Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Рыба: *** Генрих не видел названого брата до обеда, а потом и до вечера, потому что он вдруг опять понадобился дяде. Виконт даже нахмурился, присев у окна. Неровные стекла пропускали свет, и только – как следует разглядеть туманные дали сквозь них было невозможно. Он распахнул окно, но в комнату тотчас ворвался сырой воздух, клочья тумана и мелкие брызги. Генрих наморщил нос, крепко захлопнул разбухшие створки, вздохнул и взялся за книгу. Назавтра повторилось то же, и мальчик готов был утратить свою обычную веселость и загрустить совсем, если бы не приглашение к госпоже графине. Миледи сидела за рукоделием, Генрих помогал ей разбирать мотки шелковых нитей по оттенкам и при этом так живо рассказывал о Париже, праздниках в Сен-Жермене, о королеве Марии и придворной жизни, что ей показалось, будто она сама была свидетелем этих событий! Хоть какое-то развлечение в этой убогой стране, сырой, холодной и такой далекой от всех удовольствий светского общества! Леди Элинор, конечно же, нашла, что юный виконт д'Алли очень мил, да еще теперь было с кем поговорить по-французски! Не всё же беседовать со своей старой горничной-француженкой! Миледи пришелся по сердцу легкий характер мальчика, и отныне Генрих, если не выезжал с де Маленом на верховую прогулку, то пропадал на женской половине: комнаты графини, в противоположность другим помещениям замка, были уютны и со вкусом обставлены, а гобелены и драпировки, привезенные ею в качестве приданого, роскошны. Прошло совсем немного времени, и миледи вдруг обнаружила, что мальчик играет на лютне и прелестно поет, обладая не слишком сильным, но мягким и глубоким голосом, а еще умеет сочинять стихи и чудесно рисует! Да еще и смотрит на нее восхищенными глазами! Какой женщине не польстит такое откровенное обожание, пусть ее поклоннику всего двенадцать лет! Леди Элинор, благодаря своему ирландскому происхождению, от природы была наделена совершенно необыкновенной внешностью – совсем светлые, чуть рыжеватые волосы лежали волнами, розовая кожа светилась, как заря, а янтарные глаза умели улыбаться! Генрих был очарован прекрасной хозяйкой Блэквуд-Касла, но понял, что пропал, когда увидел ее младшую дочь...

jude: На самом интересном месте оборвали...

Рыба: Хе-хе-хе! Вот терпите теперь до следующей недели!

Рыба: *** Это случилось, когда обе дочери графини приехали домой из монастыря. Тринадцатилетняя Эмма, худая, немного неловкая, более похожая на отца, чем на мать, очарованно застыла перед виконтом, но тут же опустила глаза, чтобы не выдать смятения, и даже не ответила на его поклон. Сам он вряд ли заметил эту неучтивость, потому что смотрел на её сестру! Вот так всегда и бывает! Все смотрят только на нее, на это несносное надменное создание! В это самое время надменное создание по имени Патриция-Флоранс с длинными косами темной меди взглянуло на Генриха, оглядело с головы до ног… и отвернулось! А он забыл всё на свете, даже свою кузину, хорошенькую Мари-Эме, совсем потеряв покой. С этого дня ему стало казаться, что он только и жил для того, чтобы встретить эту девочку, а гордая кокетка со снисходительной усмешкой принимала его знаки внимания – учтивый поклон, галантно поданную руку, а еще чаще букеты цветов, собранные в окрестных полях. Впрочем, опыт вращения в свете не позволял ему вовсе не замечать Эмму – для неё у него находилось и слово привета, и второй букет! Графиня из-за этого тихонько подшучивала над виконтом, он заливался румянцем, однако, остроумия не терял, и миледи вдруг подумала, что лучшей партии для Флор не найти: представитель знаменитой фамилии, богатый наследник, родственник французского короля и любимец королевы Марии, он стал бы зятем, какого только можно пожелать, и дал бы жене возможность блистать при дворе! Выбраться из этого шотландского захолустья для младшей дочери провинциального лорда было бы невероятной удачей, к тому же мальчик хорош собой и обладает добрым нравом, что само по себе чрезвычайная редкость! О, какая это головокружительная мечта – выгодно пристроить дочь и самой поселиться в Париже! Не станет же юный виконт возражать против переезда во Францию собственной тещи? Леди Элинор не удержалась и неосторожно высказала свои соображения супругу. Оказалось, что у него тоже есть мысли на этот счет: младшую дочь он предназначил бы Арману. Отдавать среднюю в монастырь, выделив ей часть наследства для вклада, лорд Эдвард по скупости не слишком торопился, но понимал, что из-за слабого здоровья и неприметной внешности Эмму вряд ли удастся выдать замуж. А по возрасту она уже невеста! Так вот ее можно посватать хоть за виконта! «Хоть за виконта!» Каково? От такой дикой мысли графиня пожала плечами: де Куси ничуть не ниже по происхождению, чем Роганы, а то и выше, но надо понимать, что родственники виконта слишком горды, чтобы помыслить о браке внука и племянника с невзрачной шотландской девицей без приданого! Миледи объявила, что муж лелеет несбыточные мечты, что мальчик явно испытывает склонность к Флор, так стоит ли вмешиваться в так удачно складывающиеся отношения? О сватовстве и думать нечего, граф Рошфор не даст согласия, ведь Арман – его воспитанник, а Генрих – наследник, и, должно быть, будущее детей давно устроено. Другое дело, если виконт сам попросит отца о помолвке, ведь, говорят, граф ни в чем не отказывает сыну. И, кстати говоря, вообще неясно, кем господин и супруг надеется видеть маленького Ла Фера – приемным сыном или, всё-таки, зятем? И ведь между детьми есть разница в возрасте, пусть небольшая, но дочь их старше! Лорд Эдвард задумался, но ничего не сказал, видимо не зная ответа. Леди Элинор снова пожала плечами, и больше с мужем на эту тему не заговаривала.

jude: Рыба, помогите разобраться с социальным статусом де Веров. Мне они в этой главе почему-то напомнают джентри, а не шотландских лордов. Шотландцы и ирландцы - это британские гасконцы. Пусть замок похож на лисиную нору, пусть мясо семья видит только по праздникам, зато гонору - будто в родстве с самим королем Артуром. Шотландец не назовет себя провинциальным дворянином, а свою землю - захолустьем. Это его вотчина, где он царь и бог, и Лондон ему - не указ. Сэр Эдвард принадлежит к какому-нибудь клану? И какое положение занимет в иерархии?

Рыба: Де Вейр должен принадлежать с главной ветви клана, Вейрам из Блэквуда. Это его супруге страстно хочется жить в столице, при дворе, желательно, при французском. Это ее мнение о вотчине мужа, в своей семье она привыкла к достатку, даже роскоши, а в замужестве ее надежды не оправдались - лорд оказался скучен, не молод, не слишком быстр умом и не так богат, как представлялось. И сыновей у них нет. Так что ничего крамольного в том, чтобы думать о замужестве дочерей и мечтать выбраться из "захолустья" хоть куда-нибудь.

Рыба: *** Не подозревая об этих матримониальных планах, виконт был совершенно счастлив. Арман пару раз заставал его над листом бумаги с карандашом в руках, и хоть тот не хотел показывать своей работы, выяснилось, что это портрет Флор. Сначала Арман ахнул от восторга, но потом переменил свое мнение и сказал: - Сходство схвачено верно, и видно мастерство, но этот портрет передает лишь ваше любование моделью, правды в нем мало! - Почему? – огорчился Генрих. – Ведь вы же сами только что сказали, что сходство есть. - Да, и несомненное, но это идеальный образ святой или прекрасной дамы из легенды. В ее улыбке и взгляде столько тепла и души… Вашей души, не её! - Должно быть, так, ведь вы знаток. И вечный поборник истины. Портрет не удался, - печально сказал виконт, и совсем собрался бросить бумагу в камин, но названый брат перехватил его руку. - Да вы что! - Вы же сами раскритиковали и портрет, и художника! - Я погорячился! Дайте сюда! – воскликнул Арман, отбирая листок у Генриха и пряча его среди своих тетрадей. – Такая тонкая работа, такая чистота линий и выразительность рисунка! Стоит взять это за образец! - Может, лучше порвать его? - Нет, я сохраню его для истории! - Какой еще истории? - Истории ваших увлечений! – поддел названого брата Арман. - Делайте, как хотите. - Не смейте обижаться! - И не думал даже! Нельзя быть успешным во всём, ‒ вздохнул Генрих. – Должно быть, рисование – это не моё! - Ваше, ваше, но вы… Как же это сказать? Ваш взор пристрастен, и только! - Где это вы слов таких набрались? – удивился виконт. – Прекрасная любовь! Мой взор пристрастен! Я очарован вами, ослеплен! ‒ с излишним пафосом и уморительными ужимками ярмарочного актера произнес он. ‒ Вычитали в рыцарских романах? Маленький граф покраснел. - Вы всегда говорите стихами? Сочините-ка поэму в тысячу строф или займитесь пока музыкой. Например, серенады пойте! - Тогда готовьтесь заткнуть уши! – хмыкнул виконт, а за ним рассмеялся и Арман...

jude: Рыба пишет: Супруге страстно хочется жить в столице, при дворе, желательно, при французском. Это ее мнение... Тогда понятно.

Рыба: *** Генрих недаром предупреждал его о необходимости заткнуть уши, потому что вечером в покоях миледи в присутствии девочек составился маленький концерт. Юный граф аккомпанировал виконту, и он спел для своей властительницы дум испанскую балладу о фиалке: Violeta florece bajo mi ventana, y sufro yo del cruel amor…* Арман подумал, что названый брат, ну, или незадачливый герой баллады, может хоть до скончания дней своих страдать от жестокой любви, поскольку та, кому всё это адресовано, вряд ли поняла хоть слово! С куда большим вниманием его слушала Эмма, и ей казалось, что этот неяркий и мягкий голос можно слушать часами. Тут Генрих преподнес своей маленькой богине рисунок для вышивки, тоже изображавший фиалки, за что и сподобился благосклонного взгляда: девочка улыбалась ему, темно-зеленые глаза ее загадочно мерцали, а медная коса извивалась по спине и спускалась едва ли не до колен! Сверстницы мисс Вейр во Франции обычно носили куда более короткие локоны, скрепленные лентами, а девушки постарше укладывали волосы на затылке или убирали в золотую сетку, как требовала мода. Но такие тяжелые косы вряд ли можно будет скрепить в узел, он оттянет голову назад! Да и жизнь здесь куда проще, и юные особы благородного звания не слишком изощряются в плетении волос! Генрих вдруг поймал себя на странном желании – ему ужасно захотелось потрогать косу Флор! Каковы они, эти медные пряди, упругие, даже жесткие или, напротив, мягкие и шелковистые? Мальчики иногда дергают девочек за волосы, например, сестер, чтобы подразнить их или отомстить за какую-нибудь коварную проделку, он и сам так делал, но… Но сейчас это было совсем другое! Эта девочка была как прелестный цветок, вся сияющая, такая золотая и розовая, и она улыбалась ему! Второе странное желание, посетившее виконта, было уж совсем ни на что не похожим – вот бы прикоснуться щекой к ее щеке и замереть так надолго! Испугавшись самого себя, он моргнул и покраснел – хорошо, хоть петь больше не нужно, а то бы он точно сфальшивил! Или охрип! Если бы вообще не утратил голос! И вот еще Арман смотрит на него с недоумением и укоризной! Неужели заметил, и всё понял? Нет, он недостаточно взрослый для этого, женщины его еще не волнуют! Какие у самого виконта в этом возрасте были печали? Испортившийся почерк и его слезы перед отцом? Всё это осталось в другой жизни, и вспоминать смешно и стыдно! Кривые строчки, вот ужас! А ведь какое было горе! А Арман что, из другого теста? Да, он сдержан и серьезен не по годам, но он почти ребенок, а Генрих уже почти мужчина, если готов восхищаться дамами и служить им, и еще потому, что его посещают такие невозможные желания! Но голубые льдинки глаз названого брата всё же охладили его пыл, он пришел в себя, с опаской взглянул на графиню, но та не сердилась, в ее янтарных глазах он прочел скорее одобрение, чем неудовольствие! Совсем сбитый с толку, он опять зарделся и опустил ресницы, разбирая нотную запись, и не замечал, что в это самое время на него были обращены еще одни глаза, карие, теплые, печальные! Эмма, старшая сестра Флор, вообще не отводила бы взгляда от виконта, если бы это было позволено правилами приличия. Он появился в этом доме и стал ее солнцем, он, друг и названый брат кузена де Ла Фера! Какая удивительная картина, как хорош этот французский мальчик в темно-лиловом камзоле из ломкой переливчатой тафты! Все девушки, невесты, мечтают о прекрасном принце, но это всё пустые грёзы, она и не мечтала, и вот ей, которой скоро суждено оставить всё мирское, выпало счастье увидеть его наяву! Эмме уже исполнилось тринадцать, другие юные леди в этом возрасте были давно просватаны, но старшая мисс Вейр не обладала ни красотой, ни большим приданым, то есть качествами, совершенно необходимыми для замужества – ум, возвышенные чувства и образованность в расчет не принимались! Да еще некрепкое здоровье, сильные головные боли и часто идущая носом кровь совсем лишали ее шансов стать в будущем чьей-нибудь супругой. Невысокая, широкая в кости, но худая и угловатая девочка казалась несколько моложе своих лет, но если бы кто-нибудь взял за труд приглядеться к ней, то увидел бы, что у признанной дурнушки Эммы прекрасные глаза цвета лесного ореха, светящиеся умом, нежный овал бледного лица, тоже бледные, но изящно изогнутые губы и облако легких, мелко вьющихся каштановых волос! А ведь повзрослев, она вполне может стать весьма пикантной и куда более притягательной для мужского взгляда, чем настоящие красавицы, если только усвоит необходимую долю кокетства и непринужденные манеры, избавившись от смущения и неловкости! Но именно в смущении она пребывала сейчас, потому что Генрих сидел совсем рядом, и она могла видеть черные полукружья его опущенных ресниц, четкий очерк узкого лица и тонкий румянец щек – мальчик тоже отчего-то смущался! Но вот виконт привстал с низкой скамеечки, потянулся, чтобы взять лютню у Армана и выронил ноты. Она подхватила листок, он наклонился к ней, и его красивые локоны качнулись рядом с ее рукой. Никакого касания, одно лишь теплое дуновение и едва уловимый горьковатый аромат, но внезапно странное желание охватило Эмму: вот бы узнать, каковы они, эти круто вьющиеся темные пряди, может упругие и даже жесткие, а может, совсем напротив, мягкие и шелковистые? Если бы Эмма могла догадаться, как схожи их желания, она, возможно, устрашилась бы и бежала прочь, но еще одна мысль пришла на смену той, первой – вот бы взять его руку, приложить к своей щеке и замереть так надолго! Но к щекам прихлынула краска, девочка устыдилась своих невозможных желаний, да и Флор смотрела насмешливо, должно быть, заметив что-то. Но сестры́ бояться нечего, ей виконт тоже не достанется! С неумной заносчивостью, привычкой злословить и вздорным нравом ей не совладать, она разрушит свое счастье собственными руками, но это справедливо – господин д'Алли сначала, конечно, огорчится, а потом поймет, что достоин лучшей участи! А потом и вовсе уедет обратно во Францию и не вернется – всё предопределено в этой жизни! _______________________________________________ * «Violeta florece bajo mi ventana, y sufro yo del cruel amor…»* (исп.) – букв.: Фиалка цветет под моим окном, а я страдаю от жестокой любви… Якобы испанская баллада «Фиалка под окном цветет, а я томлюсь в тоске…»

jude: Какое чудо! Интересно, а Эмма когда-нибудь встретит человека, который ее полюбит? Или ей суждено стать невестой Христовой?

Рыба: Эмма будет герцогиней, и хозяйкой салона в Лондоне, а Христовой невестой станет... Не скажу!

jude: Рыба пишет: а Христовой невестой станет... Не скажу! Уже догадываюсь кто!

Рыба: А история там будет печальная. Только не в этой главе, а "за кадром".

Рыба: Плакун-трава, он же дербенник, скоро появится в повествовании

Рыба: *** Предопределено было и еще нечто – у Генриха, разумеется, был подарок и для Эммы – стихотворное переложение псалма Давида. Сложенный втрое листок был спрятан у виконта на груди, под камзолом. От этого бумага чуть помялась, но зато хранила тепло и всё тот же горький аромат – девочка затрепетала, принимая этот дар, и не смогла даже толком поблагодарить его. - Эмма, дочь моя, что там? Не томите, всем же любопытно! – промолвила миледи с улыбкой. – Пусть виконт и прочитает. Вы так, как он, не сумеете! Генрих поклонился графине, учтиво кивнул Эмме, протягивающей ему развернутый листок, и сделал ей знак, что не нуждается в тексте. - Мадам, леди, и вы, Арман, ‒ обратился он к присутствующим, ‒ я взял некоторые строки из 8-го псалма: «Quoniam videbo caelos tuos…»* Тут виконт взглянул на своих слушателей и понял, что им его предисловие мало о чем говорит. И не мучить же дам латынью! - Впрочем, это неважно, ‒ сказал он. – Вот что у меня получилось: Во всем себя являет божество. Небес превыше во вселенной целой Собой исполнив горние пределы, Оно свое справляет торжество. Ему по всей земле звучит хвала В согласном хоре отроков невинных, В селеньях шумных и в краях пустынных, ‒ И клевета врагов изнемогла! Когда взираю я на небеса, На звезды и луну, что ночью блещет, Душа, предвосхищая чудеса, Пред замыслом божественным трепещет… Пока виконт читал, и после, когда графиня выражала свое удивление, а Арман высказывал какие-то соображения насчет стихотворного размера, Флор просто извертелась – Генрих отвлекся от нее! А Эмма, вот скромница, так и смотрит на него, как на картину, того гляди, дыру в нем взглядом прожжет! Еще бы, где такого кавалера встретишь, не в монастыре же! Но довольно, пора прекратить это, не то сестрица возомнит, что этот мальчик вообще способен заметить ее, бледную немочь! Нет уж, виконт здесь только из-за Флор, и она заставит его делать то, что угодно ей, и не оглядываться на сестру! - Это чудесно, месье д'Алли! – со скромной улыбкой промолвила она. – Никогда не слышала ничего подобного! - Да, месье! – только и могла подтвердить Эмма. «Да, ме-ме-ме-месье! - мысленно передразнила ее сестра. – Разве вы не видите, месье, я в немом восторге!» - Но, господин виконт, ‒ сказала она, – вы обещали показать, какие танцы сейчас в моде! – И спохватилась: ‒ Если матушка позволит! Графиня, разумеется, позволила. Лютня снова оказалась в руках Армана, недовольного, что его заставляют играть столь легкомысленную музыку, но радовавшегося, что хоть танцевать не заставляют, а Генрих показал несколько шагов и фигур, и они с Флор составили очень милую пару. Красивый мальчик и прелестная девочка, разрумянившиеся и веселые, до того хорошо смотрелись вместе, что миледи произнесла про себя: «Ах, если бы и в самом деле…» ‒ но додумать до конца не осмелилась, чтобы не спугнуть удачу. Вместо этого она сама взяла инструмент, и теперь танцевали две пары: виконт и Флор смеялись, Эмма краснела, а Арман страдал! Веселье продолжалось до сумерек и закончилось уже при свечах. Пребывая на седьмом небе, Генрих полночи не мог уснуть, вздыхал, улыбался и смотрел в темноту, так что маленький граф за стеной тоже не спал. - Шарль-Сезар! – недовольно сказал он, являясь на пороге. – Угомонитесь вы, наконец! - Я вам мешаю? Простите, Арман, но, кажется, я очень счастлив! - По вашей милости я все ноги оттоптал и тоже буду счастлив, если вы дадите мне выспаться, ‒ проворчал тот в ответ. - Эмме вы все ноги оттоптали! – не остался в долгу Генрих и натянул одеяло на голову... ________________________________________ * «Quoniam videbo caelos tuos…» (лат.) ‒ начало 4-го стиха Псалма 8: «Когда взираю я на небеса…» Канонический перевод Псалма 8: 1 Начальнику хора. На Гефском [орудии]. Псалом Давида. 2 Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес! 3 Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя. 4 Когда взираю я на небеса Твои — дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, 5 то что [есть] человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? 6 Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; 7 поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: 8 овец и волов всех, и также полевых зверей, 9 птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями. 10 Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле!

jude: Красота! А Арман так плохо танцует? Насколько я помню, у Дюма Атос был совершенством во всем. Хотя... хотя, о танцах там речь не шла.

Рыба: Хорошо он танцует, хорошо, это Генрих над ним нарочно подшучивает, потому что Арман считает танцы немного легкомысленным занятием.

Рыба: *** На другой день виконт, предусмотрительно оставив на видном месте свою шляпу, ускользнул из дома и отправился пешком на болото. Собственно, болотом считалось широкое каменистое русло мелкого ручья с коричневой торфяной водой, протекающего на расстоянии четверти лье от замка. Несколько дней назад Генрих высмотрел там куртинку, сплошь заросшую дербенником. Малиновые свечи пламенели так ярко и распространяли такой медовый аромат, что даже голова кружилась! Подступиться к цветущему кустику, выросшему в самом сыром месте, было непросто, под ногами зачавкала вода, но виконт, не обращая на это никакого внимания, ломал жесткие стебли, а потом связал охапку цветов прихваченной для такого случая лентой и пристроил тяжелый букет на согнутой руке. Довольный собой и предвкушая удивление милой его сердцу девочки, он торопливо шел к замку, как вдруг увидел, что по тропинке, петляющей возле округлых валунов, идут двое – Арман и Флор. Он резко остановился, даже оступился и подался назад, спрятался от них, не сразу понимая, что заставило его сделать это, но стало так больно, и он уже точно знал, что его прекрасный мир рухнул! Юная леди взобралась на камень, оглядывая окрестности, а потом сделала вид, что не может спуститься. Арман, как истинный рыцарь, протянул ей руки, а она спрыгнула с ужасной высоты в полтора фута едва ли не в его объятия! Это бы ничего, женщинам свойственно возводить в достоинство свои слабости, и мужчины рады услужить им, но разговор у этих двоих шел о нём! - Скажите, месье Арман, ваш брат всегда такой… забавный? – спросила Флор, и Генрих почувствовал, как у него задрожали руки. - Шарль-Сезар? Он вовсе не брат мне, ‒ ответил маленький граф. «Ну вот, это случилось! ‒ в растерянности думал он. – Арман от меня отрекся! Как же так?» Глаза жгло от слез, но в груди вдруг всколыхнулось и стало расти нечто темное, а потом заклокотало что-то тяжелое и горячее, как расплавленный металл, сердце отозвалось болью, и он понял, что задыхается! Только этого не хватало, стоит свалиться здесь, за камнями, и тебя не скоро найдут! Сделав над собой усилие, он заставил себя выпрямить спину и всё-таки дышать. Его окружала темнота, в которой плавали красные круги, но уже не от нехватки воздуха, а от бешеной ярости: сейчас им владело одно желание– убить обоих! Сдавить горло предателя и злой красотки, в ледяном спокойствии сжимать и сжимать пальцы, пока не хрустнут позвонки! Они еще успеют удивиться, какая ему дана нечеловеческая сила! Отец не раз предупреждал его о необходимости подавлять эти волны гнева, он вздохнул и через силу расслабил руки: на ладони, там, где ногти вонзились в нее, остались маленькие кровоточащие ранки. Генрих вытер руку о штаны, вскинул голову, поднял глаза к небу и изобразил улыбку: получилось, гнев отхлынул, оставив глухую боль в груди и ломоту в висках, но он готов был слушать дальше! - Виконт вам не родственник? – удивилась девочка. – Но я же слышала… Как это? Ах, «названый брат»! - Это значит самый лучший друг, и даже больше, чем брат! – улыбнулся своим мыслям Арман. - В самом деле? Но это не мешает ему быть забавным! - Да почему же? - О, его вчерашний лиловый камзол! – хихикнула Флор и закатила глаза. – Я потрясена! - Но… здесь у него самая простая одежда. А вот в Париже… Виконт часто бывает при дворе, а это, знаете ли, обязывает! - При дворе! Скажите, пожалуйста! – процедила маленькая гордячка. – Должно быть, там в цене его таланты! - Ну, конечно же! - А что еще умеет ваш братец, кроме пения, игры на лютне и угождения дамам? - Вы несправедливы, мадемуазель! – нахмурился Арман. – Шарль-Сезар весьма образован, говорит на нескольких языках и знает еще уйму всего, потому что станет графом, а может, и герцогом, и королевским наместником целой провинции. - Графом? Как вы? - Как я. Что же до всего прочего, например, какой он наездник, вы могли видеть, а фехтует он уже наравне с шевалье де Маленом. - Право? – усмехнулась девочка. - Воин и всадник, как всякий Рошфор. Почему вы смеетесь, мадемуазель? - Потому что ваш воин с утра бродит по болоту, и, верно, сражается там с комарами и лягушками. И, конечно, снова явится с букетом! - Вы не любите цветы? - Цветы?! ‒ оскорбилась маленькая гордячка и наморщила носик. ‒ Если б лилии и розы, а то опять охапка соломы! Вот так, вчера такая милая любезность, а сегодня одно холодное презрение! Вот чего он достоин в глазах этой юной леди – лишь насмешки! Выносить подобное у Генриха не было больше сил, он еще раз вздохнул, лучезарно улыбнулся и шагнул вперед, явившись перед Арманом и Флор. - Ах, мисс Lily-Rose, вот и я, чуть не завяз в болоте! – Виконт указал на свои мокрые сапоги. – Но победил всех лягушек и обратил в бегство всех комаров! И всё это, чтобы вас позабавить! И уж простите, я, как всегда, с охапкой соломы! Генрих просто цвел своей улыбкой, той самой, с ямочками на щеках, но думал про себя: «И поделом вам, любезный виконт! Возмечтал – и о чем! Ну, да вперед наука! Ха, верно Жаннета говорит – принимай каменья с благодареньем! Надо быть сдержаннее и не открывать сердца перед всеми, это просто глупо и неприлично!» - Стоило ли трудиться, месье д'Алли? – кокетничала меж тем рыжая красотка, хотя чувствовала неловкость от того, что мальчик всё слышал. - Всегда к услугам вашим, фея шотландских болот! ‒ поклонился Генрих. - Как вы любезны! Но у вас для меня только букет? И всё? ‒ девочка капризно надула губки. - Чего же вам ещё? – удивленно и даже слегка надменно повел бровью виконт. - Как? А эпиграмма* будет? Арман смотрел на названого брата, и видел, что еще немного, и вся эта история добром не кончится – щеки виконта пылали, а прищуренные глаза сияли пронзительной холодной синевой. Это был нехороший признак, маленький граф уже открыл было рот, чтобы вмешаться, но Генрих опередил его: - Несомненно. Дайте лишь тему! - Ах, тему? Ну, что ж, пусть будет… фея шотландских болот и ее цветы! Юная леди с вызовом взглянула на красивого мальчика, стоящего перед ней с гордо поднятой головой. Она понимала, что увлеклась, но остановиться не могла! Виконт какой-то не такой, как все, не похож на других мальчишек! Одни его локоны чего стоят! Впрочем, в далеком чудесном Париже, может, как раз все такие? Вот, например, соседи, белобрысые братья Генри и Джон, сыновья барона, те хоть грубоватые, хохочущие и бестолковые, но понятные! А этот… Девочка знала, что очень хороша собой, но ей всё равно льстило, что гость из Франции обратил на нее внимание! А еще злило, потому что впервые мальчик понравился ей самой! И даже больше, чем новоявленный кузен! - Извольте, сударыня! – кивнул виконт, на мгновение задумался, потом горько усмехнулся, прикусил губу, взглянул сначала на Армана, потом на Флор, и промолвил: Цветам ее земли не верьте: Хоть свеж и ярок их наряд, Но в сердце – тлен, дыханье смерти, И яда полон аромат! С этими словами Генрих опустился на одно колено и сложил букет к ногам маленькой гордячки так, как положил бы цветы на свежую могилу, потом выпрямился, раскланялся с девочкой и не спеша пошел к замку. Флор так и стояла, не шевелясь, и даже краска сбежала с ее розовых щек. Наконец она опомнилась, нахмурилась и резко спросила: - Что это было, месье де Ла Фер, хваленая французская галантность, или… или обыкновенная дерзость?! - Возможно. Но что бы это ни было, вы это заслужили, мадемуазель! – ответил Арман, так же, как виконт, раскланялся с юной леди и пошел вслед за названым братом. Девочка фыркнула, дернула плечиком и позвала свою старую няньку – идти на прогулку ей совсем расхотелось. _____________________________________ * эпиграмма – здесь: стихотворное посвящение

stella:

jude: Ох, даже не знаю, что сказать. Здорово!



полная версия страницы