Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

jude: Рыба, такая светлая сценка! Спасибо.

Рыба: Дамы, светлее не бывает! Да еще как грянет! stella! Дык, оно сценарий для кина! Хи-хи! Режиссера на примете нет ли? В полчетвертого утра дописывала на коленке. Рада, что хорошо пошло!

stella: Сама ищу такого)))))

Рыба: stella! Авось, найдется! А то такие труды даром пропадут!

Рыба: *** Более неудобной езды Генрих припомнить не мог – трясло немилосердно, хоть дорога через поля и покосы была хорошо укатанной и гладкой. Тому способствовала погода, то дождливая, то солнечная: влажная и податливая земля под воздействием множества ног и колес, высыхая, превратилась едва ли не в камень и совсем не пылила. Была надежда, что и от внезапного ливня она размокнет не сразу. Впрочем, неудобство скрашивалось тем, что конь бежал резво, Эмма сидела рядом, почти касаясь его плеча, а он держал ее за руку! И еще тем, что перед глазами разворачивалась величественная картина приближающейся бури. Гроза заходила со стороны равнины, и у свинцового горизонта уже белела тонкая полоска клубящихся облаков. Другая сторона неба была безмятежно-успокоенной, но тишина сделалась гнетущей, потому что разом смолкли все обитатели земли: не щебетали птицы, не порхали большие стеклянные стрекозы и даже кузнечики в траве стрекотали вразнобой, обрывая трели на фальшивой ноте. Зато раскаты грома теперь следовали один за другим, и за грядой облаков наконец полыхнул небесный огонь, подсветив тучи изнутри. - Вы видели, видели, месье! – с восторгом воскликнула Эмма. Всё-таки здесь было что показать виконту, решила она: грандиозное зрелище служило весьма эффектным аккордом, завершающим их прогулку! - Да, мадемуазель! Очень красиво! – с таким же восторгом откликнулся Генрих. Тут последовала новая вспышка зарницы, и он вскинул голову, удерживая шляпу. - Ах, вот опять! - Какая мощь, и сколько света! – восхищенно промолвил виконт, а потом повернулся к мисс Вейр: такого счастливого выражения на его лице ей еще не приходилось видеть! - Когда я смотрю на грозу, мне кажется, что в облаках разворачивается вселенская битва вышних сил! - Эта битва непреходяща, но войско отпавших всякий раз бывает повержено и рассеяно! – подхватила Эмма. - О, как верно! И как же тут не чувствовать себя пылинкой перед величием небес? В ясных глазах мальчика отражались отблески летучего огня и еще какой-то свет, пронзительно-синий! «Он сам – часть этого воинства, но какого, мятежного и падшего, или сохранившего верность создателю?» ‒ подумала Эмма, и ей стало жутко. - Когда взираю я на небеса…* ‒ промолвила она, чтобы избавиться от этого ощущения. – Царь Давид воспел дела рук божьих и прославил человека. - …Но славою и честью увенчал, И лишь пред сонмом ангелов ума́лил! – улыбался Генрих. – Человека господь всё-таки «ума́лил»! - Что ж! Но зато покорил ему под руку всякую земную тварь! – не уступала Эмма. Мальчик всё так же улыбался, впрочем, чуть снисходительно. - Вот, послушайте: Волы и о́вны, птицы в вышине, Земные твари, что досель незримы, Всяк зверь лесной и рыбы в глубине, Стезями проходящие морскими, ‒ Покорствует любое существо. Во всем себя являет божество! Здесь, в последней строке, вся суть! Эмма посмотрела на виконта и вынуждена была согласиться. Вот что значит мужской ум, с некоторой завистью подумала она, суть вещей всегда для него очевидна! - Но царь-псалмопевец почему-то не вспомнил про гром и молнию! – фыркнула девочка, зажмуриваясь от новой зарницы. - Это потому, что он жил не в Шотландии! И даже не в Бретани! Дети захихикали и чуть в буквальном смысле не покатились, со смеху ли, или оттого, что повозка подпрыгнула на ухабе? Через мгновение Генрих обнаружил, что держит Эмму в объятиях, ‒ вот к чему приводят богословские споры! ‒ понял, что сейчас покраснеет, и, не зная, чего боится больше, обидеть девочку, или показать смущение, слегка отодвинулся. Де Мален со спутницей ехали чуть впереди, и шевалье не мог видеть его нечаянного жеста – это вселяло надежду, что мальчик будет избавлен от очередной порции нравоучений, и от этого он заметно приободрился. Да и сам шевалье всю дорогу чем был занят, позвольте спросить? Фермерские кони бежали ровно и быстро, дорога ложилась под колеса повозки светлой лентой и уже шла чуть в гору – еще немного, и с поворота откроется вид на замок, до которого оставалось всего три четверти лье. Вдруг мерин, что был под де Маленом, сбился с шага, заупрямился и пошел боком. Шевалье, удерживая женщину, тихо ругнулся, и кучер натянул поводья, тоже останавливая коня, запряженного в повозку. Виконт и Эмма от этого дружно повалились на солому. - Что случилось, сударь? – крикнул Генрих, но голос его потонул в гуле громовых раскатов. – Почему остановились? Видимо, де Мален услышал адресованный ему вопрос, потому что обернулся, и физиономия его в этот момент изображала нечто такое… Ухмылялся он всей своей физиономией, ртом, щеками, кривоватым носом, глазами, даже ушами! Как он это делал?! Не понимая, чему радуется его доблестный охранник, когда надо бы ехать, а не топтаться на месте, Генрих спрыгнул с повозки. - Что там у вас, сударь? - Это скорее по вашей части, виконт! – изрек де Мален и пошевелил усами. Мальчик подошел ближе, и его взору явилась следующая картина: посреди дороги сидел молодой тощий кот и ошалело таращился на лошадей и всадников. - Брысь, нечисть! – гаркнул на него возница, но кот только припал к земле и не двинулся с места. Де Мален веселился от души, но тут наткнулся на взгляд своего подопечного: мальчик смотрел прищурившись и прикусив губу, а после, не теряя времени, просто взял кота за шиворот. Тот мигом успокоился, Генрих прижал его к себе и поклонился де Малену, преувеличенно-учтивым движением руки показывая, что путь свободен и господин может ехать. Служанка прыснула и чуть было снова не свалилась с седла, а шевалье понял, что взять реванш не удалось. Быстрым взглядом окинув небо и забравшись в повозку, виконт сказал: - У нас новый попутчик, мадемуазель! Придется потесниться! - Ничего, места хватит, месье д'Алли! Это кот с фермы. У кошки было трое котят, да один остался. Всё время бегает в покосы, охотится на полевок и птичек. И на кузнечиков, такой непоседа! - Надо будет отдать его, а сейчас стоит поторопиться. Эй, кучер! Погоняй, любезный, получишь пять су! - Не растрясет ли вас с барышней, сударь? – осведомился тот, нахлестывая коня. Генрих, приподняв бровь, взглянул на Эмму, и она только замотала головой. - Ха! – сказал он. – Нас – не растрясет! Вот разве что кота! Что скажете, господин кот? Зверь жмурился, девочка хихикала. - Он тоже не возражает! Даю три су сверху, если домчишь нас в замок до дождя! А если кот вымокнет, познакомишься с его когтями! - Э-эх! Вот это я понимаю, щедрость, юный господин! – осклабился возница и пустил коня самым скорым аллюром. Генрих недаром торопил кучера и смешил Эмму – солнце почти исчезло в красноватой мгле на прежде ясном небе, и в зенит устремлялись маленькие рваные облачка, легкие, как клочья пара. Это был нехороший признак, ему уже приходилось видеть подобное! Высокая гроза, полыхающая розовым и малиновым огнем, поднимающаяся над горизонтом, никогда не бывает столь вредоносной, как гроза, назревшая прямо над головой, и особенно страшны злые синеватые молнии, с треском рвущие ткань неба и бьющие во что попало! Если же эти стихии объединятся, начнется сущее светопреставление, и горе тогда неосторожному путнику! Скорая езда не позволяла вести беседу без риска прикусить язык, и дети молчали, держась за борта повозки. В воздухе скопилось нечто неосязаемое, но заставляющее вставать дыбом волоски на коже. Сделалось очень душно и неожиданно тихо. Словно подровненный по линейке кипящий облачный вал перечеркнула молния, и в лицо ударил первый порыв ветра, пахнущего теплой пылью, влагой и чем-то еще, острым и свежим. С двух сторон от дороги закрутились маленькие вихри, вздымая всякий прах, и тут грянуло так, что заложило уши! Эмма ахнула и непроизвольно пригнулась – теперь уже буйство природы пугало её, да и виконт храбрился лишь потому, что не хотел напугать девочку ещё больше. Вот уже показался замок, но буря неумолимо нагоняла их. Генрих затянул шнурок шляпы, чтобы ее не сорвало ветром, и закрутил головой, озираясь – где-то вдали колыхались волнами еще не убранные поля, деревья у кромки леса согнуло и словно вывернуло наизнанку их зеленую одежду, а над ближними высокими соснами что-то неясно мерцало! Точно, мерцало, он не ошибся! Какое-то слабое сияние и парящие огоньки над торчащей веткой! Было в них что-то чуждое, мертвенное, потустороннее! Генрих медленно втянул в себя вязкий удушливый воздух, не позволяя леденящему ужасу завладеть разумом и волей, и с усилием отвел взор от так напугавших его огней. Никто этого не видел? Никто, иначе уже были бы вопли и паника! Как же хочется закричать, уткнуться лицом в солому, закрыться руками и малодушно отдаться собственному страху! Но нельзя, страх останется крепко запертым внутри у него одного, незачем делить его с кем-то! И это не храбрость, он боится до похолодевших щек и мурашек на спине, это просто голос благоразумия! Опустив голову, он некоторое время смотрел вниз, прогоняя испуг с лица, и гладил кота, а потом взглянул на девочку. - Мы успеем, мадемуазель Эмма! – уверенно промолвил он, не заметив, что в первый раз назвал мисс Вейр по имени. На самом же деле Генрих понимал, что они никак не успевают! Дальше дорога шла через вершины холмов, огибать их и терять время было безумием! Но остановиться на открытом пространстве или искать убежища под деревьями в такую грозу было бы безумием вдвойне! Сотворив короткую молитву, не за себя, за Эмму, де Малена, леди Элинор и графа, он с улыбкой протянул девочке руку. Но, видно, молитва его быстрее молнии достигла небес – по дороге от замка к ним на помощь неслись всадники! Минута, другая, и Генрих различил их – грума лорда Вейра и еще одного, маленького, держащего за повод второго оседланного коня! Маленький всадник оказался… разумеется, Арманом! Еще пять минут, и оба они поравнялись с повозкой. Грум подхватил Эмму и без промедления поскакал назад, а Генрих, завернув в свой многострадальный плащ упирающегося кота, с ним подмышкой с сиденья возницы перебрался в седло. - Кто вам позволил ехать? – крикнул он Арману, хмуря брови. - Никто! – отвечал тот, пригибаясь под порывами ветра. - И лорд Вейр не запретил? - Запретил! Но я ослушался! – дерзко и весело вскинул голову названый брат. - Оливье, да? - От Роланда слышу! Надо было бы отругать его, но Генрих не удержался и улыбнулся, радостно и немного смущенно. Никакая гроза ему стала нипочем! Детские мечты имеют обыкновение сбываться, подумал он, и не о том ли самом, как о чем-то невозможном, тосковал юный виконт, листая книгу о рыцарях в отцовской библиотеке? Тут снова с треском прогрохотало, конь Армана рванулся, Генрих ударил пятками своего Мотылька, и оба они вихрем помчались по дороге к замку. Замыкал кавалькаду де Мален, а совсем позади катилась пустая повозка, опасно кренясь и подскакивая на спусках. Когда мальчики въезжали в ворота, в спину им ударили первые тяжелые капли, а когда выпрыгнули из сёдел и взбежали по ступеням, на землю в реве разверзающегося неба и блистании молний обрушилась мутная стена дождя. ____________________________________ * «Когда взираю я на небеса…» ‒ здесь и далее стихи из Псалма 8; виконт цитирует свое собственное переложение.

jude: Рыба, роскошная картина! И все-таки успели до грозы. А чего так испугался виконт? Что это были за огоньки?

Рыба: jude! С такими "огоньками" лучше не встречаться! Как сейчас помню, как такое мимо меня пролетело и в розетку засосалось, а потом на улице грянуло и полберезы срезало. Была бы ночь, можно было бы подумать, что это безобидные огни св. Эльма, но тут день.

stella: Шаровая молния. Они разные бывают. А как Давид мог описать летнюю грозу, когда их в летнюю пору просто не бывает? А зимние грозы совсем другие. Да и вообще - они в Израиле и несут совсем другие эмоции и вызывают совсем иные ощущения. Надо хотя бы год прожить в стране, чтобы понять суть молитвы о дожде. Рыба , я так ясно вижу всю эту картину - хоть рисуй.

Рыба: stella! В том-то и дело, что в Псалмах этого нет. А с точки зрения европейца, явление вполне заслуживает, чтобы было. А у нас сейчас сплошные молитвы о снеге! Достала эта слякоть! ...я так ясно вижу всю эту картину - хоть рисуй. За чем же дело стало? У меня почти всегда так: сначала перед глазами картинка (со звуком!), эмоции героев, а потом - текст. И большое спасибо за соображения по поводу этой главы. Вот что в результате получилось, хоть не совсем то, о чем у нас говорилось сначала.

stella: Попробую. ( Внуки достали.)))

Орхидея: Рыба, в главе атмосфера создана восхитительная! Словно своими глазами видишь эту страшную величественную грозу и даже запах чувствуешь.

Рыба: stella! Внуки, они такие! А что без них делать? Неужто сподоблюсь ваших рисунков?! Орхидея! Рада, что получилось! В этот раз почти без правки обошлось и заняло один вечер. С чего бы это? Но продолжения скоро не ждите, Новый год уже сейчас достал, а что дальше-то будет?

stella: Сделаю. Что-то я давненько не занималась делом: внуков нянчить - это не мое, все же.

Рыба: stella! Я в нетерпении! Ах, не томите!

Рыба: Прилетел подарок от Стеллы. - Что там у вас, сударь? - Это скорее по вашей части, виконт! – изрек де Мален и пошевелил усами. Мальчик подошел ближе, и его взору явилась следующая картина: посреди дороги сидел молодой тощий кот и ошалело таращился на лошадей и всадников. - Брысь, нечисть! – гаркнул на него возница, но кот только припал к земле и не двинулся с места...

jude: Стелла, гроза - великолепная. Что только на небе творится! А кот-то какой тощий! Но хвост трубой :)

Grand-mere: Гип-гип-ура творческому союзу!

Рыба: Эх, натворим!

Рыба: *** Эмма тоже не могла припомнить такой неудобной езды. Ну, разве что она была быстрой! Девочка даже испугаться как следует не успела, правда, на всякий случай зажмурилась, а конь уже домчал их до самого порога! Когда-то она уже начинала учиться ездить верхом в дамском седле под присмотром этого же грума, но дело не пошло, а потом и вовсе надобность в том отпала – будущей монахине не обязательно быть лихой амазонкой! Но теперь Эмма дала себе слово непременно научиться уверенно держаться в седле – по-видимому, ей скоро предстоит покинуть этот дом ради совсем другой жизни. Мисс Вейр не сомневалась в этом ни минуты, хоть вряд ли у нее были веские причины так думать: мать ни о чем еще не говорила с ней, но Эмма и без всяких слов знала, что в монастырь она не вернётся! Никогда! От ожидания перемен было немного боязно, но и радостно, радостно так, что всё вокруг словно было наполнено музыкой! Ликующей песней звучали перекличка петухов, скрип ворот поутру, звон подков и короткие смешки мальчиков, отправившихся на раннюю прогулку, болтовня прислуги и даже плеск дождевой воды в свинцовой трубе, если опять моросило. А как восхитительно басовое соло шмеля в жаркий послеполуденный час, немолчный хор цикад, повторяющий одну и ту же незамысловатую руладу, шумные ссоры воробьев, барабанная дробь капель, бросаемых ветром в окно и ночные кошачьи серенады, призыв к любви и приглашение к поединку! Мир – вовсе не склеп, он добр и прекрасен, полон света, звуков, движения и жизни, решила Эмма, потому что сама наконец жила! А всё месье д'Алли! Он ничего не сделал, просто был рядом, и одного его присутствия в этом доме оказалось достаточно, чтобы изменить весь уклад жизни в Блэквуде...

Рыба: *** Сейчас, кажется, все обитатели замка собрались в передней, вздрагивая от особо яростных молний и громовых ударов и ожидая возвращения детей. Тут были граф и графиня, слуги и служанки, Огюстен, держащий за плечо бормочущего и порывающегося куда-то бежать и кого-то спасать непутевого Гримо, и даже Флор, самовольно покинувшая место своего заключения и тихонько стоящая в уголке. - Полно, Гримо! – нашептывал Огюстен на ухо уже готовому впасть в истерику пареньку. – Не пропадет твой граф, они с виконтом отчаянные! - Ро-ошфор убьёт! – выговорил тот, заикаясь и опуская все титулы, положенные отцу виконта. – И та-ак помру! «Святые угодники! – подумал Огюстен, вздыхая. – И как доверили ребенка ребенку же? Вот беда!» Честный малый, должно быть, забыл, в каком возрасте он сам поступил в услужение к своему маленькому деспоту! - Гримо, уймись, они уже близко и вот-вот будут! Мчатся во весь опор! Я в окно видел! Помалкивай и перестань трястись, не позорь господина! Позорить господина не входило в планы Гримо, он предпочел пересилить себя и замолчал. Тут дверь хлопнула, и леди не удержалась от радостного возгласа, потому что на пороге появилась Эмма, раскрасневшаяся и растрепанная, с круглыми от возбуждения глазами, задохнувшаяся от быстрой скачки! Графиня притянула дочь к себе, оглядывая ее и приглаживая взметнувшиеся каштановые пряди, и в это самое время дверь снова распахнулась. Белый огонь озарил помещение, запечатлев малейшие детали, словно остановив мгновение, и с порога донеслось: - О-о! Вот это да! - Сейчас как грянет! И как польёт! Это Арман с Генрихом с топотом и смехом ворвались в переднюю, причем виконт выпустил из рук кота! Совершенно непреднамеренно! Неизвестно, что наделало большего страха – грохот грома, шум хлынувшего дождя или вопли испуганного животного, тенью промелькнувшего у ног и немедленно метнувшегося куда-то по направлению к замковой кухне! Леди Элинор ухватила Генриха за руку и тоже подтащила к себе. С мальчиком все было в порядке, даже более чем: такие же круглые глаза и горящие щеки говорили сами за себя! - Виконт! - Мадам, мы успели! – воскликнул он, кивнув Эмме и обернувшись к Арману. Тот уже в некотором смущении стоял перед графом, и картина эта называлась «дядя и непослушный племянник». - Но если б не господин де Ла Фер, не знаю, что было бы! Маленький граф бросил в его сторону благодарный взгляд, и тут же потупился снова, чтобы только не улыбнуться и не рассердить лорда Эдварда. К счастью, на сцену в этот момент выступили новые действующие лица. Дверь в очередной раз распахнулась, и в передней явились француженка-горничная и г-н де Мален. Женщина прижимала к груди шляпу шевалье, спасая от дождя красивые перья, он держал над ней плащ, спасая от дождя ее самое, и потому, разумеется, вымок, будто купался прямо в одежде! - О! А вот эти не успели! – тихонько пробормотал Генрих, и графиня зажмурилась, чтобы не прыснуть от смеха. То же самое сделала и Эмма, для верности прикрыв рот ладошкой. Шевалье кожей чувствовал, что над ним смеются, но ничего поделать не мог, и только комкал мокрый плащ. Француженка, стоящая рядом с ним, держала в руках его спасенную шляпу и, кажется, была весьма рада оказаться в центре всеобщего внимания. - Господин де Мален! – пришла ему на помощь графиня, когда смогла наконец совладать с собой. – Отрадно видеть такое самоотвержение! Французские дворяне всегда свято соблюдают обычаи рыцарства, не правда ли? - Мадам! – склонился де Мален перед миледи, краснея более от смущения, нежели от похвалы. - Сударь! – добавила она. – Но вы рискуете схватить простуду! Я немедленно велю приготовить вам горячего питья. - Благодарю, мадам! – отвечал пунцовый де Мален, благословляя сумерки среди бела дня и радуясь, что может немедленно уйти. - Вивиан! – окликнула графиня свою горничную. - Да, сударыня? – присела та. - Вот что, изволь-ка… И тут шевалье подумал, что прямо сейчас умрет на месте: неужели графиня пошлет эту, хоть и весьма привлекательную, но чересчур уж живую Вивиан проводить его? До чего он дошел! Что ж, вот и наказание за ту обиду мальчику, всё верно! Но миледи сказала: - Изволь-ка отдать господину шевалье шляпу и ступай на кухню, распорядись там! Когда де Мален осознал сказанное, он осторожно выдохнул и так же осторожно огляделся: лица присутствующих не выражали откровенной насмешки, поименованная Вивиан смотрела даже с некоторой досадой, а потом поклонилась госпоже, вручила шевалье его ничуть не пострадавшую шляпу и удалилась; виконт улыбался. Правда, улыбка его скрывала следующее: он думал, что месть свершилась и без его участия, и что не следовало даже шутки ради желать этого, что шевалье очень хороший человек, хоть бывает нетерпим и резок, что он не любит общества, и в его прошлом по-видимому осталось что-то такое... Но ничего постыдного, иначе отец не позволил бы ему исполнять такую должность, и ведь они с отцом давние знакомые! Ему казалось, что на челе де Малена огненными буквами начертано: «Избавьте меня от моей незавидной участи!» - Мадам! – не выдержал и вмешался Генрих. – Позвольте мне пойти с господином де Маленом. - Ну, разумеется, виконт! – ответила графиня, отпуская мальчика. Тот сделал знак Огюстену следовать за ним, и все трое отправились к своим комнатам. К ним присоединился и Арман с Гримо. Прочие действующие лица этой сцены тоже разошлись, а Флор ускользнула еще раньше. Гроза всё так же неслась над Блэквудом. Генрих велел своему камердинеру служить шевалье и помочь поскорее переодеться, а сам в это время на пару с Арманом прохаживался в коридоре, полагая, что Вивиан непременно заявится сюда. Так и вышло: служанка с кувшином горячего напитка и стаканом на подносе поднималась по лестнице. Виконт без лишних слов отобрал у служанки всё, что она принесла, Арман с невозмутимым видом остался у двери, а Генрих вошел и самолично водрузил поднос на стол. Шевалье только вздохнул, с признательностью взглянув на виконта, и подумал, что тому неведома робость и замешательство на людях: что ни говори, но придворное воспитание имеет и свои преимущества! …Обед в этот день по известной причине передвинулся ближе к вечеру, и после все разошлись по своим комнатам. Генрих отметил появление в столовой Флор, вежливо раскланялся с ней, но ничего не сказал, чувствуя неотрывный взгляд Эммы, а потом допоздна молча просидел у камина, глядя на яркие языки пламени. Так было легче, потому что оживление его прошло, и перед внутренним взором мальчика снова и снова возникала следующая картина: над вершиной сосны реяли непонятные огни, хищно кружили, вдруг бросаясь в сторону, будто высматривали добычу. Они были злом, неумолимым, безжалостным, потусторонним. Виконт не велел гасить свечу, даже когда лег: уходящая гроза еще ярко озаряла небо. Хоть он выругал себя жалким трусом, но всё равно сон его был беспокойным, он боялся вскрикнуть от страшного видения и нарушить тишину в доме. Проснувшись на рассвете, он увидел, что рядом с его кроватью, скорчившись, едва не падая со стула и посвистывая носом, спит верный Огюстен.



полная версия страницы