Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Названые братья » Ответить

Бретонский принц. Названые братья

Рыба: Название: Бретонский принц. Названые братья Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: граф Рошфор-старший, виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН (21.03.2018) Отказ: мэтрам и всем авторам Примечание:- *** Арман заметил такую странность: стоило им с виконтом пробыть в библиотеке хоть четверть часа, как Генрих начинал сухо покашливать. Сначала он склонен был думать, что товарищ его простужен, и даже как-то спросил его об этом, но тот беспечно отмахнулся, сказал, что это пустяки, не стоящие внимания, запустил пальцы в волосы и погрузился в чтение. «Пустяки» - это было его любимое словечко, но Арман знал, что виконт вовсе не так легкомыслен, как иногда хочет казаться! По крайней мере, учится он как одержимый, да это еще при том, что всё ему дается без усилий, а памятью он обладает просто феноменальной! Ну как, скажите на милость, можно запомнить несколько страниц латинского текста, всего лишь пробежав его глазами? И цитировать наизусть с любого места, приводя в замешательство учителя! Почти всё свободное время маленький граф и виконт проводили в библиотеке, от книг их было не оттащить, но среди этих забитых фолиантами шкафов на Генриха всякий раз нападала какая-то неведомая хворь, от которой он бледнел и кашлял. Это место в доме словно было заколдованным, потому что мальчишка, ловкий и неожиданно сильный для своего невысокого роста и довольно хрупкого сложения, был вполне здоров, любил ездить верхом и уже весьма прилично фехтовал благодаря попечению шевалье де Малена. Похоже, он вообще не знал усталости, даже после урока танцев, когда маленький граф, втайне ненавидящий это бесполезное занятие, валился с ног, а его названому брату всё было нипочем, и он умудрялся выманить его в сад и устроить там игры в снегу, если была зима, или увести его на купание, если было лето. Тем более Армана удивляло странное недомогание Генриха, а однажды дело чуть не дошло до беды. Юный граф, не ожидая ничего такого, сдул с какой-то старой книги пыль, она поднялась облаком, а виконт вдруг не смог вдохнуть, губы его побелели, а потом посинели, он пытался втянуть в легкие воздух, но только хрипел и задыхался. Арман перепугался, бросился к названому брату, с ужасом глядя в его меркнущие глаза, тормошил и звал его, но, похоже, напрасно – тот опустил веки, не отзывался и, кажется, не дышал! И вот мальчик, до сих пор уверенный в том, что никогда не теряет присутствия духа, в тихой панике не мог совладать со своими трясущимися руками, а в голове засела одна-единственная мысль: мир непременно рухнет и рассыплется осколками, если в нем не будет Шарля-Сезара! Он привык к утратам, встречая их стойко и безропотно, но к этому готов не был! Всё, что угодно, только не это! «Господи, нет… - повторял он про себя. – Господи, пожалуйста, нет!..» Это твердая оболочка души Армана медленно, но верно, таяла, переплавляясь в горниле пробудившихся чувств! И, оказывается, испытывать привязанность – это больно! Тут виконту, видно, чуть полегчало, он сжал руку юного графа и одними губами прошептал: - Окно… Он сразу понял, что делать, подтащил к окну тяжелый стул, взобрался на него, с трудом отодвинул тугую защелку и распахнул створки. Потом он обхватил Генриха, положил его руку себе на плечо и подвел его к открытому окну. Минут через пятнадцать тот отдышался, перестал свистеть горлом, и, упираясь локтями в подоконник, стоял, почти высунувшись на улицу. - Что это было, Шарль-Сезар? – промолвил Арман, смахивая с глаз то, что мешало ему смотреть. – Вы больны? - Простите, я, кажется, напугал вас! - Вы же могли… Это просто ужас! Надо за доктором послать! – рванулся к двери юный граф. - Не надо! – превозмогая слабость, едва успел ухватить его за руку Генрих. - Уложит он меня в постель дня на три, а что толку? Всё равно лучше не станет, а родители будут волноваться. Вы не говорите никому, что видели! - Давно это у вас? Виконт молчал, словно эта тема была ему крайне неприятна. - Давно, - наконец выговорил он. - Я в детстве как-то сильно болел. – И поспешно добавил: - Один раз. - Чем? – не подумав, спросил Арман. - Воспалением легких, - нехотя ответил Генрих. - О! Вам повезло, что вы не умерли! - Повезло, да… Но с тех пор бывают такие приступы. Не так чтобы и часто! Никто не знает, от чего, то ли от пыли, то ли от волнения, и вылечить не могут. Доктор говорит, что должно само пройти с возрастом. Хорошо бы, а то так надоело! Не говорите никому, а? - Но, Шарль-Сезар… - А я вам помогу с греческим переводом! – Генрих смотрел на Армана с надеждой. - Вы… покупаете мое согласие? - маленький граф побледнел, потом вспыхнул и сжал руки. - Вы понимаете, чего от меня требуете? Я солгать должен? - Да что вы, нет, просто прошу. И лгать не нужно, молчите, и всё! – Генрих снова так же взглянул на Армана. – А потом позанимаемся испанским! - Ох, нет! - И геометрией! - А вдруг вы… вот так же опять… Шарль-Сезар, а вдруг вы… - Ну, нет! Я не умру, я вечный! Я собираюсь сто лет прожить, и никак не меньше! Буду такой старый дед с длинной бородой! Арман смотрел на названого брата, всё еще не решаясь согласиться, но уже улыбался, живо вообразив его древним старцем с седой бородой и кривой сучковатой палкой, как у библейского патриарха. - А как у вас дела с латынью? – продолжал искушать его Генрих. Дела с латынью были очень даже неплохи, так же хороши они были и с греческим, и с испанским, и с геометрией! Мальчики ни в чем не уступали друг другу, занимаясь охотно и прилежно, и всё же, не подавая вида, соперничали в учении. Бывало, Арман брал верх, но, несмотря на это, виконт часто открывал названому брату свои секреты, показывая, каким способом можно быстрее и проще выполнить то или иное задание, и маленький граф тоже с радостью делился с ним своими соображениями на этот счет! Так всё у них и шло, но стоило Арману припомнить, каким удовольствием становились их совместные занятия – ах, вот ведь в чём искушение! – как он тут же растерял последние остатки своей суровой непреклонности! - Ну, так и быть! - воскликнул он. - Но вы меня вынудили, так и знайте! - Вот за что я люблю вас, Арман, так это за то, что вас всегда легко можно уговорить! – с улыбкой промолвил виконт. - Не знаю, и почему я соглашаюсь? – проворчал юный граф. – Понимаю, что делаю непозволительные вещи, но отказать вам не могу! - А я знаю, почему! Просто вы тоже меня любите! - Вот еще, выдумали! – фыркнул Арман, а про себя подумал, что это есть святая истинная правда: впервые в жизни он кого-то и в самом деле любил!

Ответов - 109, стр: 1 2 3 4 5 6 All

jude: Рыба, а в Вашу версию, имхо, вполне укладывается то, что Атос мог получить Бражелон в наследство от Рошфора-отца. Это у меня в фанфиках Рошфор-старший погиб, когда Сезару было 17 лет. А у Вас - простор для творчества.

stella: Дальний родственник. Рыба , а теперь остается придумать, с чего это он у сына отнял владение. Просто, из чувства жалости или посчитал, что сын достаточно обласкан кардиналом? И - отношения Атоса и Шарля -Сезара предстают вообще в новом свете. И Атос, боявшийся, что его узнают!

Рыба: Дело в том, что у меня был некий Бражелон, который, вернувшись во Францию в разгар описываемых событий, не очень-то захотел знать своего четвероюродного племянника Армана. Довольно того, что Рошфор-старший разбирался с делами наследства ребенка и сохранил Ла Фер для него. И сделал это втайне от Армана. Тот так и не узнал, что чуть не лишился всего. А как у Вас граф погиб? Это как-то мимо меня прошло, кажется.


stella: В смысле, какой из графов?

Рыба: Это у Jude Рошфор-старший не знаю как погиб. Ничего Рошфор у сына не отбирал. Там у Бражелона свой владелец был.

stella: А, вы имеете в виду Сезара? Я вообще не останавливалась на этом, потому что я только лакуны заполняю, а в остальном придерживаюсь канве Дюма.

Рыба: Да, а у меня альтернативная история, в этом всё дело!

stella: Поэтому у вас главное - выдержать характеры. В остальном вы свободны в границах истории и эпохи.

jude: stella пишет: теперь остается придумать, с чего это он у сына отнял владение. Просто, из чувства жалости или посчитал, что сын достаточно обласкан кардиналом? И - отношения Атоса и Шарля -Сезара предстают вообще в новом свете.  И Атос, боявшийся, что его узнают! Стелла, к слову об отнятом владении: были случаи, когда земли не переходили к старшему сыну, а делились между несколькими наследниками. В "Мемуарах" Рошфор-отец собирался составить такое завещание. А Атоса явно кто-нибудь мог узнать при дворе. Как-никак, его матушка была статс-дамой Марии Медичи. Рыба, у меня в фанфике "Жюссак" одной строкой было упомянуто, что Рошфор-старший умер, когда сыну было 17 лет. Просто, у Дюма Сезар - граф, а не виконт, и мне хотелось как-то связать два канона.

Рыба: jude ! Ага, ясно. У меня-то Генрих графом стал много раньше, чем у Куртиля, лет 24-х, кажется. Кстати, и епископом Люсонским он обласкан не был, а с его ведома упрятан в Бастилию накануне убийства Кончини и опалы королевы. Но потом извлечен оттуда им же. Так и завязалась эта история. На службе кардинала этот Рошфор не был, он был сам по себе, скорее. Но кардиналистом, точно, был, до казни Марийака.

jude: Рыба, даже так? Здорово закручено! Сколько же бедный Рошфор просидел в тюрьме? Ришелье ведь сам оказался в опале почти до 1622 года. А меня в "Мемуарах" привлекла именно дружба Сезара с кардиналом. Пусть там и не всегда все складывалось гладко. Куртилевский Рошфор - довольно истеричная натура, имхо. Ришелье тоже. Как они только уживались?

stella: Что-то у меня глючит комп или с форумом что-то. Пропадают посты и раз на раз не проходит оценка. А я задавала вопрос: Рыба , а как вы пришли к имени " Арман"? От де Силлега плясали? Вообще-то он у Дюма - Оливье, а я его, по старой, еще с 60-х годов, памяти, в Огюстах числю.

Рыба: jude! Не буду все фишки открывать, но Генриху хватило нескольких дней в Бастилии, чтобы едва не отправиться на тот свет. Ему в тюрьму нельзя, там плесень. К тому же, де Люсону он понравился, потому что этот юноша обладал даром располагать к себе людей, и епископ задался целью непременно приблизить его к себе. Стелла! Плясала я действительно от де Силлега. Арман-Огюст-Оливье. Имя "Арман" в мой текст как-то лучше укладывается. Арман и Генрих (Сезар). Насколько я понимаю, правильнее переводить "де Силлег", хоть часто встречается и такой вариант: "де Силлек". Это как-то глазу приятнее, мне кажется.

stella: Я не помню, как пишется по французски, искать сейчас недосуг. Но, видимо, все же я прочитала так, как было написано в оригинале. Как абсолютно точно - это надо спуститься в крипту Сен-Сюльпис, куда его перезахоронили, а у нашего приятеля испорченные отношения с каноником. Тот нас не захотел впускать.

Рыба: *** Спустя несколько дней случилось вот что – ценная книга, несмотря на категорический запрет графа, была кем-то вынесена из библиотеки и обнаружилась, ‒ вот ужас! ‒ на мраморной скамье в саду, где могла пострадать от плохой погоды. Оба заядлых книжника были строжайшим образом допрошены, и, поскольку, ни тот, ни другой в преступлении не сознался, понести наказание предстояло обоим. - Полагаю, виконт, в том, что произошло, нет никакого умысла, кроме вашего легкомыслия, но впредь вы должны быть более аккуратным, ‒ промолвил граф. Генрих стоял, задумавшись и глядя куда-то вдаль, но так и не находил решения этой загадки. - Если, конечно, вы вообще соблаговолите меня услышать! – тихо, но от этого не менее грозно добавил Рошфор. – Где вы опять витаете? - А? – откликнулся виконт и побледнел: граф стоял, заложив руки за спину и приподняв бровь. Это было плохо, и совсем не стоило сердить отца еще больше! - Простите, сударь! – виновато склонив голову, пробормотал Генрих. – Обещаю, что буду внимательным, и такого больше не повторится! - Хотелось бы верить, ну, а сейчас, чтобы вы этого не забывали… Рошфор еще не договорил, а у Армана ноги приросли к полу, потому что он, наконец, понял, что чем-то прогневил графа! Пусть не один, а вместе с виконтом, но хуже этого ничего быть не могло, и еще мальчик подумал, что розги не миновать! В Ла Фере он как-то умудрялся избегать порки, должно быть, потому, что отец не интересовался младшим сыном, а мать вообще не обращала внимания на мальчишеские шалости, однако Арман знал, что однажды граф собственноручно высек его старшего брата, уже почти юношу, правда, он так и не понял, за что, не связав это происшествие с изгнанием из замка молоденькой служанки. Теперь повзрослевшему Арману такого рода наказание представлялось немыслимым позором, и он предпочел бы умереть, нежели подвергнуться подобному унижению! Тут комната в его глазах словно заволоклась дымом или мглой, как бывает в очень ненастный день. «Наверно, камин дымит!» ‒ догадался он, а потом моргнул раз и другой, надеясь, что зрение прояснится, но оно не прояснилось, а сам он почему-то испытывал сильнейшее желание уткнуться носом в плечо виконта. Генрих с недоумением воззрился на названого брата и ухватил его за локоть. - Сядьте, господин Арман! – промолвил граф, указывая на место рядом с собой, и мальчик, двигаясь, словно во сне, послушно опустился на стул. Виконт посмотрел на отца так, словно хотел сказать: «Вот до чего дошло! Но Арман-то тут при чем?» Маленький граф смотрел на свои руки, лежащие на коленях ладонями вверх, и на чернильное пятно на пальце, и не понимал, почему он сидит на том самом стуле, где только что сидел отец Шарля-Сезара? Наконец мальчик взглянул осмысленно, нахмурился, удивленно огляделся и уже собрался вскочить на ноги, но Рошфор не позволил, положил тяжелую ладонь ему на плечо и промолвил: - Посидите тихо и ни о чем не беспокойтесь. Вот странно, пока графская ладонь прижимала его к стулу, он мог бы сидеть так хоть целый час! Или сколько угодно! Но Рошфор руку убрал. Арман посидел тихо - минут пять, больше не выдержал и забеспокоился. Спросить, что случилось, вообще заговорить без разрешения он не осмелился, но его широко распахнутые голубые глаза смотрели так растерянно, что граф сменил гнев на милость. - Как вы себя чувствуете? – промолвил он, а сам подумал: «До чего чу́дный мальчишка! Лучшего товарища для Шарля-Сезара не найти!» - Э-эээ… Хорошо, - осторожно сказал он и удивился своему собственному голосу: получился какой-то писк! - Вы уверены? - Кажется, да, сударь, - ответил Арман и порадовался: теперь с голосом всё было в порядке! - Не тошнит? - Нет. - И голова не кружится? - Нет! - Шарль-Сезар, - обратился Рошфор к сыну. – Проводите господина Армана в его покои и побудьте с ним. Полагаю, ему надо отдохнуть. - Да, сударь! – покорно склонил голову виконт. - Но не думайте, что наказание ваше отменено. Оно лишь откладывается. Вам это ясно? - Ясно, сударь. - Вот и чудесно. Ну, идите, ‒ кивнул граф, отпуская мальчиков...

jude: - Честное слово, сударь, в первый раз за шестнадцать дней я спокойно усну! [...] - Открою вам правду: и я тоже, - признался Атос. Ох, любят же они принимать все близко к сердцу!

stella: Даже слишком близко. Вся жизнь Атоса на этом и строилась, сколько бы он не говорил "Пустяки".

Рыба: А от кого у него это словечко "пустяки"? См. стр.1.

stella: А действительно: от кого? Дюма об этом не говорит.

Рыба: stella!Так Дюма и не говорит! Зато я говорю - смотри стр.1 Вот не вижу я Атоса, у которого это словечко выскакивает надо и не надо! А Дюма не объясняет этой его привычки. Значит - перенял у кого-то, кто рядом был долгое время. Так прилипло, что естественным стало. А для маленького Шарля-Сезара этакое немного наигранное легкомыслие вполне в характере. Вот отсюда это и "выросло".



полная версия страницы