Форум » Господин, который редко смеется » Бретонский принц. Плакун-трава » Ответить

Бретонский принц. Плакун-трава

Рыба: Название: Бретонский принц. Плакун-трава Автор: Рыба Фэндом: Дюма и Куртиль де Сандра Персонажи: виконт де Рошфор, Арман де Ла Фер, шевалье де Мален, семья шотландского лорда Эдварда Вейра, Огюстен, Гримо Жанр: ООС Размер: отрывок Статус: ЗАВЕРШЕН (09.07.2017 - 17.01.2018) Отказ: мэтрам и всем авторам Благодарность: Эжени, Jude и Стелле Краткое содержание: граф Рошфор отыскал родственника Армана, некого графа де Вейра, написал ему, тот пригласил своего новоявленного племянника к себе на каникулы, и юный де Ла Фер вместе с виконтом отправились в путешествие в Шотландию Примечание: поиски родни Армана де Ла Фер в Англии и Шотландии – дело неблагодарное. Пришлось предположить, что у АнгерранаVII де Куси были внуки мужского пола посредством замужества его младшей дочери Филиппы с графом де Вером (в другом написании – Фером, Вейром или Уиром). На самом деле брак этот был бездетным, и вскоре по этой причине был расторгнут.

Ответов - 227, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Рыба: jude ! Это наша любимая семейная шутка!

Рыба: *** С момента ухода Армана виконт засыпал и просыпался несколько раз, ему всё грезилось, что кто-то украл его кота и уносил прочь, а Генрих никак не мог догнать вора! Он бежал следом и умолял отдать кота, а толстый Вельзевул только жалобно мяукал, нет бы вцепиться когтями в руки похитителя! Но свирепый на вид зверь всегда видел от людей одну ласку и не понимал, что с ним могут обойтись жестоко! Стоило виконту почувствовать себя неважно, и ему всегда снился этот сон! Кота было ужасно жаль, просто до слез! Наваждение какое-то! Опомнившись, Генрих почувствовал, что ресницы мокры, что ему жарко, и голова у него тяжелая, как чугунное ядро! Он посетовал про себя, что его сегодня то и дело беспокоят попусту, и вот результат! Тут он снова услышал где-то над собой голоса. «Ну вот, опять спать мешают!» ‒ с досадой подумал он, нахмурился и отвернулся. Это говорили графиня и Огюстен. - У вашего юного господина лихорадка? – спросила миледи. - Нет, мадам, ‒ почтительно отвечал камердинер. - Так зачем же он так закутан? – удивилась графиня. – Принесите мокрое полотенце. Получив требуемое, леди откинула одеяло и собственноручно обтерла мокрой тканью лоб и шею виконта. И еще подумала, как бы она сама хотела иметь такого мальчика. Если бы не безудержные любовные притязания супруга, ее последняя беременность закончилась бы не так плачевно, и сын родился бы. Это случилось почти десять лет назад, с тех пор много воды утекло, и мужа она простила, но детей больше не было. В своей неизбывной тоске графиня вздохнула, и Генрих открыл глаза. - Мадам? – едва не вскочил он. – Что случилось? - Вы заболели, дорогой виконт. - Как? И давно? Приподнятая бровь мальчика выражала такое удивление, что графиня не удержалась от улыбки. - С сегодняшнего утра, ‒ ответила она. - Ах, так всё пустяки! ‒ Генрих в смущении натягивал на себя простыню. – Позвольте, я встану и приведу себя в порядок, чтобы приветствовать вас, мадам, в подобающем виде! - Не позволю! – снова улыбнулась миледи. – У вас жар, не слишком большой, но в таком случае всё равно нужно полежать. Мальчик вздохнул, но перечить не стал: графиня смотрела с заботой и лаской – ну, просто мать родная! - Мадам, не тревожьтесь, я не болен вовсе, это из-за… ‒ Генрих прикусил язык и смутился, ‒ из-за недоразумения и моей несдержанности! - Какие серьезные причины! Кто-то вас расстроил, и, верно, очень сильно? - Я сам виноват! Видите ли, мадам, я иногда сержусь сверх меры, даже против собственной воли, а потом бывает дурно. Но это быстро проходит! Глядя на виконта госпожа графиня подумала: «Слечь в жару от одного только душевного переживания… Надо же, а я-то полагала, что такое бывает только в глупых романах!» - Мне показалось, что вы благонравны и совсем не вспыльчивы, сударь, ‒ промолвила она. - Я вспыльчив, мадам, крайне вспыльчив, но я сдерживаюсь! – ответил Генрих. - Что ж, у вас получается! Тут миледи позвала свою горничную и распорядилась приготовить отвар ивовой коры, виконта напоили горчайшим снадобьем, и жар стал спадать. Генрих и сам не заметил, как спокойно уснул, графиня еще посидела рядом с ним, снова посокрушалась, что у нее нет и уже не будет сына, и вернулась в свои покои.

stella: Нашлась пропажа!


Рыба: Беглец попался. Куда же он от меня денется?

jude: При температуре всегда такие глупости снятся!

Рыба: Особенно, когда жар небольшой, и не спишь толком, а дремлешь, и вечно что-то грезится, это точно!

stella: Мне и без температуры такое снится...)))))

Рыба: Коты снятся? к чему бы это? А мне вот уже давно - ничего. Сплю, как бревно. Но просыпаюсь в 5 утра.

Рыба: *** Всё это время Арман стоял у окна, прижавшись лбом к толстому стеклу: к названому брату теперь его не пустили. Стекло было холодным, такими же холодными были его руки, да и весь он заледенел, словно на краю пропасти. А она разверзалась под ногами, показывала свою глубину, как тогда, в библиотеке, когда Генриху стало плохо. Грань между уже привычной радостью бытия рядом с виконтом и горьким отчаяньем существования без него была такой тонкой! - Что там, иди и узнай! – требовал он от Гримо и колотил его по спине. – Иди! Скорее! Но тот только вертел головой и не трогался с места. …Арман слишком рано узнал, что такое смерть. Отец и мать ушли один за другим, красивая и вечно занятая мать, и неласковый отец. Со сводным братом они никогда не были особенно близки, и Арман весь напрягся, когда тот обнял и прижал его к себе во время заупокойной службы в часовне замка. Потом всё вдруг словно стало налаживаться, старший брат учил его держаться в седле и интересовался его успехами в латыни. И доставал ему самые сладкие плоды с высоких ветвей старой сломанной яблони. А четыре месяца спустя в дом принесли тело. Оно больше не было братом, красивым юношей, это было что-то страшное, холодное и пустое. И дело не в ране под ключицей, и не в одежде, взявшейся коркой от засохшей крови. Вот только что был человек, говорил, смотрел и улыбался, но что-то ушло, и не осталось ничего, одна оболочка, отвратительная и чуждая всему живому! Прах земной, вернувшийся к своей первооснове! Позже Арман понял, что он проклят, и это было совсем не то, что шутка про языческого короля Мериадека. Смерть он носил у себя за плечами, и она забирала всех, к кому он привязывался или приближался! Маленький граф надеялся, что всё это прекратится, если он сам умрет, и покорно ждал конца в своем опустевшем парижском доме. Ждал с тайной радостью! Он не умел молиться и просить, хуже того, он был убежден, что помощи не будет! Сердце его оставалось закрытым, и он не имел веры, но избавление пришло так внезапно! Проклятие словно утратило силу, Арман обрел другую семью, другого отца и брата: где-то там ему подавали знак, что он не забыт и не отвержен, но беда его была в том, что он не умел читать эти знаки ‒ он всё равно отчаянно боялся, что невольно принесет несчастье, как больной приносит заразу в дом! Он ударил ладонью по неровному толстому стеклу, адресуя свой гнев небесам, но с туманных высот сеял мелкий дождь, и ответа не было – ни проблеска звезд, ни лунного луча! Да и как услышать того, кто не смиряется, не просит и молчит? Когда графиня вышла из комнаты Генриха, Арман обернулся и шагнул ей навстречу. Леди Элинор посмотрела в прозрачные голубые глаза мальчика и увидела в них такую тоску и боль, что смутилась. Она как-то даже несмело протянула руку и коснулась его щеки – в конце концов, если супруг надумает сделать этого ребенка наследником, усыновить и взять его в дом, юный Арман станет ее приемным сыном! Чего еще желать, этот мальчик тоже прекрасен, и на Эдварда неуловимо похож, не лицом, конечно, скорее, повадками, характером и складом души! - Это похвально, что вы так любите брата, – сказала она. – Но беспокоиться не о чем! - Что?.. – хрипло спросил он и откашлялся. – Что там? Ледяная тень у него за плечами всколыхнулась и опала, напомнив о себе: утром он ушел от Генриха смеясь, и всё было хорошо, а вот теперь случилось что-то, и его к нему не пускают! - Виконт просто спит, и просит вас не тревожиться понапрасну. - Это он сам сказал? - Да, ‒ кивнула графиня, и это вышло у нее очень убедительно. ‒ А еще сказал, что это не болезнь, а лишь расстройство. Не знаете ли вы, кто так расстроил вашего брата? - Я, мадам! Это только я виноват! – поспешно ответил Арман, сглотнул и мотнул головой: лгать было мерзко, а сказать правду невозможно. - Вы? Может ли это быть? Расскажите-ка всё по порядку! – промолвила графиня и подумала: «Оба молчат и винят себя, интересно!» Миледи была почти уверена: без Флор тут не обошлось! Бессовестная девчонка, должно быть, умудрилась поссорить братьев, и теперь, конечно же, весьма гордится собой! - Мадам… ‒ смутился маленький граф. – Накануне пришли письма, и я искал виконта повсюду… на болоте, то есть! - На болоте?! - Он ходил туда за… - Ах, конечно, за цветами! И что же? - Я… я встретил мадемуазель Флоранс… совершенно случайно… и заговорил с ней, ‒ честно признался Арман, но всё равно почему-то почувствовал себя преступником! Рассказывать дальше, поведать миледи, что случилось с названым братом и тем самым бросить тень на мисс Вейр, он никогда бы не решился – это должно было остаться между ним и виконтом. Арман, мучимый своим двусмысленным положением, выдавил только: ‒ А Шарль-Сезар… «Всё-таки Флор! ‒ подумала графиня. – Так я и знала! Ну, хорошо же!» - А вашему брату это не слишком понравилось? ‒ пришла она ему на помощь и воскликнула: – Ах, какие же галантные кавалеры! До чего смешно! Ваша вина невелика, дорогой племянник, но если и есть таковая, завтра вы поведаете виконту, как сожалеете об этом! Завтра, а не теперь, не правда ли? Арман кивнул: - Да, мадам! – поклонился графине и ушел к себе.

jude: Рыба пишет: Позже Арман понял, что он проклят, и это было совсем не то, что шутка про языческого короля Мериадека. Смерть он носил у себя за плечами, и она забирала всех, к кому он привязывался или приближался. Эх, и почему некоторые дети склонны во всем винить себя...

Рыба: Не только дети, это многие живут с несуществующей виной. А потом она закономерно переходит из воображаемой сферы в реальность, как количество - в качество.

stella: Очень тонкая грань между виной и ее отсутствием. Дети не умеют ее осознать, эту грань, а оба чувствительны бесконечно.

Рыба: Что-то из них, обоих, получится?

stella: Что до Атоса, он он всегда всю ответственность брал на себя. И винил себя во всем.

Рыба: Вот то-то же! Да и второй на себя такой груз ответственности взвалит в свое время - мало не покажется! А сейчас они просто милые мальчишки, счастливые тем, что узнали друг друга и тем, что друг в друге нашли. Для них это последнее лето детства, как предполагается сюжетом. Но будет ли продолжение, и какое именно - это вопрос...

stella: Продолжение будет: мы из вас его вытрясем, не сумневайтесь))))

Рыба: stella! Вот кое-кто из меня его уже трясет! Не будем пальцами показывать, и вслух называть, кто, но это J...e. А скучно вам не станет продолжение читать? Ведь у всех свои любимые герои.

stella: Смотрите, Рыба, у вас совсем не тот Атос, к которому мы все уже привыкли. Потому что мы тут коллективом упражнялись, а вы в гордом одиночестве созревали. так что уже интересно, что у вас получится. В любом случае - это литературно, грамотно и драматично. так что скучно уже не будет.

Рыба: Да тут и Атоса еще не было, тут дитё малое! И не будет он сильно отличаться от привычного, не волнуйтесь! А что до всего прочего - хотелось бы верить...

Рыба: Я вот тут подумала, я не столько в гордом одиночестве созревала, сколько в собственном соку варилась, как та сардина из банки. А рыба (Рыба) из банки совсем несъедобная бывает! Ну вот, посамоуничижалась, и вроде отлегло.



полная версия страницы