Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Детство. » Ответить

Бретонский принц. Детство.

Рыба: Название: Бретонский принц. Детство. Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: граф де Рошфор-старший, виконт Шарль-Сезар-Анри де Рошфор д'Алли де Сент-Пуант, князь Луи де Марийак Жанр: ООС Размер: мини (глава из трилогии) Статус: в процессе работы Отказ: мэтрам и всем авторам Примечание: Марийак - князь, т.к. титул "иностранный принц" не слишком привычен русскоязычному читателю. Марийак называл виконта всегда только "Генрих". Текст написан в 1989 году, переработан в 2016. Бретонский принц. Детство. Граф остановился и прислушался – какой-то невнятный шум доносился снизу, и точно, шумели где-то в оружейной зале! «Да что же там такое?" - подумал Рошфор, направляясь к лестнице, но тут услышал тонкий детский смех и вопль восторга, а следом за ним безудержный хохот, куда более напоминающий конское ржание. «А! Это дядюшка наш явился, и сразу к виконту! - с досадой подумал граф. – Мог бы и ко мне сначала зайти. Да что они там вытворяют!? Совсем испортит мне мальчишку!» При мысли о сыне Рошфор нахмурился, и было от чего – у всех дети как дети, а у него что? Он так мечтал о ребенке, о законном наследнике, бастарды его не интересовали, хоть в окрестностях замка бегали с полдюжины кудрявых голубоглазых ребятишек, рослых и крепких, не то, что виконт… Родившийся раньше срока и не пожелавший криком заявить о своем появлении на свет, он только сморщился и недовольно замяукал, как обиженный котенок, отвечая на крепкие шлепки акушерки. Граф не осмелился тогда даже прикоснуться к этому крохотному существу, непонятному и жалкому, но почему-то оказавшемуся его сыном! Чувствуя себя обманутым, он на подгибающихся ногах в полуобморочном состоянии убрался из спальни жены. Но, благодарение богу, за пять лет родились и другие его дети, и они были не таковы – бойкие девочки-близнецы обещали стать красотками, а трехмесячный сын, толстенький карапуз, требуя внимания к своей особе, орал так, что уши закладывало! Рошфор не вполне понимал, почему люди склонны испытывать гордость за своих детей – новорожденные всегда такие страшненькие и только и делают, что все время пищат да пачкают пеленки! А это дитя и пищать-то не хотело, только таращилось лиловыми глазищами, так чем тут гордиться, слабым и, наверное, больным ребенком? И это старший сын и наследник, будущий граф! Это вот чокнутый Луи де Марийак сломя голову примчался с поздравлениями, едва графиня разрешилась от бремени, нашел ребенка премилым, не поверил врачу, что мальчик долго не проживет, и устроил такой праздник по поводу крестин «племянника», будто это сам дофин родился! Да еще и прозвище придумал под стать – «бретонский принц»! Но время шло, а виконт, вопреки предсказаниям врачей, умирать не собирался, ничем не болел и, оправдывая ожидания крестного, подрастал себе тихомолком. Ставшие вдруг ярко-синими глазки ребенка пытливо смотрели на мир, и казалось, что малышу открыто нечто такое, что всем прочим недоступно для понимания. Мальчик вообще не доставлял никому особых хлопот, как оказалось, довольно здоровый и умненький, только чересчур уж тихий и задумчивый для своих лет. Лишь однажды в трехлетнем возрасте он устроил настоящий скандал, как-то поутру не пожелав одеваться. Причина была проста – малыш осознал себя мальчиком и потребовал одежду, приличествующую его полу! Няня Жаннета, а потом и мать тщетно пытались успокоить дитя, но ребенок стоял на своем и не унимался, и вот наказанный виконт весь день просидел в кровати в одной рубашонке! Когда эта новость дошла до графа, он только пожал плечами, хмыкнул и велел сделать, как требует виконт, но всё же пошел в детскую взглянуть на такое чудо! Разобиженный малыш уже доплакался до икоты, но ясно было, что он не отступится – бретонское упрямство не позволит! Рошфор снова хмыкнул, глядя на своего первенца. «Ха, штаны виконту подавай! - подумал он и едва удержался от смеха. – Ну, что ж, раз хочет взрослую одежду, то, значит, так тому и быть!» И в самом деле, стоило ли делать проблему из-за такого пустяка? Виконт же при виде отца забыл плакать и побледнел так, что Жаннета подумала, не случился бы с ребенком нервный припадок! Граф всегда чувствовал себя крайне неловко, когда замечал испуганный взгляд сына, а еще, бывало, мальчик смотрел слишком уж внимательно, и в прозрачной синеве его глаз явственно читалось понимание! И жалость к неразумным взрослым! Сейчас в глазах малыша метнулся ужас перед отцовским гневом, но он тут же сменился твердым намерением не уступать! Вот что с ним сделаешь, с этим упрямцем, ведь это фамильное! Приказать высечь такого маленького ребенка графу никогда бы и в ум не пришло, да и упаси бог, ведь подобного рода наказание могло повредить здоровью виконта! От этих мыслей Рошфор вздохнул, помрачнел лицом и нахмурился, еще постоял в дверях, заложив руки за спину, не нашел, что сказать, и удалился. - Ну, виконт, добились, чего хотели? – приговаривала няня, утирая личико своего юного господина. - Огорчили отца? Хорошо это? - Я – мальчик! – упрямо выговорил малыш и устало опустил голову на подушку. Следующие два дня ребенок совсем без сил пролежал в постели, но всё же не заболел, а на третий уже гордо разгуливал по саду в новом костюмчике из шелковой материи, синей, с лиловым отливом, и счастлив он был безмерно! Тогда граф вздохнул с облегчением, поскольку не терпел слез, ни женских, ни детских, а виконт, как ему казалось, только и делал, что плакал, даже без видимой причины! А еще, вот несчастье, мальчик до ужаса боялся всяких насекомых и мышей! Была, правда, одна необъяснимая вещь – когда однажды ребенок полез за красивой книгой с картинками, но грохнулся вместе со стулом, крепко ушибся и порезался осколками вазы, он терпел и молчал, хоть ему было очень больно! И страшно, потому что крови натекла целая лужица! А еще страшнее, что книга тоже упала на пол и несколько страниц помялись! Терпел и молчал он и тогда, когда пришлось промыть рану, вынуть оттуда кусочек стекла, а потом еще и перевязать ее. А вот когда виконт случайно увидел, как помощник управляющего ударил молоденькую служанку, недавно взятую из деревни, то сразу же расплакался горестно и безутешно, уткнувшись в колени Жаннеты! Дело усугубилось тем, что случившийся рядом граф в ответ закатил зарвавшемуся служителю крепкую пощечину – с виконтом после этого едва не сделалась истерика! И вот все эти годы Рошфор был принужден мириться с тем, что его наследник, маленький и хрупкий ребенок, растет не как все, и если крестному нравится возиться с ним, что ж, он спорить не будет! В самом деле, эти визиты господина де Марийака были великим благом для юного виконта – лишенный отцовского внимания, молчаливый и серьезный малыш в присутствии «дяди» преображался совершенно, становясь веселым и - о, чудо! – смеющимся сорванцом, готовым на любые проделки и шалости. Вот и сегодня малыш пяти лет от роду, изображая великого царя Александра, гордо восседал на своем Буцефале. Конем, разумеется, был князь Марийак, по крайней мере, вставал на дыбы и ржал он весьма похоже! От этого шум в большой оружейной зале стоял невообразимый, а когда «конь» задел какие-то старинные доспехи, и вся эта груда ржавого железа с грохотом и звоном обрушилась на пол, замок содрогнулся до основания! И дядя, и племянник, как они называли друг друга, хохотали до изнеможения! На шум явился граф и, стоя у дверей, наблюдал следующую сцену. - О, великий царь! – воскликнул г-н де Марийак. – Ваш конь тоже пал! Тут князь смешно взбрыкнул, сбросил с себя седока, поймал его в крепкие объятия и повалился на пол рядом с поверженным железным рыцарем. Ребенок снова рассмеялся, тормоша дядю. - Нет, вставайте, дядя князь! А как же поход в Индию? - А сегодня мы что завоевали, государь мой? - Сегодня только Персию и Египет! – отвечал юный знаток древней истории. - Ну, и хватит на сегодня! Всё равно весь мир у ваших ног, драгоценный племянник, - промолвил князь, садясь по-турецки и всё так же обнимая ребенка. – Ну-ка, поцелуйте дядю! Граф, обозревая ужасный разгром, невольно остановил взгляд на собственном сыне и вдруг ощутил легкий укол в сердце: веселый и раскрасневшийся мальчик обвил ручонками шею дяди и запечатлел на его щеке поцелуй! И еще граф словно впервые увидел эти темные блестящие локоны виконта, такие же, как у него самого, яркие смеющиеся глаза в обрамлении черных ресниц, милую улыбку и ямочки на щеках – ребенок словно сиял потаенным светом, озаряя всё, к чему приближался, но дарил он свою любовь не отцу, а крестному, как бы там ни было, не кровному родственнику, а другу семьи, не более! С отцом же виконт был почтителен, как и полагается благовоспитанному отпрыску знатной фамилии, но и только! Да граф и не мог надеяться на большее, ведь он сам не подпускал сына к себе и не интересовался им – до сегодняшнего дня! Тем временем г-н де Марийак, разомкнув объятия, отпустил племянника, двумя ладонями погладил его разрумянившиеся щеки и спросил: - А скажите-ка мне, господин бретонский принц, откуда вы знаете о завоеваниях Александра Великого? Кто-то рассказал вам? - Нет, я в одной книге прочитал! – простодушно ответил ребенок. - Прочитали? Вот как? Ах, Генрих, вы же знаете, что обманывать нехорошо, тем более, собственного дядю! – не поверил князь. Мальчик в недоумении смотрел на г-на Марийака, совершенно не понимая, за что на него рассердился любимый дядя и почему он обвиняет его во лжи? Улыбка сбежала с его розового личика, губы задрожали, и слезы уже готовы было брызнуть из глаз, но, к изумлению князя, юный виконт справился со слезами, сильно побледнел и, приняв гордый и даже слегка надменный вид, твердо выговорил: - Я никогда не лгу! Из-под черных ресниц ребенка блеснул холодный синий огонь, и князь опешил, впервые узнав, каким может быть его любимец, если вдруг невзначай задеть его гордость! «Вот так тебе, дядюшка!» - подумал граф, не выдержал, усмехнулся и вошел в залу. Виконт обернулся, встретил взгляд отца и побледнел еще больше. Всё поплыло у него перед глазами, он попятился и прижался к ногам дяди. - Очень хорошо, Шарль-Сезар! – неожиданно промолвил граф. – Вижу, вы научились владеть собой, и уже не проливаете слезы без надобности. Так почему же вы просто не объяснили дяде, что выучились читать без чьей-либо помощи четыре месяца назад и с тех пор готовы ночевать в библиотеке? Мальчик смотрел на графа во все глаза, и даже губы его приоткрылись от удивления – отец ему улыбался! - Простите, сударь! – едва вымолвил юный виконт и уставился в пол. - Гнев вам не к лицу, сын мой! – ответил граф. – Просите прощения у дяди! Малыш повернулся к князю, боясь взглянуть на него, но тот снова обнял милого племянника и поцеловал его в лоб. - Пожалуйста, простите, дядя! – тихо выдохнул виконт. – Я, правда, не хотел вас обидеть! - Я нисколько не сомневаюсь в этом, вы добрый и умный мальчик, мой драгоценный племянник! Но и вы простите меня за то, что я усомнился в ваших словах! - О, конечно, дядя! – Мальчик весь просиял, обнял князя и снова взглянул на отца. - Идите к себе, сын мой, - промолвил граф, тщетно пытаясь придать голосу суровость. – Вам есть о чем подумать сегодня, не так ли? - Как прикажете, сударь, - смущенно ответил юный виконт, поклонился отцу, еще раз бросил быстрый взгляд на дядю и вышел из залы. - Вы, кажется, довольны собой, любезный Рошфор? – сухо промолвил г-н де Марийак, почти что гневаясь на любимого друга. - Вы напугали ребенка чуть не до обморока, и для чего? Чтобы потешить собственное самолюбие? Граф открыл было рот, но князь не дал ему и слова вставить: - И не думайте возражать! Теперь, когда ваш сын подрос – без вашего участия, без вашего внимания и любви – теперь вы вспомнили о нем и, кажется, даже готовы им гордиться? А имеете ли вы на это право? - Что за вздор вы несете, Луи? - Сезар, вы недостойны вашего сына! Поразмыслите об этом на досуге! Г-н де Марийак повернулся и, поправляя одежду, пошел к выходу, но споткнулся о развалившиеся доспехи, отчего гром и звон снова всколыхнул тишину. - Да, и позовите уже кого-нибудь, пусть тут приберут всё как следует! Рошфор скорчил ему вслед уморительную физиономию, пробормотал: - Раскомандовался! – пожал плечами, подергал себя за ухо, как с ним случалось в минуты тяжелых раздумий, а потом долго стоял посреди разгромленной оружейной, осознавая, что в словах Луи куда больше правды, чем ему хотелось бы.

Ответов - 28, стр: 1 2 All

jude: Стелла, просто ах! А отец и сын - оба в лиловом.

stella: jude , куда ж от моды деться.

Рыба: Продолжение истории с книгой. *** Генрих разлепил ресницы и огляделся – был уже день, это он понял сразу, ведь пятна солнечного света переместились со стены на пол у окна. Сам он лежал в своей постели с забинтованной левой рукой. Рука немного болела. Припомнив вчерашнее, он нахмурился, вздохнул и попробовал пошевелиться, но его ушибы только того и ждали и тут же заявили о себе. Прикусив губу, юный виконт всё же осторожно повернулся, отодвинул одеяло и полюбовался синяком и ссадиной на колене. Вообще, он чувствовал себя так, словно по нему пробежала безрогая, но совершенно бешеная корова фермерши Марион, или проехала тяжело груженая крестьянская подвода. Малыш подумал, что синяки и ломота во всем теле – это еще ничего, хуже, что в голове тоненько звенит, и лоб вроде бы горячий! Но когда Генрих попытался сесть, то тут же взвыл и понял, что куда хуже, когда неожиданно обнаруживается здоровенный желвак на том самом месте, что и упоминать-то между порядочными людьми не принято! Вот уж и вправду сам себя наказал! И никакая палка не понадобилась! Не зная, то ли плакать, то ли смеяться, виконт, подвывая и всхлипывая, бочком-бочком спустил ноги с кровати и осторожно встал – природа настоятельно требовала этого! Однако голова закружилась, ноги слушаться не пожелали, и малыш опять плюхнулся на постель! Его тихий вопль разбудил прикорнувшую на кушетке Жаннету, и она вовремя пришла на помощь своему юному господину, уже хлюпающему носом от досады и боли. Через полчаса обихоженный и умытый ребенок опять был в постели, а Жаннета пыталась накормить его кашей с медом и сливками. Ужасно недовольный этим, виконт глотал кашу, давился, но не протестовал, не хотел обижать няню. Впрочем, надолго его не хватило. - М-ммм, ‒ увернулся он от следующей ложки. – Мадам Жаннета, я не хочу больше! - Мало ли что! А поправиться хотите? - А каша тут причем? Она проти-ивная! - Неправда, ваше сиятельство! - Правда! Мне от нее плохо! Я не могу-у! - Значит, через «не могу»! – улыбалась няня. - А отец Жан сказал, что объедаться – грех! – привел неоспоримый аргумент маленький хитрец и насупился. - А того не сказал отец Жан, что морить себя голодом – грех еще больший? - Нет! Меня уже тошни-ит! – и виконт прикрыл рот ладошкой. - Вот ведь неслух! – возмутилась Жаннета, всё же отставив в сторону фарфоровую миску с кашей. – Добьетесь вы, сударь, я графу пожалуюсь! Ошеломленный таким небывалым коварством, Генрих всхлипнул, уже наладившись зареветь от обиды. - Ну, будет, будет, ‒ успокаивала малыша няня. – Будет, цветочек мой синенький! Только не плачьте! А хотите, сама кашу съем? - Не хочу-у! – вредничал ребенок и хмурил тонкие брови. ‒ Моя каша! - Вот и правильно! Ведь одной наукой книжной сыт не будешь! Может, покушаете еще, ангел наш? Виконт вцепился в миску и стал сосредоточенно ковырять в ней ложкой, но понял, что погорячился и сказал: - А отец Жан говорит, что нужнее пища духовная! - Это что же такое? – удивилась Жаннета, чуть склонив голову набок, словно под тяжестью светлой косы – обгоревшие волосы за столько лет отросли снова, и пшеничного цвета коса оборачивалась вокруг головы как корона. - Не знаю, ‒ честно признался Генрих. – Наверно, это когда думаешь, чтобы сделать что-нибудь хорошее! И, вообще, о жизни. И когда учишься или смотришь на что-нибудь красивое. - Что-то мудрёно! Ну, да вы у нас разумник, каких мало, но только и без обычной пищи люди не живут, ‒ резонно заметила няня. В ответ ребенок вздохнул и кивнул с самым удрученным видом. - Мадам Жаннета, но только я и в самом деле больше не могу! – Генрих отдал няне миску. – И спорить не могу. Потому что у меня всё болит, и голова тоже! - Ох, сударь мой, еще бы не болело! Что же вы сотворили вчера, так что отца напугали? Его сиятельство даже с лица спал! Генрих подумал, что Жаннета конечно же ошибается, потому что граф побледнел совсем из-за другого, а до него ему и дела нет, но переубеждать няню не стал. - Ну, так вышло… ‒ виновато промолвил он и опустил голову. – Я книгу без разрешения взял, а потом… - Не эту ли, что вчера ваш батюшка принес? – спросила Жаннета. - Что?! - Да вот же, господин виконт, сами взгляните! – И няня указала на книгу, лежащую на подушке. - Ах, мадам Жаннета! – только и сумел выговорить малыш, и, невзирая на больную руку, схватил книгу и прижал ее к себе. – Ах, мадам Жаннета! - Рады вы, сударь мой, вот как рады! А я, хоть и неученая совсем, а вот что вам скажу: не было бы счастья, да несчастье помогло, так ведь? Небось, этого вы от отца Жана не услышите! Ребенок вдруг улыбнулся и взглянул на няню совсем как взрослый, внимательно и снисходительно. - Отец Жан в таких случаях говорит: неисповедимы пути господни! При этих словах маленького виконта женщина вдруг ахнула и выронила ложку! Да и миску с кашей тоже едва не постигла печальная участь китайской вазы. - Ох, дитятко, как же вы всё это запомнили, да так к месту сказали? ‒ изумилась Жаннета, а потом покачала головой. – Не детский разум у вас, сударь мой, нехорошо это! - Почему? – искренне удивился малыш. - Трудно вам будет жить среди людей. - Но почему? – допытывался виконт. - Не любят люди, когда рядом кто-то лучше их да умнее. Ребенок растерялся и задумался. - И что же делать? Притворяться и молчать? ‒ мальчик поднял на Жаннету ясные глаза. - Другой раз и притвориться не грех! - Как же так? Обманывать, что ли? – заломил он бровь: одна только мысль об этом была Генриху противна! - Нет, золотой мой. Вот кто-то глуп да нехорош, вам от того, что вы видите это да понимаете – горе, а тому хоть бы что, даже рад своему ничтожеству! Так пусть живет и радуется. Всех на свою мерку не перекроишь, потому о том и печалиться не след! Только пожалеть его можно, да промолчать. Генрих опять вздохнул, хотел было сказать, что отец Жан про то же самое говорит:«умножая мудрость, умножаешь печаль», но пожалел свою добрую няню – и промолчал...

jude: Не детский разум у вас, сударь мой, нехорошо это! Мне иногда жалко становится этих детей, которые уже в год танцевали и играли на музыкальных инструментах, в три - сидели над древнееврейской грамматикой, а в пять - вели беседы о политике. но пожалел свою добрую няню и промолчал. Хи-хи! Умница. :) Рыба, мне тут стало интересно: а чего Генрих так боится отца? Почти до обморока. И палки тоже боится. Его ведь никогда не били. И даже не грозили, что побьют. Имхо, бояться розги будет ребенок, который с этой розгой знаком. Генрих видел, как отец ударил слугу, но одно дело - слуга, и совсем другое - графский сын.

Рыба: jude! Да в текстах этих недоработок море! И здесь лишь отрывки, так что целостной картины не возникает. Видел виконт отца в гневе, в том самом настоящем его гневе, когда он человеком быть переставал. Вот и боится рассердить его. Этого боится и в той сцене, где он рев устроил из-за штанов. Я так думаю, поскольку ему самому не попадало. А что до маленьких умников - на теперешних глядя, не слишком верится, что так быть могло. Всё-таки индивидуальный подход в обучении и воспитании, когда сравниваешь себя вчерашнего с собой сегодняшним, а не с толпой оболтусов-одноклассников - большое дело.

stella: Четыре-пять языков сразу - это для ребенка лет до 6 не проблема. Проблема, чтоб потом все это в голове осталось. И тут уже, действительно, индивидуальное обучение - благо.

Рыба: jude пишет: ...а в пять - вели беседы о политике Гм... пытаюсь представить себе эту сцену. Сидят на горшках Шарль-Сезар с Арманом и с глубокомысленным видом по-латыни обсуждают сочинение Макиавелли "Государь".

jude: ... пытаюсь представить себе эту сцену. Сидят на горшках Шарль-Сезар с Арманом и с глубокомысленным видом по-латыни обсуждают сочинение Макиавелли "Государь". Видел виконт отца в гневе, в том самом настоящем его гневе, когда он человеком быть переставал. А, Ваш Рошфор тоже впадал в ярость.



полная версия страницы