Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Графиня с Нового моста » Ответить

Бретонский принц. Графиня с Нового моста

Рыба: Название: Бретонский принц. Графиня с Нового моста Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт Шарль-Сезар-Анри де Рошфор д'Алли де Сент-Пуант, около 15 лет; граф де Ла Фер, 12 с половиной лет; шевалье де Мален, телохранитель; Анни, уличная девчонка Жанр: ООС Размер: мини (глава из трилогии) Статус: в процессе работы Отказ: мэтрам и всем авторам *** Девчонка давно заприметила этого юношу, вернее, конечно же, мальчика. Анни не дала бы ему больше тринадцати лет, ну никак не больше, а себя она считала сведущей по части мужчин, даром что ли она второй год промышляла этим на Новом мосту! По-видимому, мальчик был из очень знатной семьи, потому что его сопровождали двое вооруженных верховых лакеев, а чуть позади маячил третий, дворянин-телохранитель. Юный кавалер был разодет в пух и прах, конь его андалузской породы блистал дорогой упряжью, а направлялся мальчик, как всегда, в ювелирную лавку. И появлялся он тут довольно часто – Анни была наблюдательна и понимала, что так регулярно делать покупки у старого еврея может позволить себе только очень состоятельный человек! Всякий раз он подавал довольно щедрую милостыню тетке Мадлон, перекидывался с ней парой слов и улыбался или даже смеялся в ответ на ее грубоватые шутки. Улыбка у него была какая-то особенная, по-настоящему веселая и беззаботная! Однажды Анни видела его вместе с каким-то ужасно важным вельможей. Они разговаривали, и мальчик отвечал весьма почтительно, а еще он просто весь сиял и смотрел на своего старшего спутника с нескрываемым обожанием. Да и сходство их было очевидным: сомнений не оставалось - этот вельможа был его отец! Вдвоем они прошлись по всем лавкам и накупили столько всего, что четверо слуг с трудом несли за ними бесчисленное множество свертков! В следующий раз юный кавалер появился в сопровождении другого мальчика чуть моложе его самого, может быть, брата. Старший по обыкновению был нарядно одет и весел. Казалось, над ним всё время светит солнце, а вот младший, молчаливый и серьезный, словно предпочитал тень и тишину пасмурного дня. Мальчики разговаривали между собой, и хоть Анни не слышала их, зато видела всё прекрасно и даже предполагала, о чем идет речь. - Арман, у вас такое лицо, словно вы съели все лимоны из оранжереи герцогини де Лоррен! Вместе с листьями! – хмыкнул старший. – И кажется, что теперь вас мучает изжога! - Что не так с моим лицом, Шарль-Сезар? – спросил младший. - Может, попробуете улыбнуться? Вдруг получится? - Зачем? - Затем, чтобы не нагонять на меня тоску! - Тоску, на вас?! Как бы не так! Вы все равно найдете повод чему-нибудь порадоваться! Но раз боитесь – не смотрите на меня! - Простите, Арман, я чем-то обидел вас, или… Или может у вас случилось что-то? – промолвил Генрих с искренним участием. - Ничего не случилось, кроме невыполненных на завтра уроков, а вам пришла эта блажь вытащить меня на прогулку! Уж вы-то наверняка всё выучили, и когда только успеваете? Вот я и думаю, может и впрямь обидеться на вас? – и младший, наконец, улыбнулся. - Опять вы про уроки, сколько можно? А вы знаете, Арман, вы хоть и бываете милы, но ведь зануда страшный! Не пойму, почему отец всё время ставит вас мне в пример? - Ах, даже так! – младший гордо подбоченился в седле и задрал нос. – Это потому, что я серьезный и ответственный! - А я? – удивился старший. - А вы легкомысленный и ветреный! - Ветреный? Это я-то? А кто у нас влюбляется во всех подряд? - Но, Шарль-Сезар!.. - Конечно, то в мраморную нимфу, то в портрет королевы Наваррской! А теперь, нате вам, в прелестную рыжую мадемуазель Поле! - Ну и что? Это ведь вы с ней пели те итальянские песенки! - Что было, то прошло. Не буду я больше петь! - Почему? - Наконец-то у меня голос пропал! И это вы смотрите на мадемуазель масляными глазами! Вот дойдет до короля, знаете, что будет? – И виконт выразительно провел ребром ладони по шее. - Да кто ж ему расскажет? – спросил юный граф. - Вот я и расскажу! - ослепительно улыбался виконт. - Что, не верите? - Не-ет! - Это еще почему? - Потому что вы снисходительны к чужим недостаткам и добры! - Вот как вы заговорили? Я снисходительный? - Да. - И добрый? - Да! - Ух ты, как приятно слышать! А еще какой? - Ну… Честный! - О! - Справедливый! - Ага! - И надежный! - Ох, хватит, хватит! Так в другой раз не будьте занудой, Арман! - Не буду! – воскликнул младший, а потом помолчал и добавил: - Вы лучше брата, Шарль-Сезар! - Вы тоже! Только бываете до невозможности серьезны и правильны, любезный граф, а это скучно! - Ох, и всего-то? Вот и берите с меня пример, как велит ваш отец, уж его нельзя ослушаться! А еще вы ужасно язвительны, любезный виконт! И с вами не соскучишься! – ответил младший, и мальчики, наконец, рассмеялись оба. *** Но сегодня неизвестный расфуфыренный юнец был один, и Анни точно знала, что он тоже заприметил ее! Конечно, он не смотрел на нее прямо, но, похоже, умел видеть всё вокруг, не поворачивая головы. Очень ценное умение, особенно, когда оказываешься в толпе, и нужно, не привлекая внимания, незаметно оценить возможную опасность. Интересно, где он этому научился? Анни могла бы поклясться, что мальчик давно и пристально рассматривает ее сквозь ресницы. Конечно, сквозь такие ресницы! Обзавидоваться можно! Девчонке страх как хотелось узнать, что это за юный франт, и почему он держится в седле так умело и непринужденно, и молчит так высокомерно, словно рядом вовсе и не бурлит людской поток, и улица совершенно пуста! Анни не могла понять, нравится ей этот мальчик или нет, и больше всего ей хотелось подстроить ему какую-нибудь каверзную шутку, сбить с него спесь, чтоб запомнил надолго! Генрих увидел эту белобрысую девчонку месяца три или четыре назад. Ей было, наверное, лет десять, но она, не смущаясь, торговала собой, ничуть не брезгуя таким ремеслом. А еще виртуозно воровала все подряд – кошельки, платки, пирожки и конфеты с лотков торговцев, а не так давно даже букетик фиалок у цветочницы! Маленькая нахалка прицепила несколько цветочков к волосам, а остальные засунула за корсаж, и как ни в чем не бывало, уселась на свое обычное место. И с интересом наблюдала за вопящей цветочницей, на чем свет стоит ругающей наглых воров, что скоро совсем разорят ее, несчастную вдову, и так еле зарабатывающую себе на хлеб. Генрих тогда от смеха чуть не свалился с седла, и ему стоило немалых усилий не показать своего веселья – незачем было поощрять дурёху и толкать ее на новые подвиги! Эта тощая, нескладная и голенастая девчонка еще не обрела девичьих форм, и в ближайшее время ей это явно не грозило. Она вряд ли была способна привлечь к себе мужское внимание, если бы не ее длинные серебристые волосы, неожиданно чистые, старательно причесанные и красиво заплетенные, и такие же серебристые глаза, невинные, ясные, доверчивые! Кожа ее была белой, как лунный свет – девчонка казалась эльфом или выходцем из потустороннего мира. Темные ресницы напоминали шипы, и взгляд ее зачаровывал, черты лица были правильны, но сейчас она не была ни хорошенькой, ни дурнушкой, и только время могло показать, чем станет эта девочка-подросток - неприметной, до срока увядшей женщиной, или ослепительной красавицей. Генрих почему-то больше склонялся ко второму, чем к первому, хоть вряд ли по молодости лет обладал в этом хоть каким-то опытом. Однако он умел смотреть на все вокруг внимательно и вдумчиво. Талант соотносить причины и следствия, замечать вроде бы незначительные детали и сопоставлять факты помогал Генриху разбираться в людях и их побуждениях – он видел, что девчонка имеет к нему интерес, и даже предполагал, какой, и был настороже, не предполагал только, что события будут развиваться так неожиданно и бурно. А началось всё с того, что жеребец его потерял подкову и захромал. Генрих тут же спрыгнул с седла, отдав поводья лакею и намереваясь пройтись до дома пешком, только жалея свои новые сапоги, до того грязны были парижские улицы. Он отвлекся совсем чуть-чуть, поправляя плащ и перевязь со шпагой, и тут Анни поняла, что настал ее звездный час! Она рыбкой нырнула в толпу, повернулась спиной, словно высматривая кого-то, и будто нечаянно столкнулась с юным кавалером. Он отступил, поймав спадающую шляпу, а девчонка сделала большую ошибку, потому что не утерпела, обернулась и взглянула на него. В этот момент ветерок откинул у него с лица прядь темных волос, и Анни увидела шрам на виске мальчика. «Ух, ты! Вот это да! - восхитилась девчонка. – Неужели след от пули?» Впрочем, раздумывать было некогда, Анни изобразила испуг и смущение, прошептала: - Простите, ваша милость! – шагнула в сторону и в один миг исчезла из глаз. Этого мига было достаточно, чтобы Генрих обнаружил пропажу кошелька, усмехнулся, выругал себя простофилей, болваном и непроходимым идиотом, поднялся на носки и, увидев вдалеке мелькающую белокурую головку, рванулся следом за наглой малявкой! Он ни за что бы не рискнул погнаться за ней, будь у нее сообщник, но воровство не было ее основным занятием, Генрих это знал и был уверен, что обязательно найдет и как следует вздует маленькую негодяйку! Анни давно так не бегала, она даже запыхалась, и теперь сидела на спиленном дереве во дворе разрушенного особняка, на месте которого новый владелец задумал построить дом и разбить сад. Кругом громоздились кучи камня, кирпича и прочего строительного мусора, но девчонка специально выбрала это место – отсюда, с бревна, ее было не видно, зато она видела, кто входит во двор, и могла не опасаться, что не заметит своего преследователя. «Если у него есть хоть капля мозгов, он, конечно, не решится разыскивать меня среди этих развалин!» - удовлетворенно хмыкнула Анни и развязала кошелек. В нем обнаружилась горстка серебряных монет и четыре испанских пистоля. Сумма была значительна, но не так велика, как она предполагала. Впрочем, теперь можно было хоть пару месяцев не работать, объедаться каждый день пирожками с вареньем, и даже купить, наконец, то голубое платье с вышивкой, что она давно присмотрела в лавке старьевщика. Платье, видно, принадлежало раньше дочке какой-то важной особы, и было вполне новым, чистым, только сильно измятым. И дорогим! Но теперь-то оно, наконец, достанется ей, и уж она приведет его в порядок, а когда нарядится в этот красивый плотный шелк, то пусть кто-нибудь еще посмеет издеваться над ней, обзывая подзаборной графиней! Говорят, что отец ее был дворянином, но мать была девицей из борделя, и умерла пять лет назад, избитая до смерти очередным клиентом. Анни занималась тем же ремеслом, только непонятно, зачем мадам заставила ее научиться читать и писать, а теперь вот взялась обучать хорошим манерам? Может, у содержательницы веселого дома были на ее счет далеко идущие планы? Этого девчонка не знала, но хорошие манеры еще никому не повредили, в этом она убедилась, общаясь со своими клиентами. Несколько вежливых слов, удачно и к месту сказанная фраза – и вот платили ей больше, чем прочим ее неученым товаркам! А графиней она непременно станет, вот только накопит денег да купит платье! И этот кошелек и всё, что в нем, ей очень пригодится для начала! Погруженная в столь радужные мечты, Анни не сразу заметила, что в кошельке есть еще что-то, какой-то в несколько раз сложенный листок. Может, любовное послание? Предвкушая новую забаву, еще лучше прежней, девчонка достала бумагу и развернула ее. Несколько мгновений она сидела, открыв рот, а потом поняла, что глупо улыбается – на листке был рисунок, сделанный умелой рукой и изображавший драгоценное ожерелье. Все детали его были так четко прорисованы, что ясно было, какова должна быть огранка камней, способ их крепления или подвески и даже узор на застежке! Такого великолепия Анни еще не приходилось видеть, до того хорош был рисунок! Только неизвестно, каким будет цвет камней! Вот если бы это были сапфиры, голубые или синие! А еще лучше зеленые, как их там называют, изумруды, кажется? Вот если бы хоть раз в жизни надеть такое! Или пусть даже не надеть, а в руках подержать! «Кто же этот мальчик, - пришла в голову запоздалая мысль, - что он может позволить себе заказать ювелиру такое украшение? Да на это можно пол-Лувра купить! И ведь это, конечно же, будет подарок! Интересно, кому? Неужели невесте?» Анни вздохнула, ведь у нее никогда не будет такого жениха, и тут поняла, что попалась! Она не слышала, как юный кавалер приблизился к ней сзади, и звон шпор не выдал его, потому что он ступал по траве. Должно быть, он перебрался через стену, другого пути не было! На самом деле, часть стены рабочие разобрали сегодня утром, и в ней зиял пролом, в который проехала бы и карета, не то, что проскользнул не слишком высокий и довольно худощавый мальчишка! И вот Анни с изумлением поняла, что ее шеи касается лезвие шпаги! Она скосила глаза: узорчатый дамасский клинок был достаточно тяжел, и она отстраненно подумала, как хрустнет ее тонкая шея, приняв на себя удар такого изысканного, но грозного оружия. Потом краем глаза она увидела взмах, зажмурилась, но удара не последовало! Вместо этого острие клинка подцепило листок с рисунком и выдернуло его у нее из руки! Когда она осмелилась поднять глаза, то увидела, что мальчик вложил шпагу в ножны, а потом, видимо, вполне удовлетворенный ее испугом, с улыбкой свернул пресловутый листок и спрятал его в карман. Теперь жест его затянутой в перчатку руки и непередаваемое движение тонких бровей красноречивее всяких слов говорило: «А теперь давай сюда остальное!» Мысленно попрощавшись с платьем, Анни нехотя протянула мальчику кошелек. Он взвесил его на ладони, развязал шнурок, и в подол девчонки просыпался серебряный дождик! Туда же упали четыре полновесные золотые монетки! Недолго думая, Анни сгребла с юбки свое неожиданное богатство, неотрывно глядя в глаза мальчика высыпала деньги в карман, встала с бревна и выпрямилась. Юный кавалер всё так же улыбался и смотрел на нее с нескрываемой насмешкой. - Ты кто? – хмуро спросила она, позабыв о хороших манерах. – Ты принц, что ли? Мальчик прыснул, потом словно бы задумался и кивнул! И снова взглянул не нее так же насмешливо! Даже глаза его смеялись, а на щеках появились ямочки! - Ага, теперь понятно, почему за тобой везде таскаются эти няньки! – съязвила Анни, указывая на двух его лакеев, остановившихся в отдалении и держащих в поводу лошадей, и на присоединившегося к ним третьего, дворянина средних лет, видимо, начальника охраны. – Ну и попадет же тебе, что ты тут со мной разговариваешь! - Я с тобой не разговариваю, а охрана мне по статусу положена, - непонятно объяснил мальчик. Голос у него оказался низковатый, негромкий и мягкий. Тут ветер поднял пыль с груды старых кирпичей и кусков штукатурки. Юный кавалер неожиданно побледнел, выхватил откуда-то платок и закашлялся, так что даже испарина выступила у него на лбу, а Анни просто звонко чихнула. «Ох! – подумала она. – Не жилец он на этом свете, если так задыхается от какой-то дурацкой пыли! Уж я-то знаю!» - Не надейся даже! – нахмурив брови, промолвил вдруг мальчик, повернулся к ней спиной и пошел прочь. Анни топнула ногой от досады, ей ужасно захотелось обозвать этого юнца каким-нибудь обидным словом, чтобы его как следует проняло! На ум пришло только одно слово – «павлин», благо разодет он был в шелк и бархат, а на шляпе колыхались пышные завитые перья! Но, нет, подумала Анни, до павлина он явно не дорос! - Фазанёнок! – выкрикнула она ему вслед. - Что?! Мальчик резко остановился и крутнулся на каблуках, так что плащ взметнулся, показав свою малиновую подкладку. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, потом снова прыснул от смеха, видимо нисколько не рассердившись, потом еще раз смерил ее снисходительным взглядом и сказал: - Мышка! Девчонка оторопела, от возмущения снова топнула ногой и плюхнулась на бревно, чтобы оттуда смотреть, как юный кавалер приблизился к своей свите, и как седой дворянин даже не стал выговаривать ему за его безрассудный поступок, а просто крепко и довольно бесцеремонно взял за локоть и потащил за собой. Один из лакеев уступил молодому господину свою лошадь, дворянин подсадил мальчика в седло, и вся компания скрылась из виду, свернув за угол разрушенного здания. Анни еще долго сидела всё на том же месте. В голове было пусто, только иногда перед глазами вдруг всплывали разные картины. Она не могла с точностью сказать, каков из себя был этот неизвестный мальчик, но он был так красиво одет во всё жемчужно-серое, с рубиновой пряжкой на шляпе, такой же застежкой плаща и самый плащ с атласной малиновой подкладкой! Анни, конечно, не подозревала, что никакие это не рубины, а лишь искусная подделка – детям настоящие драгоценности носить не положено – но образ его тревожил воображение и заставлял кусать губы в досаде: обидеть его ей не удалось, хоть очень хотелось! Вышло всё так, что она обиделась сама! Потом ей вдруг вспомнился какой-то его особенный поворот головы, улыбку и веселые глаза, и, конечно же, шрам на виске! Шрам был просто великолепен! Ну почему кому-то дается всё и сразу – богатство, имя, титул и привлекательная внешность? Чем заслужил этот юнец право и возможность носить такую одежду, покупать такие драгоценности, иметь в услужении армию лакеев и охранников? Ответа на эти вопросы у Анни не было, и внутренним зрением она снова увидела, как юный кавалер уверенно держится в седле, а еще уверенней держит в руке тяжелую шпагу. Клинок был самый настоящий, оружие, а не украшение, но теперь она поняла, что мальчик ни за что не сделал бы того, о чем она подумала, не причинил бы ей вреда, хоть проучил, конечно, ловко! Но тут мысли Анни приняли иное направление – мальчишка был заложником своего имени и звания, он и думать не мог поступать сообразно своим желаниям, не мог пойти, куда вздумается и говорить, с кем пожелает. Он был лишен всякой свободы, так желанной ее сердцу, и Анни могла только посочувствовать юному незнакомцу. Такова была плата за то, что он родился во дворце, а не на улице среди нищих побирушек, гулящих девиц и прочего отребья – что ж, каждому свое, решила она, проверила, на месте ли ее капитал, усмехнулась и отправилась покупать платье.

Ответов - 27, стр: 1 2 All

Рыба: *** Когда Генрих подошел к шевалье де Малену, то понял, что беды не миновать, и точно – де Мален был мрачнее тучи, и так крепко взял виконта за локоть, что у того даже рука онемела. Шевалье быстро потащил его за собой, уводя из опасного места, хоть поблизости вовсе не было никакой опасности, только девчонка, которая наверняка смеется сейчас над ним, видя такое усердие охранника. Потом шевалье подсадил его в седло, не просто придержал стремя, а подсадил, как ребенка, хорошо, что молча! Генрих тоже молчал, думая, насколько хватит терпения у де Малена. - Хорошо бегаете, виконт! – ядовито промолвил он наконец, и у Генриха упало сердце. «Ну, вот, началось!» - вздохнул он, на лице его отобразилась тоска, он снова вздохнул и ответил: - Благодарю, господин де Мален! - К чему относятся ваши вздохи, сударь мой, вы раздосадованы моим тщанием к службе, или в вас говорит раскаяние? - Ну, шевалье, вы не первый год знаете меня, чтобы всерьез предположить, будто я способен на раскаяние! – с той же долей яда отозвался Генрих. - И правда, не первый год, только вот всё не дождусь, когда же вы, наконец, повзрослеете? Я в вашем возрасте… - Да знаю я, знаю, сражались с испанцами вместе с королем! Вы нарочно, что ли, шевалье? Да разве я против? - Желаете повоевать, проявить чудеса храбрости? - Желаю! Что в этом плохого? Хоть бы отец отправил меня в армию, так ведь нет, приходится сидеть дома у материнской юбки, а еще бывать при дворе! - При дворе? Вот несчастье! – продолжал насмехаться де Мален. – Ее величество добра к вам, а король всякий раз удостаивает вас беседы, вас, еще неоперившегося птенца! Не успеете оглянуться, как окажетесь в Королевском совете! - И что мне там делать? Протирать штаны до дыр, изнемогая от пустопорожних речей? - Ну, виконт, вам не угодить! - Хоть бы вы пожалели меня, господин де Мален, поговорили с графом, вас он послушает! - Решения вашего отца не обсуждаются, надеюсь, это вам понятно? - Понятно. Непонятно другое – что со мной не так? - Военная карьера, если вы об этом, не самое подходящее поприще для старших сыновей. А ребячество ваше советую забыть, негоже это! - Простите, шевалье. – Мальчик, закусив губу, смотрел куда-то вдаль. – А знаете, я иногда думаю, что никогда и не был ребенком. Да, не удивляйтесь, сударь! Я очень хорошо помню, как старался быть послушным и не докучать взрослым, и как потом был готов на всё, лишь бы понравиться отцу. Это вы просите забыть, или то, как мне приходилось всё время держать себя в руках, не давать воли желаниям и обдумывать каждый шаг? Как это было трудно и не слишком весело? - Еще заплачьте, виконт! - всё же промолвил де Мален, слегка озадаченный таким откровенным признанием своего юного подопечного. - Не дождетесь! – фыркнул Генрих и упрямо вскинул подбородок. - А вот это слова мужчины! Рад это слышать, потому что скоро ваша жизнь изменится, вы женитесь и сами станете главой семьи. У вас будут совсем другие заботы. - То есть, как это женюсь? – изумился виконт. - Я и не собираюсь вовсе! Вы надо мной смеетесь? - Разве женщины не привлекают вас? – всё еще подшучивал шевалье. - Привлекают, конечно… - И очень, как я наслышан? - Но, сударь… - Вы – наследник имени, вы обязаны жениться и продолжить род! - Обязан, и это обязан! Господин де Мален, помилуйте, мне ведь еще нет и пятнадцати! - Что с того? - Воевать мне рано, или вообще нельзя, а жениться – в самый раз, да? – возмутился Генрих. - Но с фрейлинами вы ведь целуетесь, как говорят! – снова хмыкнул шевалье. При этих словах мальчик заалел, как маков цвет. - Это не я с ними, это они со мной! – в отчаянье воскликнул он, и даже передернул плечами, вспоминая эту позорную историю. - И вам не понравилось? – поинтересовался де Мален. - Как это может понравиться? Фу! Ужас просто! - О! Так вы сама невинность? - Да! – огрызнулся виконт, смутившись окончательно. - Вот и славно! Вам сватают достойную девушку, его величество одобряет этот выбор, потом будет свадьба по доверенности… Виконт ахнул. - Как и положено в таких благородных семьях, как ваша! Кажется, мальчик перепугался не на шутку, и де Мален, смеясь про себя, всё же поспешил успокоить его: - Но не бойтесь, это будет не завтра! Года через полтора или два вы обвенчаетесь с вашей невестой! «Через два года будто что-то изменится!» – подумал Генрих. – «Ну, исполнится мне шестнадцать, и что? Какой из меня муж? Если невеста еще моложе, вот будет пара! А если старше? Позора не оберешься!» - Шевалье, это ваши фантазии, или… или… О, нет! – воскликнул он. - Господи, может, мне сразу утопиться? Говоря это, мальчик выглядел таким несчастным, что де Мален не выдержал и фыркнул от смеха. - Вы же отлично плаваете, виконт! - Грешно вам смеяться, сударь! - Отчего же и не посмеяться, если и в самом деле смешно? Генрих покраснел, потом побледнел, и рука его непроизвольно сжалась, словно стискивая эфес. Господин де Мален сразу сделался серьезным, как будто вспомнил что-то не слишком приятное, строго взглянул на юношу и промолвил: - Скажите-ка, молодой человек, что вы учинили сегодня над этой малолетней потаскушкой и для чего едва не опозорили свою шпагу? Генрих снова побледнел, неожиданно ощущая волну гнева, но спокойно сказал: - Вы же видели, шевалье, наказал воровку. - Я видел, как вы угрожали девчонке клинком ваших прадедов. Эта сталь разила врагов христианского мира, освобождая Гроб Господень, а вы… Стыдитесь, виконт! Сначала Генрих застыл, пытаясь осознать сказанное, а потом пришел в отчаяние от стыда, досады и гнева на самого себя. Нет, хорошо, что рядом есть такой де Мален, что всегда укажет на промах, даст понять, в чем твоя ошибка, но, черт возьми, сделает это жестко, так, что век не забудешь! Правда, второй раз об одном и том же напоминать не станет, и за это ему огромное спасибо! И впрямь, де Мален знал, что говорил: Генрих чувствовал свою вину и сейчас готов был провалиться сквозь землю – замечание шевалье было справедливо, и возражать ему виконт считал себя не в праве, однако промолвил: - Как же вы умеете, сударь, показать мне всё мое ничтожество, глупость и тщеславие! - Да нет же, виконт, только безрассудство и горячность, так свойственные вашей прекрасной молодости! Надо же, старый вояка умел быть любезным! Тем временем они въехали во двор особняка графа де Рошфор. Генрих спешился, подошел к де Малену, отстегнул шпагу и подал ее шевалье. - Я благодарю вас, сударь, упреки ваши мною заслуженны, а советы бесценны, - промолвил он, и щеки его залились румянцем. - Я дорожу вашей дружбой, и надеюсь, что и впредь вы не оставите меня без наставлений не только по долгу службы, но и в силу вашего доброго ко мне расположения. Возьмите эту шпагу и заприте под замок. Я хочу быть ее достойным, когда-нибудь это случится, а если не случится – что ж, значит, не судьба! Шевалье де Мален растрогался, сам едва не пролив слезу, и с поклоном принял шпагу из рук своего подопечного. - Я сделаю, как вы пожелаете, виконт. То, что вы сказали, очень волнительно для меня, и я счастлив, что мне выпало познакомиться с вашей семьей и с вами! Де Мален склонился перед Генрихом в почтительном поклоне, подметя перьями шляпы мощеный камнем двор, а виконт улыбнулся и промолвил: - Полно, не волнуйтесь, шевалье. Я знаю, что настоящее хладнокровие нисходит на вас только в бою, так не угодно ли вам дать мне урок фехтования? Заодно и нервы успокоите! - Нет, только не сегодня, виконт! - Отчего же? - Я становлюсь стар, это вы неутомимы, молодой человек! Генрих хмыкнул. - И я опасаюсь, как бы приступ удушья не повторился с вами вновь! - Да это же просто от пыли! - Не важно. Как я буду смотреть в глаза вашему отцу, если с вами приключится такая беда? Об этом вы подумали? - Нет! - И Генрих пожал плечами, изображая крайнее легкомыслие. - Я же бестолков и непонятлив, сударь! Теперь уж хмыкнул де Мален. «Всем бы мальчишкам быть такими же бестолковыми!» - подумал он. - «Интересно, мой бы вырос и стал, как этот? Тоже книги любил, хоть сорванцом был ужасным!» - Хорошо, обещаю потерпеть до завтра, - улыбался между тем юный виконт, - но уж завтра я из вас решето сделаю, шевалье, так и знайте! - Не хвалитесь раньше времени, мальчик, старый де Мален погоняет вас еще, так что вы, пожалуй, и пощады запросите! - Да не бывать этому! – усмехнулся Генрих, кивнул шевалье и пошел в свои покои, однако, по дороге передумал и свернул на половину графини.

jude: Кого-то мне напоминает эта белокурая светлоглазая девчушка... Очень напоминает. А Арман - уже граф? Он, просто, в "Двадцать лет спустя" говорит, что в 12 лет его готовили к службе во флоте. Впрочем, наверное, графский титул не был бы этому помехой. Граф д'Аркур, помнится, был адмиралом.

stella: jude , граф д'Аркур не сразу стал адмиралом . А был ли он наследником изначально? Вообще, Атос не указал возраст, когда его начали готовить к морской карьере: это уже наши выкладки. Но, учитывая, что готовить к войне начинали лет с 8-ми, к 12 мальчик уже должен был быть физически подготовлен. Атос и Рошфор могли сталкиваться довольно часто и близко: в конце-концов, оба Роаны.

Рыба: Да уж, напоминает! Но в этой истории Арман остался сиротой в 6 лет, и вообще последним в роду, так что о службе во флоте речи быть не могло. И Рошфор-старший не отпустил бы! Мальчишки так и выросли вместе, вот и появился у Шарля-Сезара свой Оливье.

jude: stella, д'Аркур был младшим сыном. Но титулов в семье было несколько. Шарль унаследовал титул герцога д'Эльбефа, Анри - графа д'Аркура. Насчет возраста я, действительно, ошиблась :) Рыба, а разговор о шпаге мне особенно понравился.

Рыба: Jude, это всё - воспитание юного виконта, примерно из того же разряда, что и в углу надо стоять, не теряя достоинства, а уж шпагу позорить совсем не годится.

Grand-mere: Уважаемая Рыба! А дальше-е-е?! Очень хочется празднично-вкусного (не только на столе).

Рыба: Ишь, разлакомились! Дальше всё в полном безобразии, и даже не в электронном виде . Есть кое-какие отрывки, но, боюсь, они вас разочаруют после этих трех историй.

stella: Да, разлакомились. Дразнилок, или " висяков" на форуме хватает, так что, уважаемая Рыба - ноги в руки, то есть - клаву в зубы - и вперед, дорабатывайте текст до финиша. Вы пришлись со своим фиком ко двору, так что - мы ждем продолжения. Подразнили Атосом - и баста? А дальше что? Мне очень интересно, потому что у меня уже сложилось свое представление на его историю и интересно почитать что-то новое.) Ну, и Рошфор тоже нетрадиционный - чем-то похож на Рене дЭрбле в детстве , какой он у Джулии.)

Рыба: Да, Рошфор нетрадиционный, и внешность, и характер, за что в своё время была бита тапками. Сильно. И с де Ла Фером они почти что братья. До поры до времени... Продолжение конкретно этой истории пока не предвидится, да и она логически завершена, к счастью. А "висяк", разумеется, будет, вот начнутся у меня ЕГЭ всякие - и пиши пропало!

stella: Ну, конечно, а потом начнется эпопея с поступлением А потом, конечно же, новые интересы и на фик просто физически не будет времени. Ладно, хоть с детством -то разобрались.

Рыба: Я, слава богу, не в том возрасте, чтобы о поступлении куда-то там переживать! Но времени всё равно не будет!

jude: Рыба пишет: за что в своё время была бита тапками. Сильно. И с де Ла Фером они почти что братья. А за что тут бить тапками? Текст - шикарный. А персонаж... Для романов Дюма персонаж вполне каноничный. Настоящий дворянин, человек своего времени. Для "Мемуаров" Куртиля, конечно, ООС, но от этого Ваш Рошфор не становится менее симпатичным. Таким бы он был, если бы ему достался любящий отец. Почему бы и нет? Очень интересная альтернативная история. А с Ла Фером названными братьями они были и у меня. Имхо, это не противоречит канону.

Рыба: Бить тапками можно за что угодно, за нестандартный подход в персонажу, например. Или за то, как благовоспитанный, добрый и хороший мальчик превратится в начальника тайной полиции. (Ой, проболталась!..) За это и били. А другие тексты не слишком шикарны, перерабатывать надо. Вот если выложу - тапок не напасётесь! И Шарль де Лоррен опять будет недоволен...

jude: Рыба пишет: Или за то, как благовоспитанный, добрый и хороший мальчик превратится в начальника тайной полиции. Так Рошфор и у Куртиля не злодей, не подлец и не убийца. Он добрый, немного недотепа (не ожидали такого от лучшего шпиона, да?) и абсолютно беззащитный перед этим миром человек. Всю жизнь таскал каштаны из огня для других. А что до службы - то служить кардиналу считали честью сыновья самых благородных фамилий.

Рыба: Только у этого Рошфора с юных лет установка - не служить никому, кроме короля (с легкой руки дядюшки). И в самом деле, как де Рогану служить дю Плесси? Через фамильную гордость он не мог переступить. (И как это мне пришла такая дикая идея сделать его де Роганом? Это по наитию случилось, в 1988-89 году найти родословную Рошфора не представлялось возможным ввиду отсутствия интернета и прочих доступных источников. Только Куртиль случайно в сельской библиотеке в руки попался. И это был шок, надо сказать...) Да, хочу спросить, может, есть сведения, когда Марийак стал послом в Италии, в каком году, и сколько времени провел там в этой должности?

stella: Эк я опростоволосилась))) И чую ведь, что текст написан зрелым человеком, а вы меня с толку сбили этими всякими Э..., или как там теперь экзамены на аттестат называются.))) Тогда есть надежда, что к лету писать начнете.

Рыба: К лету, если ЭКГ покажет, что пациент скорее жив, чем мертв, уползу в деревню в отпуск ближе к Волге и до 25 августа в интернет не выйду. Правда, ноут с собой прихвачу, привыкла уже к нему, к маленькому, а там что бог даст!

jude: Рыба, Вы в 1989 г. нашли "Мемуары Рошфора" на русском языке? Я была уверена, что их впервые перевел Сергей Нечаев в прошлом году. Про Марийака информация есть. Напишу Вам в личку.

Рыба: Перевод был какой-то этакий, корявый, может, дореволюционный, в журнале затертом вроде "Искателя", а посмотреть, кто переводчик, и в каком году сделан перевод, мне и в голову тогда не пришло.



полная версия страницы