Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Обломки жизни. » Ответить

Бретонский принц. Обломки жизни.

Рыба: Название: Бретонский принц. Обломки жизни Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Катрин де Вандом, Сезар де Вандом Жанр: ООС Размер: отрывки из разных глав Статус: в процессе, текст не доработан Отказ: мэтрам и всем авторам Примечание: - *** …Генрих шел по темноватым коридорам и чувствовал, как в такт шагам покачивается сережка в ухе. Как он ненавидел оба эти дворца, и это ощущение тоже ‒ жемчужина качалась, и временами от этого словно возникали мгновенные провалы в сознании. Черт… Или это его мутит от отвращения к самому процессу существования? Скорее, так и есть, он здоров, совершенно здоров, так и врачи говорят, все хором, только вот находят у него стойкое нежелание жить. Жил он теперь по приказу. Отец распоряжался им, и по его приказу он ел, спал, одевался, даже оставил свой траур, хоть прошло всего полгода. По письменному приказу королевы он являлся во дворец, смеялся, пел, музицировал, грешил стихами. По приказу. Так было значительно легче… *** …День был такой ослепительно яркий, что виконт ловил себя на том, что всё время улыбается. Они с Луизой-Матильдой прогуливались по саду, он поддерживал юную жену под локоть, и она смеялась его уморительным шуткам. Да что там, оба они просто покатывались со смеху! - Прекратите, Генрих! – наконец запротестовала виконтесса и присела на скамью. – Ох! Перестаньте смешить меня! Рене это не слишком нравится! Она взяла его ладонь и приложила к своему животу – ребенок брыкался, как козленок! - Ну, видите? Там сидит очень резвый и большой мальчик! Пусть немного отдохнет! - Мальчик? Ну-у… Я хочу девочку! Маленькую хорошенькую девочку, дочку, беленькую и нежную, как вы, мадам! - Но Рене – имя скорее для мальчика! Будет братик для Шарля-Сезара! - Хорошо, как пожелаете, душенька моя! Но в следующий раз непременно чтобы девочка! - В следующий раз!? Генрих, помилуйте, сколько же вы хотите детей? - Восемь! Или даже десять! – ничтоже сумняшеся заявил виконт и приподнял бровь. - Надеюсь, вы шутите? – виконтесса выразительно постучала согнутым пальчиком по лбу супруга. Тот только хмыкнул и поцеловал ручку своей ненаглядной Луизы-Матильды. Роды начались уже к вечеру, раньше, чем ожидалось, но всё шло просто великолепно. Перед рассветом родилась маленькая темноволосая девочка, а через два часа беленький мальчик – близнецы! Да только вот давая жизнь второму ребенку молодая виконтесса неожиданно умерла. Как сказал флегматичный врач, так бывает, не выдержало сердце… *** …Генрих сидит на полу у разожженного камина и перечитывает письма, а после бросает листки в огонь. Он не плачет, просто слезы сами льются, и он не замечает этого. …Он нашел тайник с письмами совершенно случайно, в Тюильри и Лувре пропасть всяких комнаток, кладовок, переходов и лестниц. Если собираешься бывать здесь часто, стоит изучить их получше. Да и мальчишеское любопытство одолело. В нежилой комнате деревянная резная панель привлекла его внимание красивым узором. Она почему-то легко сдвинулась под ладонью, так что он чуть не упал, да еще ушиб локоть и выпачкал рукав паутиной! Он охнул, и разглядел в открывшейся кладке стены нишу, заложенную камнем без раствора. Камень легко вынулся ‒ в нише лежала небольшая связка писем, перетянутая бечевкой и запечатанная сургучной нашлепкой без оттиска. Зачем он взял эти письма, он и сам не знал. Верхнее письмо было мятое и грязное, и прорванное под бечевкой. Полуоторванная часть отогнулась – мелкий летящий почерк писавшего был Генриху знаком! Он ничуть не сомневался – это писал г-н де Марийак! Улыбнувшись, виконт заглянул внутрь: старые чернила выцвели, но кое-что разобрать еще было можно. В письме значилось: «…родился мальчик, Ваш долгожданный бретонский принц! По Вашему высочайшему повелению окрещен ребенок Шарлем-Сезаром-Анри». Вот так новость, изумился Генрих, а письмо-то о нем самом! Ну и ну! Чего только не найдешь в заброшенных луврских комнатах! Но зачем же прятать эти письма в тайнике? Что в них такого, государственная тайна, что ли? Заслышав шаги в коридоре, он быстро задвинул панель, сунул тоненькую связку бумаг за пазуху и притаился. Когда всё стихло, он как ни в чем не бывало выбрался из своего убежища, и только поздно вечером дома принялся за чтение. Чем дальше он продвигался, тем яснее вырисовывалась отвратительная в своем цинизме картина. Во-первых, адресатом крестного был не кто иной, как сам король ГенрихIV! Во-вторых, оказывается, имя виконту выбрал вовсе не отец! В-третьих, г-н Марийак писал не чаще раза в год, но достаточно подробно, сухо, без излишних сантиментов описывая все его успехи, способности, характер и здоровье. В одном из писем было следующее: «Задуманное Вашим Величеством удастся тем вернее, что для этого вовсе не требуется развода с Мадам. Если новый брак Вашего Величества невозможен, то нет другого способа дать Франции дофина – этот ребенок из самой подходящей семьи, в самом подходящем возрасте, и он Ваш троюродный племянник. Акт об усыновлении достаточно утвердить в Парламенте, и тогда возможные притязания братьев графа не будут иметь никакого веса. К тому же, мальчик рожден в католической вере. Призовите нашего общего друга ко двору, со временем он привыкнет к мысли об этой насущной необходимости для престола и возражать не станет». Сначала Генрих читал эти строки, не улавливая смысла – ум его изо всех сил противился этому. Наконец пришло понимание: развод с Мадам – несомненно, с Маргаритой Наваррской! Папа не давал согласия на признание этого брака недействительным, а развод во Франции невозможен. Значит, король не мог жениться снова и иметь наследника! Троюродный племянник короля – это сам виконт, это ясно. Но что за акт об усыновлении? Причем тут усыновление? При живом отце?! Чепуха! «Притязания братьев графа»? Это еще о чем? Правда, дядя Анри и дядя Бен, да и сам отец считались принцами крови, и могли наследовать трон как ближайшие родственники короля. Генрих полагал, что сам он четвертый на ступенях этой лестницы до момента рождения законного наследника, но если король усыновит племянника, виконт станет… Кем? О, боже! Чем больше он вникал в написанное, тем сильнее чувствовал горечь: вот почему крестный уделял ему так много времени и внимания, а вовсе не из привязанности и любви! «Насущная необходимость для престола»! Причем же здесь чувства? Г-н де Марийак просто обманывал его, всегда обманывал, ловко и умело, и продолжает обманывать сейчас! Вот к чему его готовил дядя, так занимательно рассказывая о принципах управления государством! Вот зачем так пристально следил за его образованием! И еще виконт вдруг понял, что дядя Луи ни разу не сделал ни одной попытки наладить взаимоотношения между ним и его отцом, словно это было ему невыгодно! Напротив, он делал всё, чтобы привязать Генриха к себе. Расчет был верен, каждый шаг продуман и с точностью исполнен! Как же так? Виконт любил дядю ничуть не меньше отца, доверял ему, ждал его приезда, как праздника! Генрих вспомнил то благословенное время, когда он восседал на спине г-на Марийака, как на коне, и они общими усилиями развалили старые доспехи в оружейной зале, как потом топили вражескую эскадру на мельничном пруду и брали штурмом ежевичные заросли. Далекие воспоминания детства! От этих мыслей возникло стеснение в груди, стало трудно дышать, и заломило висок. Оказывается, виконт всё это время был для господина Марийака не «драгоценным племянником», а разменной монетой в большой игре! Или главным призом! На что надеялся крестный, может, хотел занять одно из самых высоких мест в государстве? Диктовать ему свою волю в роли наставника и доверенного лица? А вот на это он зря надеялся, у Генриха хватило бы твердости и здравого смысла поступать сообразно своему собственному разумению! А отец, знал ли он о готовящемся, согласился ли с доводами лучшего своего друга и своего государя? Отрекся ли от сына? Думать об этом было горше всего, Генрих не замечал того, что плачет, и вдруг похолодел от ужаса, потому что страшное прозрение пришло совсем внезапно: совершись эта безумная авантюра, и некоторое время спустя с его отцом случилась бы какая-нибудь нечаянная беда, несчастный случай на охоте, пожар или моровое поветрие, без разницы! Мало ли способов быстро и надежно устранить того, кто стал не нужен, до конца исполнив свое предназначение? Генрих застонал и зажал рот ладонью. Но теперь эта тайна стала известна и ему, главному виновнику всего! Какими путями ведет человека судьба? Бумаги надлежало немедленно сжечь, он швырял их в огонь по одной, чтоб до конца прогорели, чтоб не осталось даже пепла! На не вовремя явившегося Армана, заставшего его с последним письмом в руке, он накричал грубо и зло, и выпроводил его вон, а потом тихо рыдал, вцепившись зубами в ладонь. Прошло время, прошло и ослепление горем, он не сказал никому ни слова, и крестного любить не перестал, только держался с ним сдержаннее, чем прежде. И в самом деле, не мог же он теперь, как делал раньше, повиснуть у него на шее и в восторге от встречи воскликнуть: «Дядя князь!» Всё это так, но в тот день Генрих окончательно утратил последние иллюзии детства.

Ответов - 40, стр: 1 2 All

jude: Рыба, какой слуга колоритный!

Рыба: jude ! Так не только ведь Гримо все лавры!

jude: Рыба пишет: Может, не стоит Сезару сбегать из-под венца? Это уж совсем нечестно по отношению к девушке, а цыганенок - человек порядочный. Посмотрим, что получится... Я пока не пишу этот фанфик. Но, вообще, куртилевский Рошфор тоже - порядочный человек. И рыцарь, вступиться за даму для него дело чести. А со свадьбы сбежал-таки. И сам потом корил себя за робость.

Рыба: Эх, мужчины... Всё бы им из-под венца бегать. Жениться надо и детей плодить в больших количествах! Чем мой виконт и занимался...

Рыба: *** Следующим вечером Генрих появился в Лувре даже раньше обычного, в сопровождении лакея в пышной ливрее и шевалье де Малена. Сам он был при золоченой шпаге и в новом камзоле из темно-серого бархата с отделкой зелеными лентами. Он откинул волосы назад, выставив напоказ серьгу, а у его плоеного воротничка в качестве застежки красовалась золотая брошь с очень крупным чистым изумрудом, ограненным таблицей, и с жемчугом. В подвеске этого драгоценного украшения теперь качалась вторая черно-зеленая переливчатая жемчужина – ювелир наконец прислал его заказ. В довершение картины на пальце виконта сверкал еще один изумительной красоты изумруд, равнозначный тому, что был в броши. Впрочем, это кольцо Генрих носил всегда. Этаким гордым павлином он прошествовал сквозь толпу придворных, издалека улыбнулся и учтиво кивнул пепельно-бледному герцогу Вандомскому, зачем-то накрутившему на шею шелковый шарф. Генрих приподнял бровь и едва удержался, чтобы не подойти и не поинтересоваться у принца, где он сумел простудиться в такую погоду, но пожалел беднягу – тот сипел и кашлял, словно был и в самом деле простужен! «Неужели это я его так? - тем не менее ехидно подумал он. – Ох, надо будет всё же полегче с ним в другой раз!» Это «в другой раз» до крайности развеселило виконта, он кусал губы, опасаясь рассмеяться, и старательно разглядывал потолок, но вдруг заметил, что в таком же веселом расположении духа потолок разглядывает и Катрин де Вандом. Девушке было куда легче скрывать свою веселость, ведь для этого и существует веер! Генрих позавидовал кузине, потому что сам такой возможности не имел и уже всерьез опасался расхохотаться! Впрочем, все знают, что он слегка не от мира сего, а значит, ему можно смеяться когда и над чем вздумается! Однако эти его размышления были непродолжительны: герцог Вандомский подозвал к себе своего дворянина, хриплым шепотом что-то долго втолковывал ему, тот почтительно слушал и кивал, но с лица его не сходило недоумение. Потом его высочество отправил его прямехонько к виконту, и тот, подобострастно раскланявшись с Генрихом, осторожно вымолвил: - Ваше сиятельство! Господин герцог де Вандом имеет честь приветствовать вас, и крайне сожалеет, что не может сделать этого лично по причине своего нездоровья! Генрих снова повел бровью и взглянул в сторону Вандома - его высочество выглядел совсем прихворнувшим, а длинный нос его уныло повис. Виконт же, невзирая на вчерашнее, напротив, был вполне свеж и смотрел безмятежно, хоть понимал, что кузен опять затеял очередную провокацию, к чему и должна была послужить эта публичная сцена. Принц кивнул ему так же издалека и закашлялся, поднеся руку к горлу. Однако Вандом не на того напал – как в прямом, так и в переносном смысле! - Передайте его высочеству мою благодарность и пожелание скорейшего выздоровления, ‒ спокойно ответил виконт. - Непременно, сударь. – Посланец принца вдруг понизил голос и интимным тоном добавил: - И господин де Вандом надеется, что со вчерашнего вечера между его высочеством и вашим сиятельством не осталось никаких недоразумений... Со всех сторон к разговору прислушивались десятки любопытных, и виконт воскликнул про себя: «Ах, мерзавец! Ну, хорошо же!» - Недоразумений? – удивленно и довольно громко промолвил он и пожал плечами. ‒ Как это возможно? Его высочество ничем не огорчил меня! К тому же, вчера вечером у меня разыгралась мигрень, и я не знаю, чем бы мог послужить к неудовольствию принца, поскольку даже плохо помню, как вернулся домой, а потом тут же лёг и проспал до полудня. Но если я ошибаюсь, то был бы счастлив, если бы его высочество в свою очередь не держал на меня зла за какую-нибудь мою невольную... гм!.. неучтивость! Сопроводив эту речь поклоном в сторону Вандома, Генрих выпрямился и снова принялся созерцать потолок. Дворянин принца побежал обратно передать слова виконта своему хозяину, и любопытные бездельники тоже передавали друг другу его слова. Что за недоразумение могло случиться между Вандомом и д'Алли, и так всем было ясно, однако виконт был таким веселым, довольным и спокойным, а принц – таким усталым, несчастным и больным, что на ум невольно приходили весьма странные предположения! Его высочество уже пожалел, что со злости начал эту пикировку вместо того, чтобы просто не заметить этого проклятого д'Алли и не привлекать внимания к своей персоне, потому что сравнение было явно не в пользу Вандома! Вот чертовщина, думал он, с виконтом вообще не стоило ссориться, это было глупостью!Что помешало ему вчера воткнуть в герцога кинжал, а потом выставить дело так, словно он и впрямь принял человека в маске за грабителя? А ведь это он удачно сообразил, и даже жемчужина была в крови! Виконту непременно поверили бы, а вот ему, Вандому, было бы уже все равно! Странно, почему мальчишка не воспользовался обстоятельствами? Из каких побуждений? Теперь герцог понимал, что куда лучше было бы сойтись с ним поближе, но не в смысле… Тут его мысли свернули на привычную дорогу, потому что он подумал: «Ох, и в этом смысле тоже!» В самом деле, какая женщина сумеет оценить такую красоту? Даже самая лучшая из них способна лишь к самолюбованию да к безудержной жажде наслаждений, желая в любви только брать, жадно требуя все больше и больше, но ничего не отдавая взамен! Когда-нибудь юный д'Алли поймет это и разочаруется в женщинах. Это случится рано или поздно, и прозрение будет горьким. Хоть, говорят, он любил свою жену… Такие мысли одна за другой проплывали в голове принца, он предвидел все будущие разочарования виконта, потому что сам, несмотря на свою молодость, был давно разочарован, и теперь не знал, чего искать в этой жизни. Он не придумал ничего лучшего, как докучать кузену, а злобная попытка отомстить ему за собственное уязвленное самолюбие обернулась… гм, да!.. обернулась столкновением со скалой, особенно, если принять во внимание его имя! Черт возьми, а кузен восхитительно бесстрашен и находчив, даром, что всё время сидит подле юбки толстой старухи и кропает стишки! Принцу не осталось ничего, как вернуть поклон виконту и убраться восвояси...

jude: Рыба, Генрих - прекрасен, как и всегда Вандом - тоже хорош! Я так и представила себе обоих.

Grand-mere: Как зримо Генрих описан! Так и представила этакого красавца!

Рыба: Рада, что нравится! К счастью, по воле автора, виконт был способен отнестись к себе с юмором. "Этаким гордым павлином он прошествовал сквозь толпу придворных..." Хихикая, из-под коврика: Дамы, если вы думаете, что это вся история, то вы слегка так ошибаетесь!

Рыба: Принцу не осталось ничего, как вернуть поклон виконту и убраться восвояси... - Сударь! – прошептал из-за плеча Генриха де Мален. – Провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь понимаю, но не желаете ли вы, чтобы я сопроводил вас домой? Не нравится мне этот клубок извивающихся гадов! ‒ Шевалье с презрением смотрел на герцогского прихвостня, тоже по примеру своего хозяина изогнувшегося в поклоне. – Все так и норовят плюнуть ядом! Виконт хмыкнул. - Тише, шевалье! Уйди я сейчас, и моей репутации человека опасного конец! Я сегодня собираюсь пробыть во дворце до ночи и веселиться до упаду! - Но, сударь… - И я намерен проиграть сто пистолей, не меньше! У вас есть с собой деньги? - Э-эээ… ‒ озадаченно протянул шевалье. - Как, нет? – удивился виконт. – Тогда, пожалуй, выиграю двести! И еще непременно выпью лишнего, начну говорить двусмысленные и оскорбительные вещи и нарываться на драку, но все будут предельно вежливы, на удивление необидчивы, и станут лишь улыбаться! Вот тогда позволяю вам не просто сопроводить, а взять и оттащить меня домой! Де Мален только крякнул. - Мальчик, вы же сим порокам не подвержены! Генрих молчал. Де Мален опять крякнул. - Что, так плохи дела? - Да нет, лучше не бывает! Недели три меня будут бояться, как огня, а потом… Шевалье, несмотря на своё прямодушие, всё же догадывался, что будет потом, мало того, он знал о трёх дуэлях виконта, хоть старательно делал вид, что ему ничего не известно. Генрих рос у него на глазах: де Мален очень хорошо помнил, как впервые увидел его шестилетним малышом, до смерти напуганным похитителями, но не потерявшим присутствия духа и так вовремя рассыпавшим на ступенях бусины от порванных четок. Потом это был очень одинокий и молчаливый ребенок, старательно изучавший всё подряд, от латыни и стихосложения до правил соколиной охоты. Одинокий ребенок, которого поколотили в коллеже! К счастью, шевалье знал его и веселым подростком, нашедшим брата в Армане, и юношей, обмирающим от страха в ожидании собственной свадьбы! Помнил и то, как виконт, без слез скорбящий у гроба жены, превратился в тень самого себя, но таким, как сейчас, де Мален не хотел его видеть. - Может, теперь не самое походящее время, мальчик, но позвольте мне сказать… Шевалье второй раз подряд назвал его как в детстве, когда он давал повод для недовольства: «мальчик»! Генрих знал – это оттого, что де Мален разволновался, и обернулся к нему. - Время неподходящее, правда. И отойдем вот сюда. – Виконт потянул его за собой. – Вы хотите, чтобы я вообще уехал из Парижа, вот хоть к отцу в его наместничество, изучил все тонкости этого дела и взял на себя его обязанности, а еще лучше испросил бы должность, например, губернаторство в какой-нибудь весьма отдаленной провинции, не так ли? Шевалье сделал какой-то неопределенный жест, то ли соглашаясь, то ли просто покачав головой. - Дорогой господин де Мален, бесценный мой наставник, я благодарен вам за всё, что вы всегда делали для меня, но… - Что? Что держит вас здесь? - Как что, разве вы не знаете? – Виконт приподнял бровь. – Обязанность развлекать королеву! Де Мален крепко выругался про себя. - Постыдились бы, сударь! - Что такое? Чем не занятие для дворянина, такого как я? - Не вижу повода для иронии, виконт! Мало кто вот из этих померяется с вами древностью рода, незапятнанной честью и величием сердца. Еще раз говорю вам – стыдитесь таких слов! Генрих вздохнул: де Мален был его ходячей совестью, впрочем, как и всегда! - Ох, не начинайте, сударь! ‒ с деланным легкомыслием отмахнулся он. ‒ Своим суровым видом вы сейчас распугаете всех дам, и мне придется скучать в одиночестве! - Как бы ни так! До чего блестят глаза вон той отчаянной девчонки, верно, влюбившейся как кошка! – Шевалье кивнул в сторону Катрин де Вандом, и Генрих вспыхнул, а потом побледнел. Как же это, подумал он, никто из придворной братии до сих пор ничего не заподозрил, а чистосердечный де Мален распознал всё, что скрыто, с одного только взгляда!? - Я не… Я ничего не обещал ей. Между нами ничего быть не может! – нахмурившись, сказал виконт и почему-то прошептал: «Katze»! - Хоть на это ума хватило! – проворчал шевалье. – Но, может, вы внезапно сделались придворным, человеком пустым и тщеславным? Позвольте не поверить! - Сударь, я… ‒ Генрих колебался, не зная, как облечь в слова свои неясные предчувствия. – Я не смогу этого объяснить, и вы вряд ли поймете, но то, что удерживает меня здесь… Я не знаю, что это, но я скоро понадоблюсь. Только я, и никто другой. - Кому? Королю? - Всему тому, что он собой олицетворяет. И это будет очень важно. Мое предназначение исполнится, и бесполезно бегать от этого. - Что вы чувствуете, что это будет? – забеспокоился вдруг де Мален, и у него даже помутилось в голове от внезапного ощущения надвигающейся беды. Но нет, он не позволит совершиться несчастью, он придумает, как защитить виконта от любой опасности, глаз с него не спустит, да, в конце концов, распорядится удвоить охрану! - Что это будет, ‒ настаивал он, ‒ скажите! Дело, высокий пост, причастность к чему-то, или… Или смерть? ‒ Шевалье все понял, непонятливостью он не страдал, и руки его предательски задрожали. - И то, и другое. Да, и смерть тоже, ‒ кивнул Генрих, глядя куда-то внутрь себя, и тут же пожалел, что вообще заикнулся об этом. - Не-ет! – выдохнул де Мален. - Не так и страшно, сударь! Род на мне не прервется, у меня есть дети, так о чем же горевать? - Вот о детях бы и подумали! - Полно, шевалье! На нас смотрят. Извольте-ка изображать веселье, а лучше пойдите и сами выполните всё то, что я для себя наметил – проиграйтесь вчистую, напейтесь пьяным, а после пощекочите своей длинной шпагой какого-нибудь трусливого, но очень наглого расфранченного бездельника! Как вам такая идея? - Не плоха, да только я здесь не за этим. - Так и будете меня стеречь? - Много лет назад я присягнул в этом вашему отцу. - Ах, сударь, умеете же вы поставить меня на место! И всегда умели! Опять чувствую себя словно провинившийся школьник! - Гм, будто был когда-нибудь школьник прилежнее вас! - И в самом деле! – рассмеялся Генрих. Тут к нему подошел мальчик-паж, поклонился и на словах передал приглашение ее величества. Виконт кивнул, и со всеми своими провожатыми направился к покоям королевы...

jude: Ох, Генрих предвидит свою судьбу наперед. Гибель от шпаги д'Артаньяна? Мне уже любопытно, кто осмелился его поколотить. Неужели, виконт чем-то не угодил учителям? Или это однокашники устроили ему посвящение в студенты?

Рыба: Д’Артаньян – это так, мелочь пузатая. Будут и другие опасности в ближайшем обозримом будущем. Королевская охота, например, и чей-то случайный выстрел. А еще раньше – Бастилия. Погибнуть у него шансов было с избытком. А обижали маленького виконта все кому не лень, один раз так, что мало не показалось. Это потом он сам чуть не прибил кузена за «бастарда». На этом всё и кончилось, стали бояться «бешеного» Рошфора-младшего.

Рыба: Раскопала древнюю иллюстрацию, только не припомню, какого эпизода.

jude: Рыба, Вы пишете рассказы, делаете стихотворные переводы и еще иллюстрируете свои работы! Не устаю восхищаться.

Рыба: Да полно! Не перехвалите, загоржусь! Рисовать теперь не могу совсем, слепая курица, и застарелый графоспазм (руку сводит, а не граф какой-то в мозгах застрял, хотя и это есть тоже!) Что же до переводов, то это и не переводы вовсе, а с готового подстрочника переложение. Раньше баловались мы с подругами, писали друг другу записки на лекциях стихами, да еще под разных поэтов подделывались, то под Сумарокова, то под Пушкина, то под Шекспира с Петраркой. Смешнее и труднее всего было басни сочинять в духе Крылова. Веселая была жизнь!

jude: Рыба пишет: Раньше баловались мы с подругами, писали друг другу записки на лекциях стихами, да еще под разных поэтов подделывались, то под Сумарокова, то под Пушкина, то под Шекспира с Петраркой. Смешнее и труднее всего было басни сочинять в духе Крылова. Веселая была жизнь! Для этого тоже талант нужен! И еще какой. Я, например, могу сделать подстрочник или литературный перевод прозы. Но писать стихи - это не мое. :)

Рыба: Бог с ними, стихами! Фики зато у Вас такие, что обалдеть можно! Продолжения! Продолжения!

jude: Рыба пишет: Продолжения! Продолжения! А у меня научный руководитель топает ногами и требует: "Статью! Статью!" Так что на этих выходных продолжения не получится. Вот разберусь с господами испанскими филологами, тогда возьмусь за продолжение.

Рыба: Что-то господа испанские филологи пристали всерьез и надолго, я вижу, с начала лета от них не отбиться? Надо научному руководителю подсунуть фик про Севилью, но на испанском, может, сойдет?

jude: Хи-хи, не сойдет, филологи были в Кордове, а не в Севилье. Рыба, пока могу прислать черновик продолжения. Стелла уже читала

Рыба: Будет просто супер!



полная версия страницы