Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

jude: Рыба, я согласна со Стеллой: это готовый сценарий для фильма! Так живо и ярко. Де Мален, смущающийся на людях, выше всяких похвал. :) Мне теперь интересно, что таится в его прошлом. Огюстен, уснувший на стуле! Вот, что значит верный слуга. И Гримо такой же. Правда, я никогда не представляла его готовым впасть в истерику. ;)

Рыба: jude! В прошлом де Малена столько горя, что об этом и говорить не хочется. И беспробудное пьянство, до полусмерти, до потери человеческого облика. Что до Гримо... Юн он еще, а тут господин пропал в такую-то грозу! Как отвечать за это перед Рошфором? Настанет время, и он будет совершенно невозмутим. И заикание пройдет бесследно, а молчание останется.

Grand-mere: Я Гримо очень хорошо понимаю: хуже нет бездействовать, не имея возможности помочь. С де Маленом - заинтриговали. Ждем развернутую историю. А вообще - спонсора и режиссера в студию!

Рыба: *** Стоило Генриху пошевелиться, вытаскивая из-под себя перекрученный подол рубашки, камердинер его вскинул голову, сказал: - А?! – и свалился со стула! Звук падения приглушила волчья шкура, на манер коврика расстеленная на полу. - Изволите встава-а-ать? – отчаянно зевая и поводя затекшей шеей, спросил он, поднимаясь с пола. – Ох, простите! - Не-а-а-а-ааа! – зевнул в ответ виконт, хмыкнул и прошептал: - Ты что здесь делаешь? - Вы с вечера беспокойно спали, сударь! – сказал Огюстен, поклонился и на цыпочках направился к двери. - Куда? Стой! Иди сюда! – Генрих указал ему место у себя в ногах. - Но… - Делай, что велю! – сердито прошептал виконт и кинул ему подушку. Огюстен еще поколебался, но господин нахмурил брови – пришлось покориться. Поперек кровати было узковато, но лучше, чем на стуле или на полу. Генрих великодушно поделился с камердинером покрывалом; так было совсем хорошо, и скоро оба опять уснули. *** Так поздно виконт давно не просыпался. Он сладко потянулся, распрямив ноги – Огюстена и след простыл! Тем не менее, мальчик еще минут десять просто провалялся в постели. Тут он почувствовал, как что-то теплое щекочет пальцы – это явился вчерашний кот и первым делом ткнулся носом в его свесившуюся ладонь. Потом зверь посмотрел на виконта и стал вылизываться, задрал ногу и почесался. Генрих хмыкнул: - Ах ты, блохастый! Знаю я, что надо вставать и умываться! Ну-ка, брысь с моих туфель! День стоял сумрачный и тихий, серые мягкие тучи неподвижно висели над замком и изредка еще переругивались между собой. Гром был не страшный, а, скорее, какой-то уютный. За ночь налило столько, что и думать нечего было пройтись вдоль ручья – он клокотал и пенился, как река в половодье! Даже кустики плакун-травы вздрагивали под напором течения! Да и где там тропинка и берег, одни лужи! Земля издавала тихие чмокающие звуки, впитывая избыток влаги. Наверняка и дороги размокли – даже и захочешь проехаться верхом, так после и сам рад не будешь, с головы до ног забрызганный грязью! Вот Генрих и не придумал ничего лучшего, как снова выбраться на площадку у башни. Он обошел ее несколько раз, присел на подсохший камень ограждения и стал ждать. Если бы его спросили, чего именно он ждет, он бы смутился и не ответил, но перед самим собой лукавить не стоило – он ждал ее. Эмму. Они ни о чем не договорились вчера, но для чего тут слова, когда он и так знал, что мисс Вейр непременно придет. И она тоже знала, что он ждет ее, в этом Генрих не сомневался ни минуты! Впрочем, для того, чтобы убедиться в этом, девочке довольно было подойти к окну! Виконт закинул голову, глядя вверх: в одном из окон только чуть всколыхнулась занавеска, а из другого выглядывала усатая физиономия де Малена. *** Эмма, держа в руках гребень, сражалась с волосами. В одиночку это было трудно, но уж лучше так, чем выслушивать язвительные, а то и просто злобные замечания Флор. С того памятного вечера сестра сидела под замко́м в какой-то отдаленной комнате и по приказу матери там и осталась. Эмма все эти дни с двойственным чувством сожаления и радости наслаждалась неожиданной свободой и тишиной. И вот сейчас она пыталась привести в порядок кудрявые непослушные волосы. Просто расчесать их – уже подвиг, но ей хотелось сегодня хоть как-нибудь заплести их, чтобы не вздымались облаком и не торчали растрепанной паклей! Для этого нужно бы зеркало; оно у нее было, но довольно маленькое, в бронзовой оправе и на длинной ручке. Вот как тут суметь «навести красоту», как выражалась горничная матери Вивиан. Да еще если этой красоты нет как нет! Однако Эмма придумала, как быть: поставила на стол тяжелую шкатулку и прислонила к ней зеркало, перевернув его ручкой вверх. Так, смотрясь в него, она пыталась расчесывать непокорные волосы, как вдруг у двери поскреблись. - Войдите! – сказала девочка и обернулась: на пороге стояла Вивиан, вот ведь легка на помине! - Мадемуазель! – присела она в реверансе. - Что тебе? - Ваша матушка велела мне с сегодняшнего дня прислуживать вам, сударыня. - Зачем это? - Мадам находит, что вам вместо няньки давно пора иметь свою прислугу. - В самом деле? - Ах, барышня, как же можно спорить с хозяйкой! Позвольте, я помогу вам! Эмма молча протянула горничной гребешок. - Как причесать вас? - Всё равно, ‒ поникла девочка. – Тут уж ничего не исправишь! - Напрасно вы так думаете, мадемуазель! ‒ лукаво усмехнулась француженка и принялась за дело. Почти всю массу волос своей юной госпожи она собрала в легкий узел на затылке, для этого в кармане у нее нашлось с десяток шпилек; оставшиеся пряди она расчесала и вытянула, накрутив на палец, а потом осторожно отпустила. И получились локоны! - Ну, вот! - Как это? – изумилась Эмма. - Наши женские штучки! А всё для них, неблагодарных! - Для кого? – взгляд мисс Вейр был удивленным и немного наивным. - Ох, мадемуазель, да вы сами взгляните! Сидит, ждёт! – расплылась в улыбке горничная. Эмма в глубине души знала это, но, всё-таки боясь поверить, подошла к окну и увидела виконта. В этот момент, словно почувствовав что-то, он поднял голову, и девочка так поспешно отпрянула назад, что занавеска всколыхнулась. - Вивиан! Я ужасно выгляжу, да? Француженка вытянула губы, как будто собиралась свистнуть, качнула головой и покрутила пальцами в воздухе. - Уродливое платье, жуткие волосы, бесцветное лицо! – Эмма была безжалостна к себе! - Глупости! Ваш виконт ничего такого и не заметит, если… - Если что? - Выпрямить спину, добавить непринужденности, чуть-чуть снисходительного внимания, но с улыбкой во взоре! У девочки опустились руки. - Разыгрывать комедию и лгать на каждом шагу? - Да нет же, всего лишь быть женщиной! - Но не таким способом! - Способ хорош, если действует безотказно! - Вивиан, в таком случае, почему же ты до сих пор не замужем? – высокомерно отозвалась Эмма. Кажется, в девчонке дремала совсем материнская вспыльчивость! - Графиня не позволила, ‒ поджала губы горничная. - А! И, полагаю, есть мужчины, невосприимчивые к подобным уловкам? Господин де Мален, например? Щеки горничной вспыхнули. - Ох, прости, Вивиан! – испугалась своей резкости и попыталась сгладить неловкость Эмма. – Прости, пожалуйста! Что же мне делать? «Как не оскорбить месье д'Алли и не унизиться самой?» ‒ в отчаяние думала она, снова подходя к занавешенному окну. - Но ведь вчера-то всё удачно вышло? Значит, то же и делать! Эмма мгновение постояла, прижав руку ко лбу, а потом вся просияла, и, подобрав юбки, бросилась из комнаты, только локоны заплясали! - Спасибо, Вивиан! - Но не бегать за ними! – проворчала горничная ей вслед, разумея всех мужчин, вместе взятых, но этого девочка уже не слышала. Вивиан, снова глядя из окна, только вздохнула: виконт богат и наследник какого-то древнего рода, пусть происходит от младшего сына, да еще, говорят, он принц крови! Это уж совсем что-то невозможное, и в глазах горничной он едва ли не был окружен сиянием! Каково это, повстречать принца? Это подарок судьбы или несчастье? Мальчик такой милый, обаятельный, чистый, как раз для барышни, но… Во всём этом было одно большое «но»: здесь он появился не ради нее, и он уйдет. А девочка влюбилась! Что ж, пора! И в кого ей тут влюбляться, не в соседских же неотесанных балбесов, что не умеют ни ступить, ни слова вымолвить? Так пусть малышка тешится, покуда можно, ей это всё-таки пойдет на пользу! Еще раз вздохнув, горничная повернулась спиной к окну: да, подумала она, надо будет распорядиться заново отскоблить в этой комнате пол и натереть его воском, постелить какой-нибудь ковер, сменить скатерть на светлую, с вышивкой, она знает какую, после расставить повсюду цветы, и… может, вообще передвинуть мебель! И главное – попросить графиню послать за портнихой и швеями!

stella: А как это просто и неожиданно происходит превращение: достаточно только пробудившегося чувства. Как солнечный лучик.))

jude: Рыба, вот сижу и смакую Ваш текст. Сцена с горничной так хороша! Рыба пишет: - Разыгрывать комедию и лгать на каждом шагу? - Да нет же, всего лишь быть женщиной! А почему леди Вейр не позволила Вивиан выйти замуж?

Рыба: jude пишет: А почему леди Вейр не позволила Вивиан выйти замуж? А бог ее знает? Надо придумать!

Рыба: *** Генрих сидел на своем месте, держа в ладони голубую звездочку цветка цикория, и уже начинал тревожиться – мисс Вейр всё не шла. Может, она занята? Или ей нездоровится? Или ее не отпустила мать? После вчерашнего бегства от грозы это вполне возможно! Что ж, еще десять минут, и он уйдет, делать нечего! Но десять минут прошли, и виконт сказал себе, что уж через четверть часа он уйдет непременно! Сорвет вон те несколько голубых цветочков, что расцвели внизу у ступеней, свяжет их травинкой, оставит на диком камне кладки – и уйдет! Надо будет обсудить с де Маленом все детали предстоящего отъезда, да и другие дела найдутся. А с мадемуазель он увидится за обедом. Вздохнув и положив себе еще пять минут ожидания, он уже собрался встать, но услышал шаги. К его неудовольствию это оказался Арман. «И что это его принесло?» ‒ подумал Генрих, но виду, конечно, не подал. - Шарль-Сезар, ‒ промолвил тот, ‒ вы тут один? Вы не скучаете? Виконт слегка прищурился. - Э-эээ… Я знаю, вам никогда не бывает скучно… Виконт приподнял бровь. - Ну, да, а я… Кругом такая сырость, и из дому не выйдешь! Можно, я тут с вами побуду? В голубых глазах Армана читалась надежда на то, что названый брат не откажет ему в такой пустяковой просьбе. Однако виконт прикусил губу. - А хотите, пофехтуем немного, хоть разомнемся. Здесь и место подходящее. Тут уж виконт не выдержал. - Всё еще желаете, чтобы я вас отделал? Столкнувшись с подобным непониманием, мальчик растерялся – Шарль-Сезар чем-то раздосадован, взволнован, даже раздражен? И зачем тогда он уже почти три четверти часа сидит тут один? Пришел бы к нему и рассказал, что его беспокоит! Вот Арман и явился сам, ведь быть рядом с названым братом с некоторых пор стало для маленького графа настоятельной необходимостью, а тот почему-то злится! Недоумение так явственно было написано у него на лице, что Генрих почувствовал себя неловко – братец, вот ведь святая невинность, пришел скрасить его одиночество, а он готов прогнать его прочь! Глаза мальчиков встретились. Маленький граф еще не понимал, что происходит, но вдруг начал мучительно краснеть: виконт определенно чего-то ждет! Да не чего-то, а кого-то! А он, как последний болван, не увидел этого сразу! Ведь можно бы уже и запомнить: где д'Алли – там женщина, ну, и наоборот! - Простите, виконт! – выговорил он и покраснел еще сильнее. – Не смею мешать вам! Я просто не подумал… - Арман! - Я ухожу, не беспокойтесь! - Сударь! Никакого ответа. - Господин де Ла Фер! Снова молчание и торопливые шаги по направлению к лестнице. - Граф де Ла Фер де Силлек и как вас там еще! Арман остановился. - Не дозовешься вас, сир де Куси! Тащите сюда рапиры, перчатки и шевалье де Малена. Нужен же нам секундант! Арман еще смотрел себе под ноги, но уже неудержимо улыбался. - О, никак вы снизошли*, монсеньор де Роган? - Да! Вы, я надеюсь, осчастливленным себя чувствуете? - А должен? - Ах, вы… - Кто? - Дерзкий маленький мальчик! - А-а! А вы… Вы – высокомерный юнец, возомнивший себя взрослым! Да! - Та-ак! Где моя рапира?! Арман прыснул и запрыгал вниз по ступенькам. ______________________________________ *намек на девиз Роганов: «Королем быть не могу, до герцога не снисхожу, я – Роган»

jude: Хорошо! Это "сударь, вас не докличешься" живо напомнило сцену из нашей "Графини де Монсоро", когда Шико переоделся королем и звал Бюсси. Только я уже не представляю маленького Ла Фера "святой простотой". Привыкла к другому образу. :( У меня он сам предпочитает одиночество.

stella: - О, никак вы снизошли*, монсеньор де Роган? Роан Роану - друг и брат.

Рыба: jude! Да уж, похоже вышло на ту сцену, но переделывать не захотелось. Это и в жизни так бывает, когда кто-нибудь, нос задрав, отзываться не хочет! Насчет "святой невинности", а не "простоты". Ла Феру здесь лет 9-10, к братцу он тянется, женщины его еще не интересуют настолько, чтобы сходу догадываться, зачем Генрих сидит один и чего ждет, а одиночество хорошо в малых дозах. И вот еще: "Пришел бы к нему и рассказал, что его беспокоит". Ла Фер на него нацелен, о нем думает, это проявление дружбы и братской привязанности.

jude: Рыба, так я ж не говорю, что это плохо. Мне наоборот понравилось!

Рыба: Так я же ничего такого и не думаю.

Рыба: *** Шевалье де Мален проверил обе рапиры, убедился, что лезвия надежно защищены и вручил их мальчикам. Арман собрался скинуть камзол, Генрих тоже хотел последовать его примеру и уже расстегнул несколько верхних крючков, но так и замер с рукой, прижатой к груди – на площадке стояла Эмма! Увидев всех троих, она оглянулась, словно думая уйти, но было поздно: кузен Арман и шевалье поклонились, а месье д'Алли не двигался, приоткрыв рот. Что это с виконтом? Девочка снова оглянулась, но сбежать уже было невозможно, да и виконт, по-видимому, взял себя в руки, хоть смотрел всё так же удивленно и растерянно. Генрих первым делом закрыл рот и поклонился мисс Вейр, про себя лихорадочно соображая, что в ее облике привело его в такое замешательство – платье вроде то же, что и вчера? Ах, вот оно что, наконец заметил он: по-взрослому уложенные волосы! Эмма, думал виконт, вовсе не та маленькая хроменькая перепелка, а совсем другая птичка из королевского вольера в Сен-Жермене, только он названия не помнит! - Мадемуазель! – сказал он. – Мы с графом затеяли урок фехтования, но, полагаю, не в то время, и не в том месте. Мы немедленно удалимся. - Но… ‒ пролепетала Эмма, уже сама не радуясь произведенному на виконта впечатлению. – Зачем же, месье? Я не против, и мне… Мне любопытно посмотреть! - Это довольно грубое и не слишком понятное зрелище. Вы видели когда-нибудь бой на рапирах? - Нет. - Но, тогда… - Вот что, виконт! – вмешался де Мален. – Не пора ли от слов перейти к делу? И ваш противник, и дама в нетерпении! Он подошел к Генриху вплотную и шепнул: - Надеюсь, вы не устроите бойню? - Нет, только балет! - Идет! – хмыкнул шевалье и громко добавил: - К бою, господа! Мальчики встали в позицию и отсалютовали друг другу. Гудящий звук, с которым тускло блеснувшие клинки рассекли воздух, потряс и очаровал Эмму. Де Мален взял ее под локоть, отвел в сторону и усадил на парапет. - Сюда, мадемуазель! Этим горячим головам нужно немного свободного пространства. … Арман с первых же секунд поединка понял, что это будет бой вполсилы. Зато сколько эффектных поз, выпадов и переводов! Виконт словно исподволь подводил его к ним, и он был послушен, подчиняясь заданному рисунку, как в танце. Правда, мешал камзол, пусть и расстегнутый снизу доверху, но не раздеваться же в присутствии девицы! Они давно не встречались как фехтовальщики, и это было простой разминкой. Сначала Арман надеялся на большее, но на глазах у Эммы не стоило слишком увлекаться – яростные удары и не менее яростные выкрики могли напугать ее, а заодно и добрую половину обитателей замка, уж женскую прислугу точно! А что они творили в Париже, со сладостным вздохом припомнил он! Они специально отправлялись с де Маленом в лес и гоняли друг друга на лужайке до изнеможения. Или вдвоем нападали на шевалье и даже как-то раз почти заставили его спасаться на дереве! А Шарль-Сезар умудрился свалиться в репей и крапиву! Липучие корзинки репейника в его волосах – это было нечто! Арман так размечтался, что пропустил удар. - Кузен! – воскликнула Эмма. - Пустяки, кузина! – крикнул он и добавил, чтобы раззадорить братца: – Почти что мимо! Тот приподнял бровь, и маленький граф понял, что, пожалуй, следует удвоить старания! Виконт обычно не нападал первым, выстраивая оборону и не позволяя достать себя. Сам он методично прощупывал противника, тем неожиданней бывали его молниеносные атаки и внезапная смена стиля – эта тактика давала ему определенные преимущества. В глазах девочки еще не виданное ею зрелище было вовсе не грубым! Непонятным? Пожалуй! Но при этом завораживающе красивым! Как кружат Арман и виконт, как отточенны их движения, как голубыми льдинками сверкает взор кузена, как он отбрасывает назад прядь волос, и как улыбается месье Генрих! Задорно и радостно! О, месье Генрих просто совершенство! До чего же горделиво он держит голову! Он весь такой стройный, легкий, грациозный, быстрый и опасный! Ах, если бы мальчики сбросили камзолы, и ветер вздувал их пышные белые рукава над раструбами перчаток! Поняв, что думает о чем-то не том, Эмма густо покраснела и прикусила палец. А Генрих и Арман обменивались ударами и смеялись, и сталь звенела о сталь. …В последнее время в сопровождении шевалье они посещали фехтовальный зал – Рошфор разрешил и оплачивал эти частные уроки, понимая, что для успешного обучения искусству боя мальчикам нужно встречаться с разными противниками и мастерами клинка. Перед тем граф как-то наведался на занятия с де Маленом, долго смотрел, наконец не вытерпел и сам взял в руки рапиру. Сын показал себя вполне готовым к следующей ступени постижения мастерства, и отец остался удовлетворен. Что ж, де Ла Фер еще мал, а вот виконту, хоть на вид он хлипок немного, уже пора! Но где Генрих, там и Арман! Первый поединок с юношей лет четырнадцати был для Армана шоком – он не продержался и двух минут, получив два укола, потом рапира улетела в дальний угол, сам он плюхнулся на пол, и все дружно посмеялись над драчливой малявкой! Юный граф вспыхнул, но проглотил обиду и попросил объяснить, в чем его ошибка. Смех прекратился, и какой-то королевский гвардеец, уже собиравшийся уйти и только забавы ради наблюдавший за сражением младших, терпеливо показывал девятилетнему мальчишке, что он сделал не так, потом пожал ему руку и сказал: - Вам только подрасти осталось, сударь, и тогда… Среди учеников они были самые маленькие и оказывались в паре с подростками чуть постарше их самих, отпрысками таких же знатных семей – у малолетних вояк, как они с виконтом, шансов против взрослых бойцов не было. Никаких. Зато приобретался бесценный опыт! Иногда они заставали здешних завсегдатаев, суровых мужчин, офицеров на службе короля, которым постоянно требовалось поддерживать себя в форме. На титулованных мальчиков смотрели снисходительно, смеху ради вызывали на бой и подшучивали над ними от души! - Ах, птенчики! - Шустрые цыплята! - Ну, нет! Петушки! До чего ретивые! Теперь не страшно выйти в отставку! Отказываться от предложения, сделанного в такой форме, было невозможно, это только виконт умел со своей изысканной, если не сказать, изощренной, вежливостью, но и тот частенько терял голову! С тем самым гвардейцем отношения у Генриха не заладились, однако два месяца спустя мальчик, в очередной раз получив от него плашмя пониже спины, через минуту коварно достал его снизу, поднырнув под лезвие и нанеся удар в живот. Помогла разница в росте, гибкость и просто везение, но будь бой настоящим, рана оказалась бы смертельной! Мужчина оступился и оказался на полу. Все восторженно загудели и даже зааплодировали, а виконт, подавая руку поверженному противнику, негромко заметил: - У меня, конечно, опять будет синяя задница, а вот вы убиты, месье! Дюжий гвардеец заржал как конь. - Далеко пойдете, а, маленький виконт? - Сударь, кто же остановит? Ах, эти дети, восхитительно уверенные в себе, смелые и уже кое-что умеющие! Так случилось, что шевалье де Мален перестал быть главным учителем фехтования у мальчиков, зато помогал суммировать их новый опыт и досконально отрабатывать приемы, а вместе Генрих и Арман были идеальными партнерами для поединка! Сейчас Арман должен был ответить виконту, и он придумал как, надеясь провести частично обманный прием, оказаться у него за спиной и, приставив клинок к горлу, заставить сдаться, но… Но получилось, что он, не рассчитав усилие, чуть не сиганул вниз! Вернее, он-то рассчитал, но виконт уклонился от удара, просто отодвинулся на полшага в сторону! Для зрителей это должно было выглядеть ужасно смешно, да Генрих еще и проводил его недоуменным жестом: куда, мол? Шевалье поглубже надвинул шляпу, у Эммы вздрагивали плечи. Вот опять виконт превращает их бой в фарс! Это тоже был тактический прием – выводить противника из себя, и уж этим-то приемом виконт владел в совершенстве! Арман покраснел и кинулся на стоящего к нему спиной Генриха. Эмма привстала, видя, какая опасность грозит месье д'Алли, но тот словно не подозревал о ней, и поза его была спокойной, расслабленной. В последний миг он резко повернулся, упал на колени, и его рапира чуть не воткнулась Арману в грудь. Тот был задет и еле устоял на ногах! Пользуясь тем, что виконт еще не поднялся, он, не мешкая, нанес ему удар в плечо и сподобился одобрительного кивка де Малена. Потом они снова сошлись в ближнем бою, клинки соприкоснулись у эфесов, и уж тут Генрих отыгрался простым превосходством в силе. Арман всегда удивлялся этому, виконт был неутомим, а шевалье объяснил, что тот скуп в движениях, не напряжен в стойке, не горячится попусту и бережет дыхание. А для него это жизненно необходимо! Как бы там ни было, рука у названого брата железная, ни за что не поверишь, пока не почувствуешь! Откуда что берется? Впрочем, Арман знал, откуда. Ведь он видел его недавно на купании, да еще и раньше случалось, и невольно сравнивал со статуей Меркурия – у виконта та же легкость полудетской-полуюношеской фигуры, он чуть более худощав, но мускулы уже вполне заметны под тонкой кожей! Маленький граф понял, что опять замечтался, а между тем пора было завершить бой – они уже прыгали по площадке минут пятнадцать, никак не меньше! Вот уж сейчас он разделается с дорогим братцем! Прямой удар в корпус и… Он подставился, что ли? Вот негодный! Острие угодило ему в левую часть груди, он вздохнул, выронил рапиру, прижал ладонь к сердцу, шатаясь, сделал несколько шагов к мисс Вейр и словно в изнеможении опустился перед ней на одно колено. - Ах, мадемуазель, ваш кузен всё-таки уязвил меня! В самое сердце! – промолвил он, поник головой и протянул к девочке руку, ту, которой зажимал воображаемую рану – в раскрытой ладони лежал синенький цветок цикория! Где же он прятал его всё это время, за отворотом перчатки, что ли? Арман даже позавидовал виконту, но всё равно был рад, что вышел победителем, неважно, что бой был сплошным притворством, ведь это всё для Эммы, а ему кузина нравилась, и еще ему было немного жаль ее. Так пусть ей будет весело, она хорошеет, когда смеется! - Я сохраню его, доблестный рыцарь Рошфор! ‒ Мисс Вейр взяла у Генриха цветок и указала ему на место рядом с собой. – Но только, пожалуйста, возвращайтесь к жизни и садитесь вот сюда! Тот повиновался. Она смотрела на него, еще не совсем отдышавшегося после поединка. Он присел, повернув к ней разгоряченное лицо, а она подумала, что такие лица почти не меняются с годами. Конечно, исчезнет румянец во всю щеку, зато останется матовая бледность, правильность черт, длинные ресницы и этот ясный взгляд! И улыбка, такая, что невозможно не улыбнуться в ответ! Он дышал глубоко, от этого чуть раздувались ноздри, на груди, в такт дыханию, поблескивала узкая серебряная тесьма, а над губой выступила испарина. Она чуть не протянула руку и не коснулась его приоткрытых губ, стирая эту влагу! Как это мучительно, быть рядом с ним, но мисс Вейр умела обуздывать себя. Вот бы виконт удивился, узнай он, о чем она думает – он моложе, а мальчики дольше остаются детьми! «И откуда эти мысли? Это всё взрослая прическа! Нет, с завтрашнего дня – только чепец!» И она почти спокойно спросила: - Месье д'Алли, объясните, в чем разница между рапирой и шпагой? - Преимущественно в длине клинка, а значит, в характере ударов. Вот господин де Мален лучше объяснит! – неожиданно сказал Генрих и взглянул на шевалье. Тот изменился в лице, потом собрался с духом, прочистил горло, уселся рядом и немногословно, но доходчиво, рассказал про лезвие, показал, где клинок, где гарда, где рукоять, и как сбалансировано такое оружие. Упомянул про парадные и боевые шпаги и, конечно, про волшебные мечи Экскалибур и Дюрандаль, заявил, что всё это чепуха, так и сказал – чепуха, и что самый лучший клинок тот, что подобран под рост и силу воина. Меч должен быть как бы продолжением руки. Заодно уж шевалье позволил девочке подержать свою шпагу, что и Генриху-то было нельзя. - О! Тяжелая и очень красивая! – сказала Эмма. Шевалье расцвел. - А что это за узор? – снова спросила она и указала на центральную часть лезвия. Тут снова последовала короткая, но такая же содержательная лекция о дамасской стали – де Мален сел на своего любимого конька! - Эта шпага проста, но у нас с ней давняя дружба: я берегу ее, а она не раз берегла меня, мадемуазель! - Вот почему наш кузнец всё время напевает про сталь-подругу, хоть выковывает другие, куда более мирные вещи! - Про сталь-подругу? – удивился Генрих. – Неужели это песня, сочиненная во времена бардов? - Полагаю, что так! - Что за песня? – спросил шевалье. Эмма смутилась, виконт тоже. - Право же, я не всё помню, и не решусь повторить! – промолвил он. Эмма быстро взглянула на Генриха и опустила ресницы. И тут виконта понесло: он говорил, как виртуозно владели поэтическими приемами барды Уэльса и Ирландии, так, что это даже казалось в порядке вещей, и об упадке этой традиции в настоящее время, о силлабических стихах, внутренних рифмах, звукоподражании и прочей скучище, от которой у Армана тут же стало сводить челюсти. Он вытер мокрый лоб и взглянул на де Малена. Тот только хлопал глазами. - Кхм! – сказал шевалье. Генрих умолк на полуслове, а маленький граф, усмехнувшись, промолвил: - Кузина! А ведь наш виконт, полагаю, тоже бард! - Арман! – возмущенно отозвался тот, но Эмма сказала: - Древние поэты пользовались особым почетом, поскольку воспевали воинские доблести и славу победителей. - Вот пусть и воспоет, за чем дело стало? - Гм! Вас, что ли? – хмыкнул Генрих. - Конечно, я же победил! – гордо задрал нос Арман. - Хорошо! Только потом не жалуйтесь! - С чего бы это? – недоумевал тот. Чуть прищуренные глаза Генриха заискрились, он уже знал, как «воспоёт» достоинства своего соперника, да еще употребит какое-нибудь простонародное выражение – тут не Лувр, на сельском просторе оно к месту будет, так что некоторые зря гордятся! - С того, что каков победитель, такова и песня! – ответствовал он. Маленький граф притворно нахмурился, Эмма замерла в ожидании, а виконт подергал себя за ухо, повел бровью, прикусил губу и произнес: Быть побежденным не обидно Таким соперником, притом В нем столько силы неизбывной, Отваги грозной, аж завидно! В нем это всё отлично видно, – С увеличительным стеклом! Господин де Мален набрал воздуху, побагровел, внутри у него что-то булькнуло, и он разразился хохотом, таким, что дети в недоумении посмотрели на него. От такой картины Генрих прыснул, Эмма захихикала, а Арман фыркнул и потом тихо всхлипывал, закрывая лицо руками. - Ох, лучше бы вы победили, сударь, честное слово! – вымолвил он наконец, вытирая слезы и всё еще смеясь. - Ну, да, а вы бы стихи сочиняли!? Нет уж, увольте! Я не согласен! Лучше проткните меня в десяти местах!

stella: Кажется, начинают проклевываться мотивы будущей ссоры названных братьев. Самолюбия хватало и у того и у другого.

stella: Есть еще одно отличие шпаги от рапиры, и это - основное: рапира - колющее оружие, шпага и колющее и рубящее.

Рыба: Правильно. Это и есть характер ударов. Не поссорятся они из-за такой ерунды!

jude: Рыба пишет: Ах, эти дети, восхитительно уверенные в себе, смелые и уже кое-что умеющие! Замечательная сценка! Вспомнилось: Филипп Арьес пишет, что шпагу носили с восьми лет (бывало, что и с пяти!), и даже таким малышам, шпага служила не украшением, не модной деталью костюма, а вполне реальным боевым оружием. Так как малый возраст не был защитой от жестокости, царившей как на улицах, так и в стенах коллежа. В дуэлях участвовали уже класса с четвертого. Со скольки же лет их тогда учили фехтовать?

Grand-mere: Jude, я только что взяла эту цитату и нацелилась на этот смайлик - а тут Ваше сообщение. Рыба, да-а-альше! Не надо перерывов!

Рыба: Grand-mere, jude! "Трава..." движется к своему завершению, и ничего тут не поделаешь! Дальше - нет ничего. Насчет обучения фехтованию - я думаю, дело в том, каков был уклад жизни в каждой конкретной семье. Вряд ли были какие-то определенные правила в этом деле. Юный Оливье у Лис бродит ночью по Парижу, оказывается в "Сосновой шишке", едва не ограблен. Шпага ему нужна, и фехтовать он уже научился более-менее сносно, хоть и мечтает о посещении военной академии, а вполне домашний и даже больной ребенок из "Б.П.", у которого есть телохранитель и штат прислуги, всерьез начинает учиться фехтованию лет в 6-7 с подачи крестного в Италии, а потом под присмотром де Малена, ежедневно и интенсивно - и делает успехи, куда ж ему деться!



полная версия страницы