Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. La grand-mère de Charles-César » Ответить

Бретонский принц. La grand-mère de Charles-César

Рыба: Название: Бретонский принц. La grand-mère de Charles-César Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, граф Рошфор-старший, герцогиня Катрин де Роган Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: в процессе, текст не доработан Отказ: мэтрам и всем авторам Примечание: вспомнился фик Jude, где бабушка Катрин сочла Сезара идиотом, а у меня отыскалась история пострашнее. Заранее прошу прощения за мой итальянский, если найдете ошибки, пинайте сильнее, исправлюсь. La grand-mère de Charles-César *** Герцогиня сделала знак своей свите и остановилась. Это был всё тот же мальчик, что так поразил ее сегодня своим странным талантом. Ребенку было лет шесть, и сначала мадам де Роган подумала, что он просто декламирует заранее выученные стихи, но потом поняла, что он на ходу переводит с итальянского! Кто-то из придворных читал по книге строфу за строфой, а мальчик повторял за ним, но по-французски! И самое удивительное, что перевод был тоже стихотворный, совершенно безупречный перевод с соблюдением ритма и размера оригинала! В какой-то момент мальчик умолк, видимо испытав затруднение, потянулся к книге, заглянул туда, сказал: «А-а!», и снова продолжил, уже не глядя. После маленький артист сподобился восхищенных возгласов и рукоплесканий высокого собрания, а королева подозвала его к себе, поцеловала в лоб и сказала: - Questo è perfetto! Siete grandiosi, piccolo angelo!* И заулыбалась, весьма довольная собой, потому что получился почти каламбур из-за этого «grandiosi» и «piccolo», соседствующих в одной фразе. - Grazie, vostra maestà!** ‒ учтиво ответил малыш, и тоже улыбнулся. Тут снова раздались ахи и охи придворной братии, оценившей королевскую остроту, а ее величество протянула мальчику большое яблоко из вазы с фруктами. Ребенок, ничуть не смутившись, но и не гордясь, поклонился королеве, и вот теперь он сидел на скамье в саду и болтал ногами, потому что не доставал ими до земли. Самый обыкновенный ребенок, только одет не как подобает, в черные бархатные штанишки с шелковыми бантами под коленом и сиреневый атласный камзол с кружевами и вышивкой. Ни дать ни взять придворный кавалер, нарядившийся по итальянской моде! Впрочем, при этом дворе всё итальянское – язык, лица, музыка, одежда, развлечения, имена! «Анжело – это имя, или так просто к слову пришлось?» - думала герцогиня, не вполне расслышав фразу, сказанную королевой, и разглядывая мальчика. На его плечи был наброшен короткий плащ – ноябрьская погода уже почти по-зимнему холодна, ‒ а вот шапочку он где-то забыл! Зато не забыл яблоко и был весьма занят созерцанием спелого фрукта! Но, наконец, мальчик заметил важную пожилую даму, что так бесцеремонно смотрела на него, и, видимо, почувствовав неловкость, тут же соскользнул со скамьи, поклонился и встал перед ней, скромно глядя вниз. Яблоко осталось лежать на скамье. Ребенок был очень миловидный, только слишком уж худенький и бледный, правда на щеках у него горели пятна румянца, и даже уши были розовые, но так бывает от духоты или волнения. По мнению герцогини, детям в столь юном возрасте надлежало быть крепкими и кругленькими, а этот – какой-то полупрозрачный росток! Узкое личико мальчика обрамляли темные круто завитые локоны, не достающие до плеч и потому подпрыгивающие при каждом движении. Какие же издевательства со стороны парикмахера пришлось вынести этому маленькому придворному? Суровая дама не могла одобрить такой внешности и костюма ребенка, более приличествующих модному вертопраху, а не шестилетнему малышу! Зачем все эти ухищрения, кружева, ленты и кудряшки? Только для того, чтобы польстить вкусу тосканской банкирши?!*** Её бы воля, она бы всех обрядила в грубое сукно, дала в руки четки и заставила петь псалмы! Но высказывать свои соображения герцогиня не стала. Вместо этого она сказала: - Это очень изрядно, то, что я сегодня слышала, молодой человек! Мальчик вскинул глаза на строгую даму, обдав ее синевой, еще раз поклонился и промолвил: - Благодарю, мадам! Герцогиня вдруг ощутила странное беспокойство, словно этот ребенок напоминал ей кого-то, того, кого она давно не видела и уже забыла, а в следующий момент с удивлением поняла, что думает о своем покойном муже. Отогнав эту мысль, мадам де Роган снова спросила: - Что вы здесь делаете один, ‒ и хмыкнула, ‒ angelo? - Я… Мальчик неожиданно умолк, извлек откуда-то платок, глухо кашлянул, а потом глубоко и с усилием вздохнул. «Астма!» ‒ безошибочно определила герцогиня, потому что точно такими же приступами удушья страдал ее дорогой супруг Рене. - Вы больны, дитя? - О, нет, мадам! – поспешно ответил малыш, смутился и покраснел. – Просто в зале душно. И еще ароматические свечи… - Верно, дышать нечем! Это совсем не то, что легкий воздух Италии! Это ведь ваша родина, не так ли? - Нет, мадам, я француз… э-эээ… наполовину. - А на вторую половину? - Немец. - Не может быть! Где же вы научились такому насквозь итальянскому искусству импровизации? - Я был в Неаполе с дядей, но… - Но? - Но, похоже, я с этим… с этой… - С импровизацией? - Да. Похоже, я родился таким. Я так всегда умел, с тех пор, как читать научился, ‒ просто и без всякой рисовки заявил ребенок. - Кто-то из вашей родни обладает поэтическим даром? - Да, мадам, моя тетя и бабушка. Герцогиня вздрогнула, словно ее хлестнули по лицу, поджала губы и выпрямилась, надменно и неприязненно глядя на мальчика. - И из какой же фамилии происходят эти дамы? - Из фамилии Партене, мадам, ‒ ответил недоумевающий малыш. - А сами вы кто? – резко спросила герцогиня, хотя уже знала, кто перед ней. - Я виконт де Рошфор, сударыня. - Ясно. Ничего удивительного, что вас не научили должным образом вести себя! Ребенок только вскинул ресницы, не понимая, что он сделал или сказал такого, отчего пожилая дама неожиданно разгневалась на него, но тут стеклянная дверь распахнулась, в тишину облетевшего сада плеснулась музыка и смех, и к виконту шагнул его отец. - Шарль-Сезар, пойдемте… ‒ промолвил он и осекся, глядя на герцогиню. – Матушка? - Граф? – Госпожа де Роган смотрела на младшего сына отчужденно и холодно, а внука и вообще больше не замечала. Рошфор подумал, что с некоторого времени он просто перестал существовать для матери, словно бы умер, и всё из-за его перехода в католичество. Неужели все эти религиозные предрассудки так важны для нее, если она, не колеблясь, вычеркнула из своей жизни собственного сына? Этого он понять не мог. - Что случилось, мадам? – промолвил он. – Виконт был непочтителен с вами? - Довольно того, что вы всегда были непочтительны со мной. И вот, вырастили не наследника, а придворного фигляра! Bravo, signore mio!**** - Мадам! – Рошфор уже готов был вспылить, да вовремя опомнился. - И объясните ребенку, что начиная беседу, воспитанному человеку надлежит сначала представиться, ‒ не обратив никакого внимания на возмущение сына, проговорила герцогиня. - Непременно, мадам. Только готов ручаться, что и вы не представились, не так ли? – с едва уловимой насмешкой осведомился граф. - Это совершенно лишнее, сударь, ‒ промолвила старая дама. На взгляд Рошфора, логика ее была необъяснима. Герцогиня повернулась так, что ее тяжелые юбки свистнули, махнула рукой своей свите и торопливым шагом направилась к выходу из дворцового сада. Граф кивнул своим мыслям, повел бровью и склонился в глубоком поклоне вслед уходящей даме. Виконт бросил быстрый взгляд на отца и последовал его примеру. Поздно вечером Генрих спросил у матери: - Матушка, ведь это была герцогиня Екатерина? Моя бабушка? - Да, дорогое дитя. - Она недовольна мной? – вопрошал мальчик, испытывая такой стыд и смущение, словно и в самом деле был виноват в чем-то ужасном. – Почему? Ведь она меня никогда не видела! - Виконт, не пора ли вам в постель? Вы утомлены и весь дрожите! - Матушка, а что такое фигляр? – не мог успокоиться малыш. ‒ Это что-то очень обидное? - Heinrich, этого вам знать не следует! – строго ответила сыну графиня. ______________________________________________________________________________________________ Questo è perfetto! Siete grandiosi, piccolo angelo!* (итал.) Это прекрасно! Вы неподражаемы, маленький ангел! Grazie, vostra maestà!**(итал.) Благодарю, ваше величество! Тосканская банкирша*** – прозвище Марии Медичи Bravo, signore mio!****(итал.) Браво, сударь мой!

Ответов - 6

Рыба: *** В этот вечер не спалось решительно всем представителям одного известного семейства – Рошфор так и не сменив придворного платья мерил шагами библиотеку, маленький Генрих весь дрожал, видимо собираясь захворать, графиня тщетно пыталась успокоить сына, а вдовствующая герцогиня в это самое время сидела за письменным столом в своем кабинете. Мадам Екатерина сочиняла записку одному известному медику, опять же итальянцу, и приглашала мэтра назавтра явиться к ней, ибо в его услугах возникла безотлагательная потребность. Она снова и снова вспоминала сегодняшнее происшествие, и одна мысль не шла у нее из головы – ребенок, внук, и в самом деле был очень мил, как ей неоднократно говорили, только слишком уж тщедушен! Однако похож на всех сразу, на дядюшек, на деда Рене, но более всего, на отца, конечно! Шарль, младший отпрыск древнейшего рода Бретани, с малых лет доставлял матери немало хлопот, упрямый, своевольный, вспыльчивый, но добрый и отходчивый, не в родню! Нередко удивляя герцогиню безалаберностью и легкомыслием, юный граф всё же был себе на уме, не спеша и последовательно добиваясь задуманного. Как бы там ни было, а в наместничестве своем, приняв эту должность совсем мальчишкой, он управлялся вполне умело, при необходимости жестко, независимо и бескомпромиссно! Господин королевский наместник, это ее-то Шарль, молодой, самонадеянный и удачливый сопляк! Впрочем, лучшее, что ему удавалось всегда – это дети, до поры до времени, разумеется, бастарды! После явления на свет очередного, она, устав увещевать непутевого сына, вознамерилась было в который уж раз сломать о его спину трость, но двадцатидвухлетний гордец выдернул палку у нее из рук, переломил, как соломинку, и зашвырнул в камин! Правда, от звонкой оплеухи увернуться не успел, а потом покорно стоял перед матерью на коленях, целуя ее руку. Герцогиня на исходе гневного припадка всё же оттаскала его за волосы, запутавшись пальцами в буйных кудрях, но сын только смеялся: - Ох, матушка, помилуйте! О-ой, довольно, простите! У-у-у! Помилосердствуйте, а я на всё согласен! Поймав сына на слове, мать объявила, что довольно ему уже плодить бастардов и приказала, не откладывая, жениться, к слову заметив, что формально брак уже заключен, а невеста в самом скором времени прибудет в Париж! Обомлев от подобного заявления, Шарль смеяться перестал, но не ослушался и женился, только сделал всё равно по-своему, вняв дружескому совету короля и тоже приняв католичество. С тех пор мать не общалась с ним, теперь же, спустя годы, не столько гневаясь на него, сколько выдерживая характер. Когда-то герцогиня всерьез мнила себя новой Жанной д'Альбре, знаменем и оплотом кальвинизма во Франции, но, оказалось, что это не по ней: мадам Екатерина обладала трезвым взглядом на вещи, возвышенным духом и была слишком честна, чтобы без угрызений совести поддерживать тот накал безудержного фанатизма, что был присущ неистовой наваррской королеве! Протестантским вождям приходилось все время лавировать, ища поддержки у врагов государства и идти на бесчисленные сделки с совестью, религия неуклонно превращалась в политику, утрачивая изначальную чистоту, а это герцогиню не устраивало! Со временем роль предводителя протестантов взял на себя ее старший сын Анри, но и ему, по правде сказать, это тоже не слишком хорошо удавалось. Однако сейчас мадам Екатерину занимали не политические интриги и противостояние партий, а куда более животрепещущий вопрос. «С Шарля что возьмешь, но эта его принцесска! ‒ возмущалась она, будто кто-то другой выбирал сыну супругу. – Молодые и глупые! Один ветер в голове! Ведь уморят дитя!» Герцогиня уже трижды пожалела о своей чрезмерной резкости с внуком. В конце концов, виноват ли ребенок, что его таскают по этим придворным сборищам! А держится он вполне непринужденно, не боится никого и в себе уверен. Вот что значит принадлежать к некому бретонскому роду! - Шарль-Сезар… – бормотала старая дама себе под нос. – Хорошо придумали! Хоть младшего догадались назвать Рене! Что ж, если уж Рошфор, значит, непременно Шарль-Сезар, а третье имя – это как фантазия позволит! Самолюбие да тщеславие одолело, сынок, захотел самого себя видеть в наследнике, ан, нет, вышло-то по-другому! «А виконт, надо же, книжная душа! – хмыкнула про себя герцогиня. – Вместо зуба дырка, а туда же, стихоплет маленький! Поговорить бы с ним, да только теперь это вряд ли возможно!» Мадам Екатерина в сердцах припечатала записку и призадумалась: с врачом она непременно проконсультируется, и, может, найдется средство избавить внука от приступов удушья, только самой мириться с сыном в ее планы не входило, а потому возникал вопрос: под каким предлогом ввести достойного эскулапа в дом графа, не вызвав подозрений? Не найдя ответа, вздохнув и подумав, что всё же утро вечера мудренее, старая дама взяла подсвечник и, не беспокоя слуг, побрела в свою спальню.

jude: Рыба, очень интересно!

stella: Рыба , ну вот удается вам быть достоверной истории вопреки. Роанша, пусть и была фанатичкой не хуже дАльбре, а у вас она и человечней и симпатичней, и лучше бы была такой, как у вас.) Шарль-Сезар вообще очарователен. Они у вас не Куртилевские совсем, скорее в Рошфоре мне почему-то чудится больше маленький дЭрбле. В любом случае, вы полностью ушли от того прочтения, которое уже сложилось по части Рошфора и его семейства.


Рыба: stella Ну, люблю я его, Шарля-Сезара, поганца маленького, что тут сделаешь! А что в нем от дЭрбле - черт его знает, я фики про Рене не очень читаю и сходства особого не вижу. Может, просто про любого ребенка так пишут? Что до герцогини, так кто же может знать, какая она была? То, что в истории сохранилось, не слишком полно, и объективно ли? Приходится додумывать, пытаться "очеловечивать" героев, чувствовать за них. Это бывает очень увлекательно, и неизвестно, для кого больше, для читателя, или для автора. Мои герои далеки от привычных, это правда, но это обусловлено жанром - ООС и есть ООС. Так больше простора для фантазии, но всё равно приходится себя одергивать на каждом шагу, чтобы уж совсем из эпохи не выпасть.

stella: Умиляетесь, как собственному внуку?

Рыба: Ох, умиляюсь...



полная версия страницы