Форум » Архив » Мушкетёр-девица » Ответить

Мушкетёр-девица

Дюманка: 1 глава « Обитатели старого сада. В садовом домике. Жанна д*Арк. Без возврата» Большой, старый сад авиньонского графа Франсуа де Кенель ярко иллюминирован. Пестрые бумажные фонарики и факелы – тянутся между деревьями. А над старым садом, непроницаемая и таинственная скользит под своим звездным покровом черноокая красавица – весенняя французская ночь… На стенных часах в графском доме пробило одиннадцать. И в миг старый замок дрогнул и оживился. Стайка девушек в легких белых платьях, обшитых кружевами, рюшами и блондами, высыпала на крыльцо. -Какая ночь! Чудо Совсем как летом! – зазвенел молодой голос, и одна из девушек протянула руки к темному небу, усыпанному звездами. -В такую ночь не грешно и по Роне прокатится, не правда ли, Элеонора? – сказала другая девушка. Элеонора обернулась. Это была настоящая четырнадцатилетняя красавица. Ни у кого, не только в Авиньоне, а и во всей провинции – Прованс, не было такого белого лица, таких темно- синих глаз и золотистых кос, как у второй дочери авиньонского графа, Элеоноры. Девушка сознавала неотразимость своей красоты и очень гордилась ею. - Ну уж вы выдумаете! – отвечала она недовольно. –Что может быть интересного на Роне ночью? Меня, туда вовсе не тянет. Действительно, красавицу Элеонору не тянет на Рону. Что там хорошего? Холодно, сыро, темно. А в зелёных камышовых зарослях ещё, чего доброго, водятся русалки. А она – Элеонора - больше всего на свете боится сырости и русалок. Она не Клена. Клена другое дело. Та ничего не боится, отчаянная какая-то! Её сестра не только на Рону, на кладбище побежит ночью. А она – степенная, благовоспитанная дама, а не «мушкетёр – девчонка», как называют все её старшую сестру. Да, кстати, где же она? Иллюминация гаснет, гости собираются уходить, а Клены и след простыл. Хороша именинница! Для неё устроен этот вечер, приглашены подруги, а она и ухом не ведёт. Любезная хозяйка, нечего сказать!,.. Элеонора с беспокойством оглянулась на девушек: так и есть – там нет Клены. Она исчезла. - Анри, - взволновано обращается девочка к коренастому мальчугану, резко выделяющемуся своим темным мундирчиком среди нарядных белых платьев юных гостей, - вы не знаете, где Клена? Одиннадцатилетний Анри, беспечно рассказывающий в это время одной из барышень о поездке в Париж, внезапно умолк. Нет, он не видел Клены. Где же она? И мальчик стал с беспокойством вглядываться в темную чащу сада. -Клена! Клеопатра! Где же вы? – крикнул он. -Оставьте, Анри! – остановила его Анна, высокая, черноволосая девушка с надменным выражением лица. – Или вы не знаете вашей сестры? Разве мы можем доставить ей удовольствие своим обществом? Конечно, нет. Ведь мы не умеем командовать на плацу и махать шпагами как мальчишки. - Да, да, - подхватила вторая толстенькая девушка – скакать на диком Карабахе, как Клена, мы тоже не умеем. Мы благородные дамы и должны помнить это… Анри слегка опешил, а потом стрелой сорвался с крыльца и помчался по длинной, темной дубовой аллее. Мальчик бежал так быстро, будто все эти нарядные, гордые барышни гнались за ним следом. И только в конце аллеи, где на повороте стоял крошечный, садовый домик с освещенными окошками, Анри остановился. -Клена! Клена! Где же вы? – позвал он. Кусты приближенной осоки раздвинулись . - Кто зовет меня? Это вы, Анри? – голос Клены был резок немного, как у подростка – мальчика. Но вся окутанная белым облаком воланов, теперь, в ночном мраке, она казалась таинственной ночной феей этой аллеи и зеленого прудка. Выплывшая из – за темного облака серебряная луна осветила её смуглое лицо, с большим ртом и резко очерченными бровями. Единственным украшением юного, почти детского лица были только глаза, большие, темные, то грустные, то святящиеся юмором, то отважные, то робкие. Теперь её глаза сияют самым неподдельным весельем. В глазах – радость, а в очертании рта – что – то трогательно – печальное, почти горькое. -Они ушли? – спрашивает Клена, и кивает в ту сторону, где уже догорели последние огни и где разом наступила тишина. -Ушли, - отвечает почему – то шепотом Анри. – А где вы были, Клена? - У Алкида, - ответила она – По случаю сегодняшнего торжества конюх забыл насыпать ему обычную ночную порцию овса. Хорошо, что я поспела вовремя и мой бедный конь не остался голодным. А про гостей я совсем, признаться, и забыла! – неожиданно заключила она и рассмеялась. -Ничего! О них позаботилась Элеонора, - произнес Анри с важностью взрослого человека и вдруг неожиданно добавил, обнимая сестру – Ах, Клена, я хотел вас видеть… и… и… Как я люблю вас, если бы вы знали! -Вот так, так! С чего бы это? - Я не знаю, Клена, - отвечал мальчик – но только я вас очень, очень люблю, больше отца и мамы… Больше всего, всего в целом мире… Вы такая бесстрашная, смелая, такая отважная, Клена! Как же вас не любить? Нет вещи, которой бы вы боялись… Когда скачите на Алкиде, мне кажется, что вы даже не сестра моя, не Клена, а что – то совсем, совсем особенное… Помните, вы мне читали о древних амазонках… Наверное, они были такие же, как и вы… «Господи! – мысленно подумала Клена – как он любит меня и как ему будет тяжело, пока он не привыкнет к предстоящей разлуке!...» И, быстро обернувшись к брату, она произнесла каким-то новым, смягченным голосом: - Что бы ни было, Анри, чтобы не случилось, вы не должны осуждать меня!... Не забывайте меня… И любите… Любите покрепче свою Клену! *** Анна де Кенель, супруга авиньонского графа, тридцатилетняя женщина, с прекрасным тонким лицом и холодными серыми глазами, сидела обличенная в белое батистовое платье и убирала на ночь свои ещё роскошные и толстые, как у девушки, волосы. По своему обыкновению, мысленно пробежала сегодняшний день и осталась им недовольна. Не красавица Элеонора, не добродушный Анри тревожили графиню. Дело касалось Клены – этой строптивой, полудикой девушки – ребенка, воспитанием которой занималась она сама. Ни увещания, ни строгость не могли изменить натуры Клены. Слишком сильные корни пустило военное воспитание рядового – мушкетёра, друга её мужа, этой усатой няньки, Ле Бре. Сегодня эта дикость мушкетёрской воспитанницы выступила особенно резко в кругу дам – гостей. Эта Клена, со своими размашистыми манерами солдатской питомицы, с грубоватым голосом и смело поднятым на всех мальчишеским задорным взглядом, так мало походила на даму, принадлежащую к старинной дворянской семье. Тут Анна обернулась. Та, о которой она только что думала, её злополучная Клена, стояла позади, глядя на мать пристальным, немигающим взглядом. - Что тебе? – не совсем любезно произнесла графиня. – Что ты прокрадываешься, как кошка? Сколько раз я говорила, что надо стучать, прежде чем осмелиться войти! Этого требует этикет. Еле уловимая усмешка скользнула по губам Клены. «Приличие!» - вот слово, которое она постоянно слышит из уст матери. «Приличие!» - вот чего её не преодолеть во веки веков. -Я пришла проститься с вами, маменька… - Давно пора! И где ты пропадала до сих пор? – ворчливо оборвала дочь графиня. –Элеонора передавала мне, что ты не пожелала проводить гостей и исчезла по обыкновению. Ах, и когда же ты исправишься, Клена? Надо же подумать об этом, дорогая! В твои годы я была уже замужем и вела хозяйство в поместье. Пора бы и тебе заняться этим. Я отчасти довольна, что ты зашла ко мне: мне надо сказать тебе, что с завтрашнего дня я должна дать тебе новую обязанность. Она займет тебя и отвлечет от твоих безумных скачек на Алкиде, которые нравятся твоему отцу, но не нравятся мне. Завтра же ты примешь ключи от прислуги и будешь заведовать хозяйством. Поняла? О! Она слишком хорошо поняла это. Лицо разом осунулось, глаза потухли. И никто бы не узнал той Клены, которая несколько минут назад стояла на пороге. - Спокойно ночи, маменька! – покорно произнесла эта новая Клена и приложилась губами к бледным, хрупким пальцам матери. -Доброй ночи, Клена! – произнесла несколько ласковее графиня, подкупленная смирением и покорностью дочери. – Завтра ты начнешь свои новы обязанности! И, желая несколько сгладить свою строгость, она притянула к себе темно-русую головку с тяжелой косой и поцеловала дочь в лоб. Это был чуть не самый первый поцелуй матери. Он проник в самое сердце чуткой девушки. «Завтра! – мысленно произнесла Клена, выходя от матери и направляясь по темной аллее к садовому домику. – Завтра!.. Но не будет этого «завтра»… По крайней мере, не будет здесь. Твой поцелуй, мама, твой первый поцелуй, будет и последним. » Клена миновала длинную аллею, ведущую от главного крыльца большого дома прямо к низенькому крылечку садового домика, и, взобравшись по шатким ступенькам, толкнула входную дверь. Миновав темный коридорчик, он очутилась в маленькой комнатке, слабо освещенной свечой. Дрожащее, трепетное пламя свечи играло на развешанном по стенам оружии, придавая странный блеск полированной стали фамильных кинжалов, шпаг и мушкетов. Между ними находилась и мушкетёрская шпага отца Клены, с которой он не разлучался за время своей прежней жизни. Теперь эта шпага как почетное напоминание о былом висела на стене крошечной комнатки. В ней больше не нуждались. Она отслужила свое и могла отдыхать после долгих трудов. На небольшом круглом столике у окна были разложены подарки, полученные сегодня утром от родных: чудесное сафьяновое седло с малиновым вальтрапом –подарок отца; золотые часы – подарок Анри; Серебряная кружка от Элеоноры и, наконец, длинная массивная золотая цепь, родовая цепь их семьи, возложенная на шею именинницы руками её матери. Клена, чувствовавшая себя стесненно под кровлей замка, за этот год, проведенный в садовом домике, разом воспрянула духом. Этому способствовала немало близость отца, которого она боготворила. И теперь, прислушиваясь к его твердым шагам на крыльце (он вернулся раньше обыкновенного), она с трепетом думала о том, что ей предстояло вынести, когда… О, это «когда!..». Уж скорее бы оно совершилось, скорее бы прекратилось несносное ожидание того, что неизбежно. Глаза её наполнились непрошеными слезами… И вдруг её затуманенный взгляд упал на большую картину в золотой раме, висящую над её кроватью. На картине изображена девушка в простой одежде деревенской пастушки. Вдоль спины две толстые золотистые косы. Лицо девушки как бы отмечено самим провидением. В нем что-то величественное, неземное, недоступное простому человеку. Это девушка – героиня. Её имя отмечено на страницах истории. Это Жанна д*Арк, победившая англичан и проложившая своим мечом дорогу к трону молодому дофину Франции, родины Клены. И при виде этого лица, этих глаз слезы Клены иссякли. А в ушах звенят знакомые, милые слова, сказанные сегодня: «Я люблю тебя за то, что ты такая смелая и отважная… не как другие!» О, милый, маленький Анри! Она-то смелая и отважная! Не оттого ли, что она на полном скаку заставляет своего Алкида брать препятствие? Или, не задумываясь, может отправиться в ночную пору на кладбище, где под белыми крестами покоятся мертвецы? Но ведь это ребячья отвага, о которой стыдно говорить! А между тем, когда дело принимает серьезный оборот, когда надо пойти на нечто более важное, - у неё, Клены, словно опускаются руки и холодок пробегает по спине. Она испытывает страх, какой могут испытывать подобные ей, вполне обыкновенные девушки. Так нет же! Нет! Она не хочет быть такою, как все! Сколько раз её отец выражал сожаление, что она родилась не мальчиком, могущим покрыть славой их старинный род. И он не знал тогда, дорогой, милый отец, что каждое слово расплавленным оловом вливалось в её пылкое сердечко и жгло своим нестерпимым горячим огнем. -Да нет же, нет! - упорно и настойчиво срывается теперь с губ Клены, и громадные глаза её загораются мрачным огнем. – Прочь нерешительность, страх и женская слабость! Сама судьба предначертала мне иную долю. И я буду тем, чем она указывает мне стать. А ты, ты поможешь мне, - подняв снова взор на бедную пастушку с золотыми косами, добавляет она глухим шепотом, - ты поможешь мне своим примером… Ты должна мне помочь, Жанна! *** - Ты ещё не спишь, дочурка? Франсуа де Кенель был далеко ещё не старый человек. Молодецкая осанка, с заметной проседью усы, коричневый камзол и шляпа с перьями – все это обличало а нем лихого вояку. Его серые глаза, большие и ласковые, с любовью смотрели на дочь. - Не ложилась ещё, именинница? – ласково говорит он. – А я виноват перед тобой, Клена. Исчез с твоего праздника… Опять дела поместья… Ты уж прости меня, не гневайся, Клена! -Ах, папа! Как вы можете говорить так? «Как он любит меня ! Бедный, дорогой папа! – тревожно выстукивало её сердечко. – А я-то… что готовлю ему!..» Граф уже успел заметить состояние дочери. -Что с тобой, Клена? Ты нездорова? С трудом пересилила свое волнение Клена и ответила чуть слышно, едва владея непокорным языком: -Мне только холодно. Не беспокойтесь, я совершенно здорова. И она прильнула к его груди, пряча лицо. - И в самом деле, ты не в себе – произнес с заметной тревогой Франсуа де Кенель. – Если холодно, вели протапливать комнату, а нет, перекочевывай в «большой дом». Ведь никто не велит нас жить в этом курятнике… Береги себя ради своего старого отца… Вдруг случится что, я же места себе не найду. Клена, мушкетер ты мой милый! – заключил отставной военный с необычайной нежностью в голосе. Он часто называл так в шутку свою любимицу, и Клена всегда со смехом принимала от него эту шутку. Но теперь ей было не до смеха. То, что он говорил ей теперь, только больше жгло душу девушки. Ей становилось страшно при одной мысли, что станется с ним, когда он лишится надолго, может быть на веки, своего мальчишки – мушкетера. А что, если её поступок убьет его? До боли стискивая зубы, боясь разрыдаться, она крепче прижималась к отцовской груди, призывая на помощь все свое мужество и самообладание, которое, казалось, ускользало от неё. «А что, если остаться? Что, если подчиниться своей скромной девичьей доле и забыть безумное, влекущее её неудержимо стремление вырваться на простор, на волю? Если покориться, сделаться дамой, как и сотни ей подобных?» - подумалось Клене. Вдруг, словно из тумана, выплывет перед ней странная девушка в деревенских сандалиях, с золотистыми косами, небрежно раскинутыми вдоль спины. Глаза её с укором устремлены на Клену, уста шепчут почти неуловимо: «Так вот ты какая! Жалкая, ничтожная, слабенькая девочка! И ты требовала от меня помощи, благословения, от меня, которой недостойна завязать ремень на сандалии! О бедное, малодушное создание! Где тебе быть тем, к чему влекло тебя твое ничтожное тщеславие, твоя дерзость! Напрасно я поверила твоей клятве! «Нет, нет, ты не права, Жанна, - мысленно воскликнула Клена, - ты увидишь, что я достойна твоего покровительства, клянусь тебе!» Она разом преобразилась. Куда девалось прежнее смятение? Глаза горят решимостью и отвагой. Прежний трепет исчез. Голос её звучит твердо и смело, когда, повернувшись к отцу, она говорит с улыбкой: -Не беспокойтесь обо мне, граф! Мне действительно только холодно… Усну, и все как рукой снимет к завтрашнему утру. -Ложись скорее. И впрямь, пожалуй, сон – лучшее лекарство, - произнес отец, поднимаясь с кресла. «В последний раз! – произнесла она мысленно, целуя его благословлявшую руку. – В последний раз… Завтра это драгоценное благословение получат Элеонора и Анри… а она… непокорная Клена, самовластный мушкетёр, милый «мальчишка», Клена – его любимица… будет уже далеко…» Но граф не заметил волнения дочери. Он поцеловал её и, не обернувшись, вышел. И хорошо сделал, что не обернулся. Его Клена, его бедный, милый «мальчишка», стояла теперь на коленях перед креслом, на котором он только что сидел. … Она тяжело поднялась с колен и подошла к дубовому комоду, на котором стояло небольшое круглое зеркальце. Пошарив в комоде, почти ничего не видя от слез, Клена, наконец, подняла руку над головой. Какой-то небольшой блестящий предмет блеснул в её руке. Миг… и тяжелая темно-русая коса, свернувшись змеею, падает на пол… Она достает из комода темный камзол, ботфорты, шляпу с перьями, перевязь и шпагу. В этом камзоле, шляпе и со шпагой на боку , она ничего не имеет общего с прежней Кленой, дочерью авиньонского графа. Не более 17 лет на вид кажется этому, стройному дворянину с упрямым крутым лбом и темными, поблескивающими из-под черных бровей глазами. И дивится невольному своему новому виду Клена. Как, однако, преображает срезанная коса и мужская одежда!.. Но ей нет времени раздумывать. Где-то недалеко от садового домика слышится шорох сена и ржание коня. -Милый, заждался меня! – тихо произносит Клена. Проворно берет она со стола мешочек с деньгами и часы, потом прошептав «Простите, граф!» бесшумно выскальзывает из дома… В старом саду темно, но каждый его закоулок знает Клена. Под её ногами шелестит молодая трава. Над головой радостно мигают алмазные звезды, а в сердце борется печаль с радостным сознанием обретенной свободы. Миновав дубовую аллею, она повернула за угол беседки, вокруг которой замерли фавны в прыгающих позах, Клена выходит на береговой обрыв, где мерно катит свои темные воды царственно-спокойная Рона. -Алкид! – чуть слышно зовет девушка, и в ответ ей звучит ржание, совсем близко, за кустами дикого орешника, разросшегося в изобилии по уступам обрыва. И в ту же минуту появляются высокий человек в кучерской одежде и серый в яблоках конь чистой карабахской породы. Это конюх Ла Фем с Алкидом – неизменным другом и любимцем Клены. -Ах, наконец-то, госпожа! А мы уж тут заждались вас! – говорит Ла Фем. – Да куда же это вы собрались в такую позднюю пору? Ла Фем нисколько не удивлен мужским костюмом Клены. Не раз слуги видели в нем старшую госпожу во время её верховых прогулок по авиньонским окрестностям. Сам граф, выучивший верховой езде дочь, подарил вместе с конем эту одежду своей любимице, находя, что в мужской одежде гораздо удобнее и легче держаться в седле. Не то удивляло конюха, а позднее время, выбранное его госпожою для верховой прогулки. Ещё до ужина Клена таинственно вызвала его из конюшни и приказала в полночь оседлать Алкида и ждать её вместе с конем над обрывом, позади сада. Он не посмел ослушаться молодой хозяйки, обещавшей ему к тому же щедрое вознаграждение. И Клена сдержала свое обещание: из тонкой девичьей руки в грубую ладонь слуги перешла целая груда пистолей. -Слышишь, никому ни слова о том, что видел, - сказала она чуть не до земли кланявшемуся ей конюху. – Я на тебя надеюсь, Ла Фем! А теперь ступай! Ты мне больше не нужен. -Да куда же вы собрались, госпожа? – недоумевал тот, хлопая глазами. – И скоро ли вернуться изволите? -Вернусь ли скоро – не знаю, - с невольной грустью в голосе произнесла Клена. – Прощай же! Быстро вскочив в седло с легкостью настоящего мушкетера, Клена легонько тронула шпорами крутые бока Алкида, и скоро её стройная фигурка, слившаяся в одно целое с силуэтом коня, исчезла во мраке ночи.

Ответов - 36, стр: 1 2 All

Ленчик: Дюманка пишет: И заранее придупреждаю - совсем в нидалеком будующем вы все увидите очень много ошибок в моем исполнении))) А чтобы избежать таких проблемсов в будущем, прежде чем отправить пост на форум, скопируйте его в ворд и он проверит все орфографические ошибки и большую часть грамматических :)

Дюманка: Я обычно пишу с телефона, поэтому много ошибок) А ворда там как известно всем - нет)))))))))))

Железная маска: Дюманка , ИМХО, лучше изменить обычаям, так как обилие ошибок сильно мешает восприятию и портит впечатление от текста. Не обижайтесь, это - добрый совет. Уважайте своих читателей.


Roni: Ну и тут появляюсь я со своим обычным " А мне понравилось " :) На все ошибки уже указали, но главное - есть какая-то загадка. Единственное, чего я так и не уловила- почему Клена хочет сбежать из дома родителей? Обычно, у героев есть причина- бедность, нежелание жениться/выходить замуж насильно, тирания со стороны родителей или супругов. А тут, вроде, у барышни всё вполне благополучно...Или об этом как раз дальше и будет повествование?

Ленчик: Roni, все нормально с мотивацией. У этой конкретной барышни - ИДЕЯ! А идея в женской голове - это страшно, чесслово По себе знаю. Если меня какая идея укусит - все, пиши пропало!)))

Эшли: Дорогие барышни, нас тут от души разыгрывают :) это очень известный текст, только чуть сокращенный и с другими именами - "Смелая жизнь", повесть о Надежде Дуровой. Автор - Лидия Чарская.

Ленчик: Эшли, браво! А я-то думала, чем мне имя Алкид не нравится))) Дюманка, что ж вы до 1 апреля-то не дотерпели? Чесслово, шикарно бы было!)))

Дюманка: Эшли, я и не разыгрываю. Все права принадлежат Чарской и Дюма, я не претендую! Я видела на форуме переделаный текст "Собаки Баскервилей" под "Собаку де Ла Феров", я новенькая и думала что кидать такое можно... Все мы сдесь хоть что-то сперли у Дюма, а Дюма в свое время еще у кого-то. Я вовсе не собираюсь говорить что данный текст - полностью мною придуманный. Помнится мне, что и Калантэ некогда обвинили в плагеате ее фанфа "Последствия не предсказуемы", хотя я лично считаю что обвинили не заслуженно... Я лишь немного пошалила а тут такое... Вы ведь не можете знать моей идеи по поводу будущего данного текста... Я прошу вас дать мне время закончить! Приношу свои извенения, но я сказала то, что сказала!!!

Admin: Дюманка, информацию об отсылке к произведению Чарской вынесите в первый пост. В противном случае ваше "творчество" будет рассматриваться именно как слабо замаскированный плагиат. Если в течении 24х часов тема не будет оформлена в соответствии с правилами форума, она будет закрыта. Вы не потрудились даже изменить имя главной героини и практически полностью скопировали авторский текст, умалчивая об этом до тех пор, пока не поняли, что ваш обман раскрылся.

Калантэ: Что тут скажешь - купились, дамы. :-) Но атмосферу России начала 19 века мы же раскусили, разве нет? :-)

stella: Я больше в таких случаях не буду вежливой. Во- первых- русизмы: Клена- чисто русский вариант сокращения имени. Это меня сразу насторожило! Не говоря о всем остальном. Повести я вроде и не читала, во всяком случае , если и читала, то в памяти у меня она не задержалась. А вот фильм- он же на все времена фильм. Промолчала еще и потому, что подумала- стиль и язык ребенка. Скажешь- сразу обвинят, что кидаюсь на юное дарование. А дарование то грозит стать плагиатором. Это что, проверка компетентности и знания литературы у участников Форума? Не переживайте, тут еще достаточно компетентного народа осталось.

Афина: Всем привет) Я конечно книгу не читала и фильм не видела, но мне понравилось) Надо будет оригинал почитать...

Калантэ: Нет ничего проще: Л. Чарская "Смелая жизнь". Мне тоже понравилось, как сарапульский городничий изящно превратился в авиньонского графа. :-)

Roni: Ну вот...А я у Чарской только "Записки маленькой гимназистки читала" и ее цикл "Павловские затворницы"...Мораль-читать надо больше.

Камила де Буа-Тресси: Roni, угу, я тоже только "Княжну Джаваха" читала у нее...

Admin: Учитывая, что автор темы неоднократно был на форуме и имел возможность отредактировать первое сообщение, добавив шапку с комментариями, но не сделал этого, тема закрыта.



полная версия страницы