Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН (09.07.2017 - 17.01.2018) Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Рыба: Ага! И наша беглянка отметилась!!!

Grand-mere: она спрыгнула с ужасной высоты в полтора фута

Рыба: Вересковые холмы Шотландии

Орхидея: Господи, какой потрясающий пейзаж!

Рыба: Шотландия невероятно красива!

Рыба: *** Арман догнал виконта на тропинке, ведущей к воротам замка. - Шарль-Сезар! – окликнул он его. – Постойте! Пожалуйста, постойте! Это совсем не то, о чём вы подумали! - Вы оправдываетесь? – тот остановился, обернулся и теперь смотрел на Армана, приподняв бровь. - Э-эээ… Нет. Да… - Вы в чем-то виноваты? - Я говорил с мадемуазель Флор, ‒ опустил голову маленький граф и ковырнул кочку носком сапога. – Так получилось… - Вы гуляли и любезничали с ней в мое отсутствие! – с негодованием воскликнул виконт. - Вот именно, в ваше отсутствие! Я всё утро искал вас в замке – и всё из-за этой вашей шляпы, а вы бродите по болотам! - Арман, вы можете гулять и любезничать с кем угодно, и с мисс Флор тоже, если ее общество вам по душе! Только скажите, и я не встану у вас на пути! - Сезар, я вовсе не хотел задеть вас! - Разумеется, не хотели! Потому я вам вовсе не брат, потому вы у меня за спиной встречаетесь с мисс Вейр, и вообще я здесь только для того, чтоб всех позабавить! Ну, вам весело? – несмотря на язвительность тона, в голосе виконта явственно звучала обида! - Послушайте, Шарль-Сезар, вы расстроены, и говорите сейчас такие вещи, о которых после пожалеете! - Возможно, ‒ ответил он и заносчивым жестом вскинул голову. Несколько мгновений Генрих в упор смотрел на Армана, но внезапно почувствовал, как негодование в его душе сменяется отвращением к самому себе: он и в самом деле урод, чудовище, способное в гневе совершить непоправимое! Недаром в коллеже его побаиваются, потому что знают, на что он способен! Но ведь Арман тоже видел его таким, и не побоялся схватить за руку и увести за собой! Он не боится, потому что не может знать, какая тьма всколыхнулась в нем всего четверть часа назад, и какая жажда разрушения им владела! Это сродни безумию, и от этого нет лекарства, кроме внутреннего контроля и еще смирения. А со смирением у него совсем плохо! Генрих невольно перевел взгляд на довольно тонкую шею Армана, а тот, заметив это, всё равно смотрел без страха, с одним лишь недоумением! Снова исполнившись гадкого чувства, виконт опустил глаза и сжал кулаки. К счастью, боль в пораненной ладони отрезвила его, и теперь он вполне овладел собой. - Возможно, я о многом пожалею, - промолвил он. – Но, сударь, если вы задумаете даже посвататься к дочери лорда Эдварда, я вам не соперник! Арман взглянул на названого брата с еще большим недоумением, чем минуту назад ‒ как, тот откажется от своей мечты ради него? Для Генриха этот его невысказанный вопрос словно прозвучал во всеуслышанье, он вздохнул и произнес: - Видите ли, у меня почти нет выбора, я могу жениться только на какой-нибудь кузине де Роган, на девице из лотарингского дома или дома Ламарков, а еще на баварской принцессе, не то, что вы. Вы-то женитесь, на ком захотите! «На ком захотите…» Маленький граф смотрел на виконта и думал: «Ни на ком не захочу…» Он представить себе не мог, как это – помышлять о ком-то еще, когда есть Лотта, то есть, конечно же, мадемуазель де Рошфор! Язвительная, вредная, надменная, доводящая его до отчаянья, смеющаяся над ним, заставившая его учиться танцевать! И всё же такая милая, добрая, очаровательная Лотта, сочиняющая ужасно смешные записки! Вот спокойная и полная гордого достоинства Маргарита, как две капли воды похожая и на мать, и на брата – та красавица, каких мало, а он всё равно выбрал Лотту! Сколько лет еще должно пройти, прежде чем он сможет признаться графу или только осмелится намекнуть… К счастью, он не нищий, у него есть дом в Париже и Ла Фер, титул и родословная, уходящая вглубь на семь веков! И может быть, к нему отнесутся с благосклонностью? Сколько лет еще должно пройти? Что ж, сколько бы ни было, он подождет! Неожиданно Арман понял, что уже скучает по той своей жизни, что оставил в Париже, и ссориться с названым братом из-за всего, что останется здесь, было бы невероятной глупостью! - Виконт, неужели мы поссоримся из-за рыжей девчонки? – в отчаянье промолвил он. Образ Флор вдруг вспыхнул перед внутренним взором Генриха, и этот образ был ему еще дорог. - Не смейте, она красивая! – возмутился он. «Ну вот, в этом он весь! Потерял голову от одного только вида хорошенького личика! ‒ подумал мальчик и вздохнул, и это у него получилось, как у человека, уже всё повидавшего на своем веку и умудренного жизнью. Он и сам почувствовал это, но улыбнуться не захотел и опять подумал: – Не важно, что дурочка, важно, что красивая! И ведь понимает, что она ногтя его не стоит, а всё равно летит на это пламя! Что же дальше-то будет?» - Из-за глупой девчонки! ‒ еще раз вздохнув, сказал маленький граф. Виконт хмурился, но теперь не возражал. - Что, вы уже со мной согласны? И я не собираюсь ни на ком жениться! ‒ на всякий случай прибавил Арман. - Вы последний в роду, так что же́нитесь, как миленький! - А сейчас не обо мне речь! Я ва́с искал среди болот, потому что курьер привез письма от вашего отца! Я надеялся, что эта новость обрадует вас, а получилось вот что! - Что же вы молчали! – воскликнул Генрих. - Да вы мне слова вставить не даете, ревнивец! - Могли бы быть понастойчивее, вы это умеете, когда хотите! Завтра же напишу отцу, что нам нужно сократить этот визит! - Письмо так быстро не поспеет! И лорд Эдвард был вполне любезен. - До такой степени, что вы уже готовы остаться здесь? Нет уж, я, в некотором роде, несу за вас ответственность, да и отец огорчится. Маленький граф наморщил лоб и вздохнул: - Вы правы. Здешние холмы мне нравятся, но, знаете, я всё равно уже тоскую по парижскому дому, по библиотеке, по коллежу! Хорошо, что у меня здесь есть дядя, но моя жизнь там. С вами, Сезар. Вот, я сказал это! – удивился свой откровенности Арман, ужасно смутился и покраснел, как с ним бывало всегда, когда он ненароком обнаруживал перед всеми свои чувства. – Что вы теперь намерены делать? Генрих посмотрел на него, всё еще хмурясь, неопределенно пожал плечами и с нарочитой мрачностью промолвил: - Ворчать буду, как бы вы думали! И еще не раз припомню вам это вероломство! Арман не удержался и хмыкнул. - Никакая женщина никогда не встанет между нами, не правда ли? – сказал он. - Даже рыжая? – не поверил виконт. - Ни рыжая, ни брюнетка, ни блондинка, ни эта зеленоглазая! - У мисс Флор удивительные глаза, ‒ печально вздохнул Генрих, ‒ оливковые, в темных точечках! Очень необычно! - Опять вы за своё! Знаете, как в Пикардии называют такие глаза? - Нет. - «Червивое яблоко»! - Ох, ужас какой! - Вот так-то! А эти ваши болотные цветы знаете, как называются? - Дербенник. - Плакун-трава, вот как! - И кто же должен плакать? – удивился виконт. – Неужели я? - Ага! Любовь и гордость, что сильнее? Ведь гордость, правда? - Ээээ… надеюсь, что так! - А паучок-то недаром к вам спустился! ‒ с усмешкой промолвил маленький граф, а виконт только насупился в ответ. - Идите письма разбирать! ‒ увидев это, опять хмыкнул Арман. - Да, сударь, и поскорее! – согласился Генрих. Маленький граф пошел вперед, но скоро понял, что названый брат не поспевает за ним. Он обернулся: Генрих стоял как-то неловко согнувшись и прижав руку ко рту, не то, что бледный, а совершенно зеленый! - Шарль-Сезар! – бросился он к нему. – Что с вами? Тот несколько раз глубоко вздохнул: - Что-то мне нехорошо… - Только в обморок не падайте! Я вас не дотащу, вы тяжелый, хоть и тощий! - Подумаешь, слуг позовете! И я не тощий. Дайте-ка мне руку. Виконт судорожно сжал ладонь Армана, а потом вообще уткнулся головой ему в плечо. - Шарль-Сезар… - Ох, тошно как! - Нельзя же так переживать по пустякам! - По пустякам?! – взвился Генрих. – Вы сказали, что я вам не брат! Никогда не прощу! - Это вы так ворчите? – спросил маленький граф и улыбнулся. Виконт кивнул. - Вам легче? - Да. - Ну, пойдемте? - Да. Так и не отпуская руки Армана, Генрих шел рядом с ним до самого замка. - Кстати, эпиграмма ваша не особенно хороша, ‒ промолвил вдруг маленький граф, ступив на лестницу. Виконт озадаченно взглянул на него. На самом деле Арману четверостишие ужасно понравилось, он сразу запомнил его, и всё время повторял про себя: «Цветам ее земли не верьте…» Он, конечно, и сам сочинил бы нечто подобное, только потратил бы целый день и извел стопку бумаги, а вот названый брат делает это, почти не задумываясь! Непостижимо! Зависти он не испытывал, но, напустив на себя глубокомысленный вид, изрек: - Рифмы правильны, мысль точна, но, простите, банальна, и высказана уж очень прямолинейно! Генрих прищурился. - Ладно-ладно, ‒ хихикнул Арман, ‒ я знаю, что вы думаете: будь стих более изящным, вы рисковали бы остаться непонятым! А вы, однако, мстительны! Виконт ухмыльнулся, поднял глаза вверх, пожал плечами и кивнул, соглашаясь.

jude: Рыба пишет: какая тьма всколыхнулась в нем всего четверть часа назад, и какая жажда разрушения им владела! Это сродни безумию, и от этого нет лекарства, кроме внутреннего контроля и еще смирения. А со смирением у него совсем плохо. Поняла, кого мне здесь напоминает Генрих! Куртилевского Рошфора-отца. Правда, тот так и не научился себя контролировать. :( Ворчать буду! Моя любимая фраза

Рыба: Так быть и должно, чтобы папу напоминал! Ой, а мне вдруг показалось, что тут он больше всего похож (только не бейте!!!) на Дарта Вейдера! Сейчас Йода приковыляет и скажет: "Ворчать буду я, юный Скайуокер! С Силой кто обращаться учил тебя, м-ммм?.."

Рыба: *** Весь день до вечера ушел на разбор почты. В пакете на имя графа Вейра оказалась еще несколько писем для виконта д'Алли. Арман всё-таки заглянул ему через плечо, когда тот сломал печати, потом вздохнул и совсем собрался уйти, но Генрих остановил его: - Куда же вы? Тут и для вас письма! - Для меня? – не поверил маленький граф. – Да нет! От кого же? - И в самом деле, от кого? Ах, какая изящная маленькая записка! О-о! И духами пахнет! – Виконт помахал письмецом в воздухе. – Ну, точно, цветок апельсина и вербена! Чувствуете? - Что вы?! - Честное слово! Я даже знаю, кто стащил эти духи у матери! - Шарль-Сезар! - И надпись есть: «Господину Арману, в собственные руки»! Ну, раз «в собственные руки» ‒ вот, держите! – улыбнулся Генрих, вручая названому брату записку Шарлотты. Тот, смутившись, взял послание сестры виконта, но это было не всё. - Здесь еще письмо для вас от отца. Генрих сказал это так просто и естественно, что Арман даже не понял сначала, о чем он. Письмо от отца? От какого отца? От господина де Рошфора? Но тогда это ошибка, и оно, верно, тоже для Шарля-Сезара! Мальчик стоял в нерешительности, но виконт протягивал ему сложенную и запечатанную графской печатью бумагу. Как во сне Арман взял письмо – ему еще никто и никогда не писал, записочки Лотты не в счет, а вот теперь он держит в руках послание от графа Рошфора! Как сын от отца! Сердце рванулось радостью, и он бы заплакал, наверное, как тогда, в его кабинете с этими дурацкими конфетами, но этого было нельзя: Шарль-Сезар стоял рядом и смотрел на него. …Пройдет немало лет, но Арман с теми немногими драгоценностями, что у него останутся, с портретом деда, фамильной шпагой, да кольцом матери сохранит и это письмо. А сейчас он сглотнул горячий ком в горле и опустил глаза, чтобы не выдать себя, но разве что-то укроется от виконта? - Идите, и читайте скорее, я вам мешать не буду! – сказал он. Маленький граф неловко кивнул, повернулся на одеревенелых ногах, ушел к себе и сел у окна: оба письма лежали перед ним, и он, никогда не получавший писем, не знал с которого начать!

jude: Рыба, мне очень понравилась глава!

Рыба: Всей главы-то - полстранички! До конца бы добраться, благословясь!

stella: До пинаем коллективом.

Рыба: Ах, пинайте меня, пинайте!

Рыба: *** Следующее утро началось с того, что Генрих, всегда просыпавшийся, как жаворонок, не хотел оторвать головы от подушки. Прощенному намедни камердинеру, пытавшемуся разбудить его, было сказано коротко и ясно: не приставать и идти вон! И даже обещан за это целый экю! Огюстена двенадцатилетним пареньком приставили к маленькому виконту, когда у графа родился еще один сын. Младенцем занималась нянька, а у старшенького появились свои отдельные комнаты в доме и своя прислуга. Огюстен исполнял обязанности камердинера у виконта уже семь лет – служба была необременительной и почетной, ведь не каждому выпадает честь состоять при особе наследника столь знатного вельможи! К тому же, мальчик не слишком докучал ему, сердился редко, а если и сердился, то потом всегда дарил монетку! Иногда Огюстен думал, что будь у виконта характер покруче, монеток было бы куда больше, и, живя на всем готовом, к старости он скопил бы немалую сумму, но пример бедняги Гримо быстро избавил его от такого опасного заблуждения! Младший Рошфор голоса никогда не повышал и пальцем его не тронул, правда, мог сделать выговор, от которого долго бывало не по себе, а вот его собрат по ремеслу частенько получал от юного графа то толчок, то оплеуху – никакого вреда, но обидно! Однако, Гримо, безответный в прямом смысле слова, принимал подобное обращение как должное, едва ли не с радостью, и не жаловался! Но, как бы там ни было, если виконт желает почивать, да еще велит не приставать, тут и думать нечего: слово хозяина ‒ закон, и ни в коем случае нельзя его беспокоить! Огюстен знал, что мальчик вполне здоров, но, бывало, у него кружилась голова, или он чувствовал необъяснимую усталость. Тогда довольно было дать ему выспаться, и краткое это недомогание проходило бесследно – сегодня, похоже, был как раз такой случай, и Огюстен, вняв пожеланию господина, вышел вон. Однако, как помнится, комнаты Генриха и Армана сообщались между собой. Стоящий на часах камердинер вызвал у маленького графа вполне законное удивление, а новость, что виконт спит, и вообще повергла в недоумение. - Как? В такое время? – промолвил он и отодвинул с дороги Огюстена. Оба они привыкли навещать друг друга без особых церемоний, не докладывая о визите, и Арман вошел в комнату Генриха. Тот и в самом деле спал. Маленький граф приблизился к нему, постоял рядом, улыбнулся, сел на край кровати и прикоснулся к его руке. - М-ммм… ‒ отозвался Генрих и натянул на голову одеяло: ‒ Убирайся! Арман, подумав, что ослышался, только широко открыл глаза от подобного напутствия, но потом сообразил, что к чему, хмыкнул в ладонь и тихонько потащил с виконта одеяло. - Поди вон, негодный! И про экю забудь! – пробормотал мальчик, но это, однако, не помогло! - Ну что такое? – всё еще не открывая глаз, возмутился Генрих, впрочем, вполне беззлобно, вцепился в одеяло и засунул голову под подушку. – Вернемся в Париж, отцу на тебя пожалуюсь... И он сошлет тебя в деревню. За коровами ходить. А ты их боишься, я знаю! Ответом на эту угрозу был новый невнятный смешок, но, к стыду своему, Арман и в самом деле коров недолюбливал! Да и как маленькому аристократу не испытывать некоторое смущение при виде флегматично жующего рогатого чудовища? - Смейся! А я тебя на кривой скотнице женю. Ее мужа бык забодал… Это было уж слишком – Арман прыснул и расхохотался! Генрих со стоном открыл глаза и уставился на названого брата. - Ох, это вы? - А вы как думали? - Что вы здесь делаете? - Знаете, который час? - Не знаю. Какая разница? – вздохнул Генрих. - То есть? Вы намерены и дальше в постели валяться? - Намерен, и если вы не возражаете, я посплю еще. – Виконт зарылся в подушки. – Я устал. - Да что с вами такое? Вы так расстроились вчера, что заболели? – всполошился маленький граф. - Успокойтесь, сударь, всё со мной будет хорошо. Полежу, а к вечеру встану. - Неужели это всё из-за гнева? Это хуже болезни! Откуда это у вас? - Это проклятие, ‒ вздохнул Генрих. - Что?! ‒ вскричал Арман, бледнея. - Проклятие Мериадека. - Языческого короля, вашего предка? – с облегчением промолвил он. - Ну, да. Он внушил любовь волшебнице, лесной деве, а сам задумал жениться на корнуольской княжне.* И с гордостью отрекся от возлюбленной. Та разгневалась и прокляла его в потомстве. Так и мучаемся уже тысячу лет – и от гнева, и от гордости! Хоть я в это мало верю. У таких фамилий, как наша, есть свои собственные легенды и предания. - Может, и бретонский граф Роланд – тоже ваш предок? Ведь он «неистовый», а это что-нибудь да значит! - А вот Оливье, помнится, «благоразумный»! Надеюсь, что вы благоразумно позволите мне и дальше избывать мое проклятие. Во сне! - Ладно уж, спите! А что должен сказать Оливье, если его про Роланда спросят? - Должен сказать, что Роланд вчера на болоте ноги промочил! Арман снова хмыкнул и удалился. ___________________________________________________ * корнуольская княжна, первая супруга короля Мериадека – св. Урсула, вторая жена – Дарерка Ирландская, сестра св. Патрика

jude: Ой, как здорово! И разговор названых братьев, и Мериадек, и Роланд с Оливье!

Рыба: Куда ж деваться, родословная у виконта такая. Можно разгуляться буйной фантазии автора!

stella: Да, накопали вы про него порядочно.

Рыба: Я как-то говорила кому-то:" Я копаю... Как экскаватор."

Рыба: *** К обеду, Генрих, разумеется, не вышел, и леди Элинор, обеспокоенная этим, послала узнать, что с юным виконтом. Оказалось, что он с утра лежит и не встает, а теперь у него поднялся жар! От такой новости миледи даже переменилась в лице, а лорд Эдвард после, оставшись с женой наедине, высказался в том духе, что дамы вечно склонны тревожиться попусту – эка важность, мальчишка сначала перекупался, потом перегрелся на солнце, а теперь еще и ноги промочил! Ну, почихает три дня, с него не убудет! Слишком изнежен этот подросток, право слово, а вот братец его – совсем другое дело! Лорд Вейр, по-видимому, не желал помнить, как его собственный четырнадцатилетний сын, крепкий и здоровый юноша, сгорел в жару за четверо суток, вымокнув под снегом и подхватив итальянскую лихорадку*! - Эдвард! – рассердилась графиня. – Отдаете ли вы отчет своим словам? - Говорю, что думаю, дорогая! – ухмыльнулся супруг. - Так думайте, что говорите! – вспылила миледи и высказалась с предельной ясностью: ‒ Если бы заболел ваш племянник, я бы поняла вашу иронию! Но виконт – пока единственный наследник семьи Роганов! Случись что с мальчиком, и вам придется держать ответ перед всеми этими… Леди вздохнула и мысленно произнесла: «Перед этими…хищниками!» Она с неудовольствием думала, что такая простая мысль, очевидно, не забредала в голову ее благородного супруга, а тот, зная, насколько резкой и нетерпимой может быть графиня, даже слегка опешил и не преминул в очередной раз удивиться разуму жены. - Так что же делать, мадам? – спросил он. - Не впадать в крайность, но, если понадобится, послать за врачом, и самым лучшим! Граф кивнул, соглашаясь с женой, а графиня отправилась навестить виконта. ____________________________ итальянская лихорадка* - грипп

jude: Рыба пишет: - Говорю, что думаю, дорогая! – ухмыльнулся супруг. - Так думайте, что говорите! – вспылила миледи.



полная версия страницы