Форум » Господин, который редко смеется » Осколки витража » Ответить

Осколки витража

jude: Название: "Осколки витража" Фэндом: Куртиль "Мемуары графа де Рошфора", А. Дюма "Три мушкетера", исторические события Персонажи: граф де Рошфор, виконт де Ла Фер, герцог Вандомский, мадемуазель де Вандом, упоминается Франческо де Ротонди де Каюзак Жанр: драма, психология Тип: пропущенная сцена Рейтинг: R Размер: мини Отказ: авторам Благодарность: Стелле Краткое содержание: попытка разобраться в истоках неприязни Рошфора к женщинам Статус: закончен Предупреждение: в тексте присутствует намек на возможную гомосексуальность главного героя. Правда это или нет - решать читателям.

Ответов - 19

jude: Преисполнившись отвращения к женщинам, я поклялся, что ни одна из них меня не привлечет... Если бы только я не боялся женщин... Я тосковал по нему больше, чем по всем женщинам на свете... 1. Воспоминания о том дне были отрывочными и яркими – словно осколки витража. Наверное, так было потому, что вечером у него открылась горячка. Он и теперь не мог бы сказать с уверенностью, что произошло тогда на самом деле, а что – было плодом воспаленного воображения. Кормилица, задремавшая на солнышке. Ягоды, просыпавшиеся из плетеной корзины. Сладкий малиновый сок на губах и на пальцах. Пятна на одежде – старуха-прачка снова будет браниться и ругать его поросенком. Зеленая стрекоза с прозрачными крылышками. Он бежит за ней. Долго, пока не выбивается из сил и не понимает, что заблудился. Уже собирается заплакать, как вдруг слышит невдалеке конское ржание. На опушке – чужая кобыла, гнедая с золотистыми подпалинами на морде. Тянется к нему мягкими губами. Жаль, что у него нет с собой морковки, или хотя бы горбушки хлеба. Рядом пасется серая в яблоках Медхен1 – мачехина лошадь. С реки тянет сыростью. Он зябко поводит плечами, но продолжает идти вперед. Следы на мокром песке, большие и маленькие. Негромкий смех. Потом он видит ее. Такой, какой не видел никогда. Она полулежит на покрывале, запрокинув голову. Влажная рубашка облепила тело, а в распущенных волосах, кажется, запуталось солнце – так они блестят. Она – русалка. Нет, Венера, рожденная из пены морской. Незнакомый господин целует ее плечи, шею, грудь, а она смеется, будто ее щекочут. Он замирает и старается не дышать, чтобы ничем не выдать свое присутствие. Но мужчина все равно оборачивается. Женский визг. Грубое ругательство. Удар, потом еще один. Песок во рту, в носу, в глазах, - везде. - Клод, не надо! Если он что-то и видел, то ничего не понял. Он же еще дитя. - Все он прекрасно понял! – мужчина хватает его за шиворот и грубо встряхивает. - Скажешь хоть слово отцу – убью. А теперь беги отсюда, недоносок! И он бежит, путаясь в собственных ногах, спотыкаясь и падая. И уже не слышит, как она говорит любовнику: - Успокойся, Bärchen,2 я сама все улажу. 2. 19 февраля 1617 г., Лувр Шел второй акт "Освобождения Рено",3 и танцоры, не занятые в сцене, сидели на возвышении, изображавшем гору. Многие сняли маски - благо из зала их было плохо видно. - Жарко, как в печке! - Шале утер пот рукавом кафтана и в полголоса чертыхнулся: на дорогом шелке осталась жирная черная полоса. - Везет Рошфору! Ему даже не пришлось мазать лицо краской. Вылитый турок! Вандом не ответил. Он смотрел вниз, на сцену, где двое мавров плясали шуточный танец с тамбуринами, развлекая пленника колдуньи Армиды. Подскакивали, высоко задирая ноги, отвешивали друг другу подзатыльники и всячески кривлялись. - Боже, что он вытворяет! - прошептал принц, когда один из актеров упал на колени, дрожа, словно в экстазе. - Я дорого бы дал, чтобы сплясать с ним наедине. - С Ротонди? - хмыкнул Марсийяк. - Я полагал, он частый гость в "отеле де Содом".4 - С этим цыганом Рошфором. - За чем же дело стало? - шевалье де Монпулен подергал Вандома за бутафорское крыло. - Слети с нашего Олимпа, о Зевс, и унеси этого черномазого Ганимеда в свое гнездо. - Боюсь, подобное желание может стоить вам жизни, монсеньор, - демон охоты, до сих пор безмолвствоваший, приподнял маску, - гора слишком крутая, вы рискуете свернуть себе шею. - Вы?! - задохнулся герцог, узнав сына статс-дамы. - Вы-то что тут делаете? Эту роль должен был танцевать Ларошгийон. - Ларошгийон накануне подвернул ногу, - Ла Фер улыбнулся одними губами, - очень неудачно. Лекарь говорит, что вывих продержит маркиза в постели по меньшей мере неделю. Я любезно согласился заменить его в балете. - Да вас отец живьем съест, если узнает, что вы лицедействовали, - расхохотался де Монпулен. - Представляю: "Мой сын никогда не станет шаркать ногами на потеху публике!" И что только ваш батюшка имеет против невинных развлечений? Ла Фер не успел ответить, потому что гора затряслась, извергая языки пламени: - Наш выход, господа, - кивнул виконт, - наденьте маски. 3. Все было кончено: заклятье пало, демоны и сарацины - повержены. Герой очнулся от колдовского сна, Святой град - освободился от мусульманского ига. Больше Сезару на сцене делать было нечего. Представление доиграют и без него. В последнем акте рухнуло несколько декораций, и, пользуясь общей неразберихой, цыганенок тихонько выскользнул за кулисы. Левый висок тупо ныл - видно, от духоты у него начиналась мигрень. Юноша сорвал с головы тюрбан, украшенный перьями, и, забравшись на подоконник, прижался лбом к мерзлому стеклу. - Отрицательным героям всегда не везет. - за его спиной послышались легкие шаги и шорох юбок, - Почести достались глупцу Рено, который проспал весь балет. Обидно, неправда ли? Рошфор обернулся: колдунья Армида - мадемуазель де Вандом, так и не сменившая маскарадный костюм на обычное платье. - Я не думал об этом, сударыня. Просто устал... И голова разболелась. - Вы смешной, - Катрин присела рядом с ним. - Вы всегда говорите даме первое, что придет вам на ум? - Не знаю, - пожал плечами Сезар, - может быть. - Нет, граф, вы мне положительно нравитесь! - рассмеялась девушка. - Пусть добру поют дифирамбы, а мы, злодеи, найдем, чем заняться. Она полулежит у него на коленях, запрокинув голову. Влажная рубашка облепила тело, а в распущенных волосах, кажется, запуталось солнце. Она - русалка. Венера, рожденная из пены морской. Он целует ее шею, плечи, грудь... Он, а не тот другой. Он целует свою мачеху. Сердце подпрыгивает к горлу и бешено колотится. Господи, нет! Вскрикнув, он отталкивает эту женщину. Потом морок рассеивается. - Что вы себе позволяете, граф? - Катрин сидела на полу и взгляд у нее был злой-презлой. - Простите, сударыня, - лихорадочно забормотал юноша, - я не желал причинить вам боль... Но то, что мы делали, дурно. Очень дурно. Простите, я виноват перед вами. - Дурно? - ее глаза сузились. - Я думала, вы мужчина, граф, а вы еще дитя. Или, - мадемуазель де Вандом презрительно улыбнулась, - или вы такой же, как мой брат? Господи, и почему я сразу не догадалась?! - отвергнув его помощь, девушка вскочила на ноги и почти бегом скрылась в конце галереи.5 Сезар распахнул окно, подставляя лицо февральскому ветру. Неужели Катрин права, и он, в самом деле, такой же, как Вандом? Юный граф несколько раз посещал особняк принца. Больше от скуки. И не сказать, что безумства, творившиеся на этих пирушках, так уж ему нравились. Просто это был способ развеяться. Полгода назад Лоррен и де Рие6 едва ли не силой отвели Рошфора к куртизанке. Мол, в его лета хранить невинность - смехотворно. Анри де Лоррен был младше Сезара на два года, но намного опытнее. Все шло хорошо, пока приятели куда-то не исчезли, а девица не оказалась в его объятиях. Что таить - так худо цыганенку не было еще никогда. Разве что, однажды - в крохотном немецком городишке, где в базарный день ему разбили голову. Очнулся он на кушетке - девица смачивла ему виски уксусом. Прощаясь, Сезар услышал, как она шепнула де Лоррену: "Не приводи больше этого припадочного". 4. Вечером того дня, когда Сезар застал мачеху с любовником, отец ворвался к нему в спальню, стащил его полусонного с кровати, жестоко избил и проклял.7 Виконт, рыдая, обхватил отцовские колени: - За что, батюшка? Но Рошфор в гневе оттолкнул сына: - Мерзавец, вы отлично знаете, за что наказаны! Ленора была права: я пригрел змею на своей груди! - Нет, батюшка, не знаю! - Сезар заплакал пуще прежнего. - Честное слово, не знаю! Видя, что мальчик в растеряности, граф задумался. - Вы подглядывали, как ваша матушка купается, - наконец, произнес он. - Ее сиятельство говорит, вы делали это и раньше, просто она не рассказывала мне, жалея вас. Вам почти семь лет, сын мой, и вы должны понимать, что ваш поступок возмутителен. - Я понял, батюшка, - Сезар всхлипнул. - Что именно вы поняли, виконт? - Что смотреть на дам, когда на них нет платья, - дурно. Я больше никогда так не сделаю, никогда-никогда! - Все правильно, дитя мое, - отец поднял его с пола. - Ложитесь спать... И простите меня, если я был несдержан. - Да, батюшка, - Сезар знал, что граф еще долго будет винить себя за эту вспышку ярости. Сказать отцу, что мачеха купалась не одна, он почему-то не смог. 5. Кто-то набросил ему на плечи плащ. - А, Ческо, - не поворачивая головы, откликнулся Рошфор, - балет уже закончился? - Вы выбрали не лучшее время для увеселений, граф, - промолвил тихий голос, - у вас ведь траур. Сезар крутнулся на каблуках. - Знаю, вы ждали не меня, - невысокий брюнет в охотничьем костюме чуть наклонил голову: не то поклонился, не то кивнул в такт своим словам. - Оливье, - выдохнул юноша, - зачем вы здесь? Оливье был его кузеном. В то злосчастное лето - за год до своего побега из дома - Сезар гостил в поместье бабки Ла Фера и крепко сдружился с маленьким шевалье. Они даже клялись, что будут неразлучны, как Роланд и Оливье - герои рыцарских баллад. Вот только судьба распорядилась иначе. - Вы что следили за мной? - спросил Сезар. - Приглядывал, - Ла Фер смотрел на кузена без улыбки, - по праву старшего родственника. После похорон отца вы уехали так поспешно, что я и словом не успел с вами перемолвиться. - К чему все это? - цыганенок нахохлился, ни дать ни взять - воробей на веточке. - Хочу понять, что с вами происходит. Ваши визиты к герцогу Содомскому. Полночные прогулки по Люксембургскому саду. Чего вы ищите, Рошфор? Приключений? - Забвения. - Забвения? - удивился виконт. - Скажите, Оливье, что вы чувствуете, целуя женщину. Восторг? Блаженство? Может быть, любовь? Почему же мне дано испытывать лишь страх и отвращение? Повисла мучительная пауза. Неожиданная откровенность Рошфора поставила Ла Фера в тупик. Он долго вглядывался в лицо Сезара, в неверном свете факелов казавшееся полудетским. Красные от слез глаза, юношеский пух на щеках, обветренные губы с трещинками в уголках рта. И на руках цыпки - видно, не носит перчатки даже зимой. Совсем мальчишка!8 - Друг мой, - вздохнул виконт, - отвращение к женщинам вовсе не означает любви к мужчинам. - А если... - голос цыганенка сорвался до хриплого шепота, - а если означает... - А если и так, то, верю, вам хватит мудрости не опускаться до пошлости и разврата. Не ходите больше в отель де Вандом. Это место не для вас. Некоторое время оба молчали, затем Ла Фер сказал: - Пожалуй, я провожу вас. Время позднее. Выйдя на улицу, Оливье вдруг остановился и положил кузену руку на плечо: - Вы помните нашу детскую клятву, Рошфор? - Роланд и Оливье? - граф впервые за вечер улыбнулся. - Да, - кивнул виконт, - знайте, что бы ни случилось, в моем лице вы всегда найдете брата и друга... Однако, ничем большим стать для вас я не могу. - Большего мне и не надо... - взгляд Сезара повеселел. - Давайте-ка прибавим шагу, а то холодно... и есть жутко хочется, - и молодые люди направились в сторону Королевской площади. Примечания: 1. нем. "девочка" 2. нем. "медвежонок" 3. Балет "Освобождение Рено" по поэме Тассо "Освобожденный Иерусалим" был поставлен в Лувре 19 февраля 1617 г. Король исполнял роль Готфрида Бульонского, Люинь (по другим источникам - герцог де Линь) - Рено. Все упомянутые персонажи, за исключением мадемуазель де Вандом, действительно, участвовали в балете. Роль демона охоты танцевал старший сын статс-дамы Марии Медичи, роль демона сумасбродства - младший. Сцена пляски написана по реальным событиям. 4. Так парижане прозвали особняк герцога Вандомского. 5. Некий конфуз с дамой описан и в "Мемуарах". 6. Та самая компания с которой Рошфор будет кутить в "Двадцать лет спустя". Анри де Лоррен - это граф д'Аркур. 7. Случай с отцовским проклятием - из "Мемуаров". 8. Внешность Рошфора описана по "Мемуарам".

jude: Я раньше не напрашивалась на комментарии, теперь, пожалуй, напрошусь :)) Понимаю, что в фанфике Рошфор показан с неожиданной стороны, и не всем такой "цыганенок" может понравиться. Поэтому прошу критику в студию :))) А то как-то совсем тихо на форуме...

Grand-mere: "Все мы родом из детства..." Написано отлично, как и всегда. И знаете, за все это время лично я как-то настолько сжилась с Вашим "цыганенком", что принимаю его со всеми его проблемами.

jude: Grand-mere, спасибо. Меня просто зацепили эти фразы из "Мемуаров". Хотелось как-то обьяснить страх героя перед женщинами, его бегство с собственной свадьбы и пирушки с "итальянским братством". К слову, кардинал отправил Рошфора в тюрьму за отказ жениться на девушке, которую ему сосватали.

Рыба: jude! М-да... Интересно и неожиданно. Как же могут развиваться взаимоотношения Ла Фера и Рошфора, кузенов и таких близких друг другу людей? Отдалятся они друг от друга в связи с известными событиями?

jude: Рыба вернулась! Ура Я думаю, отдалятся, но уважения друг к другу не потеряют. Они у меня, кстати, еще раз встречаются в фанфике "Однажды 13 июня", уже после того, как граф де Ла Фер стал Атосом. И скажу по секрету, Рошфор неслучайно потерял записку со словом "Армантьер", по крайней мере, мне так думается.

Рыба: Есть у меня подозрения, что братья цыганенка могли оказаться вовсе не братьями, судя по наличию у мачехи любовника. Лихо! Может, поэтому ей так хотелось заполучить титул и прочее наследие Сезара для своих детей?

jude: Рыба, о том и речь. ;) В "Мемуарах", правда, никакого любовника у мачехи нет. Но Рошфор часто называет братьев "ее сыновья", а не "мои братья".

Рыба: Ну, это "ее сыновья" могло быть просто обидой на пренебрежение пасынком. Противопоставление виконта, старшего сына и наследника, и младших сыновей, которые вряд ли могли на что-то рассчитывать. Да и дружбы между детьми не было изначально.

jude: Рыба пишет: Противопоставление виконта, старшего сына и наследника, и младших сыновей, которые вряд ли могли на что-то рассчитывать Братья, к слову, рассчитывали на равные доли в наследстве. Рошфор-отец собирался поделить имущество (включая приданое матери Шарля-Сезара) между всеми наследниками. Правда, не успел. А после его смерти мачеха, используя поддельные долговые расписки, обобрала пасынка до нитки. На Рошфора еще и судебные расходы "повесили".

Рыба: Это я помню. Но всё равно - старший он старший и есть. А папаша зря так хотел распорядиться, не стоит нарушать устоявшийся порядок.

Рыба: jude! В этом фике совершенно замечательная композиция, особенно хороши «всплывающие» картины воспоминаний. Текст очень «объемный», в трех страницах как будто десять поместилось! Еще одна особенность Ваших текстов – их хочется перечитывать! Как всегда отлично прописано окружение героя, сцены балета, диалоги. Разговорная речь без излишней «литературности» добавляет красок и правдоподобия. Все персонажи живые, зримые, хоть (кроме внешности Сезара) автор довольно скуп на описания – это уже настоящее мастерство! А что Рошфор делает в Лувре, и как в балет попал? Кто его туда пригласил? Роли распределялись по какому принципу? И балеты ведь репетировались подолгу, возможно, в присутствии короля, который и сам балеты сочинял. И вот вопрос:прачка будет браниться и ругать «поросенком» виконта? А графа, своего хозяина, папашу этого «поросенка», как-нибудь еще позаковыристей обозвать ей слабо? Плети дурища отведать не хочет? До чего прислуга распустилась!

Рыба: «Я тосковал по нему больше, чем по всем женщинам на свете..» Во времена Куртиля и Дюма в подобную фразу не вкладывали никакого иного смысла, кроме самого прямого, это вполне нормальное выражение привязанности к юному родственнику. Его судьба и благополучие для героя и в самом деле куда важнее, чем все женщины на свете, и ради него он пожертвовал бы всем, даже другими своими привязанностями. Это просто еще одна авторская характеристика героя, выражение его доброты и человечности.

jude: Рыба, спасибо! О Ваших рассказах могу сказать то же самое - перечитываю их по нескольку раз. Вы правы: у меня некоторые детали снова остались за кадром. Роли в этом балете Людовик раздал своим любимцам. Со сводными братьями у него тогда еще были хорошие отношения. Ходили сплетни, что Александр де Вандом пристрастил малолетнего короля к итальянской любви. Что до цыганенка: Сезар напрасно думал, что Людовик, узнав о нем, первым отречется от такого родства. Король живо заинтересовался необычной судьбой своего кузена и велел ему бывать при дворе. Так цыганенок и получил роль. Фраза: "Я тосковал по нему..." - в оригинале была сказана совсем не о родственнике. :) Но, кстати, я и не говорила, что Рошфор - "итальянец". Его метания в фанфике - это же подростковые страхи. "Что со мной не так?", "Почему у меня все - не как у людей?", "А, может, я такой же, как компания этого Вандома?".

Рыба: Похоже, и де Люинь в стороне не остался, втягивая Людовика в противоестественную связь. В балете скорее всего он не участвовал из-за возраста, он был значительно старше всей этой зеленовато-голубой компании. А Сезар, выходит, тоже близок к королю, как и мой Рошфор. А в 1617 году Сезару сколько лет?

jude: Сезару в фанфике недавно исполнилось семнадцать.

jude: Рыба пишет: И вот вопрос:прачка будет браниться и ругать «поросенком» виконта? А графа, своего хозяина, папашу этого «поросенка», как-нибудь еще позаковыристей обозвать ей слабо? Плети дурища отведать не хочет? До чего прислуга распустилась! Дети лет до восьми - пока не вошли в возраст - проводили больше времени в обществе слуг, чем с родителями. Особенно, Сезар, который обедал на кухне с прислугой. И с маленькими господами, на самом деле, никто не церемонился. При них могли ругаться, обсуждать хозяев, расказывать скабрезные истории - мол, дитя все равно ничего не поймет. В моих фанфиках прачка просто ворчит на Сезара :) А он - не из тех, кто побежит жаловаться папе.

Рыба: Ну, конечно, этот ребенок просто проглотит очередное оскорбление, и жаловаться не станет. Но, надо полагать, прислуга просто подстраивается под обстоятельства. Если бы отец не пренебрегал сыном, видимо и отношение к нему в доме было бы другое.

jude: Да, в родном доме Сезар - "цыганкин сын". Его любили, пожалуй, только кормилица да кюре - отец Иоанн.



полная версия страницы