Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Все в сад! » Ответить

Бретонский принц. Все в сад!

Рыба: Название: Бретонский принц. Все в сад! Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, граф де Ла Фер, шевалье де Мален, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: в процессе, текст не доработан Отказ: мэтрам и всем авторам Примечание: еще одна зарисовка о взаимоотношениях Армана и Генриха *** - Как, сударь мой, вы всё еще сидите над уроками? Что теперь, перевод? – удивился Генрих, уже второй раз за сегодняшнее утро заглянув к Арману. - Да, – нехотя ответил маленький граф. – Как видите, всё еще сижу. - А в чем загвоздка? Позволите взглянуть? - Нет! – поспешно ответил Арман и заслонил написанное руками. - Нет? Почему? А! Должно быть, тут у вас и не перевод вовсе! Тогда простите! - Что вы себе выдумали? – нахмурился маленький граф и покраснел. - Раз боитесь показать, значит, это что-то такое… – улыбался виконт. – Записка? Нет? - Да вы… Вы просто… Вам не надоело выдумывать глупости? – возмутился Арман. – Если вы опять скажете, что это письмо Шарлотте, то я… - То вы… И что вы сделаете? - Я запущу в вас чернильницей! – выпалил мальчик, и видно было, что, если так и дальше пойдет, то он, и правда, запустит! - Чернильницей – не надо! – выставив ладонь вперед, воскликнул Генрих. – Потому что потом придется скрести паркет акульей кожей*! А писать Лотте можете сколько угодно! – хмыкнул он. – Я не возражаю! - Шарль-Сезар, ну почему вы всё время издеваетесь? - Да как же мне утерпеть, когда вы рядом? В силах ли это человеческих? А может, вы, грешным делом, сочиняете стихи? – продолжал насмешничать виконт, и даже шею вытянул, пытаясь всё-таки заглянуть в тетрадь. - Что!? – задохнулся от негодования Арман. – Это у вас стихи! А у меня… - Ну, конечно, у вас только латинский перевод, и ничего предосудительного! - Да! Постойте, вы обиделись, что ли? – испугался маленький граф, ведь он совсем не хотел расстроить названого брата, просто тот опять подшучивал над ним, и это выводило его из терпения! - С чего бы? – ответил Генрих. – Ведь я и в самом деле занимаюсь такими… гм!.. сомнительными вещами! - Шарль-Сезар! - Что? - Ваши стихи хороши, ‒ примирительно сказал Арман, вздохнул и добавил: ‒ Очень! Виконт удовлетворенно кивнул, гордо вскинул голову и важно промолвил: - Я знаю! Мне все это говорят! Потом он надменно взглянул на Армана, но не удержался и хихикнул. - Ах, так! – фыркнул мальчик. – Тогда знайте еще и то, что вы самовлюбленный, спесивый, ужасно нескромный гордец! Не найти такого в целом свете! - На первое отвечу: о, да! На второе: точно! И на третье: ваша правда! Только всё это можно было выразить одним словом! - Это каким же? – удивился маленький граф. - Да сказали бы: «Вы – Рошфор!» И сразу бы всё стало ясно, не так ли? Арман только покачал головой и с восторгом взглянул на названого брата, а тот снова улыбнулся и продолжил: - Так что там у вас с переводом? - Да всё нормально. Но не смотрите! Я должен сам! - Ладно, не буду! - Я уже закончил, но некоторые места меня смущают. Хотелось бы более точного соответствия! - Всё должно быть безупречно? Такой правильный, и, в отличие от некоторых, скромный, не подверженный тщеславию и на редкость благоразумный молодой человек, а если одним словом – то это граф де Ла Фер, господин Совершенство! - Шарль-Сезар, зачем вы так? - Да разве я шучу? Я смотрю на вас, и вижу ту бездну, что мне не преодолеть. Меня вот бросает из крайности в крайность, а вы, счастливец, избрали прямой и верный путь и имеете силу неизменно следовать ему. Арман украдкой взглянул на виконта: тот смотрел вовсе не на него, а куда-то вдаль, в глазах его была одна лишь ясная лазурь, и ни тени насмешки! «Ну, вот, опять на него нашло!» ‒ подумал маленький граф, и с ухмылкой, чтобы ненароком не выдать смущения, промолвил: - Знаете что, сударь, не разводите-ка вы философию! - И правда! – отвечал ему Генрих. – Может, сделаете перерыв? Я думаю пригласить вас на прогулку. Ночью была такая метель, что весь сад в снегу! Вы видели? - Я, вообще-то, по ночам сплю. - А я допоздна просидел на подоконнике, всё смотрел на это светопреставление. - На подоконнике? Зачем же? Просту́дитесь и заболеете! Генрих только пожал плечами. - К тому же ночью темно, и в саду ничего толком не разглядишь! - У меня была свеча. - Так со свечой еще темнее кажется! - Да, но прямо за стеклом будто развернули тонкую кружевную занавесь! - Вы и впрямь поэт! - Согласен счесть это комплиментом, если вы последуете моему приглашению! - Боюсь, что огорчу вас. Мне нужно закончить начатое. - Ну, как знаете! – вздохнул виконт. – Только не пожалейте потом. Генрих ушел, а Арман снова уселся за книгу, но не прошло и четверти часа, как с улицы донеслись странные звуки. Он отложил перо, отодвинул тетрадь и подошел к окну – там, на расчищенной площадке вокруг клумбы, превратившейся сейчас в огромный сугроб, виконт и шевалье де Мален устроили показательный урок фехтования! Генрих довольно успешно отбивался от де Малена, но вдруг поскользнулся и нырнул в снег чуть ли не с головой! И Арману показалось, что он сделал это нарочно! Да и вообще, будто бы для этого спектакля другого места не нашлось, подумал он, но маленький граф явно не принял в расчет, что не нашлось, как раз, другого зрителя! - Господин виконт, до чего вы неловки! – посмеивался тем временем де Мален, вытаскивая своего подопечного из клумбы и отряхивая с него снег. – Пора бы уже запомнить этот прием! - Так скользко ведь, сударь! - Опять отговорки! Вам, похоже, рапира мешает! - Сударь, неправда! Извольте встать в позицию! Маленький граф с усилием оторвался от созерцания этой сцены, заставил себя вернуться к столу, однако сосредоточиться никак не получалось. Он даже заткнул уши, но с улицы донесся веселый смех, а следом возмущенное и слегка сконфуженное восклицание де Малена. Арман не выдержал и снова подскочил к окну: теперь уж торжествовал Генрих, а шевалье, ворча, выбирался из заснеженной клумбы. - Ну, что, сударь, признайте, наконец, что я прилежно у вас учился! - Делать нечего, признаю, ‒ вздохнул де Мален. – Но ведь скользко же! Маленький граф поймал себя на том, что улыбается до ушей! - Гримо! – позвал он. – Гримо, одеваться, живо, и мою рапиру! __________________________________________________________________ * акулья кожа и кожа скатов(шкурка) использовалась как наждачная бумага

Ответов - 16

jude: Рыба, как мне нравятся Ваши рассказы!

stella: Рыба , все хотела спросить: вы с именем Арман отталкивались от де Силлега? Потому что у Дюма он - Оливье. У нас устоялись эти два варианта, да я еще ношусь по-привычке с именем Огюст.

Рыба: *** - Ага, вот и наш затворник пожаловал! – приветствовал названого брата виконт, воткнув рапиру в сугроб. – А как же латынь? - Подождет, пожалуй! - Всё же не вытерпели, железный граф? Надо же, и рапира при вас! – Генрих изобразил крайнее изумление. - Ржавчины боюсь! – в тон ему ответил Арман. - Давно бы так! Как же пропустить такой прекрасный день? Господин де Мален, ‒ обратился Генрих к шевалье, ‒ вы не видели, лужайка у скамьи расчищена? Там куда просторней, чем здесь. - Сейчас взгляну, ‒ ответил де Мален, кивнул своему подопечному и пошел по дорожке вглубь заснеженного сада. - Зачем вы услали шевалье? – спросил Арман. - Затем, что он обязательно посмеется, а потом будет полдня косо смотреть на меня, если я скажу, что… - Что? - Что воздух сегодня … какой-то особенный! - Отчего же? - Он яблоками пахнет! ‒ немного смущенно признался Генрих. ‒ Чувствуете? - Это с кухни доносится! ‒ отмел Арман всякую романтику, а сам насмешливо взглянул на виконта. - Нет же, это снег! - Это Клодин распаривает сухие яблоки в сиропе из красного вина с пряностями и корицей. Для пирога. Меня не обманешь! – и Арман поднял вверх палец! - О, как приземленно! - Не всем же в эмпиреях витать! – хмыкнул маленький граф. Генрих выбросил вперед руку, закинул голову и важно продекламировал: - Феб, муз водитель, воспой Арманом любимый пирог, луковый суп и рагу, ногу баранью и к ней соус густой с чесноком… - Это расписание блюд? – притворно ужаснулся юный де Ла Фер. - Это гекзаметр! - Правда?! С одного боку он у вас не пропёкся слегка, а с другого… - Сам вижу! - От этакой литературы… гм!.. несварение бывает! - А вы еще и насмешничаете? - У вас учусь! - Вот и правильно! - М-ммм… Не знаю, не знаю… Вы ведь не только поэт, вы – певец всяческих удовольствий! - Почему это вас так пугает, получать удовольствие от жизни? – даже развел руками Генрих. - Пугает? Вот еще! Но это не та цель! – убежденно вымолвил маленький граф. - А вы знаете, которая – та? На такой простой вопрос Арман не нашелся, что ответить. - Нет ничего постыдного в том, чтобы занять подобающее место при дворе, заслужить славу и почет, да, в конце концов, жить в богатстве! – пожал плечами виконт. - Согласен. Но разве только в этом дело? Носить шелк и бархат, есть на серебре, предаваться развлечениям, может, сорить золотом? - А может, так: влачить жалкое существование, похоронив в безвестности таланты и возможности, данные вам от рождения? Не лгите сами себе! Нищета унижает, разъедает душу, убивает стремление к высокому. Вот как у них бывало – болтовня о пустяках неизменно съезжала в сторону вечных философских вопросов! Генрих поздно понял, что зря коснулся этой темы – тень нищеты прошла в непосредственной близости от названого брата, и хотя тот не подвергся ее тлетворному влиянию, но ворошить прошлое ни в коем случае не следовало! Арман молчал, наморщив лоб. Виконт предпочел улыбнуться и сказать: - Вот я и радуюсь тому, что могу жить, не испытывая неудобств! - Всегда знал, что вы скромны, сударь! Мы с вами только что об этом говорили! – усмехнулся маленький граф, а у Генриха отлегло от сердца: тот не заметил его оплошности или сделал вид, что не заметил. - Скажите лучше, к каким вершинам зовет вас честолюбие? – спросил Арман. Виконт взглянул на него и вздохнул: - Не только де Мален, но и вы не одобрите, граф. Тот изобразил немой вопрос. Но Генрих молчал и вроде бы даже расстроился. - Неужели… Нет! – воскликнул Арман. – Вы ведь не думаете о книгах… о своих стихах? - Почему бы мне о них не думать? – вскинул голову виконт, но это горделивое движение было не настоящим – он только изобразил удивление. - Нет, невозможно, вы ведь это нарочно, не так ли! – всё понял маленький граф. - Получаса не прошло, как вы сказали, что мои стихи хороши. - И сейчас не отказываюсь. Но, помилуйте, сударь! Дворянин, такой, как вы – и литератор? Как можно? - Отчего же нельзя? Это преступление? – тем не менее стоял на своем Генрих. - Это ремесло! Не боитесь набросить тень на свое происхождение? - Знаете, ни моя бабушка Екатерина, ни обе тетки не побоялись! - Дамам простительны подобные причуды! - Убедили, сударь. В самом деле, такая ли карьера подобает Рошфору? Но помечтать-то можно? - И это всё, о чем вы мечтаете? – искренне удивился юный Ла Фер. Генрих, видимо, всё-таки расстроился, потому что досадливо поморщился: - Много вы понимаете! - Немного, ‒ немедленно согласился Арман. – Но более нескромные желания у вас, конечно, есть? - Представьте себе! ‒ дернул плечом Генрих. – А у вас? - Ну… ‒ замялся мальчик, глядя вниз. – Дела графства потребуют пристального внимания. В первое время… - Еще один скромник, смотрите! А потом, когда наймете управляющего? Маршалом станете? - А вы – коннетаблем? Или первым министром? Вот уж дел натворим! – расцвел в улыбке Ла Фер. Генрих представил себе эту картину: они с Арманом – первые сановники королевства! - Натворим, вы правильно заметили, сударь! О, трепещи, Европа! Маленький граф прыснул. Однако радость виконта быстро прошла. - Это всё пустое! Я, пожалуй, стану губернатором какой-нибудь провинции. Ах, если бы Бретани! – вздохнул он и нахмурился. – Или послом где-нибудь, лишь бы подальше от двора. - Почему? - Потому! Вы же знаете – дофин меня не любит. Терпеть не может… - Будущему королю надлежит ценить подданных по их роду и заслугам, разве не так? А став королем, использовать их способности на благо государства. Причем же тут личная неприязнь? - Не будьте наивны, сударь! Лишь от доброго расположения его величества чаще всего зависят судьбы подданных. И чего требовать от ребенка? - От наследника престола! - Ой, хватит! – отмахнулся виконт. – А от наследника графства чего требовать? - Великих дел! - Да ну? – Генрих подцепил пригоршню снега. – Я вот тоже ребенок! - Вы? - Я! - Да что вы? - Ага! Забавляться хочу! – И он запустил снежком в Армана. Тот изловчился и отбил летящий ком лезвием рапиры. - О-ооо! ‒ удивился Генрих. – Ну-ка еще! И в маленького графа полетел новый ком снега. На этот раз виконт оказался проворнее, и снежок рассыпался, ударившись о плечо Армана. Тот нахмурился. - Шарль-Сезар! Прекратите! - И не подумаю! Давно ли вы видели столько снега? – продолжал он обстреливать братца снежками. - Вы ради этого оторвали меня от дела? – уворачивался тот. - Я? Это вы сами! – Снежок попал бы Арману прямо в лоб, да он вовремя заслонился локтем. - Нет, вы! - Неправда! - Правда! Сбежали от уроков, а теперь виноватых ищете! И кто же снова будет жертвой? Арман отвернулся от летящих в него рыхлых комьев и получил пригоршню снега за воротник. - Ай! Да что же это такое! – вжал он голову в плечи, потому что по спине потек холодный ручеек. - Ах, знаю, знаю, виноват во всем, конечно, ваш покорный слуга! ‒ шутливо раскланялся виконт. - Вы всё время испытываете мое терпение! Следующий снежок попал Арману в спину, а потом и пониже, и в сапог! Мальчик так и не мог повернуться к названому брату. - Ха! Терпение? Чуть помани вас – и вот вы уже летите со всех ног! И с рапирой наперевес! Это было правдой, как бы Арман не пытался отрицать слова виконта. Да он и не пытался! - Так вы устроили бой с шевалье… - Под вашим окном! Потому что вы хотели присоединиться ко мне куда больше, чем… - Просто я хотел сделать вам приятное! - Я польщен! - Я даже оставил все свои дела! - Дела? Подумаешь – перевод ваш! После докончим! - Я же сказал – я сам справлюсь! – наконец обернулся Арман: кажется, он начинал сердиться всерьез, а вот виконт словно не замечал этого! - Как будет угодно! Генрих снова швырнул в него снежком, тот отпрянул в сторону, поскользнулся и уселся в сугроб, завалившись на спину. Арман словно со стороны увидел себя в этот момент – до чего же глупо, неловко и некрасиво! И поза ужасно нелепая! Виконт хмыкнул. - Ну, так вам и надо! Не занудствуйте впредь! - Сударь! – возмущенно воскликнул тот, но виконт его не слушал, смеясь и двумя руками осыпая названого брата рыхлым снегом. В одно мгновение маленький граф с ног и до головы, вернее, до самой шапочки, что носил зимой, превратился в белое изваяние! - Ох, нет, не железный граф! Алебастровый! – хихикал Генрих, валясь рядом с ним и окончательно закапывая братца. Тот уже не сопротивлялся. Виконт, почуяв неладное, смеяться перестал, взял Армана за руку и вытащил из сугроба. Он-то надеялся, что тот примет его игру, и они всласть изваляются в снегу, но названый брат выдернул руку, протирая горящее от негодования лицо. Генрих уже пожалел о своем поступке: братец разозлился не на шутку, того и гляди с кулаками бросится! Ну и хорошо, давно пора подраться по-человечески, а то его сиятельство чаще предпочитает дуться молча! А оскорбленный действием Арман в это время думал, что виконт опять втягивает его в эти дурацкие детские забавы, и как не поймет, что это неприлично и глупо! Да, глупо, и наносит урон его достоинству! Гнев подступил неожиданно и завладел всем существом юного Ла Фера. - Сударь! – отрывисто бросил он. – Извольте взять рапиру и пойдемте! Я объясню вам, какой я граф! Кажется, в воздухе запахло сталью! - Арман, да что вы? – опешил Генрих. - Надоело ваше шутовство, фигляр сен-жерменский! ‒ в ослеплении выпалил мальчик. Краем сознания он отметил, что сказал лишнее, но, как бы там ни было, Шарль-Сезар сам нарвался: ведь знает, что Арман не любит такого с собой обращения! Или проницательность вдруг изменила ему? Что ж, в другой раз будет помнить меру шуткам! Если бы только Арман мог подозревать о словах мадам Екатерины, навсегда ранивших виконта, он прикусил бы себе язык! Кажется, до Генриха не сразу дошло сказанное, он еще улыбался, но уже как-то криво, а потом сделался холодно-отстраненным, слегка повел бровью и промолвил: - Надеюсь, ваши объяснения будут исчерпывающими и доступными для понимания. Виконт выдернул рапиру из сугроба и поклонился Арману, указывая ему на садовую дорожку и приближающегося де Малена. - Готов следовать за вами, сударь.

jude: Ой, ссора назревает!

Рыба: Уже назрела! Будет драка, в первый и последний раз. Долго они друг к другу притирались.

jude: Рыба, ну как мальчишкам и без драки?

stella: ...влачить жалкое существование, похоронив в безвестности таланты и возможности, данные вам от рождения? Не лгите сами себе! Нищета унижает, разъедает душу, убивает стремление к высокому. Что Арман, в перспективе, и испробует в полной мере.

Рыба: Стараюсь не отступать от канона!

Рыба: *** Мальчики отсалютовали друг другу и приготовились к бою. Арман начал с нападения, стремясь нащупать брешь в глухой обороне Генриха. Это было трудно – всё-таки виконт был старше, и если ростом и комплекцией он не слишком превосходил юного графа, то опытом – несомненно. Однако Арман чувствовал, что названый брат совсем не расположен драться, хоть он и принял его вызов – любой выпад он парировал, но и только, а сам не атаковал! Господин де Мален, глядя на это, хмурился и тихо бормотал что-то себе под нос. Не понимая, чего виконт добивается, Арман увеличил темп, опять начиная сердиться, и тут вдруг увидел, как Генрих отступает и бледнеет прямо на глазах. Еще мгновение – и он открылся, открылся совсем, почти опустив шпагу. «Что же ты творишь, мальчик! Ведь сейчас тебе достанется по-полной!» – подумал шевалье де Мален и даже сделал полшага к своему подопечному, но всё же взял себя в руки и постарался не выказывать беспокойства. Армана раздражала эта бесполезная схватка; ему бы остановиться, но сердце горело негодованием и обидой! Разум говорил ему, что уже довольно, что надо остыть и объясниться, что Шарль-Сезар не так и виноват, но его несло, и он следовал за стихией гнева! И вот в какую-то долю секунды виконт пропустил выпад, получив весьма крепкий удар прямо в бок! Такой крепкий, что его развернуло! Не будь лезвия защищены, для горе-дуэлянтов дело могло кончиться весьма плачевно! С губ мальчика сорвался тихий возглас, он попятился, а потом словно бы в сердцах швырнул рапиру в снег и отвернулся. По крайней мере, так это представилось Арману. Шевалье де Мален тоже дернулся, словно от такого же удара. Первым его побуждением было броситься к виконту, ощупать его с головы до ног, проверяя, не пострадал ли мальчик, но всё же он не рискнул смутить его такой чрезмерной опекой и остался на месте, хоть сердце заныло от непонятной тревоги. «Опять эти нежности! – возмущался он про себя. – Чуть что – слезы! И еще упрямство! Не захотел сражаться с братцем и не стал, даже рапиру бросил! Получит он у меня за это!» А через минуту шевалье подумал: «Что-то между мальчишками вышло? В снегу валялись и поссорились? Вот ведь вздор! Два гордеца неисправимых! Розог обоим, живо бы исправились! И куда только господин де Рошфор смотрит?» Арман тем временем тряхнул головой: ему бы торжествовать победу, а он почему-то чувствовал горечь поражения! Генрих ссутулился, словно став меньше ростом. Юный граф, не вполне понимая, что происходит, всё смотрел на него, а потом ощутил, как ему делается дурно! Самым настоящим образом, с головокружением и слабостью в коленях! Он пересилил себя, шагнул к названому брату, потом обошел его, а когда взглянул ему в лицо, чуть снова не рухнул в сугроб – Генрих стоял, прикусив пальцы прямо сквозь перчатку, а по щекам его струились слезы! Так и текли, оставляя блестящие дорожки, и часто-часто капали вниз! Теперь уж совсем не зная, что подумать, Арман неловко развел руками и хрипло прошептал: - Сезар! Почему? Я вас ранил, что ли? Виконт судорожно вздохнул. Юный граф приблизился и нерешительно подергал его за рукав. - Сезар, что, так больно? Генрих мотнул головой, сглотнул и попытался дышать ровнее. Наконец он промолвил: - Что же мы делаем, Арман? Никогда не подниму оружия против вас! - О, нет! – потрясенно промолвил юный граф и тоже отбросил свой клинок, словно он обжигал ему руку. – Нет! Вы же только защищались, а я не мог понять, почему! - Я не должен был обижаться на ваши слова, в них всё правда, и не должен был принимать ваш вызов, ‒ глубоко вдохнув, сказал Генрих. – Это всё моя гордость! Сможете ли вы простить меня? - Шарль-Сезар, не знаю, что на меня нашло! Если вы согласитесь на примирение, я готов на любые ваши условия! - Никаких условий, просто не думайте обо мне плохо! Арман был смущен и растерян: он был резок с виконтом и в запальчивости назвал его обидным словом, да еще вызвал на поединок, а теперь Сезар просит у него прощения?! Как странно устроена жизнь! Он уже чувствовал, как и у него самого вот-вот защиплет в носу, но тут вмешался шевалье де Мален. Он подошел, повернул Генриха за плечо и отвел в сторону его руку, прижатую к боку. - Покажите! – промолвил он, и виконт, стащив перчатки, стал расстегивать крючки камзола. Он долго возился с ними, потому шевалье помог ему и вытянул из-за пояса край сорочки. На боку мальчика уже вспухла розовая полоса, а вокруг нее наливался великолепный синяк! - Так, ну, это не страшно! Если только… Тут де Мален своими железными пальцами прощупал багровую припухлость, и Генрих взвыл: - О-оой! - Нет, ребро не сломано! – облегченно вздохнул шевалье. – Сделаем вот так! Он собрал пригоршню снега, скатал его в ком и прижал к боку мальчика. Генрих снова охнул от неожиданности и покрылся мурашками. - Холодно! И щекотно! - Ничего, поте́рпите! Сделали глупость – теперь не нойте! Тот не ответил, только нахмурился и шмыгнул носом. - Поделом вам, кто же так не вовремя открывается? Или вы деретесь, или не деретесь совсем, третьего не дано! Вот, держите сами! – Де Мален подцепил новую пригоршню снега и вложил его в руку виконта. – А вы, господин де Ла Фер, отчего-то были вялы сегодня. В другой раз продемонстрируйте бо́льшую скорость реакции, в бою это бывает крайне необходимо! - Другого раза не будет! – промолвил маленький граф, вспыхнул и потупился, приняв замечание шевалье как выговор. - Ошибаетесь, мальчик, будет! – отвечал де Мален. ‒ Сейчас же подберите рапиры, живо! Сопли тоже подберите и марш домой латынь зубрить! Виконт теперь всё равно три дня не боец! – ехидно ухмыльнулся шевалье. Арман взял обе рапиры, как положено, свою и побежденного соперника – впрочем, Генриху всё равно уже было не наклониться. Мальчики виновато взглянули на шевалье и уныло поплелись по дорожке к дому, причем маленький граф так и порывался поддержать братца под локоть.

jude: Никогда не подниму оружия против вас! Ну вот эта фраза и прозвучала! Замечательная глава!

Рыба: У крыльца виконт выпрямился, выбросил снег, вытер руку о штаны, застегнулся, как ни в чем не бывало вошел и проследовал в свои комнаты. Арман не отставал и, едва переступив порог, кликнул его камердинера. Тот, удивившись, что его зовет юный граф, выглянул, увидел господина и остановился, ожидая приказаний. Генрих искоса бросил взгляд на Армана, вздохнул и сказал. - Огюстен, мне срочно нужно переодеться в сухое. С этим виконт прошел в свою спальню, Арман как тень следовал за ним. Камердинер поклонился, исчез за дверью, а через пару минут вернулся снова с аккуратно сложенной одеждой и свежей рубашкой в одной руке и туфлями в другой. Сгрузив всё это на кровать, он в некотором недоумении смотрел на юного графа – тот вроде бы уходить не собирался! Неужели виконт станет переодеваться при нем? Как-то странно это всё! - Огюстен, ‒ между тем промолвил виконт, – видишь ли… - Да, ваше сиятельство? - Помоги. Генрих расстегивал крючки камзола, и камердинер присел перед ним на одно колено, чтобы было удобнее. - Ах, до чего же платье промокло, сударь! Так и простудиться недолго! Огюстен потащил камзол с плеч юного господина, но мальчик ахнул и чуть отступил. - Что такое, ваше сиятельство? - Не торопись. Вот так! Генрих легко освободил правую руку и с осторожностью – левую, оберегая пострадавший бок. Тоже мокрая рубашка кое-как торчала из-за пояса, камердинер потянул за нее и увидел… ужасный багровый синяк! - Ох, святые угодники! – побелел он, в глазах его помутилось, и не упал он только потому, что уже и так стоял на коленях. Генрих испугался куда больше, глядя на почти сомлевшего парня. - Огюстен! Огюстен! – звал он его и даже легонько похлопал по щекам еще холодными от снега руками. – Огюстен, пожалуйста, не надо! Что же с тобой делать? Арман, несите воды! Маленький граф мигом наполнил стакан, и Генрих заставил камердинера выпить всё до капли. Переведя дух, честный малый наконец сосредоточил взгляд. - Что это, сударь? ‒ сипло вымолвил он. ‒ Откуда это взялось? Как же это, святые угодники? - Допрыгались мы с графом! – кивнул мальчик на Армана. Тот чуть не провалился сквозь пол прямо в нижний этаж, но Генрих, не смутившись, сказал: ‒ Я поскользнулся и наткнулся на ветку. Вот и… - На ветку? На какую ветку?! Садовник где, пусть все кусты обрежет! – вдруг прорезался голос у негодующего Огюстена. - Да она и так сломалась! Ветка… – глядя на камердинера честными глазами, врал виконт. Арман молчал и всё еще хотел провалиться. - Сударь, я за врачом пошлю! – так на коленях и попятился к двери Огюстен. - Нет, что ты, зачем?! – опять испугался Генрих. – Господин де Мален видел и сказал, что всё пустяки, через пару дней само пройдет! Так и сказал, можешь спросить у него и удостовериться! Проверять заявление господина Огюстен никогда бы не осмелился. Вместо этого он пробормотал: - Тогда надо пузырь… лед… А то синяк… Ох… - Вот-вот, и шевалье велел лед пока прикладывать! И еще я очень хотел бы переодеться. - Да, сударь! Разумеется, сударь! А пузырь наверняка есть у горничной вашей матушки! Я побегу и тотчас принесу, ‒ вскочил на ноги камердинер. - Стой! – схватил его за рукав Генрих. – Тогда обойдемся! Не хватало еще обеспокоить мать и наделать переполоху на женской половине! - Э-эээ… ‒ вмешался Арман. – У меня тоже где-то был. Я когда ногу подвернул… Гримо где-то прячет. Я сейчас! И маленький граф помчался в свои покои. Гримо был тотчас схвачен, допрошен, напутствован толчком в спину, и требуемая вещь как по волшебству была немедленно извлечена из недр сундука! Тот неописуемый беспорядок, что царил во владениях камердинера юного Ла Фера по-видимому был всё же особым видом упорядоченности, если паренек находил нужное, лишь протянув руку! Да и одежда его маленького господина всегда была исправна – Гримо только на первый взгляд казался чудаком, но дело свое знал и порицания не заслуживал. Жестом остановив маленького графа, камердинер склонил голову к плечу и вымолвил: - Ви-иконт? Затем, получив утвердительный кивок, кивнул сам, с неодобрением указал на камзол и сапоги Армана и выговорил: - Вы-ыжать! Не-е следует. Понимать это нужно было так: следует ли разгуливать по дому промокшим до того, что каждый шаг оставляет на паркете лужицу талой воды? Надо заметить, Арман понимал своего камердинера без посторонней помощи и вынужден был согласиться! Немногословный Гримо подал хозяину переодеться, и тот снова направился к комнатам Генриха, но уже шагом. Виконт полулежал на кровати, облаченный в сорочку, штаны и халат, умытый, так что со щек исчезли следы слез; расторопный Огюстен уже принес ему горячего питья, а теперь наполнял пузырь снегом и сосульками, обломанными с подоконника. В доме всё было тихо, никто не заметил неприятного происшествия, Арман сидел подле названого брата, и мальчики, кажется, прятали друг от друга глаза: обоим отчего-то было неловко. Наконец маленький граф не выдержал, снова сбегал к себе и вернулся с тетрадью и исписанным листом, похоже, черновиком. - Это еще что? – спросил Генрих, хоть прекрасно видел, с чем к нему явился братец. - Мой урок. - Который вы сами себе задали. И что? - Вы же обещали посмотреть! - Когда это? - Шарль-Сезар… ‒ укоризненно проговорил Арман, глядя на виконта. - Ну, хорошо, так и быть! – хмыкнул тот. – Читайте. Юный граф еще колебался. - Стесняетесь? - Я?! Нет! - А-ааа… ‒ недоверчиво протянул Генрих - Не верите? - Нет. Но люблю слушать вашу латынь, она у вас всегда стройная и четкая, как шаг римских легионеров! – сказал виконт. Названый брат удивился и зарделся от неожиданной похвалы. - Благодарю! - Читайте! Генрих и впрямь невольно заслушался: Арман перевел текст на латынь, а потом еще изложил то же, но стихами, слогом самым возвышенным! Ох, пожалуй, даже слишком! Над этим он и просидел всё утро! Виконт только в одном месте поправил его, заменив слово. - Ах, вот оно! – радостно воскликнул мальчик: и зачем, спрашивается, он еще утром не показал ему своей работы? - Шарль-Сезар, у вас дар, правда! - Дар дошутиться до дыр? – он одним взглядом указал на свой пострадавший бок. - Это не рифма! – прыснул Арман. - Это мой удел печальный… ‒ покачал головой Генрих. - Так! А дальше? - А дальше – ничего. - Как же? – удивился маленький граф. - Вы полагаете, я решусь после вас произнести нечто в духе шута с Сен-Жерменской ярмарки? Вы же не думаете обо мне плохо? Арман хотел сказать, что думает о названом брате хорошо, а если честно, то только о нем и думает, что безмерно рад был узнать его и много чего еще, но, как всегда, побоялся быть выспренним, смутился и промолчал. Может быть, зря? Вот Шарль-Сезар сумел бы сказать всё то же самое совсем просто, без лишнего пафоса. Уж он-то умеет облекать в слова то, чем наполнено сердце! Он вообще не такой, как все! Напоследок явилась мысль уж совсем неожиданная: «А как он жил до того… до того… в общем, до того, как мы встретились?» - Если б вы только знали… ‒ едва слышно прошептал Арман и склонил голову. Юный граф еще долго переживал бы о том, чего не мог высказать, но Генрих внимательно посмотрел на него и без обычной своей усмешки произнес: - Вы и в самом деле думаете, что я не знаю? Арман так и не поднял головы, потому что щеки опять предательски заалели, а сам он думал о том, как удивительно прекрасен может быть обычный зимний день! Ведь заснеженные кроны и белая земля мягко сияют на фоне серого неба, а воздух сегодня и впрямь пахнет… чем? Как там сказал Шарль-Сезар? …К обеду виконт вышел очень прямой и строгий, но походкой непринужденной, а за столом мальчики отчего-то всё время переглядывались и, кажется, пытались сдержать улыбку. - Дуэлянты… - И не говорите… - Больше никогда? - Никогда. Клянусь! - И я обещаю!..

jude: Чудо, а не "дуэлянты"! Такие искренние, такие еще наивные, но уже знают, и что такое честь, и что такое дружба.

stella: Птенцы, но с орлиного гнезда.

Рыба: Маленькие еще оба. И оба влияют друг на друга. Скоро и Арман будет заявлять: "Пустяки!"

stella: А знаете что сильно бросается в глаза? Манера общения. Причем, она соответствует времени. Все же намного раньше дети и взрослели, и понимать начинали жизнь. Вы можете себе представить наших детей, которые так себя ведут и так говорят? Вспоминаю себя, своих сверстников, вспоминаю своих детей, смотрю на своих старших внуков - дети, рядом с Арманом и Генрихом. Подраться могут, собственное достоинство есть, а вот облечь это все в почти взрослую форму - не способны. И знают по сравнению с ними ничтожно мало, хотя умеют обращаться с компом.)))

Рыба: Очень хорошо, что именно это в глаза бросается! Всегда бывает страшно "выпасть из эпохи".



полная версия страницы