Форум » Клуб вдумчивых читателей » Не могу понять... (продолжение) » Ответить

Не могу понять... (продолжение)

Капито: Предлагаю в этой теме делиться вопросами по поводу Дюма, чтобы могли друг другу объснить то, чего не понимаем в произведениях Сан Саныча. Лично я многие вещи поняла только после неоднократного прочтения. И даже потом стыдно было, что раньше не осознавал чего-то. Ну так вот... Первое что мне непонятно. В ДЛС в главе "Обед на старый лад", когда после очередной смешной истории, друзья разразились хохотом, хозяин гостиницы срочно прибежал к ним посмотреть.. и далее фраза, которая меня просто каждый раз вышибает "Он думал что они дерутся". Обалдеть!!! Мне всегда казалось, что Дюма эту фразу вставил случайно. А вы как думаете? И пока что второе. В "Виконте" в главе,когда Фуке представляет королю Арамиса, а Дарт соответственно Портоса. Епископ в ответ на вопрос дАртаньяна говорит "Бель-Иль был укреплен бароном". А потом через несколько абзацев король многозначительно говорит про Арамиса "И он укрепил Бель-Иль". Что это? Людовик глуховат? Или туповат? Вроде нет. Или может это я, убогая, не дошла еще до понимания этой главы? Помогите осознать:))))

Ответов - 283, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Эжени д'Англарец: Тем более когда с таким трудом приходится выбивать деньги у этого скряги, а жить на что-то надо? Надо. А в таких вопросах привередничать как-то не с руки.

Эжени д'Англарец: Вот именно. Как сказал один умный человек, «законы для того и существуют, чтобы их обходить.» (с) Да еще и если выставить слугу в качестве «ширмы», вообще придраться не к чему.

Atenae: Господа, те, кто владеет французским. Интригующий текст украсил улицу Феру. В ноябре ещё не было, а в мае - вот он. Может кто-то перевести, что там увековечили?

stella: Первую часть вообще трудно разобрать- из-за ракурса. Что стихи- понятно и без перевода. ( Поэзию переводить не берусь. )

Nika: Я тут случайно вычитала (Atenae, простите, что перебиваю) интересный момент. В начале ТМ Рошфору около 40 лет. В конце книги "молодые люди поцеловались"... по тем времена около 40--это уже никакой не молодой человек. В наше время даже и то с натяжкой. Ляп Дюма или переводчика, или и того, и другого?

stella: Rochefort et d'Artagnan s'embrassèrent du bout des lèvres ; mais le cardinal était là, qui les observait de son oeil vigilant.- Рошфор и дАртаньян поцеловались, едва касаясь губами; но кардинал был здесь и следил за ними бдительным взором.

Ленчик: Atenae, на моих глазах эту надпись начали делать, даже фото где-то лежит))) Левая сторона надписи: Et dès lors, je me suis baigné dans le Poème De la Mer, infusé d'astres, et lactescent, Dévorant les azurs verts; où, flottaison blême Et ravie, un noyé pensif parfois descend; Où, teignant tout à coup les bleuités, délires Et rhythmes lents sous les rutilements du jour, Plus fortes que l'alcool, plus vastes que nos lyres, Fermentent les rousseurs amères de l'amour! Je sais les cieux crevant en éclairs, et les trombes Et les ressacs et les courants : je sais le soir, L'Aube exaltée ainsi qu'un peuple de colombes, Et j'ai vu quelquefois ce que l'homme a cru voir! J'ai vu le soleil bas, taché d'horreurs mystiques, Illuminant de longs figements violets, Pareils à des acteurs de drames très antiques Les flots roulant au loin leurs frissons de volets! J'ai rêvé la nuit verte aux neiges éblouies, Baiser montant aux yeux des mers avec lenteurs, La circulation des sèves inouïes, Et l'éveil jaune et bleu des phosphores chanteurs! и правая: Comme je descendais des Fleuves impassibles, Je ne me sentis plus guidé par les haleurs : Des Peaux-Rouges criards les avaient pris pour cibles, Les ayant cloués nus aux poteaux de couleurs. J'étais insoucieux de tous les équipages, Porteur de blés flamands ou de cotons anglais. Quand avec mes haleurs ont fini ces tapages, Les Fleuves m'ont laissé descendre où je voulais. Dans les clapotements furieux des marées, Moi, l'autre hiver, plus sourd que les cerveaux d'enfants, Je courus ! Et les Péninsules démarrées N'ont pas subi tohu-bohus plus triomphants. La tempête a béni mes éveils maritimes. Plus léger qu'un bouchon j'ai dansé sur les flots Qu'on appelle rouleurs éternels de victimes, Dix nuits, sans regretter l'oeil niais des falots ! Plus douce qu'aux enfants la chair des pommes sûres, L'eau verte pénétra ma coque de sapin Et des taches de vins bleus et des vomissures Me lava, dispersant gouvernail et grappin. Строки из стихотворения Le bateau ivre, автор Arthur RIMBAUD (1854-1891). Текст полностью: http://poesie.webnet.fr/lesgrandsclassiques/poemes/arthur_rimbaud/le_bateau_ivre.html Французский гугль всем нам в помощь

stella: А чем это делали? Неужто трафарет? Или переводные буквы?

Железная маска: И родной русский Яндекс тоже нам помог : Артюр Рембо. Пьяный корабль Перевод В.В. Набокова В стране бесстрастных рек спускаясь по теченью, хватился я моих усердных бурлаков: индейцы ярые избрали их мишенью, нагими их сковав у радужных столбов. Есть много кораблей, фламандский хлеб везущих и хлопок английский, -- но к ним я охладел. Когда прикончили тех пленников орущих, открыли реки мне свободнейший удел. И я, -- который был, зимой недавней, глуше младенческих мозгов, -- бежал на зов морской, и полуостровам, оторванным от суши, не знать таких боев и удали такой. Был штормом освящен мой водный первопуток. Средь волн, без устали влачащих жертв своих, протанцевал и я, как пробка, десять суток, не помня глупых глаз огней береговых. Вкусней, чем мальчику плоть яблока сырая, вошла в еловый трюм зеленая вода, меня от пятен вин и рвоты очищая и унося мой руль и якорь навсегда. И вольно с этих пор купался я в поэме кишащих звездами лучисто-млечных вод, где, очарованный и безучастный, время от времени ко дну утопленник идет, где, в пламенные дни, лазурь сквозную влаги окрашивая вдруг, кружатся в забытьи, -- просторней ваших лир, разымчивее браги, -- туманы рыжие и горькие любви. Я знаю небеса в сполохах, и глубины, и водоверть, и смерч, покой по вечерам, рассвет восторженный, как вылет голубиный, и видел я подчас, что мнится морякам; я видел низких зорь пятнистые пожары, в лиловых сгустках туч мистический провал, как привидения из драмы очень старой, волнуясь чередой, за валом веял вал, я видел снежный свет ночей зеленооких, лобзанья долгие медлительных морей, и ваш круговорот, неслыханные соки, и твой цветной огонь, о фосфор-чародей! По целым месяцам внимал я истерии скотоподобных волн при взятии скалы, не думая о том, что светлые Марии могли бы обуздать бодливые валы. Уж я ль не приставал к немыслимой Флориде, -- где смешаны цветы с глазами, с пестротой пантер и тел людских и с радугами, в виде натянутых вожжей над зеленью морской! Брожения болот я видел, -- словно мрежи, где в тине целиком гниет левиафан, штиль и крушенье волн, когда всю даль прорежет и опрокинется над бездной ураган. Серебряные льды, и перламутр, и пламя, коричневую мель у берегов гнилых, где змеи тяжкие, едомые клопами, с деревьев падают смолистых и кривых. Я б детям показал огнистые созданья морские, -- золотых, певучих этих рыб. Прелестной пеною цвели мои блужданья, мне ветер придавал волшебных крыл изгиб. Меж полюсов и зон устав бродить без цели, порой качался я нежнее. Подходил рой теневых цветов, присоски их желтели, и я как женщина молящаяся был, -- пока, на палубе колыша нечистоты, золотоглазых птиц, их клики, кутерьму, я плыл, и сквозь меня, сквозь хрупкие пролеты, дремотно пятился утопленник во тьму. Но я, затерянный в кудрях травы летейской, я, бурей брошенный в эфир глухонемой, шатун, чьей скорлупы ни парусник ганзейский, ни зоркий монитор не сыщет под водой, -- я, вольный и живой, дымно-лиловым мраком пробивший небеса, кирпичную их высь, где б высмотрел поэт все, до чего он лаком, -- лазури лишаи и солнечную слизь, -- я, дикою доской в трескучих пятнах ярких бежавший средь морских изогнутых коньков, когда дубинами крушило солнце арки ультрамариновых июльских облаков, -- я, трепетавший так, когда был слышен топот Мальстромов вдалеке и Бегемотов бег, паломник в синеве недвижной, -- о, Европа, твой древний парапет запомнил я навек! Я видел звездные архипелаги! Земли, приветные пловцу, и небеса, как бред. Не там ли, в глубине, в изгнании ты дремлешь, о, стая райских птиц, о, мощь грядущих лет? Но, право ж, нету слез. Так безнадежны зори, так солнце солоно, так тягостна луна. Любовью горькою меня раздуло море... Пусть лопнет остов мой! Бери меня, волна! Из европейских вод мне сладостна была бы та лужа черная, где детская рука, средь грустных сумерек, челнок пускает слабый, напоминающий сквозного мотылька. О, волны, не могу, исполненный истомы, пересекать волну купеческих судов, победно проходить среди знамен и грома и проплывать вблизи ужасных глаз мостов. Le Bateau ivre (1871г.) Пьяный корабль Пер. Е. Головина Я спускался легко по речному потоку Наспех брошенный теми, кто шел бичевой. К разноцветным столбам пригвоздив их жестоко, Краснокожие тешились целью живой. И теперь я свободен от всех экипажей В трюме только зерно или хлопка тюки... Суматоха затихла. И в прихоть пейзажей Увлекли меня волны безлюдной реки. В клокотанье приливов и в зимние стужи Я бежал, оглушенный, как разум детей, И полуострова, отрываясь от суши Не познали триумфа столь диких страстей. Ураганы встречали мои пробужденья, Словно пробка плясал я на гребнях валов, Где колышатся трупы в инерции тленья И по десять ночей не видать маяков. Словно яблоко в детстве, нежна и отрадна, Сквозь еловые доски сочилась вода. Смыла рвоту и синие винные пятна, Сбила якорь и руль неизвестно куда. С той поры я блуждал в необъятной Поэме, Дымно-белой, пронизанной роем светил, Где утопленник, преданный вечной проблеме, Поплавком озаренным задумчиво плыл. Где в тонах голубой, лихорадочной боли, В золотистых оттенках рассветной крови, Шире всех ваших лир и пьяней алкоголя, Закипает багровая горечь любви. Я видал небеса в ослепительно-длинных Содроганьях...и буйных бурунов разбег, И рассветы, восторженней стай голубиных, И такое, о чем лишь мечтал человек! Солнце низкое в пятнах зловещих узоров, В небывалых сгущеньях сиреневой мглы И подобно движениям древних актеров, Ритуально и мерно катились валы... Я загрезил о ночи, зеленой и снежной, Возникающей в темных глазницах морей, О потоках, вздувающих вены мятежно В колоритных рожденьях глубин на заре. Я видал много раз, как в тупой истерии Рифы гложет прибой и ревет, точно хлев, Я не верил, что светлые ноги Марии Укротят Океана чудовищный зев. О Флориды, края разноцветных загадок, Где глазами людей леопарды глядят, Где повисли в воде отражения радуг, Словно привязи темно-опаловых стад. Я видал как в болотах глухих и зловонных В тростнике разлагался Левиафан, Сокрушительный смерч в горизонтах спокойных Море... и водопадов далекий туман. Ледяные поля. В перламутровой яви Волны. Гиблые бухты слепых кораблей, Где до кости обглоданные муравьями, Змеи падают с черных пахучих ветвей. Я хотел, чтобы дети увидели тоже Этих рыб -- золотисто-певучих дорад. Убаюканный пеной моих бездорожий Я вздымался, загадочным ветром крылат. Иногда, вечный мученик градусной сети, Океан мне протягивал хищный коралл. Или, в желтых присосках бутоны соцветий Восхищенный, как женщина, я замирал... А на палубе ссорились злобные птицы, Их глаза были светлые до белизны, И бездомные трупы пытались спуститься В мой разломанный трюм -- разделить мои сны. Волосами лагун перепутан и стянут Я заброшен штормами в бескрайний простор, Мой скелет опьянелый едва ли достанут Бригантина Ганзы и стальной монитор. Фиолетовым дымом взнесенный над ветром, Я пробил, точно стенку, багровую высь, Где -- изящным подарком хорошим поэтам -- Виснут сопли лазури и звездная слизь. В электрических отблесках, в грозном разгуле Океан подо мной бушевал, словно бес, Как удары дубин грохотали июли Из пылающих ям черно-синих небес... Содрогался не раз я, когда было слышно, Как хрипят бегемоты и стонет Мальстрем, Я, прядильщик миров голубых и недвижных, Но Европа... ее не заменишь ничем. Были звездные архипелаги и были Острова... их просторы бредовы, как сон. В их бездонных ночах затаилась не ты ли Мощь грядущая -- птиц золотых миллион? Я действительно плакал! Проклятые зори. Горько всякое солнце, любая луна.... И любовь растеклась в летаргическом горе, О коснулся бы киль хоть какого бы дна! Если море Европы... я жажду залива Черные лужи, где пристани путь недалек, Где нахмуренный мальчик следит молчаливо За своим кораблем, нежным, как мотылек. Я не в силах истомам волны отдаваться, Караваны судов грузовых провожать, Созерцать многоцветные вымпелы наций, Под глазами зловещих понтонов дрожать. А вот тут есть подстрочник и ещё варианты перевода: http://samlib.ru/e/ermakow_e_j/ivre.shtml Можно выбрать, какой больше нравится.

Nika: stella пишет: - Рошфор и дАртаньян поцеловались, едва касаясь губами Так значит, таки в переводе напутали?

Atenae: Артюр Рембо? На улице Феру? Интересно, почему бы это?

Atenae: Такое не застала. А вот фигня, начертанная красным у заветной двери, в кадр влезла. Много стало в наши дни неопознанной фигни.

Ленчик: А вот, собственно, сам процесс появления более опознанной фигни :)

stella: Не вижу смысла в этом написании! Интересно, при чем тут Рембо? Может, он жил на улице Феру?

Диана: А я вот не могу понять, почему Атос в ДСЛ сказал:"Короли сильны дворянством, но и дворяне сильны при королях. Давайте поддерживать королевскую власть, тем самым поддержим самих себя". Мне эта фраза казалась выдернутой из 20 века, я думала, что это советский переводчик придумал, дабы образ графа был более земным, даже фразеология какая-то - как из учебника, но не 17 века, но Стелла привела перевод с французского - и там то же самое по смыслу. Слова его к Арамису, что они, тем самым, избегнут ареста во Франции и поступят как герои, вполне логичны, как и желание спасти королеву. Но вот про поддержку самих себя... Я это уложить в образ Атоса не могу.

stella: Диана , господин граф понимал, что свержение королей и изменение устоев власти приведет к " арабской весне"! А точнее- что одно вытекает из другого. Король теряет свою власть, свое значение, как вершина сословной иерархии. Объединение дворянства вокруг него заканчивается: им некого поддерживать и их никто не поддержит. Начнется раздрай внутри и как всегда , в результате наверху- пена. А из пены начнет расти новая власть низов, в которой дворянству места нет. Любая революция кончается мерзостью и гнилью. А фраза вам показалась современной не зря: Дюма чувствовал ход истории. Меня удивляет, как раз, что эту фразу не убрали, как это делали не раз с Атосом. Причесывали его под советское мировоззрение.

Диана: Стелла, спасение королевы, рискуя головой, ради идеи - это Атос, который полубог. Подвиг, чтобы избежать ареста - это Атос на бастионе. А спасение королевы, якобы ради нее самой, а на самом деле - ради сохранения сословных привилегий, - это уже нечто не только неприемлимое для меня (это ладно), но не ассоциирующееся с Атосом никак... Спасение короля от черни - это одно, а спасение ради "поддержания самих себя", потому что "дворяне сильны при королях" - это признание своей зависимости от них... Атосом-то??? Я вот этого понять и не могу...

stella: А зачем же идеализировать героя до такой степени? Атоса полубогом считают окружающие, но ведь он не раскрывается для них. Он ни перед кем, практически( ну, дАртаньян, иногда - Арамис) не раскрывается. А Атос обладает аналитическим умом, он простраивает ситуацию, как шахматную партию. И видит все- без прикрас. Другое дело, что еще одна сторона его характера- порывистость. И в ней находят выражение и такие выходки, как погреб, бастион и , даже рыцарское служение. Защита королей - дело чести дворянина. В чем тут противоречие? Он отлично отдает себе отчет, что это две стороны одной медали. Это поступки живого и думающего человека, а не фанатика. Атос- плоть от плоти своего класса. Он , говоря о зависимости, имеет в виду не столько себя, сколь все дворянство. Он то уже и пожил 10 лет не как вельможа, а как простой исполнитель воли короля. И знает, что может жить и так. Но у него есть привилегии и есть теперь сын. И вот о его будущем он думает теперь.

Nika: stella пишет: Атоса полубогом считают окружающие, но ведь он не раскрывается для них. Атоса полубогом назвал сам Дюма, причем устами д'Артаньяна, а тот, как уже известно, знал, что говорил. К тому же Дюма сам идеализировал Атоса при каждом удобном случае. Диана пишет: дворяне сильны при королях" - это при знание своей зависимости от них... Я с этим соглашусь. Вспомните хотя бы Булгакова. После того, как пала монархия, белое движение в России долго не продержалось. Зависит напрямую.

Диана: Вряд ли Атос вспоминал как авторитета Булгакова это признание своей зависимости от них... Атосом-то??? меня это волновало



полная версия страницы