Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН (09.07.2017 - 17.01.2018) Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Рыба: И у меня с идеями плохо!!! Совсем плоха стала...

Рыба: *** Когда обитатели Блэквуд-Касла сошлись за столом, атмосфера там царила, прямо скажем, странная. Лорд Эдвард с отсутствующим видом молчал, леди выглядела утомленной, де Мален был не в своей тарелке из-за напрасных подозрений, что он возвел накануне на виконта, а Арман с недоумением бросал взгляды на помятую щеку Генриха, на которой явственно отпечаталась подушка. «Шарль-Сезар прилег отдохнуть среди бела дня? С чего бы это? Что с ним такое? Ничего не понимаю, но обязательно спрошу!» Сам же Генрих с тревогой смотрел на миледи, теперь уже испытывая угрызения совести из-за своего необдуманного поступка – неважно, что у него не было дурных намерений, важно, чем обернулось его легкомыслие! Обернулось же оно тем, что графиня огорчена, а шевалье де Мален прав, и ничего с этим поделать нельзя! Вот только деликатности бы ему побольше… Эмма словно обрела дар прозрения, понимая, чем обеспокоен каждый за этим столом. Она жалела мать, но всё равно была счастлива, как бывает счастлив тот, кто, сбросив с плеч докучную ношу, налегке шагает туда, куда зовет его не обязанность, а сердце. Впервые она чувствовала себя освобожденной от всяких уз, немного эгоистично упиваясь этим пьянящим чувством и улыбаясь украдкой, когда виконт опускал глаза и задумывался. Правда, он всё равно оставался вполне любезным и галантным кавалером, вовремя указывая лакею, что надо долить воды в ее стакан или передать какое-нибудь блюдо – Эмма сочла за благо не заметить, как он, отвлекшись на свои мысли, чуть не уронил ложку на пол! А вот его вспыхнувшие щеки не заметить было невозможно! Она бы снова не отводила от него взгляда, да только сидели они рядом, а рассматривать соседа не только невежливо, но и очень неудобно! Однако радость мисс Вейр была недолгой – она вдруг поняла, что натворила! Пойдя на поводу у неизвестно откуда взявшегося своеволия, она поставила виконта в неловкое положение, и теперь из-за нее он, наверное, уже выслушал немало упреков и наставлений своего придворного – такой должностью Эмма наделяла шевалье де Малена, нынче особенно мрачного и нахмуренного. Что же месье д'Алли должен думать о ней? Но он ничем не проявил своего недовольства, был заинтересован беседой и вызвался проводить ее после – что это, неужели одно только безупречное воспитание, не позволяющее дворянину заметить промах дамы? Нет, ведь виконт сам просил ее прийти завтра! И почему-то мать не разгневалась, а совсем наоборот! Вот о чем размышляли в это время каждый по отдельности, и обед продолжился в молчании.

stella: Очень живописная сценка.


Рыба: Ох, ох, что-то медленно подвигается история.

stella: Сколько написали, настолько и продвигается.))

Рыба: Да вижу, вижу, что мало! Работа засасывает, дышать некогда. А думать после так просто нечем!

jude: "Должность" де Малена понравилась. Все правильно: кто еще может быть у принца? Только придворные.

Рыба: А как его еще "обозвать"? (Сама не знала!) Он же не рассказывает на каждом углу, кто он при виконте. Взрослый дядька, серьезный, всюду с ним, держится с достоинством, но почтительно - значит "придворный"!

Рыба: *** Позже Генрих, желая разрешить терзания де Малена, еще раз извинился перед ним, а тот про себя зарекся делать виконту выговоры в подобной форме. «Старый болван! Сам чуть не довел мальчишку до припадка. Болен он или здоров – не поймешь! Нечего сказать, хорошо соблюл подопечного… охранник!» ‒ мучил себя шевалье, а Генрих сказал: - Господин де Мален, мне больно видеть вас таким подавленным. Неужели вы до сих пор сердитесь на меня? Я помню, чем вам обязан, и если был резок, то только оттого, что говорил, не подумав. Не может быть, чтобы вы, сударь, вообразили, что я расстанусь с вами! - Э-эээ… Ну… разумеется, нет, виконт, ‒ только и смог пробормотать шевалье. - Значит, не се́рдитесь? - Нет. - Ох, хорошо! Вы знаете, сударь, я глубоко вас уважаю, но еще чаще думаю, что всё-таки люблю вас! Тут уж шевалье вовсе лишился дара речи и даже покраснел. - Так завтра в полдень у башни, господин де Мален! – кивнул ему виконт и отправился к графине. - Мадам! – сказал он, когда леди приняла его. – Я совершил ошибку, позволив себе беседовать с мадемуазель. И, полагаю, вы знаете о некой записке, которая… которая вовсе таковой не является! К тому же, теперь она сожжена. Надеюсь, вы великодушно простите мне мой неосторожный поступок, поскольку я менее всего желал бы проявить неуважение к вашей почтенной семье. Леди Элинор была слегка удивлена такими речами – мальчик еще не в том возрасте, чтобы суметь скомпрометировать юную девицу, но он был заметно огорчен и являл собой искреннее раскаяние в содеянном. - Сударь! ‒ не удержалась графиня от улыбки. – Хоть поведайте, что было в том листке? - Стихи, мадам. - Вот как? И о чем? Виконт на мгновение задумался и сказал: - О необходимости обретения внутренней тишины. - Как, то есть? – изумленно выдохнула миледи. – И вы можете повторить их? - Конечно. Генрих процитировал на память те четыре строчки, и графиня только покачала головой: что за молодежь пошла? Чересчур образованные дети философствуют о суетности мира, уже теперь желая тишины? Как же они дальше жить будут? Леди Элинор молчала, собираясь с мыслями, а виконт уже смотрел виновато. - Мадам, я осмелился пригласить вашу дочь на прогулку завтра в полдень, но если вы возражаете… - Дорогой господин д'Алли, почему же я должна возражать? Я ведь уже говорила, что считаю вас весьма благонравным молодым человеком, и не сомневаюсь, что в вашем обществе Эмма будет в полной безопасности. - И в сопровождении моего шевалье де Малена, конечно! - Ну, вот, всё и решено! - Благодарю, мадам! Я счастлив удостоиться вашего доверия. Глядя на улыбающуюся леди Элинор, Генрих снова залюбовался ею – женщины в большинстве своем так красивы, а миледи соединяла в себе правильность черт, обаяние, ум и осанку королевы. Соперничать с этой дамой могла только госпожа де Рошфор, да еще, по-видимому, сестра Маргарита, когда подрастет. Впрочем, мать недосягаема, словно небожительница, которой следует поклонение: теперь Генрих понимал, почему наедине отец называл супругу «душа моя», «душенька». А вот миледи – земная женщина, и она очень хороша собой! В золотых глазах графини засветилось удовольствие от того, что она всё еще способна внушить такое нескрываемое восхищение, но виконт потупился, откланялся и вышел. Не успел он вернуться к себе, на него набросился Арман. - Шарль-Сезар! Что происходит? - Э-эээ… А что такое? – не понял тот. - Вы… В общем, с вами всё в порядке? - Конечно. Что за вопрос, сударь? - Вы где-то пропадали всё утро, а потом… Генрих нахмурился: - Арман, я здоров, если вы это хотите спросить! И вы сами всё утро просидели, как затворник. Я-то хоть прогулялся немного. - С мадемуазель Эммой? - Что ж такого? Я слышу в ваших словах упрек. Объяснитесь! - Шарль-Сезар, хорошо ли это – морочить голову девушке? – с откровенной прямотой высказался маленький граф. - Что за вздор? - Вы же сами сказали, что не можете жениться на ком попало! - Что?! С чего вы взяли, что я… Ну, знаете ли, это уж слишком! И мадемуазель де Вейр – не кто попало! - Вот именно! Так зачем же подавать ложные надежды? И как это выглядит: сначала с одной… - А потом – с другой? Ах, вы… Моралист какой нашелся! Еще один шевалье де Мален мне в наказанье! – вскипел Генрих. – Не судите о том, чего не знаете, это бывает опасно! - То есть? – вспыхнул Арман. – Виконт, это вызов? - Ха! Желаете подраться? А не боитесь, что я вас отделаю? ‒ смерил его взглядом Генрих. - Нет! - Зря! – вскинул тот голову. – Я старше и опытнее! - Подумаешь! Виконт вздохнул и уже без запала ответил: - А я боюсь. - Ага! – обрадовался маленький граф и тут же удивился: ‒ Чего? - Боюсь нарушить слово. Я же сказал, что никогда не подниму против вас шпагу. И боюсь, что вы нарушите своё: «Никакая женщина никогда не встанет между нами…» Арман покраснел, как рак. - Но, я… Нет, не нарушу! - Уверены? – Генрих протягивал ему раскрытую ладонь. - Уверен! – откликнулся Арман и сам подал руку названому брату. Виконт тут же воспользовался этим, потянул его на себя, подтолкнул, свалил на кровать, зарыл в подушки и уселся сверху. - Ай, Шарль-Сезар! Отпустите! – фыркнул тот. - И не подумаю! – хмыкнул Генрих, заворачивая братца в покрывало. – Это вам за «еstar fogueado»! – приговаривал он, колотя над ним по подушке. – И за «а la pura penca»!* - О-ооо! - И за рыбу в воде! - А-ай! – брыкался Арман, но напрасно: он был спеленат, как египетская мумия! - А это за то, что эпиграммы мои нехороши! - У-ууу! – донеслось из-под подушки. - И на будущее еще! - Хватит, хватит, понял я! – полузадушенно хихикал маленький граф, наконец выкручиваясь из покрывала и отплевываясь от пушинок и перьев. – Я больше не буду! И сам тут же запустил в виконта подушкой! - Ах, так! И побоище продолжилось. Привлеченные необычным шумом в комнату в это время заглядывали оба камердинера мальчиков. Огюстен с Гримо посмотрели друг на друга, пожали плечами и вздохнули: им предстояло всерьез заняться уборкой. ____________________________ * «еstar fogueado» (исп.) – прожженный; «а la pura penca» (исп.) – в чем мать родила

stella: Хорошо им было: дрались подушками с перьями и пухом. А теперь подушки из какой-то суперпены - ими и ударить не получится.)))

jude: Рыба, здорово! Да... кто-то подушками дерется, а кому-то потом порядок наводить.

Рыба: Что поделать! Эти два феодала мелких полы мести не обучены.

jude: Рыба, замечательная картинка! Как раз в тему.

Рыба: *** Негорячее солнце оловянно блестело в ручье, мимо которого шли виконт и Эмма. Чуть позади шагала горничная-француженка, сегодня сопровождавшая мисс и радовавшаяся неожиданной прогулке, а замыкал шествие печальный шевалье де Мален. Вода не журчала, а, скорее, тихонько лепетала что-то свое, не вмешиваясь в беседу путников. - Вон те холмы безымянны, но я называю их Июнь, Июль и Август…‒ говорила мисс Вейр. Генрих хоть и слушал мадемуазель, но сам думал, что платье ее… как бы это сказать… сидит как-то неловко. И что за ткань такая, не поймешь, какого цвета, бурого, что ли? Он вообразил Эмму в саду Сен-Жермена или в залах Тюильри, одетую непременно во что-то более яркое или пусть уж так любимое им лиловое! И чтобы была шапочка с перышком цапли, а не этот странный чепец! Виконту было с кем сравнивать – вот кузина де Вандом добра, но не так чтобы слишком хороша, а все говорят, что девочка прелестна как мать*. А всё потому, что Катрин до страсти любит шелка! А уж хорошенькая вредина Мари-Эме**, всегда наряженная как куколка… Словом, мисс Вейр мила сама по себе, но она из тех юных особ, кому красивое платье добавило бы привлекательности! Генрих улыбнулся этим мыслям, и Эмма замолчала. Он взглянул на нее, а девочка смутилась. - Вы смеетесь надо мной, виконт? - Нет, я нахожу занятным, как вы назвали эти холмы! И впрямь, если на склоне его цветет скабиоза, ‒ указал Генрих, ‒ то это, точно, Август! Июль посередине и повыше других – вершина лета. А Июнь – вот он, у его подножия, кажется, кусты шиповника? - Правда, именно так! Но… - Что? - Вы знаете, как выглядит скабиоза? - Какой ужас, не правда ли? Оба прыснули и расхохотались. - Но, мадемуазель, признаться, я тоже иногда придумываю имена местам, которые знаю только я, ‒ кивнул Генрих. Он оглянулся, чтобы убедиться, не слышит ли его де Мален, и, понизив голос, произнес: - У нас в Рошфоре тоже есть ручей. Он течет на мельницу, но гордо именуется «Нил». И еще есть заросшая ежевикой Драконья заводь! Эмма фыркнула и округлила глаза. - Почему Драконья? - На ручье я пускал кораблики из коры, изображая Неарха***, а ежевикой мы так перемазались с крестным, что отец спросил: «Это что же, кровь дракона?» Девочка рассмеялась, на нее глядя, рассмеялся и Генрих: и вот странно, кажется, ей не нужно было объяснять, кто такой Неарх! - Про эти места знает и крестный, но есть одно… Взгляд виконта словно подернулся дымкой воспоминаний. - Месье д'Алли, не говорите, если это тайна! - Да нет же! – вздохнул он. – «Горячие сосны». В глазах мальчика появилось что-то такое… Кажется, растерянность или неуверенность. - Правда, нелепое название? - Не знаю. Странное, ‒ удивилась и пожала плечами Эмма. - В лесу есть песчаный откос, всего-то футов четырех, на нем две сосны. Земля пронизана их корнями, усыпана сухими иглами и поросла такой же сухой травой и земляникой. Впрочем, ягод мне не достаётся, их склевывают птицы! Стволы тех сосен теплые в любую погоду, и земля под ними тоже. Это моё место, я там всегда бываю один. Эмма смотрела на виконта и думала, что в глубине его существа скрывается даже больше, чем она предполагала, и еще о том, что этот красивый французский мальчик на самом деле одинок – так же, как она! От этого не излечит ничто – ни семья, ни названый брат, ни друзья, которых нет, ни блестящий королевский двор. Разве что счастливое супружество. Да только можно ли отыскать недостающую часть себя, это лишь химеры, не более. Словно есть такая порода людей, что обречены на вечное одиночество. И благо, если они не догадываются об этом! - Месье д'Алли, ‒ промолвила девочка, ощущая жгучую боль где-то в горле. – Скоро вы вернетесь туда. - Нет, зимой будет коллеж, а следующим летом крестный приглашает меня снова погостить на его вилле в Неаполе. Мы поедем туда с названым братом. - О, вы уже столько повидали! - Не так и много. Бретань, мое бургундское имение, Берри, где отец наместником, и Италию. Но теперь еще и Шотландию, мисс Вейр! И здесь мне нравится! - Ох, а мы нравимся комарам! – воскликнула Эмма, отмахиваясь от пищащих кровопийц: они с виконтом дошли до перелеска, и здесь чистый ручей сворачивал в сторону, а один его берег у излучины превратился в топкое болотце, заросшее осокой и облюбованное этими кусачими тварями! Генрих сорвал с себя шляпу и ею пытался отгонять комаров от Эммы, но это мало помогло, к тому же предводитель комариного войска тут же впился ему в ухо! - Ай! Бежим! В довершение испуга из-под ног вдруг выскочила лягушка, растянулась в прыжке до каких-то уж совсем невероятных размеров и шлепнулась в воду! Схватившись за руки, дети припустили по дорожке и скоро вырвались на простор скошенного луга. Де Мален последовал за ними, и, судя по невнятным чертыханиям и сердитым возгласам, донесшимся из-под деревьев, ему комары воздали сполна! Да еще пришлось вызволять служанку! Бедный шевалье! - О-ооо! – едва отдышался виконт. – Что это было, мадемуазель? - Природа Шотландии, месье д'Алли! Генрих открыл рот – мисс Вейр ко всему прочему оказалась еще и остроумна! - Да, природа бывает сурова к неосторожным, ‒ промолвил он. – Помню, мы с Арманом из любопытства залезли на чердак. Я-то знал, как выглядит осиное гнездо, а вот он, по-видимому, нет… Эмма прикрыла рот ладошкой. - И..? - Ну… ‒ Генрих наморщил нос и почесал горящее ухо. – Два дня холодных примочек, и господин де Ла Фер опять стал как новенький! Виконт, конечно же, слегка лукавил ‒ на самом деле всё было немного по-другому, зато девочка смеялась! …Он, как водится, соблазнил названого брата, ведь чердак парижского дома был полон старых вещей и тайн! Арман последовал за виконтом скорее уж из чувства товарищества, а никак не из озорства! Кто же знал, чем закончится их вылазка? Осиное гнездо напоминало бумажную грушу, прикрепленную к балке, и Арман, любопытствуя, протянул к ней руку. Генрих ахнул, и, видя, что маленький граф не ожидает серьезной опасности от вылетающих из гнезда полосатых чудовищ, набросил на него какую-то старую скатерть, схватил в охапку и, закрываясь рукавом, поволок вниз по лестнице. Потом оба оступились и съехали по ступенькам, обзаведясь синяками на мягком месте. Когда оса, забившаяся под тряпку, все же ужалила Армана, он взвыл от неожиданности и боли. Хорошо, что она была всего одна! Щека вспухала ужасно быстро, и глаз заплывал, так что за градом льющихся слёз он не видел, что виконту досталось значительно больше! Свирепые осы искусали ему руки, шею и голову, потому что запутывались в кудрявых волосах, и после Генриху было до того худо, что он по крайней мере два дня пролежал пластом, обложенный пузырями со льдом, и с трудом дышал! Огюстен так и сидел подле него и давал ему глотать кусочки льда, потому что горло тоже распухло. Должно быть, только по этой причине Генрих избежал наказания, а Арман всё это время так и думал, что виконт заперт в своих комнатах. Прошло дней пять, прежде чем Рошфор позвал Армана к себе в кабинет. Граф долго молчал, глядя на терзающегося виной мальчика, кусал губы, и наконец спросил: - А вас-то, сударь, что за ним понесло? И всё! Вопрос был чисто риторическим, но маленький граф не знал, куда девать глаза, и, уж конечно, не знал, что ответить! Рошфор на этом милостиво отпустил его, хоть уже нисколько не сомневался, что и в другой раз Арман разделит с виконтом всё, что бы тому ни выпало… Радуясь, что Эмма весела, Генрих стряхнул с полей своей шляпы лесной мусор, надел ее и подал девочке руку... ___________________________________ *Мать Катрин де Вандом – Габриель д'Эстре ** Мари-Эме де Роган-Монбазон, кузина виконта – будущая герцогиня де Люинь, а затем де Шеврез *** Неарх – соратник и друг детства Александра Великого, предпринявший плаванье у берегов Африки и в Персидском заливе Скабиоза

stella: Прелесть! Сразу вспомнила, как меня искусал какой-то невообразимый комар в Феофании, так что и на другой день было стыдно на улицу выходить.)))) А упоминание Неарха сразу вызвало эпизоды из "Таис Афинской". Вообще, количество шалостей, которые умудрялась у вас устроить эта парочка, приводит к мысли, что залезть на памятник или дебоширить в погребе - это всего лишь вспомнить бурное детство.))

Рыба: stella! Так всё идет из детства. И не так чтобы и шалили они. Арман вообще ужасно серьезный и правильный, вечно Генриха останавливал, а то бы еще не то было! Но виконт - бесёнок, конечно... Но прогулка Генриха с Эммой еще продолжится, дописывается потихоньку.

jude: Два хулигана! Генриха жа-а-алко :) Хорошо, что у него аллергии на осиные укусы нет.

Рыба: jude! А я вот сейчас навскидку и не скажу, что они вдвоем сотворили ещё? Генрих в библиотеке разбил вазу, потом с дядей погром устроил в оружейной - не считается!, свалился с шелковицы - это он один. С осами они с Арманом вдвоем познакомились, но вроде и всё!

Рыба: *** Радуясь, что Эмма весела, Генрих стряхнул с полей своей шляпы лесной мусор, надел ее и подал девочке руку. - Куда теперь, сударыня? - Впереди есть ферма. Не желаете ли отведать сливок? - Конечно, желаю! – с энтузиазмом откликнулся на такое предложение виконт. - А хозяйку пошлем нарвать малины. Там целые заросли за амбаром. Последние ягоды, наверно, еще не осыпались! Холодные сливки в маленьких горшочках были хороши, Генрих с Эммой разделили такой горшочек между собой, спросив две глиняные чашки, а перезревшая темная малина благоухала на весь дом! Жаль только, что ее было мало! Де Мален при виде густых сливок дернул усом, пробормотал что-то вроде: «телячье пойло», и потребовал простой воды. Фермерша удивилась, как такой представительный и совсем не простой господин может пить простую воду, и отослала мужа принести ему пива. Француженка-горничная, несмотря на свои зрелые годы, едва сдерживала неуместное хихиканье: соотечественник был вполне в ее вкусе, а суровую мрачность шевалье она объясняла лишь робостью и чувствительностью его натуры. Признаться, она мало погрешила против истины! Генрих даже пожалел своего достойного стража и понял, что уже довольно насладился местью и не станет больше мучить его. А впрочем, там видно будет… Потом, когда с угощением было покончено, Эмма тихо сказала: - Тетушка Мэг, нельзя ли нам взглянуть на Хромоножку? - Конечно же, барышня! Ваша маленькая подружка совсем без вас соскучилась! – ответила та и украдкой посмотрела на виконта. По округе ходили разные слухи, в том числе и такие: красивые братья-французы, один другого знатней и богаче, явились сюда неспроста, и быть в Блэквуде скорой помолвке! Эмма улыбнулась и спросила: - Месье д'Алли, скажите, вы держали когда-нибудь птицу в руках? - Э-эээ… нет, ‒ отвечал тот. ‒ То есть, да! Сокола. - Сокола?! – изумилась девочка. - Ну, да. У отца заведена соколиная охота. - Ах! И какой он, охотничий сокол? - Красивый и сильный, но когти ужасные, без перчатки нельзя. Довольно тяжелый. Пестренький! - Да что вы! А я думала… Эмма вздохнула. Вот так, этот мальчик знаком с самой утонченной аристократической забавой – соколиной охотой, а она-то хотела удивить виконта, показав ему маленькую хроменькую перепелку, что сидит в ивовой клетке в курятнике Мэг! Генрих вопросительно посмотрел на мисс Вейр, и она снова смутилась. - Вы что-то хотели сказать, мадемуазель? - Право же, теперь не знаю, стоит ли? Вы будете раздосадованы, сударь! - Почему? Нет, я не осмелюсь! – повел бровью виконт. Девочка фыркнула. - В самом деле? - Да! Генрих улыбался так, как умел только он! - Да вы ведь еще и смеетесь! – укоризненно воскликнула Эмма. - Ничуть! Это от любопытства и нетерпения! Так что у вас здесь за птица? - Ну, что ж, ‒ вздохнула девочка. – Пойдемте. Они вышли во двор, уселись на скамье под липой, и мисс Вейр послала хозяйского мальчика-слугу принести клетку. К удивлению Генриха, неизвестная птица оказалась просто маленькой перепелкой, хромой на одну лапку! Она была совершенно ручной, и виконт погладил мягкие теплые перышки. - Ох, какое чудо! – вырвалось у него. – Спасибо, мадемуазель! - За что, месье д'Алли? – удивилась девочка. - За сегодняшний день, мисс Вейр! – ответил Генрих, глядя в ее ласковые карие глаза. – Лучший день этого лета. Де Мален, бдительно следя, чтобы виконт не сказал ничего такого, что можно было бы истолковать превратно, издал раскатистое: «Гр-р-рм!», и принялся изучать легкое облачко, клубящееся над вершиной липы. Тут теплый недвижный воздух словно бы дрогнул, и откуда-то донесся такой же раскатистый звук, отдаленный, едва слышный, но всколыхнувший землю. Генрих и Эмма огляделись. - Что, опять природа Шотландии, мадемуазель? – промолвил он. – Неужели гроза? - Да, месье! - И каковы тут бывают грозы? - Иногда весьма живописные! - Живописные?! Однако! Вы не боитесь грома и молний? - Дамам положено бояться грозы, поэтому и я… тоже боюсь! Генрих хмыкнул. - Сколько у нас есть времени, как вы думаете? - Около часа. - Мы успеем вернуться в замок? Или лучше остаться здесь? - Пешком не успеем. Матушка будет волноваться! Можно запрячь лошадей. - Да, вы правы! Эмма побежала к дому, за ней последовал де Мален и Генрих. Он понял, почему сегодня так свирепствовали комары, беспокоилась лягушка, а маленькая перепелка, наоборот, была такой притихшей! Ворчанье далекого грома лишь подтвердило его догадки, он еще раз взглянул на небо и прибавил шагу. Для шевалье оседлали коренастого сильного мерина, он взобрался на него сам и усадил перед собой служанку – к ее полному удовольствию, ведь мужчина крепко обнимал ее за талию и не менее крепко прижимал к себе! Второго коня запрягли в повозку, и дети уселись на свежей соломе – Генрих предусмотрительно расстелил свой плащ и устроил там Эмму. Возница щелкнул кнутом, конь взял с места рысью, и повозка покатилась к замку...

stella: Летние каникулы. Хлебнули детки вольного воздуха. Так и вижу все в картинках( точнее, как фильм). А значит, хорошо пошел отрывок. И так на душе светло становится от этих детей, которые уже вступают в юность. Еще бы им и в грозу попасть?



полная версия страницы