами и быстро затихла за углом соседнего здания. - Адам… Ты напрасно скисаешь. Мы столько сил потратили с Эдит, чтобы вернуть тебя к жизни, а ты сбежал, заставив нас сходить с ума. Эдит не находит себе места. Увидеть в течение пары месяцев сначала, как горячо любимый муж почти умирает у тебя на руках, потом бороться за его жизнь, выхаживать, не спать ночами. Потом радоваться тому, что он будет жить. И в тот же день потерять его опять! Тебе не кажется, что для бедной женщины это слишком много? - Единственное, что мне кажется, Рой… - Адам сделал первое движение за пять минут, как пришел его друг – сжал кулаки. – Что мое присутствие в жизни всех моих близких теперь сплошное наказание. Посмотри на меня! Посмотри внимательно и без сентиментальных соплей! Скрипнув колесами, Адам резким движением, развернул свое кресло, оказавшееся инвалидным, лицом к Рою. Перед Роем Маквайгром в инвалидном кресле сидел его друг детства Адам Бернс, ведущий специалист MCG Company по вопросам внедрения инновационных разработок, отличник учебы, мастер спорта по плаванию, отличный в общем парень. Парализованный по пояс. Половина человека. - Как ты думаешь, Рой, кому нужна половина человека? – спросил он, будто угадав мысли друга. Макгвайр резко развернулся и сделал два шага к кровати, на которой остались бумажные пакеты. Из них он извлек три сравнительно большие рамки с фотографиями и высыпал на кровать несколько книг. - Смотри, Адам! Смотри и не отворачивайся! Ты видишь этих людей? На первом черно-белом портрете был человек, очень похожий на Вуди Аллена в модных нынче очках в роговой оправе. На втором какой-то парень в красной куртке с капюшоном, будто из рекламного ролика кроссовок или напитка-энергетика. На третьем, снова черно-белом, кто-то, похожий на насмешливого французского шансонье. Рой настойчиво показывал все три фотографии, держа их на вытянутых руках. - Что ты мне суешь в морду этих придурков? Я не знаю кто они такие! Мне плевать на них! – Адам вдруг заорал, заставив Макгвайра вздрогнуть. – Мне на все теперь плевать! Моя жизнь кончилась, я овощ! - Да!!! – заорал в ответ Рой, бросая фотографии на кровать. – Ты тупой ограниченный овощ, если считаешь, что жизнь кончена! Ты жалеешь себя? Да? Ты самый несчастный человек на свете? Не так ли? Все вокруг виноваты в твоем несчастье? Так вот, господин Бернс, знаете что самое страшное в жизни? Не собственная смерть, о нет! А уход близкого человека. Того, которого любишь всем сердцем. Наотмашь. Больше себя самого! Того, который так много значит для тебя. Ради которого ты готов пожертвовать даже собственной жизнью. Уход человека в небытие, после которого ты ощущаешь такое ноющее, выворачивающее наизнанку чувство одиночества, что хочется выть и кидаться на стены. А в голове пульсирует только одна мысль: «Навсегда!». И от собственного бессилия ты начинаешь медленно сходить с ума. Догадываешься о ком я говорю?! Адам будто съеживался под градом слов Макгвайра. Каждый новый вопрос, как удар по лицу. Наконец, он закрыл руками лицо и глухо зарычал. - Заткнись, Рой! Я не нужен ей больше! Все, что она делала для меня после той аварии – это только из-за чувства долга. Она просто честный и благородный человек! Но теперь, когда врачи огласили свой окончательный приговор, она отвернется от меня. Знаешь почему? Бернс убрал руки от лица и лихорадочно крутанул колеса своей коляски, снова повернувшись лицом к окну. На улице уже стемнело. Друзья даже не заметили, что уже полчаса разговаривали в сумеречной комнате, свет в которую проникал через окно от уличного фонаря, стоявшего прямо напротив. И от светящейся рекламы нового спортивного автомобиля. Реклама дорогой машины была в этом районе также абсурдна, как начищенная табличка с номером 12B на обшарпанной двери комнаты. - Потому что главной мечтой жизни Эдит был ребенок! Наш ребенок. Которого теперь не будет. Никогда. И никогда, никогда, слышишь, не возвращайся больше к этому разговору! Мучать никого не буду. Не хочу. Ничего. Рой стоял посреди комнаты и не знал, что еще сказать человеку, который два с половиной месяца назад каждое утро бегал десять километров по берегу океана и был счастливым мужчиной в полном расцвете сил, не сильно задумываясь о том, что хочет его жена. А теперь парализован. Навсегда. Это был другой Адам Бернс. Осунувшийся, с лихорадочным злым блеском в глазах. Не пробиваемый. - Уходи. – прошептал Адам, облизнув сухие, потрескавшиеся тонкие губы. – Мне нужно побыть одному. Я устал. Макгвайр встрепенулся. Ему и самому невыносимо хотелось уйти. Он не придумал, какие еще аргументы есть у него для друга. А если у нет конкретных идей, он предпочитает отмолчаться, все обдумать и только потом снова лезть на амбразуру. Поэтому он спокойно пошел к двери. - Я вернусь за тобой завтра утром на машине. Будь готов к девяти утра, Адам. А сейчас нам обоим надо хорошо выспаться. Да, и посмотри все-таки перед сном то, что я тебе принес. Уверен, что тебе это будет интересно. Рой закрыл за собой дверь, задержал дыхание, чтобы не вдыхать в себя затхлый воздух отельного коридора, и быстрым шагом отправился к выходу. В дверях его остановил звонок мобильного телефона. На экране высветилась улыбающаяся Эдит. Красивая шатенка с белозубой улыбкой и уже заметными морщинками в уголках глаз, явно намекающих на возраст, далекий от юношеского. - Да, Эдит, слушаю! – ответил Рой, выходя в темноту улицы. - Ты его нашел? – прерывающийся от волнения голос женщины выдавал сильное эмоциональное напряжение. - Успокойся, дорогая. Я его нашел. Он в отеле «Доротея», как мы и предполагали. Завтра мы его заберем на машине. - Завтра? Почему завтра? Я немедленно поеду за ним! – Эдит почти кричала. - Не нужно. Он раздражен и теперь получится только хуже. – устало, но твердо произнес Макгвайр. - А знаешь… - немного помолчав, сказала Эдит совсем другим голосом. - Что еще? – Рой чувствовал, что его мозг закипает. - Я беременна!… Уже три месяца как. Это счастье. Правда?... Ошарашенный Рой остановился посреди проезжей части, напротив отеля. Первым порывом было броситься обратно в отель, в номер 12B. Вот он – аргумент в пользу жизни! Быть может единственный. Но вместо этого Рой перевел дыхание и коротко крикнул в телефон: - Правда! Это слово слилось с приглушенным хлопком, раздавшемся со стороны окна отеля на втором этаже. … Три фотографии в простых стеклянных рамках, три лица лежали на сером застиранном одеяле номера 12B. Кто-то похожий на Вуди Аллена, парень-спортсмен и французский шансонье. Еле заметные красные брызги тонким узором покрывали эти застекленные лица. Навсегда. На фотографиях были портреты трех известных инвалидов, которые не смирились со своей судьбой и стали жить, заниматься творчеством и покорять новые вершины.

stella: Rina , наверное так бывает чаще. Хотя я ежедневно вижу десятки инвалидов, колясочников, живущих самостоятельно, я не знаю: может такой финал - лучше? Не всем дано быть Маресьевым. Я много лет видела одну семью русскоязычных. Она - на коляске. Они родили штук пять детей. С каждым годом муж выглядел все более замученным. Потом он исчез( не знаю, что стало) и уже дети катили мать. Недавно встретила их- ее вез старший сын- в форме ЦАХАЛа. Дети выросли, но все - какой ценой?! Кто знает? Пока сам через это не пройдешь, не поймешь.

Виола: Не сотвори себе кумира, однако. Rina, очень сильно. Напомнило индийские рассказы Киплинга. Или О'Генри наоборот. Но безрадостно. Предпочитаю всё же авторов, которые верят в человека. Поэтому у Киплинга люблю "Меч Виланда" и "Подарки фей", О'Генри - такого, каков он есть, ну и Дюма, безусловно.

Камила де Буа-Тресси: Очень трогает. За душу берет и немного выворачивает ее. Виола права, безрадостно. Но как есть. Жизнь имеет не только светлые стороны. У всех она разная.

Madame de Guiche: Rina, сильно. На фоне эмоций и размышлений о силе и отчаянии говорить об отличной композиции и о динамике как-то даже и не очень уместно. Это очевидно. В этой связи вспомнился Ник Вуйчич. А еще - кто-нибудь смотрел фильм "Inside I'm dancing"? В русском прокате переведен коряво: "Внутри себя я танцую". Рекомендую.

Rina: Дамы, спасибо за внимание и за отклики. Виола, я не считаю, что нужно писать только только "радостные" вещи. Жизнь многогранна и вера в человечество одна из граней. Увы, но в жизни ведь есть место и слабости человеческой, и предательству, и человеческим трагедиям. Но за то, что в своем комментарии поставили мой рассказ в один ряд с произведениями Киплинга, О'Генри и А.Дюма - низкий поклон, лестно

Виола: С Киплингом - прямая ассоциация была. Вполне представила Ваш рассказ в одном из его сборников. Rina пишет: я не считаю, что нужно писать только только "радостные" вещи С этим трудно не согласиться. Дюма тоже не только радостные вещи писал. Но меня в этом рассказе (как и у Киплинга, кстати) другое смущает. Рассказ - это удар, концентрация. Меньше только притча, басня, то есть когда уже напрямую мораль. Рассказ ярко высвечивает ситуацию, человека, место, - и даёт толчок. Чему? А это от автора зависит. Здесь нас выталкивают в трагедию, которая может быть только трагедией, ибо не только герой сдался, но и провидение на его стороне. От этого я и ухожу, не от возможности трагедии, слабости, предательства, а от позиции автора. (Написала всё то же более внятно, но смахнула случайно, пришлось писать заново, увы).

Rina: Виола, давайте попробуем предположить, что в данном случае позиция автора заключается в том, что он явился "сторонним наблюдателем", который отразил один их возможных вариантов развития событий. Их на самом деле статистически гораздо больше, чем два, которые представляются на поверхности. Не только плюс и минус - выжил и узнал, что у него будет ребенок, начал жить ради этого vs покончил с собой, так об этом и не узнав. Там еще сотни вариантов можно придумать, что могло бы быть, если... Не всегда плюсом для прозы является оставленный открытый конец, чтобы читатель мог сам определить или нафантазировать вариации на тему. Так что позиция автора тут всего-лишь в качестве созерцателя, т. е безотносительна к характеру героев.

Виола: Rina, давайте. В конце концов у автора, как и у читателя, есть право выбора.

Madame de Guiche: Виола, а мне вот вполне нравится завершенность этого рассказа и позиция автора. Больше ничего не надо. Само начало диктует его конец. По-моему, это очень правильно разыгранная пьеса.

Rina: Madame de Guiche, Вы очень метко подметили, что именно начало диктует конец. В рассказе точно выверена динамика и присутствуют аллюзии, которые уже с самого начала намекают на безрадостный конец. Убранство отеля, обшарпанность стен, закат, яркая реклама дорогого автомобиля посреди неблагополучного района - как метафора упадка, ухода главного героя из успешного мира в мир ограниченности и т.д. Это я себя не хвалю. Просто этот рассказ писался под определенный проект, нужно было соблюсти многие литературные условности. Получилось, как получилось...

Madame de Guiche: Rina, да, я о соблюдении того, что диктует жанр.

Виола: Madame de Guiche пишет: По-моему, это очень правильно разыгранная пьеса. Я не о том, как это сделано. Я в основном о том, зачем? Сделано-то прекрасно, именно это и постоянно провоцирует вопрос - зачем. Зачем нас так талантливо погружают в безысходную трагедию? Rina, а что за проект, если не секрет?

stella: Виола , а почему трагедия безысходна? Ушел из жизни человек, который не нашел в себе сил жить дальше, но осталась его жена, которая мечтала иметь от него ребенка. А если она вообще мечтала иметь его, как жизненную цель, то она его получила. Дальше история становится полной оптимистических вариантов. Вплоть до банального хэппи энда: брака с этим другом. Я вам честно скажу: еще не известно, что хуже: остаться живым калекой или иметь мужество освободить от себя близких? Покончить с собой в такой ситуации - это тоже великое мужество. Он представлял, в какой кошмар превратиться жизнь его жены. ( Вспомнила, что далеко за примером ходить не надо: у нас через два этажа такая семья, хотя он колясочник из тех, что у него только ноги атрофировались, а в остальном он мужчина.

Rina: Виола, не секрет :) Это был некий проект-конкурс, в котором участвовали русскоязычные "пейсатели-любители", живущие в Германии. Было жюри, для баланса состоявшее из профессиональных журналистов, литераторов, критиков и людей из совершенно других профессий, но любящих литературу. Они должны были давать определенные темы, иногда это были не текстовые, а визуальные темы (фотографии). Потом писать рецензии на рассказы. Все это выставлялось на всеобщее прочтение в одном немецко-русском форуме. Для конкурса нужно было написать три рассказа (при условии, что ты переходил из одного тура в другой) за определенное короткое время. В общем, в итоге все этой истории ваша покорная слуга заняла второе почетное место в этом конкурсе. Этот рассказ как раз был финальным.

Виола: Rina, здорово, поздравляю! stella так я и говорю - любой другой литературный формат меня бы устроил. В рамках рассказа - трагедия и безысходность. В рамках повести - то, что вы писали, ибо мы знали бы больше и об этом человеке, и о его жене, и о том самом друге. В романе это и вовсе мог быть проходной эпизод, яркий, но не главный. stella пишет: почему трагедия безысходна потому что самоубийство - это именно безысходная трагедия.

stella: Как ни дико прозвучит: эта трагедия дает надежду другим. Но- ваша правда: в рамках расширенной формы. ( Что-то я на мир стала смотреть через темные очки.)

Виола: stella пишет: эта трагедия дает надежду другим существует и другой взгляд на эту ситуацию. Как и на любую другую, впрочем.) Но это уже вне темы.

Madame de Guiche: "В 20-х годах 20 века Эрнест Хэмингуэй заключил пари на 10 долларов, что напишет историю жизни в 6 словах. И он написал короткий рассказ “For sale: baby shoes, never used.” (Продаются: детские ботиночки. Ни разу не ношенные). Этот рассказ из шести слов Хемингуэй назвал своим лучшим произведением. Вслед за ним подобные рассказы начали писать Апдайк, Уэлш и другие." Взято, например, отсюда: http://www.citycelebrity.ru/citycelebrity/Post.aspx?PostId=865 Виола пишет: Зачем нас так талантливо погружают в безысходную трагедию? Хэмингуэй на спор, Rina на конкурс, но дела это не меняет. Это кратко, убедительно и толково написано. Заодно еще и трудные вопросы подняты, вот и все. Насколько лаконична форма, настолько же глубоко содержание. Трагедия не совсем безысходна: ребенок будет. Но я здесь не соглашусь с Виолой: ситуация в рассказе не самая исключительная, а вот как написано - это занимает меня больше, чем вопросы этики. Их каждый интерпретирует сам для себя, а литературная форма - она данность, и это самое интересное. (имхо)

Виола: Да, про Хэмингуэя читала когда-то, не связала одно с другим.) А про форму - я давно шляпу сняла. Кстати, забыла надеть, спасибо, что напомнили))

Rina: Дамы, спасибо еще раз



полная версия страницы