Форум » Господин, который редко смеется » Я Рошфор, и ты Рошфор, мы Рошфоры оба... » Ответить

Я Рошфор, и ты Рошфор, мы Рошфоры оба...

Рыба: Название: Я Рошфор и ты Рошфор, мы Рошфоры оба… Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: граф де Рошфор, цыганенок Сезар Жанр: AU Размер: мини Статус: закончен Отказ: мэтрам и, конечно же, Jude Примечание: О чем не подозревал Дюма, что и в страшном сне не приснилось бы г-ну де Куртилю, о чем знать не знали все здешние гранд-дамы, а также пэры, маркизы и герцоги, и не догадывалась даже сама Великая Jude, однако это вдруг взбрело в странно устроенную голову одной Болтливой Рыбы… Наверняка здесь куча несоответствий и прочих несуразностей, но это всего лишь шутка, написанная «для приколу», не подумайте ничего такого! *** - Кто там опять? – спросил Рошфор дворецкого. - Всё тот же юнец, ваше сиятельство. - Кто таков? Он хоть назвался? - Не соизволил, сударь. Объявил, что откроет свое имя только вашему сиятельству. - Забавно. И что из себя представляет сей дерзкий юноша? – удивился граф. - Крайне молод, весьма плохо одет, но, должно быть, всё-таки дворянин. - В который раз он пришел? - В четвертый. Вы примете его, сударь? - Нет. Надо же, ходит и ходит, каждый день, как на службу, – вздохнул Рошфор. – Передайте ему, что его настойчивость достойна лучшего применения. И что ему только нужно? Дворецкий шагнул из графского кабинета, но тут в коридоре словно возник какой-то вихрь. Вихрь этот ловко проскользнул мимо слуги, тщетно пытавшегося собою преградить ему путь, и явился на пороге. - Мне нужно всего лишь поговорить с вами, господин граф! – воскликнул некто весьма юный, худощавый и очень смуглый. – Не откажите в любезности, сударь! Рошфор в некотором недоумении смотрел на незнакомца: тощий подросток с копной сильно вьющихся темных волос словно готов был улыбнуться, радуясь удавшейся проделке, а в карих глазах его светилось что-то этакое, будто бы вызов! И поклониться хозяину дома он забыл! - Изумительное бесстыдство! – проронил граф. ‒ Вас не научили, что докучать незнакомым людям – признак дурного тона? - Простите, ваше сиятельство, но моим воспитанием и в самом деле никто толком не занимался. Я больше сам… ‒ щеки юного незнакомца потемнели, как бывает у смуглых от природы людей, а потом слегка порозовели. «Смущение определенно ему к лицу!» ‒ подумал граф, усмехнулся про себя и продолжил: - Но, похоже, на этом поприще вы не преуспели. Юноша опустил голову, но потом всё же осмелился взглянуть на хозяина дома. Лицо мальчишки было довольно удрученным, но Рошфору показалось, что в его глазах теплятся веселые искорки. - Гордиться тут нечем, молодой человек! – со вздохом промолвил он. – С кем имею честь? - Я… ээээ… Юноша оглянулся на дворецкого, так и застывшего в дверях, и граф жестом отпустил его. - Ну, так лучше? – хмыкнул он, а незваный посетитель заметно приободрился и теперь глядел немного увереннее. – Может, всё же представитесь? - Я… видите ли, сударь… - Говорите, раз пришли… гм!.. вернее, вломились, и я вынужден слушать вас! - Я Рошфор, ‒ вымолвил мальчишка и замер на месте, кажется, наконец напуганный собственной дерзостью. Он ожидал чего угодно, грозы и гнева, но граф внимательно посмотрел на него, заложил руки за спину и спокойно спросил: - Какой именно Рошфор? - То есть, как это какой? ‒ не понял юноша. - Ну, вы родня Гизов или Монбазонов-Геменэ? - Э-эээ… они же принцы! ‒ оторопел юный незнакомец, видимо никак не предполагая возможности причислить себя к столь знаменитым семействам, и лицо его приняло такое растерянное выражение, что граф едва не рассмеялся. - Так вы Рошфор бретонский, бельгийский, бургундский или беррийский? – снова спросил он, теперь уже не имея сил сдерживать смех. Как ни был мальчишка озадачен подобными словами, но и он не утерпел и улыбнулся, и вышло это у него совершенно ослепительно! «О, какая улыбка! Обаятельный, чертенок! Что же ему от меня нужно?» ‒ подумал граф и снова спросил: - Вы из семьи Люссэ? - Нет! – хихикнул юноша, мотнув курчавой головой. - Тогда Фроллуа? – вторил ему Рошфор. - Нет, сударь! – прыснул юный незнакомец. – Ой, простите! Граф только махнул рукой, и вот уже они хихикали оба – и нахальный юнец, и грозный начальник тайной полиции! - Так всё же, из какой семьи вы происходите? – отсмеявшись, снова вопросил он. ‒ Де Ла Пулле или д'Алуаньи1? - Тоже нет! - Ха-ха! Я опять не угадал? Ох, юноша, вот позабавили! Давно я не смеялся! - Надо мной? – теперь уже немного сконфуженно пробормотал юный незнакомец и опустил ресницы. - Не совсем. Просто вы живо напомнили мне другого молодого человека, такого же самонадеянного и дерзкого, с длиннющей шпагой не по росту и на зеленой лошади! - На зеленой? – ахнул юноша. – Как это? - Да бог её знает! Чудо природы! А вот шпага ваша где? - Отобрал ваш дворецкий! – с запоздалым негодованием откликнулся юнец, снова заливаясь краской. «Нет, румянец ему и впрямь очень идет!» - отметил про себя Рошфор, и снова спросил: - И вы отдали? - Мне нужно было увидеть вас, сударь! - До такой степени, что вы поступились гордостью? - Да… – неохотно признался мальчишка. - Чудесно! Только знайте, что Рошфоров есть множество, даже на той стороне Ла-Манша2 имеются, и не все они между собой состоят в родстве. Это просто имя такое, все желают быть неприступным утесом, что поделать! Вам следовало лучше подготовиться. Может, вам нужен не я, а кто-то другой? - Нет, вы! Граф де Рошфор д'Алли, старший сын господина беррийского наместника и сам теперь беррийский наместник. И еще друг кардинала… - Та-ак, вот оно что! Кто послал вас ко мне, рассказывайте. - Моя матушка, сударь! - Ваша матушка? Кто же она, эта достойна дама? - Я мало похож на дворянина? Слишком черномазый оборванец, да? - Ну, возможно, это от солнца. И если ваша мать – испанка, мавританка или еврейка… - Вот, ‒ промолвил юноша, снял с шеи серебряный медальон, благоговейно поцеловал его и протянул графу. – Взгляните! - О! Красавица! – восхитился тот, возвращая медальон владельцу. - Да. Моя мать не испанка, не мавританка и не еврейка, она – цыганка из Толедо! При упоминании об этом городе Рошфора даже передернуло – должно быть, призрак застенков святой инквизиции никогда не оставит его, где бы он ни находился и кем бы теперь не являлся! Однако всю эту комедию, несомненно, пора было заканчивать. - Ну, что же, молодой человек, теперь с чувством исполненного долга вы вполне можете вернуться на родину к своей матушке. - Сударь, моя мать умерла! - Сочувствую, но надеюсь, что в следующий раз вы выберете кого-нибудь другого для своих неуместных шуток и возьмете себе какое-нибудь другое имя! Мальчишка открыл было рот, но граф, уже сердясь, продолжил: - Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я не должен вышвырнуть вас вон или позвать стражу и немедленно препроводить вас в Бастилию? - Я – Рошфор! - О, да, это причина! - Я не самозванец, сударь! - И у вас, конечно, есть доказательства? - Н-нет. Только мое слово, ‒ поник юнец. - Вот и я об этом же! Выбирайте: или вы по доброй воле уйдете или проведете несколько ближайших месяцев в заключении, где у вас будет достаточно времени, чтобы измыслить себе более подходящую родословную. - Сударь, я не лгу! Доказать я всё равно ничего не сумею, и я в вашей воле, но вы… но я… - Да что же, наконец? - Видите ли, ваше сиятельство, я… ну, в общем, я – ваш брат. Шевалье де Рошфор, к вашим услугам, сударь! Цыганенок бросил на графа испуганный взгляд и подумал: «Ох, неужели я это сказал?» -Ага! Вот даже как! – невозмутимо ответил тот. ‒ Если бы вы только знали, юноша, сколько с некоторых пор у меня развелось братьев, племянников, кузенов и кузин, покинутых мною жен и внебрачных детей! Со счёту сбиться можно, и вы туда же! - Что ж, простите, что побеспокоил вас, граф! – Мальчишка гордо вскинул голову, сверкнул глазами, а потом с ироничной улыбкой снова произнес: - Не бойтесь, я не вернусь, и вы обо мне больше не услышите! С тем юный незнакомец, отвеси поклон и направился к двери. - Понять бы еще, зачем вы вообще приходили? – промолвил Рошфор ему вдогонку. – По вашему разумению начальник тайной полиции просто обязан принять участие в судьбе своего цыганского брата, а не сгноить его в тюрьме? Не страшно было? Юноша в недоумении обернулся и пожал плечами – видно, о страхе он и не помышлял! - Что, совсем жить нечем? – снова спросил граф. ‒ Сколько? Сколько вы хотите? Молодой человек так и застыл на месте, побледнев от такого оскорбления, сжал руки в кулаки и вонзил ногти в ладони. - Ну, будет, я вполне серьезно, и сердиться незачем! - Я не сержусь! – совладал с собой юноша. – Я видел довольно. Вы, верно, не тот человек, о котором мне говорили. Простите. - Так и уйдете? ‒ граф с интересом рассматривал незнакомца. - Да. И не смотрите на меня, не ищите сходства, его нет! «И в самом деле! Испанский идальго? Цыганенок чумазый! ‒ думал между тем граф. – Вот разве только узкое лицо и губы, как у мраморной статуи, да и разрез глаз, хоть бы и карих, и тонкие брови! Вот черт! А ведь и впрямь – сходство! И не только лицо, но и поворот головы, и жесты, и смешливость эта, и что-то еще, неуловимое! Что-то здесь не так!» Молодой человек еще раз поклонился, повернулся и уже взялся за ручку двери. - Прощайте, сударь! И он бы ушел, несомненно, но Рошфор окликнул его: - Стойте. Рассказывайте. Рассказывайте всё. - Зачем? - Вы же за этим пришли? Как вас зовут? - Сезар. Рошфор чуть не поперхнулся. - А еще одно имя? Должно быть еще одно, ‒ спросил он. ‒ Не Рене, часом? - Откуда вы знаете? - Теперь, видите, угадал! «Ну, батюшка, вот так сюрприз! Должно быть, мадам Екатерина3 порадовалась бы, если бы услышала! ‒ граф чуть нервно не расхохотался. – А дед, знать, в гробу перевернулся! И не один раз!» - Сколько же вам лет, господин Сезар? - Пятнадцать исполнилось третьего дня. - Так! Стало быть, вы родились в 1612 году? - Да. - Где? - В окрестностях Мадрида. «Ох, батюшка, не успел съездить в Испанию всего-то на пару месяцев по делам королевы, как тут же и дитя сотворил! ‒ покачал головой Рошфор. – Седина в бороду… Если, конечно, мальчишка не врет, или сам не обманут кем-то!» - От кого вы знаете об этом? – спросил он. - От матери. У нее хранились все мои бумаги. - Отец признал вас? - Нет, скорее, нет, иначе бы в вашей семье знали об этом. Но мать хотела думать, что я признанный сын графа. Рошфор вздохнул, потому что вспомнил, как ему, семилетнему ученику коллежа, собственный кузен в лицо бросил ужасное обвинение – «бастард»! И хоть то была заведомая ложь, но так его никогда еще не оскорбляли! Обидчика, впав в гнев, он чуть не покалечил! Трое взрослых едва оторвали его от кузена, а потом заперли в какой-то отдаленной каморке, где он чуть не умер от ярости, унижения и удушья. К счастью, отцу немедля доложили об инциденте, и он успел прийти за ним вовремя! Тогда он решил, что у него самого никогда не будет бастардов, но судьба распорядилась иначе, и в детской протягивал ручки к погремушке маленький черноглазый мальчик, сын Натали, теперь его узаконенный сын. - А отца вы видели или только слышали о нем? – снова спросил Рошфор. - Видел, когда мне было лет шесть, но помню так же хорошо, словно это было вчера. - Опишите его. Юноша задумался, и взор его стал далек. - Граф был высокий, темноволосый, важный, гордый. Вельможа. Гранд. Одет он был очень дорого, в темно-синий бархат с серебром и плащ на атласной подкладке, а на шляпе белые перья, как клубящиеся облака! Он вошел в дом и словно наполнил его собой. Так странно… Сначала я оробел, но потом… Я на него не похож, а вот вы – очень! - Хорошо! – прервал молодого человека Рошфор. – А какие-нибудь особые приметы вы помните? - Конечно! Небольшой блестящий шрам на щеке, должно быть, от огня, вот здесь! ‒ Юноша указал, где именно был шрам. – Еще помню вопросительно приподнятую бровь и глаза, совершенно необыкновенные, темные! - Вот как, темные, вы сказали? - Да, темные, словно черненая сталь! А на солнце почему-то золотистые! - Что ж, всё это звучит весьма правдоподобно, но, согласитесь, такие вещи – не тайна, и могут быть известны многим. И недобросовестным людям тоже. Вы упомянули о бумагах. Где они? - Ничего не сохранилось, ‒ вздохнул цыганенок. - Почему? Ведь это было единственное ваше сокровище? Мальчишка вдруг как-то криво усмехнулся, в глазах его блеснули слезы, и он резко, чтобы не показать волнения, заговорил: - А чума, она не спрашивает, где сокровище, а где хлам! Матушку закопали в общей могиле с прочими мертвецами и известью засыпали, а дом сожгли. Да всю деревню сожгли, чтоб заразу остановить, где там искать какие-то бумаги чужого ребенка, к тому же ублюдка? - Простите, это всё ужасно! – нахмурился Рошфор. - Да, так и есть. А меня вот чума не коснулась, я не заболел, один из немногих, и из-за этого чуть не угодил на костер. Ха, из огня да в полымя! Люди, вчерашние соседи, совсем обезумели! Как же, если кого зараза стороной обходит, значит, тот с нечистым спознался, колдун и сын колдуньи, выродок, да еще и цыган! Схватили меня, связали и повели, помолясь! Как руки высвободить сумел, и как сбежать удалось, не помню, но после почти полгода я не говорил. Все думали, что я немой, убогий! - Печально. Что же было дальше? - Приют для сирот при монастыре. Это, я вам скажу, нечто! Холод, молитвы, вечно пустой желудок, тяжелая работа и наказания без конца. А нравы у святых братьев, что у скотов, горазды лишь жрать, пить да совокупляться. Видно, в том и состоит их послушание! - Полагаю, приют вы тоже покинули? - Разумеется! Потом нищего изображал, да и был нищим, побирался, потом в тюрьму угодил, потом пристал к цыганам. Потом опять в тюрьму. Да что там…‒ юноша махнул рукой и опустил голову. - Что ж, считайте, что разжалобить меня вам удалось. - Я вовсе не собирался… ‒ вспылил было мальчишка, но граф не дал ему продолжить. - Раздевайтесь! – велел он. - Что?! – пискнул юноша и в третий раз за сегодня залился краской, даже уши запылали! - Что слышали! Раздевайтесь! - Зачем? Вы, вроде бы, не из этих… ну, которые… Я узнавал! ‒ всерьез перепугался юнец. Граф прыснул: - Узнавали, смотрите-ка! А что еще интересного узнали? - Так, кое-что, - сдерзил мальчишка от смущения и отчаяния. – Но эта серьга у вас в ухе4 наводит на размышления! - Кому что за дело? Я ношу ее десять лет и не сниму никогда! А вот вы снимайте этот ваш, с позволения сказать, камзол, да поживее, я жду! Юноша трясущимися руками вцепился в ворот своего камзола, но подчиниться не спешил. - А, должно быть, ваше высочество не привыкли обходиться без прислуги? Сейчас вызову камердинера, и он вам поможет! Граф уже протянул руку к колокольчику, но юнец испуганно воскликнул: - Нет! Не надо! Я сам! – и мигом сбросил с себя свою жалкую одежонку. Потом он огляделся и бережно пристроил камзол на стуле: еще бы, ведь это, наверное, его лучший наряд! Под камзолом оказалась рубашка, когда-то приличная, довольно тонкая, пусть ветхая, но чистая! Даже лавандой повеяло! Надо же, какие излишества! Удовлетворенно хмыкнув, граф сделал мальчишке знак разоблачаться далее. С несчастным выражением на лице, уже не теряющем своего пунцового оттенка, тот потянул рубашку из-за пояса и, не имея терпения возиться с завязками, стащил ее через голову, отчего непокорные кудри совсем растрепались и тут же образовали некоторое подобие вороньего гнезда! Рошфор взглянул на полураздетого юнца и мысленно ахнул: «Господи! Кожа да кости! Но нет, всё же есть немножко мускулов! Совсем ребенок, подросток! Я таким был лет в двенадцать!» - Это откуда? – палец графа указал на шрам, белеющий на тощих ребрах. – Никак вы задира и дуэлянт? - Нет, это ножом, в драке. - В драке? Помилуйте, дворянин, величающий себя Рошфором, вульгарно дерется, как портовый грузчик? Да еще и на нож натыкается, что уж совсем непростительно! С трудом верю! - Вульгарно – это как? – заинтересованно промолвил мальчишка. - Это как дворянину не пристало. - А-а! - Из-за чего была драка? - Из-за девушки. - Мало того, что драчун, так еще и герой-любовник? - Какой еще любовник?! – возмутился молодой человек. – Лила5, она мне как сестра! - Лила? Может, Лила́? Сирень? Прелестное имя! - Лила она и есть Лила. Долго мне тут голым стоять? - Повернитесь. Мальчишка не двинулся с места, словно к полу прирос. - Ну? Чего вы испугались? Или вам есть что скрывать? - Я ничего не боюсь, но вот вы бы лучше не смотрели! – упирался цыганенок. - Полно! Думаете, я чего-то еще не видел? - Как знаете, ваше сиятельство! – и юноша крутнулся на месте. - О! – вырвалось у Рошфора, и этот возглас исторгся у него из груди не от вида торчащих позвонков и острых лопаток, а из-за длинного бугристого рубца, наискосок пересекавшего спину юного цыганенка. Впрочем, там были еще рубцы, сгладившиеся и почти незаметные, и была надежда, что они исчезнут совсем, если, конечно, к ним применить некие хитрые аптекарские снадобья6. Но большой рубец останется навсегда! - Что, господин граф, не нравится, что видите? – зло фыркнул юноша. - Вижу, славная была порка! И будет еще, если дерзить не перестанете! - Да вы… - За что секли? За воровство? – жестко спросил Рошфор. - За бродяжничество. - Надеюсь, что не врете. Следы от плети на спине дворянина – это никуда не годится, но, слава богу, хоть не клеймо! От этих слов мальчишка дернулся, а потом прямо-таки затрясся, как от озноба, потому что клеймом бы всё и кончилось, если бы он в последний раз не удрал от стражников. - Стойте прямо! – рыкнул на него граф и взялся за его левую руку повыше локтя. Стоило чуть развернуть плечо, и взгляду Рошфора явилось то, что он уже ожидал увидеть – на смуглой коже темнело не слишком большое родимое пятно в виде мотылька, сложившего крылья! Вот оно, неопровержимое доказательство их родства! А цыганенок-то не лгал! «Братец! Младший братишка, свалившийся на мою голову! ‒ подумал граф. – Ох, батюшка, это последняя ваша шутка, или будет еще?» - Э-э! Руки уберите! – запротестовал между тем юнец, пытаясь высвободиться из крепкого захвата графской ладони, но тот только сильнее сжал пальцы. - А это еще что? – на всякий случай спросил он и потер родинку. – Нарочно нарисовано, или нечаянно не домыто? - Это у меня всегда было, с рождения! Что, родимого пятна не видели? А в бане7 я мылся вчера, и рубашка на мне чистая! – негодовал цыганенок, всё еще делая попытки освободиться, и Рошфор ощутил вдруг непреодолимое желание отвесить ему подзатыльник! На правах старшего брата! - На мыло ушло два су, а на душистое масло – луидор? – ехидно осведомился он, отпуская, наконец, мальчишку. Тот обернулся и смотрел на графа, открыв рот, потом рот захлопнулся, но только для того, чтобы губы могли растянуться в глупейшей улыбке: цыганенок в который уж раз мысленно выругал себя за то, что склонен воображать самые нелепые и невероятно смешные вещи, и от этого хихикать невпопад. Сейчас ему представилось, сколько этого самого душистого масла выйдет на луидор, и получилось, что это должна быть целая бадья, никак не меньше! И вот он, Сезар, сложившись в три погибели, сидит в этой благоухающей бадье и пускает жирные пузыри! Дурацкая картина никак не желала развеиваться, и он зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в полный голос – не ровен час, его графское сиятельство не поймет, в чем причина такого неуместного веселья, и еще обидится! Но его графское сиятельство не обиделся, а повел этак величественно рукой снизу вверх и сказал: - Довольно. - Как, а штаны снять? – съязвил мальчишка. – Я мигом! - Ну, уж там-то и вовсе смотреть не на что! – так же язвительно отозвался граф. – Избавьте меня от такого зрелища! И одевайтесь, не то простудитесь! - Ха! Простужусь я, как же! – фыркнул цыганенок, тряхнув встрепанными кудрями, однако живо натянул рубашку, надел камзол и теперь возился с крючками. В это самое время от приоткрытого окна метнулась какая-то серая тень. Мальчишка увидел ее краем глаза и замер, не поворачивая головы. Это был кот виконта, графского сына. За свою долгую кошачью жизнь зверь последовательно сменил несколько имен, побывав Малышом, Пушистиком, Негодником, Бандитом, а теперь окончательно названный Вельзевулом II. Имя это перешло ему по наследству от предыдущего кота, принадлежавшего когда-то Рошфору еще в бытность его самого виконтом. К тому же, по весне любвеобильный зверь завывал как мятежный дух в преисподней! Кот частенько испытывал на прочность гостей в этом доме, проделывая один нехитрый трюк: с разбегу он тяжело вскакивал на плечо жертвы, цепляясь за одежду страшными когтями, а потом вполне дружелюбно тыкался головой в шею, щекоча напуганного человека усами и требуя ласки! Этот номер не прошел только с его преосвященством кардиналом Ришелье, всегда легко находившим общий язык с любым представителем кошачьего племени и вполне ожидавшим чего-нибудь подобного. Однако сейчас было другое дело – тоненький цыганенок пошатнулся, приняв на себя десять фунтов кошачьего веса, а наглое животное, довольное произведенным эффектом, урча, боднуло его в щеку! Ошеломленный мальчишка стоял, глядя на Рошфора округлившимися глазами. - А, вот и его адское величество господин Вельзевул пожаловал! – хмыкнул граф. - Кто? – не шевелясь, шепотом выдохнул юный цыганенок. - Вельзевул. Видите, тоже признал вас. Лучше погладьте его, а то долго не отвяжется! Мальчишка несмело протянул руку, нащупал шелковистую шерсть и понял, что это всего лишь кот, толстый, тяжелый и ласковый! Он сгреб зверя в охапку и теперь опять улыбался, слушая его громкое урчание. «Вот еще один кошатник! ‒ подумал граф. – Нет, это, правда, семейное!» По-видимому, юный цыганенок мог бы долго заниматься котом, но Рошфор вдруг сказал: - Ну, хватит, шевалье! С этими словами граф без всяких церемоний взял за шиворот недовольно вякнувшего Вельзевула и выставил его за дверь, а юноша, открыв рот, уставился на Рошфора. Ведь Сезар не ослышался, тот и в самом деле назвал его «шевалье»! Что же это значит? Неужели этот высокомерный господин, отнюдь не страдающий легковерием, как ему говорили, и как он сам сумел убедиться, готов признать в нем родственника?! Да что там родственника, брата! Сезар был далеко не глуп, и не питал особых надежд, придя в этот дом, но что-то властно влекло его сюда. Ха, голос крови! Шутки шутками, но однажды он увидел графа неподалеку от Лувра, он беседовал с каким-то человеком в красном плаще гвардейца, и цыганенок обомлел – сходство Рошфора с отцом было полным, абсолютным, невероятным, только этот был чуть ниже ростом и значительно моложе! Сезар так и тащился за ним, не сводя глаз, и отстал только из опасения быть замеченным. Ему и в голову не пришло, что во Франции и за ее пределами есть еще какие-то другие Рошфоры – имя так нравилось ему, что звучало музыкой в его ушах ‒ звоном литавров, барабанной дробью и торжественными фанфарами! Он про себя повторял на все лады: «шевалье де Рошфор», и словно крылья вырастали от восторга, но только произнести это вслух не имел духу, не потому, что боялся прослыть самозванцем, а для того, чтобы имя не осквернить ненароком! И вот сбывалось то, о чем он и мечтать не смел и к чему готов не был! И в чем же причина такого везенья? Граф велел ему раздеться, он почему-то подчинился, а тот, кажется, знал, что искать и куда смотреть! Неужели эта отметина что-то значит? Сезар никогда не обращал внимания на подобный пустяк, просто темное пятнышко вроде двух лепестков! Не так легко заметить его и с ходу не найти, ведь оно на внутренней стороне руки повыше локтя! И матушка про это ничего не говорила. Юноша непроизвольно ухватился за левое плечо и сглотнул ком, подступивший к горлу. - Правильно мыслите! – хмыкнул граф. – Это именно то, о чем вы подумали. «Мотылек Роганов». - Что? Кто? Кого-о? – глаза юного шевалье были уже по блюдцу! - Роганов. Наша ветвь рода – Роган-Жье. Мы тоже принцы, как Гизы, Монморанси или Клермоны. Так что и вы… гм!.. принц! Ха, иностранный! ‒ и граф расхохотался. Переждав этот приступ веселости, Сезар кивнул и промолвил: - Ладно. Я, пожалуй, пойду. - Куда, шевалье? Мальчишка сделал какой-то неопределенный жест, дернул плечом и опустил голову. - Понимаю, что подобную новость надо переварить, но лучше это делать, заодно переваривая обед. Есть хотите? - Я не голоден! – заявил цыганенок, гордо задрав подбородок, но тут в его пустом со вчерашнего дня желудке раздалась такая трель, что он охнул и согнулся, приложив ладонь к животу. - М-да. Verum est, semper ostendam.8 Сезар подозрительно взглянул на Рошфора и нахмурился, предполагая насмешку. - Истина всегда обнаруживает себя. Или, если попросту, «шила в мешке не утаишь»! - Фи, как вульгарно! – фыркнул мальчишка, употребив новое слово. – Так выражаться принцам не пристало! - Так с кем поведешься, - парировал граф, а юный цыганенок только вздохнул от досады.

Ответов - 16

Рыба: Рошфор тем временем кликнул лакея, велел принести еды, и побольше, а также фруктов, горячего питья, печенья и орехов, и вот изголодавшийся шевалье, сначала пытавшийся изображать воспитанного дворянина, впился зубами в золотисто поджаренный кусок курицы! Вилкой он пренебрег, действовать руками было куда удобнее, да и на что порядочному человеку все эти итальянские извращения9? За курицей последовали разные пирожки с мясом и рыбой, паштет из угря, ломтики ветчины, перепелиные яйца в желе, фаршированные грибы, сыр, пирожные с сахарной глазурью и пирожные с кремом и, наконец, груша в легком сиропе! Цыганенок поглощал всё это без разбора, как крокодил в зверинце мэтра*** или страус, запросто глотавший гвозди без всякого видимого вреда для здоровья! И ничего удивительного, ведь мальчишка не наслаждался едой, а насыщался впрок, не зная, будет ли обедать завтра! Рошфор сидел напротив, очищая яблоко, и умилялся, глядя на новоявленного родственника. - Да, ‒ произнес он наконец, ‒ отсутствием аппетита вы не страдаете, это радует! - А? – откликнулся родственник, увлеченно хрустя миндальным печеньем, и вдруг звонко икнул. – Ох! – и опять икнул. - Ну-ка, выпейте! – Рошфор налил в стакан фруктового напитка с пряностями и протянул его цыганенку. Тот одним духом опустошил стакан, но это не помогло. - Тогда наберите воздуха и задержите дыхание, насколько терпения хватит10! Сезар глубоко вдохнул, и вот теперь сидел, надув щеки и посинев от натуги. «Господи, и впрямь ребенок! ‒ подумал граф. – Что же мне с ним делать?» - Ох, хорошо! – промолвил юный шевалье, выдыхая. – Спасибо! «Надо же, дитя о благодарности вспомнило!» - снова подумал граф и спросил: - Что делать собираетесь? - То есть? - То есть, как жить и чем заниматься? - Я военным быть хочу. Говорят, скоро война будет. - Да ну? С кем же? - Как с кем, с гугенотами, конечно! Сезар с недоумением воззрился на графа: не может быть, чтобы он не знал того, о чем и так болтает весь Париж! А может, это опять просто насмешка? - Спасибо, что просветили, - совершенно серьезно промолвил Рошфор, и мальчишка совсем запутался в предположениях. – Но пока войны нет… - Сударь, я знаю, что вы всё можете, и… Словом, рекомендуйте меня монсеньору кардиналу, уж вас-то он послушает и не откажет! - Что за вздор? - Не вздор! Я хочу служить кардиналу! - Вы только что сказали, что хотите в армию. - Ну да! Так одно другому не мешает! - А чем вы можете быть полезны его преосвященству? Вы не слишком воспитанны и образованием блеснуть не можете. Подозреваю, что вы говорите на нескольких языках, но, верно, и пары строк без десяти ошибок написать не сумеете? Как вас использовать? Агентом? Шпионом? Готовы вы, к примеру, переодеться монахом, брести пешком по плохим дорогам в жару, дождь и снег, и месяцами жить в монастыре, ожидая нового задания? Это ведь не гарцевать на лихом коне при шпаге, плаще, перьях на шляпе и модной перевязи! - В монастыре? – ужаснулся шевалье. – Нет уж! - Так-то! Будете учиться… - Что?!! - Учиться. - Я уже учился, сударь! - Этого явно недостаточно. С утра у вас будет грамматика, арифметика, геометрия, языки, история, литература, латынь, вечером отдохнете от всего этого на уроках фехтования, верховой езды, танцев. - Танцев? Черта с два! Да лучше пусть меня повесят! - Засунуть бы вас в какой-нибудь коллеж с уставом построже, - мечтательно произнес Рошфор, - и на казенный счет, чтобы жизнь раем не казалась, да там курс долог, и взрослый вы. Придется обойтись частными уроками. - Не-ет, я не согласен! - Раз пришли ко мне, будет, как я скажу… братец! А станете упрямиться – не взыщите! – рявкнул граф. - И что вы сделаете, упрячете в вонючий каземат с мокрицами и пауками, как обещали? - Зачем же? – удивился Рошфор. – Казне не нужны нахлебники! Велю приготовить розог, а там глазом моргнуть не успеете, как окажетесь на конюшне кверху задницей! А потом – ступайте на все четыре стороны. Хотите попробовать? - Я дворянин, меня сечь нельзя! - Вспомнили! Дворянином не только родиться надо, но и быть им! – смягчился граф. – Подумайте, отец хотел бы для вас того, чего вы сами для себя хотите? - Я почти не знал его. – Губы мальчишки задрожали. – Скажите вы. Рошфор ощутил острую жалость к этому цыганенку, но побоялся проявить излишнюю сентиментальность и заложил руки за спину: теплые карие глаза Сезара смотрели на него с надеждой и доверием! - Все молодые люди учатся, и мои сыновья тоже, а они вам ровесники. И вы будете. - Ваши сыновья такие взрослые? Как это может быть? А вам сколько лет, сударь? - Четвертый десяток пошел. - Я думал – двадцать пять! Ох, ну и ну! - Все так думают. А я не спорю! - Хорошо, я тоже спорить не буду, ‒ вздохнул Сезар. - Рад это слышать. Сейчас возьмете лакея и схо́дите к себе за вещами. Сегодня переночуете здесь, а потом найдем вам квартиру, наймем прислугу и учителей. Каждый месяц будете отчитываться в успехах, и не дай бог наставники на вас пожалуются! - Но… - Что вас не устраивает? - На какие шиши всё это? – без обиняков спросил цыганенок. - Фи, как вульгарно! – повторил Рошфор выражение Сезара, и тот прикусил губу. – О деньгах не беспокойтесь. Если отец по какой-то причине не обеспечил вас, то теперь это моя обязанность. Как вы жили с вашей матерью? - В собственном доме. И не нуждались, нет! - Возможно, у вас есть рента. Нужно справки навести. Я пошлю поверенного в Испанию. - Сударь, ‒ покачал головой Сезар, – смогу ли я когда-нибудь вернуть вам долг? - Вы ничего не будете должны, кроме одного – вы не станете именовать себя Рошфором. - А… а как же мне себя называть? – опешил мальчишка. - Сначала по фамилии матери. Признать вас как сына покойного графа теперь нет возможности, потому выход один: купить землю, с титулом или без, вот тогда из рук короля и получите законное имя по названию поместья11. - Из рук короля? – у Сезара похолодело в животе и даже голова закружилась. - Я займусь этим. Вы всё поняли? - Да, сударь. - И со всем согласны? - Мне будет трудно, но – да. - Хорошо. Тогда ступайте, и возвращайтесь скорее. Цыганенок, опять забыв поклониться, ступил за порог, потом спустился по лестнице, миновал переднюю и вышел во двор. За ним поспевал лакей с его шпагой в руках. Пристегнув ее на место, он остановился и огляделся: несмотря на перспективу взяться за книги и недвусмысленный запрет называться вожделенным именем, мир вокруг уже не казался ему враждебной пустыней, а над головой наконец-то опять светило солнце. 1 имена взяты из списка кавалеров ордена св. Духа, все они носили фамилию Рошфор (Рене де Рошфор, барон де Фроллуа, губернатор Блезуа; Луи д'Алуаньи, маркиз де Рошфор, бальи Берри; Эдм де Рошфор, маркиз де Ла Пулле, лейтенант-генерал Нивернэ) 2 на той стороне Ла-Манша Рошфоры – родня королевы Анны Болейн 3 мадам Екатерина - герцогиня Катрин де Роган, бабушка Рошфора 4 серьга в ухе – подарок Марии Медичи в фике «Бретонский принц». Серьгу в ухе мужчина мог носить как подарок дамы, а не только как представитель нетрадиционной ориентации, что, впрочем, не было редкостью среди итальянизированного окружения Марии. Одна подаренная черная жемчужина осталось серьгой, а другая стала подвеской в броши. (Королева коллекционировала жемчуг, и при дворе никто не смел его носить, опасаясь неудовольствия и зависти ее величества.) 5 Лила – цыганка в фике Jude 6 хитрые аптекарские снадобья – рецепт знает Настикусь 7 банные заведения, вопреки расхожему мнению, были распространены в крупных городах, бани и ванные были и во дворцах вельмож 8 verum est, semper ostendam (лат.) – истина всегда обнаруживает себя 9 итальянским извращением цыганенок называет употребление столовых приборов и прочий застольный этикет, вошедший в моду в царствование Марии Медичи 10 безотказное средство от икоты, проверено на себе 11 так же, как Портос стал бароном де Брасье

jude: Рыба, такая добрая сказка! Какие же они у Вас замечательные - оба братца. Вы так здорово обыграли все, что было у Куртиля, у Дюма и в фанфиках. Про столовые приборы - "итальянское извращение" - это шикарно! *шепотом* А продолжение будет?

Рыба: Шепотом, выглядывая из-под коврика: "Продолжения не будет!" Может, переработанные отрывки войдут в общий текст, но не уверена.


jude: Рыба пишет: Продолжения не будет Жа-а-алко... Но и за этот рассказ спасибо!

Рыба: Вообще-то, специально для Вас написано...

jude: Рыба пишет: Вообще-то, специально для Вас написано... Мне подарили цыганенка :) Рыба, кстати, о сережке. Она уже тогда могла быть отличительным знаком "господ-итальянцев"? Мне попадалась информация, что просто был период моды на серьги у мужчин. Просто интересно стало - д'Аркур (отец шевалье де Лоррена) тоже носил жемчужную сережку с юности.

Рыба: jude! Насчет цыганенка - всегда пожалуйста! А насчет сережки - сведения об этом разнятся, но, всё же, можно думать, что это так. Во Франции это пошло от Франсуа Анжуйского и его развеселой компании, потом Бэкингем-старший был в том же замечен, а тут, глядишь, и в моду вошло! (А королева Мария так подшутила над скромным юношей - позвала лекаря, прокололи ухо - и готово! Отец за это чуть не убил виконта, а потом сам же и велел носить эту сережку всю жизнь. Он и носил, что было делать.)

jude: Ясно :) Ну, д'Аркура, вообще, называли крайне испорченным молодым человеком. Пока кардинал не заставил его взяться за ум. :) Он тоже был одним из близких друзей Ришелье. Я думала: делать его в фанфике одним из приятелей Вандома, или нет. В итоге - не стала.

Рыба: Дружба дАркура и Ришелье - это темная какая-то история. Дружба ли? Или дАркур просто был обязан чем-то его преосвященству и вынужден был подчиниться, "взяться за ум"? Можно лишь догадки строить. С Вандомом, кстати, у моего Рошфора еще с детства отношения не заладились. А вот с Катрин как раз напротив.

jude: Д'Аркур (по крайней мере, у Дюма) сидел у постели кардинала, когда тот умирал, и горько плакал (с). Мой цыганенок с Вандомом тоже не особо дружит. Он у Куртиля всю эту развеселую компанию презирал: "мужчины похожие на женщин, щеголи". Просто Сезар в расхристанных чувствах после смерти отца и ссоры с мачехой и пытается как-то забыться. Вот и кутит с кем попало.

Рыба: Видно, было о чем плакать, лишаясь покровительства, сложившейся и устоявшейся жизни. Раскопала в своем "архиве" такую историю с герцогом Содомским! "Мерзость ужасная - оторваться невозможно", скоро выложу.

stella:

Орхидея: Рыба, спасибо. У вас получился очень приятный и забавный фанфик. А братца Рошфора жалко. В свои годы уже обзавелся на редкость бурной и драматичной биографией.

Рыба: Орхидея! Всё это и писалось ради забавы. У цыганенка из фика Jude биография еще более драматическая.

Grand-mere: А заголовок - это не отсыл к мюзиклу Модуньо?..

Рыба: А похоже? Это отсыл к герою Jude, и к моему, не более.



полная версия страницы