Форум » Благородный Атос » Гены или ангел-хранитель. » Ответить

Гены или ангел-хранитель.

stella: Фандом: Трилогия " Мушкетеров" Размер: Пока: миди Жанр: драма Статус : в процессе Предварительно намечался целый роман, но пока - только первая часть. Что-то не идет дальше. Пока выложу все, что сделала и как есть. Может, ваши замечания и советы подтолкнут мое обленившееся вдохновение. В общем, пока нет стройности в содержании, но я все равно выкладываю на ваш суд.

Ответов - 295, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

stella: Пролог. Закатное солнце расцвечивало зимние тучи над Исдудом в причудливую смесь серо-синего и красно-золотого. Таково оно всегда в закатные часы над Средиземным морем. «Ям АТихон», как зовут его местные. Тома, сьер де Марль, лениво чертыхнулся. Весь день он провел в седле, доспехи тяготили его, как никогда. Но без них того и гляди попадешь под стрелу сарацина. Впрочем, от меткой стрелы не спасут и доспехи. Но в этом климате находиться на солнце в нем все равно, что заживо вариться в котле. Волны как-то поспешно и хаотично, перегоняя одна другую, накатывались на песчаный пляж, с шипением откатывались потом назад, оставляя после себя мелкие раковины. А еще — огромных медуз. Как они оказались здесь в это время года — загадка для старожилов. Странно, здесь еще можно найти каких-то бедуинов, а может и потомков филистимлян. Развалины арабской крепости маячили неподалеку, своими выщербленными камнями напоминая зубы чудища. Крепость почти занесло песком от зимних бурь: пустыня быстро прячет свою добычу. Уже почти ничего не напоминает, что здесь было гнездо пиратов. Место удобное — до самой Азы простирается пологий песчаный берег и только над Исдудом, как и над Аскалоном, высится холм. Отличное место для маяка и легендарное: именно тут Левиафан выплюнул на берег Иону. На вершине холма торчит какой-то кустарник, а под ним — крохотная уютная бухточка. Похожее место есть еще у Аскалона, но и там ничего, кроме развалин, не найти. Тома лениво повернулся, поглядел на утлое суденышко: французы никудышные мореплаватели, но иной дороги домой, как через море, нет. Они прибыли морем, морем и вернутся. Сухопутный путь долог и опасен. Крестовый поход, в который Тома ввязался и от которого так много ждал, принес ему сокровища, наложниц и чувство неутоленного честолюбия. Между собой рыцари враждовали непрерывно. Вообще- то граф де Марль и не держал в голове святых мыслей и чаяний: ему нужны были только деньги и слава. Тома в Иерусалиме был и вернулся не с пустыми руками. С совсем не пустыми, что и говорить. И с памятью в сердце об одной чернооокой красавице, которую он спас от смерти и позора. Но стоит ли говорить об этом, если она отказалась следовать за ним во Францию? Откупилась таким даром, перед которым он не устоял: волшебным кольцом царя. Рыцарь встряхнулся и пошел к ждущему его с лошадьми оруженосцу. Желание искупаться в море ушло так же внезапно, как и появилось. Тома де Марль отличился в осаде Никеи и Иерусалима, за храбрость и жестокость летописец назвал его « яростным волком» Что случилось с ним в тот день, когда среди грязи, крови, воплей и стонов появилась перед ним эта женщина, он и сам не понял. Солнце садилось, как и водится в этих краях, стремительно. Последние лучи его выхватили на склоне обрыва фигуру, закутанную в затканное золотом покрывало и женский силуэт загорелся расплавленным металлом. Откуда она появилась он толком не углядел: кажется, она скрывалась за какой-то усыпальницей. В долине Кедрона не мало мест, где можно слиться со скалой, спрятаться за валуном. Яркое солнце днем бросает черно-лиловые тени от любого предмета. А в закатных его лучах вообще можно остаться незамеченным. Тома искал сокровища и нашел. Сокровище своей жизни, как думал потом не раз. Над городом поднимался черный дым: крестоносцы не жалели никого, вырезали целые семьи не глядя, кто перед ними. Под удары меча шли и стар и млад. Эта красавица сумела уйти из города подземным ходом или еще каким-то образом: она сказала ему, что ушла молиться еще за день до того, как началась осада, но он ей не поверил. Она всегда казалась ему закрытой шкатулкой, тайной комнатой, таинственной волшебницей, способной превратить льва в котенка. Он и себя воображал таким львом, а на деле был просто волком, неумолимым хищником. А она не захотела сражаться со зверем, сидевшим в нем. Или поняла безошибочным чутьем женщины, что в щенка его не обратить. И откупилась кольцом. Кольцом царя. В громадном и холодном замке будет он не раз с тоской вспоминать жаркое солнце Святой земли, и жаркие объятия странной девы. Кольцо он запрятал подальше: оно оказалось обманом. Написанные заклятия он прочитать не сумел, а давать пергамент кому-либо побоялся. Мастер сделал ему тайник почти под потолком библиотеки, куда он и запрятал подарок вместе с пергаментом. В бурной своей жизни, и ни менее бурной смерти, он как-то позабыл о Кольце. И сыну не успел рассказать, когда его настигла костлявая. В своей жизни он сделал больше плохого, чем хорошего, враждуя со всеми. И умер - как собака, без покаяния и отпущения грехов. Мир таким волком его и запомнил, и никто не ведал, что и у Тома были минуты нежности и любви. Она определенно была волшебницей, потому что только волшебнице дано укрощать дикого зверя до состояния кроткой овцы. Но таким он бывал только с ней. Далия... Имя певучее и незнакомое. Может, так она назвалась только для него, но для него это имя звучало музыкой. Она вошла в его шатер без протестов и слез. Так, словно иного и быть не должно было. Потом показала на его походную кровать и отрицательно покачала головой. Он подумал, что она отказывается спать с ним, и задохнулся от негодования. Ярость пробудила в нем зверя, и он уже ничего не соображал. А потом оказалось, что ей просто непривычно было спать на такой кровати. Но, взяв ее силой, он сам оказался в ее плену. Те месяцы, что провели они вместе, никак не отразились на Далии. Она осталась все такой же отстраненной, непонятной. Он же бесился от сознания, что она внутренне так и не стала его рабыней. И, ее несогласие ехать с ним во Францию, воспринял с чувством тайного облегчения. И хотя поначалу он и слышать ничего об отказе не хотел, кричал, что она его наложница, его рабыня, его добыча, внутри у него уже зрела уверенность: он ее потерял, и так будет лучше для них обоих. Кольцо царя он принял, как дар, но не придал ему должного значения. Она же, отдав святыню, посчитала себя не просто виновной: недостойной оставаться в родных краях. Она могла оставить это сокровище у себя, могла, наконец, спрятать его — но тогда оно навсегда было бы сокрыто от глаз людских. А она хотела другого: чтобы чудо-талисман начал приносить, наконец, мудрость и счастье ее народу. Пусть не сейчас, пусть через века. Она обладала даром предвидения и то, что увидела она в своих грезах, надоумило ее пойти таким путем. Окольным, длинным и протянувшимся на тысячи стадий и сотни лет.

stella: - Граф, если память меня не подводит, Вы, рассказывая нам с господином д'Артаньяном историю Вашего предка, говорили, что он дрался рядом с королем Франциском? - Рауль, вы еще не в том возрасте, чтобы вас подводила память,- улыбнулся граф де Ла Фер.- Да, так и было. Об этом гласит наше семейное предание. - А что было до того? С какой точки мы можем считать, что род наш — дворянский? Граф, я смотрел все, что смог найти в этом плане: библиотеки Бражелона и Ла Фера так и не смогли мне ответить на все вопросы. - Видите ли,- Атос провел рукой по глазам, словно убирая мешавшую пелену,- много манускриптов находилось в замке Куси. Но вряд ли вам удастся туда попасть — в замке никто уже не живет. - Вы там бывали, граф? - Неоднократно, но в библиотеке замка - не приходилось. А теперь там ничего не осталось: кардинал Мазарини велел разрушить донжон. Библиотеку убрали из замка. - А куда? - Рауль, вы что, намерены заняться поисками? - К сожалению, у меня нет времени: служба. - Как-нибудь вам стоит порыться еще раз в Ла Фере: мой отец тщательно хранил и собирал все, что касается нашего рода. В молодости я сам провел немало времени в семейных архивах. - И нашли много интересного? - Да. Даже слишком.- Последние слова Атос произнес в пол голоса.- Наш род уходит корнями в 10-11 век. А связи его многочисленны и тянутся даже в Англию. Вы должны знать все это, как собственную жизнь, Рауль. - Я давно интересуюсь этим, господин граф.- Рауль отложил свиток с родословной Ла Феров.- В особенности, мне интересна история Тома де Марля. - Чем же, виконт? - Этот человек брал Иерусалим. Он мог много чудес видеть там, многое узнать. - Этот человек остался в истории нашего рода не только как крестоносец, дравшийся за гроб Господень. Он известен своими чудовищными преступлениями, он опозорил своими поступками имя Куси. Впрочем, вы должны были читать об этом в Хрониках. - Я знаю о том, что он творил, но мне хотелось бы узнать, что он видел на Святой земле. Говорят, там он видел чудеса, лишившие его разума. - А кто вам говорил об этом?- граф де Ла Фер смотрел на сына чуть прищурившись, словно хотел проникнуть взглядом в самые его мысли. - Граф, мне рассказывали, что в юности вы много путешествовали. - Это правда, я несколько лет провел на английском флоте. Но при чем здесь сказки о де Марле? Вам Гримо рассказывал об этом? Но он не мог это знать, его тогда еще не было со мной. - Говорят, вы в юности тоже бывали в Иерусалиме. Это правда? Вы никогда не рассказывали мне об этом. - Рауль, я попал на Восток не по доброй воле. Не могу сказать, что мне приятно вспоминать о том, как это случилось. Рауль опустил глаза: после этих слов графа он никогда не решится его расспрашивать о путешествии. Собственно говоря, виконт узнал о том, что граф побывал в дальних странах, от покойного управляющего Ла Фера. Старик проболтался, даже не заметив, что сказал лишнее. А Бражелон тихо ахнул про себя: оказывается, его опекун еще и моряком успел побывать. Когда же он успел? Граф, при всей своей ясности и открытости, был для Рауля исполнен таинственности. Он очень редко приоткрывал свое прошлое, зато о прошлом своих предков рассказывал много, и с удовольствием. Поэтому виконта удивило явное нежелание отца говорить о де Марле и о взятии Иерусалима. Тома де Марль явно не входил в число тех рыцарей, о которых Атос готов был рассказывать часами. И причина тут была не только в его исключительной жестокости и постыдных подробностях его жизни; было в богатой событиями истории мятежного предка нечто, что не подлежало огласке: по крайней мере такое впечатление сложилось у Рауля, который только по движению бровей отца угадывал его настроение. Виконт не был ребенком, он многое мог уже понять, но что могло быть причиной умалчивания истории крестоносца, представлял с трудом. Разве что — предательство. Поступок, несовместимый в понимании графа де Ла Фер, с идеалами рыцарственности. Де Марль был не только жесток: он предавал и продавал направо и налево. Его современникам порой казалось, что в рыцаря вселился бес — для него ничто не было свято. Поговаривали, что из Крестового похода сьер де Марль приволок не только сокровища, но и душевную болезнь. Его дикие приступы ярости остались в истории рода косвенным доказательством помешательства, поразившего его на Востоке.

stella: Раулю никогда прежде не приходилось видеть отца в таком состоянии. И из-за кого: пойманных беглых каторжников! Их было двое: мужчина и женщина. Оба — уже не первой молодости, оба — клейменные цветком лилии. Графа попросили приехать и взглянуть на них: оба утверждали, что они из Берри, что отсидели свой срок, и с каторги их отпустили. История маловероятная. Тем более, что с каторги, как правило, не возвращались. Мужчина носил клеймо на лбу, женщина была заклеймена на плече — еще одна странность: клеймо ставили, как правило, на лице, чтобы всякий мог видеть, с кем имеет дело. Пристав, который помнил, что граф де Ла Фер родом из Берри, надеялся, что он может что-то помнить об этой истории. Атос взял с собой Рауля: у них были дела в Блуа, и Его сиятельство надеялся, что история с каторжниками не отнимет у него много времени. Женщина выглядела не просто старой и изможденной: она стала существом без возраста. Так могла бы выглядеть сама Смерть, если бы захотела примерить на себя женскую личину. Атос скользнул по ней безразличным взглядом: он ее не знал. Зато каторжница впилась в него глазами: ее напряженный взгляд старался, сквозь пелену прожитых лет, увидеть того человека, которого она помнила слишком хорошо, чтобы забыть, даже спустя сорок лет. Графский сын, совсем еще мальчишка, держался прямо и смотрел на нее немигающим взглядом. Но глаза у него расширились, когда граф-судья холодным голосом вынес свое решение: каторга и клеймо. Она, и сама еще девочка, смутно тогда осознавала, что с ней происходит. Испанцы опустошили ее деревню, мужчин поубивали, женщин насиловали и резали, как домашний скот, не щадили ни старого, ни малого. Война... Она спряталась в овраге, а когда вернулась, от дома осталась только печь, где пекли хлеб, и обгорелые трупы родителей на дворе. Ее несколько дней терзал голод, но поесть было негде, а лес стоял уже голый: была поздняя осень. Один раз она едва не поймала ворону, но той удалось вырваться, оставив свой хвост в руках девчонки. Ведомая голодом и отчаянием, она забрела в чудом нетронутую церквушку. Взгляд привлек блеск серебряных подсвечников. Она была девочка богобоязненная, и только голод и помутившийся рассудок заставили ее стащить подсвечник. Она не ушла дальше дверей: ее поймал служка. Но кража церковного имущества каралась клеймом и каторгой. Она попалась на месте преступления, и закон был безжалостен к ворам. Судья графства поступил по закону. В камеру, где она, полумертвая от ожога и голода, ожидала отправки на каторгу, ей принесли совсем не тюремную баланду: крепкий бульон, вино, еще теплый пшеничный хлеб. Тогда она с трудом заставила себя поесть, но откуда такие милости - не задумалась. Как и том, почему клеймо поставили на плечо, а не на лоб. Несколько дней до отправки ее кормили так, что она набралась сил. Много позднее, думая над всем, что с ней произошло, она поняла, что эти несколько дней не только спасли ее от голода: они спасли ее на каторге, дали ей силы перенести и саму дорогу, и жуткий быт первых каторжных лет. Она была красива и это тоже помогло ей: она приглянулась одному из охранников. Вся ее жизнь прошла там, откуда не возвращаются, но она, вопреки очевидному, выжила и вернулась. Для чего? Тот граф, что осудил ее, давно уже покоится в склепе. Разве что, придет она на место его вечного успокоения, чтобы плюнуть на его могилу? Или отомстить его сыночку, если он еще жив? Ее жизнь от этого не станет другой, молодость не вернется, и силы не прибавятся. Она вернулась, чтобы умереть. Они прошли весь путь с каторги вместе с Жаном. От них шарахались. Едва завидев его клеймо, им редко кто бросал кусок хлеба, как собакам: от каторжных ждать добра нечего. Они вынуждены были красть, и однажды они попались. Судьбе было угодно, чтобы это произошло там, где ее осудили. Зачем ее привели на очную ставку с этим вельможей? Женщина отвела волосы с лица и подняла глаза на стоявшего перед ней господина. Подняла, скользнула по нему безразличным взглядом - и вздрогнула. Граф? Тот самый? Нет, хоть и похож ужасно, но это, наверное, все же сын того вельможи, что осудил ее. А какая ей разница? Что тот, что этот — все едино: судья. - Что смотришь на меня, как на пустое место, сеньор?- бросила ему в лицо презрительно и зло.- Не признал? Так где уж вам, знатным да богатым, помнить жалкую побирушку? А я из-за того церковного подсвечника, что и украсть толком не успела, жизнь свою погубила на каторге. - Замолчи, дура,- пристав замахнулся было на каторжанку, но рука остановилась в воздухе: графский сын перехватил ее. - Ты что, не видишь с кем говоришь? - Я-то вижу,- она усмехнулась.- А вот Его сиятельство господин граф не признает меня. Ну, что ж, я не гордая, могу и напомнить: ваш батюшка, благородный судья дал мне наказание: клеймо да каторгу. А что я с голоду подыхала, потому и украла, ему было плевать. - Ну, в этот раз тебе кража с рук не сойдет: повесят, как собаку,- пристав пожал плечами. Рауль не смотрел на женщину, он смотрел на отца, на лице которого явно читалось потрясение. Казалось, не сама осужденная, а что-то связанное с ней, заставило Атоса отбросить обычную выдержку и невозмутимость. Воспоминание, а потом и узнавание — вот что сумел прочитать виконт на его лице. Теперь граф уже не смотрел на это странное создание: его захлестнула такая холодная ярость, что Бражелон невольно отшатнулся. Он готов был поклясться, что не женщина тому причиной: она только всколыхнула какие-то старые эмоции, какую-то забытую боль, вызвавшую гневную реакцию графа. - Я узнал тебя. Не сразу, но узнал,- с трудом справившись с собой, ответил Атос.- С тобой поступили жестоко, но - по закону. Ты вправе ненавидеть меня, но, я думаю, совесть моего отца не мучила: вор остается вором. Будь то нищенка или знатная дама,- у него дернулась щека,- закон один для всех. - Напрасно ты так думаешь,- горько усмехнулась женщина щербатым ртом.- Что сойдет даме из дворян, не простят простому смерду. - Для судьи нет разницы, кто виновен!- мрачно возразил Атос.- Не тебе судить, несчастная, как исполняли свой долг правители графства. - Не мне? Тогда скажи, вельможа, почему клеймо стоит не на моем лбу, а на плече? Кто пожалел меня: палач или судья? - Ты хочешь знать?- граф был мрачен и едва сдерживал себя. - Хочу знать, кого помянуть перед смертью. - Меня,- и резко развернувшись, Атос вышел из камеры. Рауль последовал за ним, напуганный видом отца. Граф де Ла Фер, весть во власти той самой ярости, которой славились в его роду, не промолвив ни слова, дал лошади шенкеля и сын едва поспевал за ним. Едва выехав за пределы города, Атос поднял лошадь в галоп. Думать на таком аллюре было сложно, зато это как-то могло его успокоить: бешеная скачка немного сняла внутреннее напряжение. Через четверть часа он перешел на рысь, а потом и вообще на шаг, давая отдых коню и себе. Теперь можно было и вспоминать. Краем глаза он видел рядом сына, но говорить сейчас не было ни сил, и желания. Вид клейма разбудил в нем боль, давным-давно погребенную на дне памяти. - Виконт, вы помните, как однажды, лет пять назад, вам привелось присутствовать на суде, который я проводил по случаю поимки двух воров?- граф де Ла Фер спросил, вроде бы, между прочим, а на деле ждал ответа сына не без интереса: запомнил ли Оливье неудавшихся воришек? Должен запомнить: ведь это он осмелился тайком от судей упросить палача поставить клеймо на плечо девчонке, дабы не уродовать ее лица. Скандал замяли, ввиду юных лет воровки и причастности к этому делу графского сына. Мальчишка еще и велел преступницу подкармливать все дни перед этапом! Наверное, и заплатил тюремщику! Правда, это осталось неизвестно суду — вскрылось сие обстоятельство уже после ее отправки: тюремщик признался графу. - Помню.- Молодой человек сильно покраснел: разговор с отцом, когда все раскрылось, не забыть ему во век — именно тогда он получил один из суровых уроков правосудия.- На всю жизнь запомнил, батюшка. - Отлично! Я надеюсь, что когда вам придется сидеть в кресле судьи, и жалость к оступившемуся будет вам нашептывать, что следует смягчить наказание, вы будете вспоминать эту историю, и беспристрастность и неподкупность суда будут вам важнее, чем личные чувства. - Я буду помнить о кутюмах графства. - Дай Бог. Иначе — грош цена будет Вашему правосудию, и вы никогда не сможете спать спокойно, зная, что в чем-то погрешили против закона. Никогда не забывайте, что вы в своем графстве властелин, но властелин справедливый, чтущий его законы, как слово Божие.

stella: Анна была сама скромность: ее платья, простые и не позволяющие увидеть ни нежные плечи и грудь, ни изящную ножку, будили воображение. Граф не привык к такому поведению: все известные ему женщины заботились прежде всего о том, чтобы подать себя в самом выгодном свете. Эта сестра священника словно испытывала постоянный страх, что кто-то дорисует, дополнит то, что она тщательно прятала под шалями и шейными платками. Но он давно уже не был мальчиком, а действительно богатое воображение восполняло ему все скрытые прелести: Анне было что прятать под грубой тканью платья. Первый робкий поцелуй, который она ему подарила, только раздразнил молодого человека: он ощутил не только его сладость, но и почувствовал натуру страстную, способную увлечь. Совсем незаметно для себя он попал в сети, ловко раскинутые умной и чувственной женщиной. Исполненный самонадеянности, он считал, что от свидания до свидания он добивается все большей свободы, раскрепощения робкой, воспитанной в пуританском духе, красавицы. На деле же, он все больше запутывался в своем отношении к происходящему. Он, всегда уверенный в том, что может отличить драгоценность от подделки, истинное чувство от фальши, а любовь от расчета, он уже не был уверен ни в чем. Если поначалу ему только хотелось обладания красивой женщиной, то теперь он не мыслил себе своего существования без нее. Он должен был видеть ее двадцать четыре часа в сутки. А она? Она, поначалу, готова была на роль любовницы, собираясь продать себя подороже. Ей надо было вырваться из нищеты, и красивый, богатый и щедрый любовник, каким оказался бы в этой роли граф, ее вполне бы устроил. Когда же в его отношении она усмотрела нечто большее, чем просто похоть, честолюбие заставило ее проявить сдержанность большую, чем та, на которую рассчитывала ее гордость. От открывшихся перспектив у нее кружилась голова. Замок, вид на который открывался из окна их хижины, был только преддверием Лувра, куда она страстно желала вступить. В тот день, когда молодой человек предложил ей руку и сердце, она поняла, что ее мечты обрели реальность. Для нее эта реальность оказалась, впрочем, как и для него, эфемерной. Все закончилось, едва успев начаться, но оставило после себя слишком страшный след в молодых душах. Она умерла, чтобы воскреснуть для новой блестящей жизни. Он умер, чтобы оказаться в том подобии существования, которое, для его тонкой и впечатлительной натуры, стало подобно преддверию Ада.

stella: Первое время после трагической охоты он еще не до конца осознавал, что произошло: стыд, отчаяние и вспышки той самой холодной ярости выплескивались в драки. Огюст плохо воспринимал действительность, у него начисто отключился инстинкт самосохранения. Но у молодого человека оказался очень сильный ангел-хранитель. По ночам Огюст пил с ним, пугая своего нового слугу Гримо рассуждениями о том, что ангел зря теряет время и силы на его охрану. Со стороны он выглядел в такие минуты явно не в себе. Подходить к нему Гримо не решался, помятуя о непредсказуемом нраве своего хозяина. Он просто ждал, когда тот выдохнется и без сил начнет валиться со стула. Гримо успевал его подхватить и дотащить до постели. Пока — успевал. Наутро Огюст мало что помнил. Так продолжалось, пока он не познакомился с пикардийцем, назвавшимся Портосом. Теперь они стали бесчинствовать на пару. Оба оказались отчаянными парнями. Но Портос хулиганил с песнями и руганью, Огюст же, ставший называть себя Атосом, проделывал все с мрачной и холодной яростью. Это пугало не только посторонних, это озадачивало и его нового знакомого. Слава об этой парочке опережала их появление: стоило кому-то увидеть, как друзья направляются к «Сосновой шишке», как в нее собирались все, кому пришла охота поработать кулаками и шпагой. В тот день все не задалось с утра. Атос проспал. Это случалось с ним чрезвычайно редко: даже, не смотря на бессонные ночи, он вставал с рассветом — привычка всей жизни, выработанная суровыми правилами воспитания. Протерев глаза и обнаружив, что уже девятый час, молодой человек рассвирепел. Гримо, поспешно продравший глаза, получил свою порцию тумаков за то, что не разбудил хозяина вовремя. Это было несправедливо: Огюст всегда просыпал сам, но дурное настроение он сорвал на слуге. Гримо даже не попытался оправдываться: не стоило злить хозяина еще больше. Ничего, позлится - и успокоится. Но бывший граф, встав с левой ноги, успокаиваться не желал: что-то произошло, и его дурное настроение имело свою причину. Накануне Атос играл по-крупному и, вопреки обыкновению, выиграл довольно кругленькую сумму. Часть ушла на погашение долгов, оставшегося хватило бы на то, чтобы обновить гардероб, но он предпочел послать за вином, а остаток отдал нищему на паперти Сен-Сюльпис. Черт понес его в сторону Люксембургского сада, и тут он увидел знакомую фигуру. С Сен-Лораном они не виделись с юности, но это не помешало молодым людям сразу узнать друг друга. Атос бы предпочел пройти мимо, но Сен-Лоран, оторопев при виде приятеля, а точнее — от одного его внешнего вида, загородил ему дорогу, едва не схватив за руку. - Оливье, вы ли это?- воскликнул он, все еще не решаясь броситься на шею старому приятелю. - Вы не ошиблись,- сквозь зубы процедил Атос.- Это пока еще я. - Но что за маскарад, мой милый? Если бы не ваша осанка, я бы еще сомневался, что вижу перед собой графа де Ла Фер. - Считайте, что это все, что осталось от графа,- сардонически усмехнулся Атос.- Граф де Ла Фер почил в бозе. - Вы горюете о вашей прелестной супруге? Я наслышан обо всем, что говорили о трагедии на охоте. Вас в наших краях считают погибшим, Оливье. - Как видите, я жив,- хмуро заметил граф.- Сударь, я буду вам чрезвычайно благодарен, если в дальнейшем вы станете избегать моего общества и сделаете вид, что мы с вами не знакомы. Меня считают умершим, таковым мне и выгодно оставаться,- и кивнув на прощание, Атос продолжил путь. Только походка его резко изменилась: стала неуверенной и тяжелой, словно он был уже в состоянии сильного опьянения. Произошедшая встреча стала для молодого человека не просто досадным происшествием: она со всей ясностью обрисовала ему проблемы, ждущие его в будущем. Атос хотел безвестности, но вся его предыдущая жизнь сопротивлялась новым условиях, в которые он себя поставил. Проклятая гордыня не вовремя выходила на первый план, когда следовало склонить голову. Великосветские замашки выдавали его происхождение, когда следовало стать незаметным и незначительным. Привычка к роскоши проявлялась в сотнях моментов в жизненном укладе, когда все требовало простоты и незатейливости. Первое время его бесило все, и только то, что он твердил себе ежечасно и ежедневно, что это теперь его жизнь, и его путь, и смиряло его буйный нрав и природную горячность. Зато в игре и в бою он зарывался, вытворяя порой такое, за что в былые времена его бы в отцовском доме высекли. Гримо был отличным слугой, он старался изо всех сил, но непредсказуемость хозяина приводила его в отчаяние. Он любил и жалел Атоса, видя и понимая больше, чем хотелось бы его молодому хозяину. Но, если еще на людях, тот худо-бедно контролировал себя, то держать себя в руках дома было трудно. Хотя бы где-то ему необходимо было оставаться самим собой, а дом для этого и был предназначен. И Атос - пил. Пил, надеясь, что опьянение послужит тем щитом, которым он сумеет отгородиться от прошлого. Только его молодостью и можно было объяснить эту надежду. К тому же, он пьянел медленно, и голова у него оставалась трезвой. Какая-то часть сознания категорически отказывалась погружаться в бредовое состояние и позволяла контролировать, что происходило вокруг. До полного бесчувствия он сумел напиться только раз: когда приехал в Париж после случившегося на охоте. Но это скорее было даже не опьянение — он просто потерял сознание. С тех пор, как он поселился на улице Феру, прошло не так много времени, и он еще не привык, что апартаменты заканчиваются, не успев начаться. Две жалкие комнатки, правда чистые, но скудно обставленные — это был теперь мир его обитания. Только во сне он мог теперь бродить по анфиладам замков, некогда принадлежащих ему, и это оказалось очень болезненным напоминанием о прошлой жизни. Еще одним напоминанием стали, как не смешно, приметы быта. Существование в ограниченном пространстве оказалось само по себе испытанием. Сотни мелочей, которые он раньше просто не замечал, исчезли из его жизни, а их отсутствие поначалу удивило, потом стало раздражать. Тут не было вины Гримо — он не мог обеспечить в одиночку того, что давал отлаженный механизм замковой жизни. Но жалеть о прошлом Атос себе не позволял: он принял решение и оставалось только надеяться, что новая жизнь не долго будет его тяготить. Система знаков, которыми они с Гримо объяснялись, вино, игра и драки — вот и всё, что составляло его существование. Такой мир не многого стоит, и потерять такого человека — не слишком большая утрата для Господа. Так рассуждал в то время молодой дворянин, к своим двадцати двум годам утративший все, что только может утратить человек его положения. И причиной этого несчастья была любовь. Со временем он погрузился в омут беспросветности, из которого его на поверхность бытия вытаскивали шумный Портос и философствующий Арамис. Даже служба (а они все трое к 1624 году уже были мушкетерами королевского полка), не могла вернуть ему радость жизни. К тому же, прошлое умудрялось найти его, где бы он не находился. Он стоял на посту во внутреннем дворе Лувра, когда мимо него проследовала пара: мужчина был де Сен-Лоран, женщины он не разглядел, попросту не стал обращать на нее внимание. Шлейф духов, стелющийся за ней, показался смутно знакомым, но его тут же отвлек Феррюсак, проверявший посты. Через несколько минут он увидел Сен-Лорана, возвращавшегося во дворец. Дворянин, помня о просьбе Атоса, прошел было мимо него, даже не раскланявшись, но, внезапно, задержавшись перед дверями, обернулся к мушкетеру. - Вы видели даму, которую я провожал?- он обращался именно к Атосу, игнорируя стоявшего рядом с молодым мушкетером напарника. Ответом послужило пожатие плеч. - Жаль, потому что вы с ней, судя по всему, близко знакомы. - Не имею чести знать, о ком идет речь,- Атос начал закипать, его возмутила бесцеремонность бывшего приятеля. - Вы бы не были так категоричны, если бы сумели увидеть ее. Не сомневаюсь, вы бы ее узнали. - Надеюсь, у меня не будет такой возможности. К тому же, я - на посту, так что не имею права говорить с посторонними,- мушкетер вытянулся в струнку, глядя сквозь своего визави ничего не выражающим взглядом. Тому ничего другого не осталось, как проследовать своей дорогой. Разговор, на который Сен-Лоран рассчитывал, не состоялся и, более того, Атос не желал его и в будущем. Много позднее, вспоминая эту встречу, граф де Ла Фер не раз с сожалением думал, скольких бед избежали бы друзья, если бы он удосужился поинтересоваться, кто же эта, хорошо ему знакомая дама. Но сделанного не воротишь, и все произошло так, как было суждено. Анна появилась в Париже, будучи совершенно уверенной в своей безопасности. Вдова Кларик не могла иметь ничего общего с Анной де Бюэй. И тем более, провожаемая к своей карете господином де Сен-Лораном, она не стала оглядываться по сторонам, и не стала обращать внимание на стоявших на часах королевских мушкетеров. Расчет придворного не оправдался: словно заколдованные, два смертельных врага, считая друг друга покойниками, не смотрели по сторонам. Де Сен-Лоран чувствовал себя оскорбленным: после отказа графа признавать их знакомство, он надеялся свести бывших супругов и, хотя бы, получить удовольствие, созерцая супружескую сцену бывших покойников. Но Атос разрушил его планы. Однако, не доставив удовольствия бывшему приятелю, граф все же не остался безразличным к намекам. Они всколыхнули в нем воспоминания, которые Атос постоянно глушил в себе разными способами. Иной раз ему казалось, что он добился результата, и память надежно погребена под грузом нежелания помнить. И всякий раз оказывалось, что он перед ней бессилен: памяти было достаточно малейшей зацепки, просто аромата чьих-то духов, так похожих на духи Анны, чтобы он оказывался совершенно не в состоянии остановить стремительный поток, отбрасывающий его на целую жизнь назад, в пропасть. Во времена графа не существовало того, что теперь получило название « посттравматический синдром». Люди жили с этим годами, всю жизнь, не зная, как бороться с такой мукой. Большинство обращались к исповеди, облегчая душу. Атос в этом себе отказывал сознательно, считая, что подобной тайной он не имеет права делиться даже с исповедником. Он молча нес свой крест, не ведая того, что ноша исподволь убивает его. Иногда боль прорывалась наружу именно вот такими вспышками холодной ярости, которые он глушил потом или вином, или дуэлью. В такие минуты он становился похож на своих предков. Таким бывал и его отец в свои не лучшие минуты. Но у Ангеррана де Ла Фер был свой добрый ангел, помогавший ему в трудные минуты, а у его сына не было никого, кто мог бы остудить его гнев и боль.

stella: Ангерран гнал коня по хорошо знакомым охотнику тропкам: он спешил домой. Еще четверть часа, если не случится ничего непредвиденного, и он увидит колокольню домашней церкви, возвышающуюся над крепостной стеной. Он и ждал и боялся встречи с любимой женой: он вез ей приказ о назначении ее статс-дамой королевы Медичи. Как отнесется Изабо к назначению, согласно которому ей придется постоянно находится при дворе? Граф этого не хотел, но сейчас не тот момент, когда можно пренебречь желанием короля. Генрих не злопамятен, но дело касается Изабо, и тут уж как кому повезет : королю или графу. Граф де Ла Фер в жене до конца уверен не был, но, странное дело: это делало для него жену еще желаннее, еще привлекательнее. Королевское внимание словно золотило красавицу Изабо, хотя граф понимал, что для такого бабника, как Анрике, все женщины хороши уж тем, что они — женщины. Они были дружны с Генрихом, и Его величество мог быть уверен, что со стороны графа он не получит ни предательский удар, ни измену. Случись даже самое страшное для Ангеррана — измена жены, королю он не станет мстить: просто уйдет в сторону. А Генрих, в своем увлечении чужими женами, представлял немалую опасность. Появление при дворе графини де Ла Фер было сродни появлению бури на горизонте: чего ждать от стихийных проявлений чувств? И если графиня ответит на заигрывания короля, что сделает граф? И как поведет себя Мария Медичи в ситуации, когда повод к злословию даст не кто иная, как ее собственная статс-дама, которая по статусу должна следить и за поведением легкомысленного «летучего отряда», находящегося под ее неусыпным наблюдением? Все, что мог сделать граф де Ла Фер, это сидеть безвылазно в Париже, но вот этого он как раз делать не собирался. Поместье, разрушенное войной, требовало присутствия хозяина и бедный Ангерран, скрепя сердце, отбыл в Пикардию. Раз в месяц он наведывался в Париж, где у Ла Феров был свой дом, и тогда у красавицы графини появлялся повод отпроситься на день из Лувра. Королева всегда шла ей навстречу в этой просьбе, потому что все остальные дни пребывала в напряжении: Генрих не дремал, и его ухаживания за графиней становились уж слишком навязчивы. Как бы то ни было, когда Изабо объявила мужу об очередной беременности, он не испытал никакой радости по этому поводу: предыдущие беременности окончились рождением дочерей, а эта вообще представлялась ему сомнительной по-поводу отцовства. Рожать графиня уехала к матери, в Берри. Она едва успела добраться до замка: мальчик чуть не родился в пути. Но Ангерран не спешил навестить жену, чтобы взглянуть на долгожданного сына. Бастарда он не намерен был объявлять своим законным ребенком, к тому же от первого брака уже имелись у него и наследник и тот, кого надлежало отдать церкви. Младшего могла ждать только карьера военного. Изабо забрасывала мужа письмами, расписывая ребенка. Малым крещением младенца нарекли Огюстом и, судя по всему, это была идея тещи. Ангерран не собирался к жене: мысль о том, что его сделали ширмой для королевских шашней, приводила графа в состояние той самой холодной ярости, которая так пугала всех домочадцев. А мысль о том, что бывший друг попользовался его женой и вовсе лишала покоя. Но у графа не было никаких доказательств подобным мыслям, а спешить в Берри, чтобы своими глазами убедиться, что жена подсунет ему очередного королевского бастарда, де Ла Фер не хотел. Так и шло время: граф бесился, Изабо плакала по ночам вдали от мужа — ей пришлось вернуться ко двору вскоре после родов, оставив на попечение матери не только новорожденного, но и старших девочек, а старая графиня занималась внуком, свято веря, что именно ему уготовано великое будущее. Ангерран отправился в Париж, когда Огюсту исполнился год. Мальчик по-прежнему оставался в Берри, но повидать жену граф должен был: его отсутствие вначале было поводом для дворцовых сплетен, потом сплетни затухли, не имея поводов, а по прошествии года уже никого не интересовали взаимоотношения супругов де Ла Фер. Шел 1601 год и Франция ждала рождения наследника. Изабо, которой доложили, что ее ожидает супруг, оглядела себя в зеркало: она пойдет к графу только тогда, когда с лица исчезнут следы всякого волнения. Вот теперь она спокойна и непроницаема, как и он сам. Год они не виделись, его письма в ответ на ее восторги мальчиком, были сухие и вежливые, и, постепенно, она стала ограничиваться такими же безличными и вежливыми весточками. Доказывать мужу, что она верна ему, Изабо считала ниже своего достоинства. Мысль о мести, за равнодушие и холодность, постепенно оставила ее: она принимала ухаживания короля, как дань своей красоте и уму, но дальше легких вольностей дело не пошло: графиня умела быть твердой. Чем дальше, тем больше она осознавала, что кроме мужа ей не нужен никто. Письма матери, рассказывавшей о внуке, в котором она души не чаяла, укрепляли Изабо в мысли, что она должна устроить встречу отца и сына. Мать прислала ей первый портрет мальчика. Рисовать такого кроху сложно, но старая дама нашла в своих краях настоящий талант, последователя школы Клуэ. Художнику удалось передать всю прелесть малыша, в чертах которого уже явственно проглядывали рисунок бровей и глаз графа. Глаза, как и у Изабо, были цвета морской лазури. Графиня вошла в гостиную апартаментов, предоставленных ей в Лувре, и церемонно склонилась в поклоне перед мужем. Жесткий корсаж ее платья не позволял видеть, как бурно вздымалась ее грудь, но лицо выражало только смирение. Опущенные ресницы надежно прятали от супруга взгляд, не обещавший ему легкой беседы. - Мадам, мы с вами так давно не виделись, что я едва узнал вас,- холодный и чуть насмешливый голос Ангеррана заставил Изабо посмотреть мужу прямо в глаза.- Вы стали еще прекраснее и еще … недоступнее. - Да, вы правы, Ваше сиятельство,- теперь и в голосе Изабо прорезались насмешливые нотки.- При дворе достойна уважения только та женщина, которая, блистая красотой, остается безразлична ко всем соблазнам. - Как здоровье Его величества?- перевел разговор на другую тему граф. - Неплохо. Подробнее вы можете узнать у Ее величества, если испросите у нее аудиенции. - Сударыня, вам отлично известно, что я не горю желанием встречаться с королевой,- довольно резко ответил Ангерран, чем вызывал на губах супруги легкую усмешку. - Тогда, может быть, вам бы стоило встретиться с Его величеством? - Для чего? Чтобы узнать о его здоровье и,..- она сделала паузу. - И?.. - И прекратить дуться на него. Ангерран, вы совершенно напрасно обижаетесь на Генриха. Он — невиновен. Вы наказываете его, лишая своей дружбы. - Полноте, мадам, кто я такой, чтобы наказывать короля? Но если он чувствует себя чем-то обделенным: что же, я могу посоветовать ему только одно: впредь быть осторожнее в ухаживании за дамами. - Вот и скажите это ему, Ангерран! - Графиня,- вельможа изогнул губы в надменной улыбке.- Я принадлежу к роду, который издавна претендует на превосходство над королевским. Его величество должен был подумать, что оскорбляя меня, он оскорбляет всех Куси. Вы защищаете его, сударыня?- вдруг поразился граф.- Неужели дело дошло то того, что он вам дороже мужа? - Теперь вы оскорбляете меня, граф!- женщина стала похожа на рассерженную кошку.- Смотрите же — вот ваш сын.- Она извлекла из складок платья миниатюрный портрет ребенка.- И попробуйте после этого говорить, что я была вам неверна. Граф неохотно взял в руки миниатюру. Взгляд его метнулся в сторону: Изабо готова была признать, что Ангерран ищет зеркало, чтобы сравнить себя с изображенным на портрете мальчиком. Но гордость удержала его и он, бегло взглянув на миниатюру, вернул его графине. - Будем надеяться, что со временем признаки родства станут более явными. Но я прибыл в Париж не только для того, чтобы удостовериться, что вы в добром здравии. Я все же не теряю надежду склонить вас к возвращению в Ла Фер. - Вы хотите, чтобы я подала в отставку, сударь?- напряглась Изабо.- Зачем это вам, граф? Разве вас не устраивает нынешнее положение дел? Вы служить не желаете, но вы же должны понимать, что необходимо создать будущее и для нашего общего сына! Ему ничего не достанется, он младший. А я, пока я при дворе, могу многое для него сделать. Ему должно быть уготовано блестящее положение, и обеспечить его смогу только я, раз вы не в ладах со двором. Меня удивляет, Ангерран, что вы не желаете понять это. Или вам претит, что я взялась делать то, что надлежит делать отцу? - Вы рассчитываете на короля или на королеву, Изабо? - Я рассчитываю на обстоятельства, мой супруг. И, пока я рядом, я могу если не влиять на них, то использовать шанс. - Мальчик еще слишком мал. - Время идет быстро. Пока он у моей матери, но к годам к шести его определят учиться в Париже и он будет рядом со мной,- решительно ответила графиня. - Вы далеко заглядываете, мадам. В наше время нельзя строить такие обширные планы,- усмехнулся граф.- Никто не знает будущего. - Я уверена: у моего сына... у нашего сына,- быстро поправилась она,- великое будущее.

stella: Великое будущее прошло мимо, только поманив издали. Тот, кому его прочили, пьяно покачнувшись, встал из-за стола. Мир перед его глазами тоже покачивался и двоился в тусклом свете свечи. Друзья давно ушли, зная, что Атоса бесполезно звать домой, когда он в таком настроении. Гримо — рядом, кабачок — рядом с Феру. Если что, у Марго найдется, где уложить мушкетера до утра. Хотя, такое бывало чрезвычайно редко: спать Атос предпочитал все же дома. Как не приучал он себя к походной жизни, как не старался воспитать в себе безразличие к окружающему его миру, а натура брала свое. Ощущение дома, в котором он так старательно отказывал себе, пустило в душе слишком крепкие корни. Не отдавая себе отчета в происходящем, он инстинктивно искал для себя какое-то подобие убежища от воспоминаний. Странно, что при этом он оставил себе три предмета из прошлого: шпагу, шкатулку и портрет деда. Во времена Генриха 3, де Ла Фер-Торденуа был пэром Франции и одним из первых рыцарей учрежденного королем ордена Святого Духа. Атос сознавал, что ему тесно в новом жилище, что он никуда не может деться в этом пространстве двух комнат, но раздражение опять же старался топить в вине или отыгрывался на Гримо. Ему остро не хватало простора полей, реки и ручьев, роскоши леса. Вместо этого — узкие, вонючие улочки средневекового Парижа, дымные кабаки и кордегардия, с ее вечными сплетнями, и игрой в кости. Если бы не друзья, он давно бы ввязался в заведомо убийственную дуэль. Но, с некоторых пор, Огюст стал чувствовать себя в ответе за этих мальчишек, хотя, говоря строго, мальчишкой мог быть назван только д'Артаньян. Но Атосу было проще считать себя рядом с ними стариком. Для него все было в прошлом, а эти сорванцы казались ему детьми, которых он должен оберегать. Оберегать ценой собственной жизни, если понадобится. Это стало придавать его существованию некий смысл. Поэтому, любая угроза мальчишкам вызывала у него приступы холодной ярости, и на дуэль он был готов всегда. Его язвительности побаивались в полку, а гвардейцев кардинала она доводила до слепой ярости. Когда обе стороны в таком состоянии, ждать крови не долго. Теперь, если что-то происходило, Атос старался перевести весь огонь на себя, выглядеть зачинщиком любого спора: вся ярость короля или кардинала должна была обрушиться на него, него одного. Друзья не сразу заметили эти маневры старшего товарища, но, после истории в дюнах Ла Рошели, когда Атос выплеснул все презрение высшей аристократии кардиналу, поняли, какую игру он ведет. Уже много позднее, после казни миледи, д'Артаньян как-то взялся осторожно объясниться с Атосом и натолкнулся на стену отчуждения. По тому, как лицо графа приняло выражение холодного безразличия, как надменно изогнулись брови, обозначив складку между ними, гасконец понял, что его друг начал злиться. - Дорогой мой, вы словно специально стараетесь задеть Каюзака. Неужели вам не довольно, что он заполучил на своем теле достаточно ваших меток? Упаси меня бог,- попытался смягчить смысл своих слов лейтенант мушкетеров,- вас чему-то учить, но предостеречь я вас обязан, как ваш,.. гм,.. командир. - Зачем? - Что «зачем?»,- не понял д'Артаньян. - Зачем меня предупреждать?- опустив глаза, негромко спросил Атос.- Я — не мальчик, лейтенант, и отдаю себе отчет в том, что делаю. - Тогда я вынужден вам сказать то, что говорят вокруг, и что думает Тревиль. - Что же? - То, что вы, после Ла Рошели и отставки наших друзей, ищите способ погибнуть. - Сильно сказано,- нахмурился мушкетер.- Вам всем не кажется, что моя жизнь принадлежит, пока я в полку, только королю и мне? Впрочем,- добавил он с досадой,- скоро эти домыслы закончатся. - Как это «закончатся»?- едва вымолвил д'Артаньян, цепенея.- Что вы задумали, Атос? - Пора мне менять свою жизнь,- тихо, и как-то растеряно, произнес Атос.- Н е пугайтесь, д'Артаньян, я еще сам ничего окончательно не решил, мне нужно еще какое-то время. Но изменить это существование я обязан. Перед своими предками я в долгу.- Он встал, давая понять, что разговор окончен и лейтенант, кусая губы, остался за столом, уставленным пустыми бутылками. C той минуты, как граф понял, что город душит его, он с трудом стал выносить службу. Весь ужас был в том, что ему некуда было податься: поместья вот- вот должны были перейти в полное владение родственников (он сам подписал соглашение на десять лет), деньги, полученные за проданный дом в Париже были почти израсходованы, друзья разъехались, у д'Артаньяна была своя жизнь, а он остался неприкаянным и одиноким, как и в начале своего приезда в Париж. Все вернулось на круги своя, и выход был, как и тогда, только один — смерть. Очередной неутешительный вывод, что: сам по себе, он себе не интересен, и жить ради себя не умеет, и не хочет. Но уйти со сцены незамеченным он в этот раз не мог: он стал видной фигурой в полку. Письмо от Бражелона привез его слуга: Атос возвращался с ночного дежурства и встретил его у порога своего дома. Паренек поклонился ему, как знакомому: видно, он не секунды не сомневался, что королевский мушкетер — именно тот, кто ему нужен. - Господин граф, мой хозяин просил вас не медлить с ответом, он очень плох. - Ты уверен, что не ошибся адресом,- чуть улыбнулся Атос, принимая запечатанное письмо. - Уверен, Ваше сиятельство. Я видел ваш портрет у нашего господина. Атос вскрыл письмо, стоя в дверях, но первые же строчки заставили его нахмуриться и, сделав знак слуге следовать за ним, он поспешно поднялся к себе в квартиру. Читая строки, выведенные чужой рукой, он заметно побледнел. - Это не почерк графа. Кто писал под диктовку? - Я,- ответил посланец. - Он так плох? -Доктора говорят, что ему осталось не больше месяца. - Гримо!- позвал Атос.- Дай поесть и отдохнуть этому парню, и приготовь все необходимое в дорогу. Днем мы уезжаем. Ты подождешь меня здесь, Гримо.-Он повернулся он к слуге.- Как твое имя? - Жан. - Я поеду с тобой, Жан. Письмо писать не имеет смысла: дорог каждый час. Ты приехал сюда верхом? - Моя лошадь привязана рядом с вашим домом. - Я ее не заметил.- Атос провел рукой по лицу, стирая остатки сонливости, навалившейся на него.- Гримо, распорядись насчет коня Жана. Если меня будут искать — я у Тревиля. Капитан не станет ему отказывать в отпуске по семейным обстоятельствам, Атос был уверен. В этот раз речь действительно шла о его семье.

stella: Тревиль подписал прошение без возражений, зато, когда Атос откланялся, он долго сидел, глядя на закрывшуюся за графом дверь. Капитан был достаточно проницательным человеком, чтобы угадать за просьбой своего солдата нечто, более значительное, чем желание повидаться с семьей. Что-то изменилось в обстоятельствах у господина графа... Тревиль кожей ощущал, что еще немного и он потеряет своего любимца. Да что правду от самого себя таить: Атоса он любил больше всех своих подчиненных, и не только потому, что знал его еще со времен юности. Было что-то в Атосе, во всем его облике, что резко выделяло его из среды, в которой он проводил свою жизнь. Это был человек принципов, и он от них никогда не отступал. Это и восхищало и пугало в нем. Жизнь, в особенности придворная жизнь, требовала гибкости. Атос житейской гибкостью не обладал, и придворным никогда бы не смог стать. Скорее, он был из тех людей, что заставляют обстоятельства работать на себя. Но, рожденный командовать, он старательно избегал роли командира. Смутные слухи, ходившие вокруг этой незаурядной личности поначалу, с годами развеялись. Тревиль и король, знавшие, кто пришел служить в полк, несколько раз пытались продвинуть графа по службе, но Атос решительно отказывался от любого назначения: его устраивала только роль рядового. Самое удивительное для солдата элитного полка, красавца, умницы, отчаянного храбреца и бретера было то, что за ним не числилось ни одной любовной сплетни. Он весь был на виду, но ни один слух о его любовных победах не тревожил покой мушкетера. И вдруг он собрался в отпуск по семейным делам! Насколько Тревиль был в курсе, родители графа умерли давным-давно. Братьев у него не осталось, были ли сестры, никто не знал. Кажется, одна была когда-то при дворе, но куда она подевалась, Тревиль не помнил. Какие могут быть дела у молодого еще дворянина, которые выдают за семейные? Наследство или женитьба! Ничего серьезнее, Тревиль у Атоса предположить не мог. И в том, и в другом случае, это означало только одно — мушкетер попросит отставки. Атос в Бражелоне бывал не раз, но это было так давно! В детстве он ездил туда с отцом, потом наезжал сам. Имение было невелико, но велись дела бестолково. Атос и рад был бы это не замечать, но глаз сам отмечал и проржавевшую ограду, замыкавшую выщербленную стену, и позеленевшие от плесени камни, и трещины в кладке. Он вздохнул и поднял глаза к небу: голые ветки каштанов тянулись к серым стенам, черными росчерками смотрясь на старых камнях. Внутри замок выглядел не так уныло: дорожки были расчищены от снега, комнаты протоплены, с кухни доносились аппетитные запахи. Для изрядно проголодавшегося и уставшего мушкетера все это выглядело многообещающе. Пока слуга пошел доложить о его приезде, Атос, не рассматривая обстановку, шагнул поближе к камину. Промерз он изрядно, особенно досталось рукам и ногам: он выехал так поспешно, что не подумал о зимних сапогах и перчатках. Теперь, у огня, все тело покалывали миллионы иголочек, возвращая ему чувствительность. Голова слегка кружилась от резкого перехода с мороза к теплу камина, а возможно и от голода: он так спешил, что не давал времени на отдых ни себе, ни Жану, ни лошадям. Он боялся не успеть, хотя, в глубине души, совесть уже не раз укоряла его: «А все эти годы ты не думал о Бражелоне?». Думал, вспоминал не раз, но всякий раз запрещал себе писать. Он умер для всех, и, в первую очередь — для семьи. А вот старик о нем думал, писал иногда, заранее зная, что непутевый родственник не ответит. И вот теперь — позвал попрощаться. В этом Атос ему не мог отказать. Старик лежал на высоко взбитых подушках. Он весь как-то истаял: черты лица остались те же, но заострились, плоть словно высыхала, плотно прилипая к костям. Атос стоял в дверях, не решаясь подойти ближе, пока его не позовут. Бражелон дышал со свистом, в груди у него что-то булькало и сипело. Слуга наклонился, что-то прошептал больному. Бражелон скосил глаза, слабо шевельнул рукой, что должно было означать приглашение. Мушкетер приблизился, затаив дыхание: близость смерти заставляла его стараться ничем не проявлять свою молодость и силу. - Приехал, наконец?- старый граф приподнял голову, слабеющими глазами вглядываясь в молодого человека.- Ты не отвечал на … мои письма, тебе нужно было, чтобы тебя позвали... к умирающему... Атос молча опустил голову: от правды деться было некуда. - Ты умеешь быть безжалостным, Оливье... - Граф, я не прошу простить меня... Прошу только понять...- Атос тяжело опустился на колени у изголовья. - Я... понимаю тебя,.. и прощаю.- Бражелон надолго замолчал.- Иди, отдохни: ты с дороги. Я... еще... не умру... сегодня. После, я позову. Поговорим.- Старику каждое слово давалось с трудом, он старался быть кратким.- Осмотрись... это все будет твоим. Потрясенный, еще не до конца понимая, что имел в виду граф Бражелон, Атос отшатнулся. Слова возражения застыли у него на губах при виде довольной улыбки старика. - Ты спасешь поместье... я знаю. Ты сможешь... Атос не стал осматриваться: суеверное чувство, что, если он это сделает, старик умрет до срока, отпущенного ему богом, заставило его запереться на несколько часов в своей комнате. Он вымылся с дороги и, поев, устроился на кровати с книгой в руке, но читать не мог: мысли все время крутились вокруг перемен, ожидающих его. Так неожиданно и,.. грех говорить, но вовремя... все произошло. Неужто Небеса простили его? Сам он себя все еще простить не может, но сколько можно себя ненавидеть и презирать? Он устал от этой войны со своим «я». Атос уснул на какой-то час, но сон, увиденный на чужой постели, оказался удивительным: потом он не раз вспоминал его, как вещий... Тихо открылась дверь в спальню, и на пороге, в косом столбе света, показалась маленькая фигурка в длинном, таком, какие носят мальчики лет до трех-четырех, платьице. Малыш стоял и просто смотрел на него большими синими глазами, потом поманил за собой. И граф, легко поднявшись, пошел за ним. Мальчик вывел его в сад, где цвели деревья, и остановился на дорожке, прижав пальчик к губам. Потом, все также улыбаясь, пошел между деревьями, время от времени оборачиваясь и маня за собой ручкой. Атос шел за ним, недоумевая; ранее ему не приходилось иметь дело с детьми и, следуя за ребенком, он спрашивал сам себя, зачем он понадобился этому малышу. Сон был настолько ярок и реален, что, когда мальчик дал подойти к себе совсем близко и неожиданно прижался к его коленям кудрявой головкой, Атос вздрогнул всем телом и проснулся. В дверь тихо постучали и вошел Жан. - Господин граф зовет Ваше сиятельство,- он низко поклонился. - Иду,- мушкетер бросил косой взгляд в зеркало: вид у него был слегка помятый. Бражелон выглядел чуть получше; к вечеру ему всегда становилось легче, не так давило сердце и он дышал почти нормально. - Я буду тебя ругать,- без предисловий заявил он графу де Ла Фер.- Времени на любезности у меня нет. Оливье, что ты сделал с замками, доставшимися тебе по-наследству? - Подписал с семейством договор,- криво усмехнулся Атос. - Какой договор? - Что, в течении десяти лет, они вольны себе забирать весь доход с поместий. - Болван!- не сдержался старик, гневно стукнув сухим кулачком по подушкам.- Прости... - Я не обижаюсь, дядюшка,- пожал плечами наследник.- К сожалению, это правда. - А что после десяти лет? - Им отойдет все. - А что ты?! О чем ты думал, когда подписывал? - Что десять лет — это огромный срок, и за это время все может случиться в жизни солдата. - Ты служишь по-прежнему?- Бражелон смотрел на своего дальнего родственника, которого для простоты называл племянником, не скрывая изумления.- И до какого же чина ты дослужился? Капитан-лейтенант? - Я остался простым солдатом в полку мушкетеров,- почти надменно ответил Атос. Разговор начинал утомлять его. - Твой отец посчитал бы себя опозоренным, если бы смог знать об этом,- ворчливо заявил старый граф. - Почему? Я не совершил, состоя на службе, ничего позорящего мой род; скорее — наоборот, дядя. - Где твоя жена, Оливье?- вдруг тихо, с каким-то придыханием, спросил старик.- Ты же женат, мальчик мой. - Моя жена умерла,- Атос едва мог говорить, так внезапно сел у него голос.- Она опозорила меня и я ее убил,- почти с вызовом добавил он то, что никому из родни ранее никогда не раскрывал.- Теперь вы понимаете, почему я ушел в солдаты?- холодно, с внутренней яростью, бросил он. Старик молчал, задыхаясь от страха: в таком состоянии он видывал отца Оливье, а сын, сейчас, выглядел его точной копией. Воцарилось молчание, и Бражелон боялся его нарушить. Молчал и граф де Ла Фер — то ли вспоминал что-то, то ли старался овладеть собой. - Послушай меня, старика,- Бражелон сделал Атосу знак сесть рядом.- Ты должен все начать сначала. Ты еще молод, у тебя еще есть время. Судьба к тебе благосклонна, Бог поможет тебе. Найди хорошую девушку, из богатой и знатной семьи. Никто не говорит, что ты должен любить ее: главное, чтобы она родила тебе сына. Род не должен пресечься. Это твой долг. - Да кому я такой нужен,- Атос пожал плечами.- Ни дома, ни состояния. - Зато у тебя имеется родословная. Породниться с тобой многие почтут за честь. Дом у тебя будет. Когда у тебя заканчивается это соглашение с семьей? - Точно не помню. Кажется, у меня еще есть пару месяцев в запасе. - Представляю себе лица твоих кузенов и кузин,- хрипло расхохотался больной, но смех его тут же перешел в надрывный кашель. Атос бросился к нему на помощь, но старик оттолкнул его.- Добейся, чтобы тебе вернули хотя бы часть тех доходов, что они себе в карман положили. Не хочешь! Именно так я и предполагал: с голоду умирать будешь, а на поклон к родне не пойдешь. - Вы вписали меня в завещание, чтобы только досадить всей этой своре?- грустно поинтересовался Атос. - Не только,- старый граф хитро улыбнулся.- Так я сохраняю домен. Иначе они бы все растащили по своим внукам и правнукам. Имение не велико, как раз для такого вдовца, как ты. Женись, мой мальчик! Обязательно женись; иначе не успеешь оглянуться, а тут и смерть зовет к себе. Как со мной и приключилось,- закончил он, прикрыв глаза.- А теперь иди: я устал. Нет, постой!- вдруг окликнул он племянника, когда тот уже был в дверях.- А знаешь что? Если не выйдет с женитьбой, роди себе бастарда! И перепиши на него Бражелон!

stella: Атос уехал через два дня: его отпуск заканчивался. Граф де Бражелон был еще жив, но видно было, что его дни сочтены. Он сам настоял на отъезде племянника: старик не хотел, чтобы Атос присутствовал при его смерти. - Вернешься, когда получишь весточку от меня,- насмешливо скривил он губы.- Тогда и осмотришься, раз сейчас не захотел. И почаще вспоминай, что ты - граф де Ла Фер, а теперь еще и де Бражелон будешь. А то придумал же такое: Атос!- и старик протянул ему руку, которую Атос почтительно поцеловал. Ему показалось, что он коснулся святых мощей: так суха и невесома была эта рука. Первое, что сделал мушкетер в первый же свободный день, это обратился к своему поверенному, который и был единственным человеком, через которого Атос был в курсе своего состояния: вернее того, что от него еще оставалось. Память ему не изменила — до окончания соглашения с семьей оставалось чуть меньше двух месяцев. По их истечении все, что принадлежало ранее графу де Ла Фер, отходило его многочисленной родне. И тут пришло сообщение о кончине графа Бражелона. Атос снова испросил отпуск, но на сей раз не стал скрывать от капитана де Тревиля, что вскоре подаст в отставку. Для Тревиля это не стало сюрпризом: он видел состояние своего солдата в последнее время и понимал, что, не измени Атос свою жизнь, она очень скоро закончится под каким-нибудь благовидным предлогом. Поверенный Атоса вел дела многих членов его семьи. Граф знал его еще с тех времен, когда тот вводил его в права наследования. Все годы, что граф провел в Париже, старый, и уважаемый юрист, письмами, передавая их через Гримо, исправно сообщал ему, как обстоят дела. Все документы на владение имениями покоились в бронзовой шкатулке и, повинуясь скорее инстинкту, чем желаниям, Атос всегда держал шкатулку на замке, а ключ от него— при себе. Гримо знал и новый адрес господина Морсана: старик недавно сменил дом на более респектабельный, и проживал ныне рядом с Королевской площадью, где обитались многие его клиенты. Общение с высшей знатью давно научило его молчанию, обходительности и известной почтительности, никогда не переходившей в угодничание. Атос послал Гримо узнать, когда Морсан сможет принять его, и ответ пришел незамедлительно: сегодня вечером, если это угодно господину графу. В означенный час мушкетер был на месте, и его тут же провели к почтенному представителю юриспунденции. Господин Морсан восседал за огромным тяжелым бюро, один вид которого должен был внушать почтение посетителям. Он чуть привстал при виде графа, но, едва вглядевшись в его черты, поднялся во весь рост, одновременно приглашая того сесть напротив. Атос отметил про себя, что свет от лампы направлен так, что лицо нотариуса тонуло в тени, зато посетитель оказывался на виду. Эта уловка вызвала у него легкую усмешку, и он слегка развернул кресло так, что и сам оказался не под прямым светом. Морсан маневр оценил, и передвинул лампу так, что оба собеседника оказались в одинаковом положении. - Итак, Ваше сиятельство, чем могу служить вам?- старик чуть подался вперед, всем своим видом выражая готовность помочь клиенту. - На данный момент, господин Морсан, мои обстоятельства изменились: я намерен вернуться к светской жизни, и хотел бы уяснить себе окончательно, в каком состоянии находятся мои дела. - Нет ничего проще, господин граф!- Морсан позвонил, явился один из его стряпчих, и нотариус отдал ему какое-то распоряжение. Пока тот не вернулся, Морсан собственноручно налил гостю бокал вина.- Как я уже вам передавал, осталось менее двух месяцев до полной передачи вашей собственности в руки ваших тетушек. Вы желаете что-то изменить? - В корне, и самым решительным образом, господин Морсан. Я желаю, пока не поздно, прервать действие соглашения. - Посмотрим, что здесь можно сделать,- произнес господин Морсан, открывая принесенную ему объемистую папку с документами. Атос вышел от поверенного после полуночи, но с надеждой в сердце, и намерением сражаться на этот раз лично за себя. Морсану не привелось путешествовать в Ла Фер: кусок был настолько жирный, что вся заинтересованная в нем родня соизволила собраться в его особняке. Атос намеренно задержался и ждал, когда все соберутся в соседней комнате. Гостиная нотариуса едва вместила его семейство: здесь были все имеющиеся в наличии тетушки, со своими мужьями и сыновьями. Попади Ла Фер в их руки, они его точно по камням бы растащили — на всех замка и нескольких деревень бы не хватило. Граф догадывался, кого все это почтенное собрание ожидает увидеть и готовил им сюрприз. Десять лет он не показывался никому из своей семьи, а то, как он выглядел, когда подписывал все бумаги, должно было внушить тетушкам веру, что он долго не протянет. Теперь же Атос постарался сделать так, чтобы лишить их даже тени такой надежды. Атос не склонен был к театральным жестам, более того — не терпел их, но повод выступить как положено, был более чем основательным. Увидев, что племянник отсутствует, дамы заволновались. - Он получил от вас приглашение, господин Морсан?- беспокойно, даже повысив голос, спросила госпожа Бове, оглядывая все углы комнаты. - Не извольте волноваться, Ваша светлость,- улыбнулся Морсан, господин граф обязательно явится: это в его интересах. - Заставлять нас ждать: это верх невоспитанности,- фыркнула дама. - Господин граф де Ла Фер и де Бражелон,- объявил клерк, открывая дверь и впуская Атоса. Присутствующие застыли: в вошедшем вельможе, даже при наличии богатого воображения, нельзя было узреть того пьяницу и повесу, которого они ожидали увидеть. Молодой красавец, облаченный в богатый и изысканный наряд жемчужно-серого бархата, в черной шляпе с алым пером, в сапогах, чьи отвороты были украшены, как и его воротник и манжеты, богатым кружевом, с бесценной шпагой Ла Феров у бедра, всем своим видом не только бросал вызов собравшимся, но и расставлял все точки в семейном споре. Хозяин был он, и свои права никому отдавать не собирался. - Господа,- обратился он сразу ко всем членам своей семьи,- я вижу, что сие собрание почтили почти все представители моего рода. Сегодня истекает срок нашего десятилетнего соглашения. Я благодарен вам, дамы и господа, за рачительность, с которой вы вели мои дела все эти годы. Благодарен вам за заботу, которую вы проявили о непутевом члене семьи, своим поведением доставившем вам немало неприятных минут.- Едва уловимая ирония в голосе Атоса показала внимательным слушателям, что граф ни минуты не сомневается в побудительных причинах действий семьи на протяжении всего периода его парижских мытарств. Он же продолжал.- Обстоятельства оказались для меня куда более благоприятными, чем я мог рассчитывать, и ныне я возвращаюсь к той жизни, которая мне положена по моему статусу и рождению. Сказал — как точку поставил, но расставаться с надеждой на Ла Фер не хотелось никому. - Мы рады, племянник, что вы образумились и вернулись в семью,- помедлив проговорила старшая из теток.- Мы надеемся, что вы займете в ней положенное вам место, но, тем не менее... - Никаких «но», господа!- остановил ее Атос властным жестом.- Насколько я помню, я — единственный оставшийся прямой потомок мужского рода в роду графов де Ла Фер. Так же обстоят дела и в роду Куси, ветвью которого и является род графов де Ла Фер. Пока я жив... - «Пока я жив»... Женились бы вы, граф, произвели на свет наследника рода, тогда бы и заявляли свои права,- в сердцах бросил старший сын графини Бове, который очень рассчитывал на Ла Фер и графский титул.- Мало вам того, что с потолка достался Бражелон?! - «Одному все — а другим ничего»: так вы думаете на самом деле, сударь?- надменно вздернул бровь граф.- Позвольте, я напомню вам, что у вас были десять лет, в течении которых вы выкачивали из поместья все, что только могли, и сумели довести подвластные мне деревни до такого состояния, что там только одно имя графа де Ла Фер вызывает страх и ненависть. Мне еще придется немало сил потратить, чтобы изменить положение дел. Далее, я не получил ни гроша с тех доходов, которые вы, по подписанному соглашению, обязались мне выплачивать. Этому грабежу я положу конец. Отныне я полностью вступаю в свои права. Вот все бумаги, - он бросил на стол связку бумаг,- извольте подписать отступную. Господин Морсан, мой поверенный, все заверит должным образом. Желаю здравствовать, господа!- Атос поклонился всем сразу и покинул гостиную, оставив свою семью в гробовом молчании. - Каков наглец,- прошипела ему вслед тетушка, с треском раскрывая свой веер и начиная бурно обмахиваться, в тщетной надежде вернуть себе спокойствие. - Осмелюсь вас заверить, господа, что все оформлено по букве закона,- развел руками нотариус.- Ни один суд не примет к рассмотрению ваш иск. Господин граф де Ла Фер сведущ в правах крупных сеньеров.

stella: Графиня де Бове в последние десять минут повторяла все известные ей ругательства уже не про себя, а в пол голоса. Хозяйка дома, держа свечу в высоко поднятой руке, ждала ее у двери на следующей площадке: графине предстояло одолеть еще целый лестничный пролет, цепляясь за толстую веревку, протянутую вдоль стены вместо перил. - Как он может жить в такой дыре?- пробормотала она себе под нос, последним усилием преодолевая ступеньку. Старуха постучала в толстую дубовую дверь, краем глаза заметив, что хозяйка, поставив огарок свечи на выступ в стене, поспешила исчезнуть по направлению ко входу. Скрип ступенек завершился стуком захлопнувшейся двери на первом этаже. - Кто там?- хриплым со сна голосом, спросил какой-то мужчина по ту сторону двери. - Граф де Ла Фер здесь живет?- голос дамы прерывался от возмущения: она должна сама о себе докладывать! С той стороны двери последовало довольно продолжительное молчание, поспешный стук башмаков и, наконец, дверь открыл заспанный слуга со взъерошенной шевелюрой. Вслед за ним появился сам граф, чей вид говорил о долгом бодрствовании над бутылкой. Увидев гостью, которая откинула вуаль, он переменился в лице: ее визит был для него не самым лучшим сюрпризом. - Не пора ли пригласить меня в дом, Ваше сиятельство? Или мы так и будем разговаривать?- графиня была ошарашена не меньше Атоса: не так представляла она себе встречу с племянником. - Конечно, мадам. Простите!- он отступил в глубь комнаты и графиня, с трудом протиснув в дверь свое объемистое тело, увеличенное еще и обширным роброном, тяжело проследовала за мушкетером в его апартаменты. Слуга Атоса поспешно зажигал все имевшиеся в гостиной свечи и разжигал камин, все еще источавший слабое тепло. Графиня нарочито медленно осмотрелась, с удовлетворением констатируя и бедность обстановки, и усталый, замученный вид племянника. - Так вот как ты живешь теперь!- протянула она, не скрывая презрения.- Достойное жилище для Монморанси! - Меня все устраивало, мадам,- сухо ответил Атос. - Устраивало? Зачем же тогда ты возвращаешься в свет, Оливье? Разве тебе было плохо в мушкетерах? Он,- графиня кивнула на портрет вельможи времен Генриха 3,- наверное, устал смотреть на твои сумасбродства! - Сударыня,- Атос знаком предложил тетушке присесть,- чем обязан вашему визиту в такой поздний час? - Намекаешь, что я явилась в неурочное время, племянничек? К сожалению, у меня времени не осталось откладывать этот визит. Ты не догадываешься, зачем я притащилась в твою конуру? - Я бы хотел ошибиться в своем предположении,- Атос налил графине и себе по бокалу шамбертена.- Это вино из погребов вашей матери, мадам! Одна из последних бутылок, что я хранил все эти годы. Так что вас привело ко мне? - Ты всегда был невыносим, Оливье. Но я пришла тебя просить, и думаю, ты догадываешься, о чем! Отдай нам Ла Фер! Тебе он все равно ни к чему: ты одинок. И у тебя теперь есть Бражелон. - Мадам, вы просите невозможного.- Атос помедлил, словно и сам был не уверен в том, что ему нужен домен.- Я не имею на это права. - О каком праве ты говоришь, Оливье,- взорвалась тетка.- Ты все равно никогда не женишься, детей у тебя законных нет и не будет, и кончится тем, что ты сгинешь в какой-то пьяной драке, а Ла Фер отойдет в королевскую казну. А мой старший сын женится через два месяца, и у него будет кому передать титул и земли. Ты можешь сделать дарственную, а я найду способ упросить короля закрепить за нами титул и замок. Все время, пока она говорила, молодой человек молчал, но не из почтительности: его больно задели слова тетушки, хотя в них было слишком много правды. Он и сам понимал, что два поместья потребуют от него забытых за годы Парижа навыков и усилий, но, внезапно, новые слова графини вернули его к реальности. - Ты всегда делал то, что ты хотел, Оливье. Ты — точно такой же, как и твой отец. Покойный Ангерран взял себе в жены мою сестру, хотя все были в семье против этого брака со вдовцом. Она пошла под венец без материнского благословения и, если бы не король Генрих, навсегда была бы проклята семьей. Ты тоже женился вопреки нашей воле, и что из этого получилось? Где твоя жена, Оливье? - Почему всем вам есть дело до моей семейной жизни?- вскипел молодой человек. - Потому что нам известно больше, чем ты думаешь, дорогой племянничек. Мы знаем, что твоя жена умерла и убил ее - ты.- Мадам уставила на Атоса затянутый в шелковую перчатку палец.- Ты, и только ты - вот причина ее смерти. За что ты убил свою жену? - Вы считаете, что вы имеете право задавать мне подобные вопросы?- Атос смотрел на старую даму так пристально, что ей стало не по себе: во взгляде его начал разгораться огонь той самой ледяной ярости, которого так боялись люди, окружавшие графа Ангеррана. Той ярости, что проходя через века, заставляла вельмож из рода Куси совершать необдуманные и, порой, свирепые поступки.- Вам лучше уйти сейчас, пока мы не наговорили друг другу обидных и ненужных слов, тетушка. Вы забываете, что я был судьей в подвластных мне землях, и отчет в своих действиях я даю только Богу и Его величеству. - Тебе придется ответить, мой милый: ответить, была ли это твоя прихоть или что-то, что заставило тебя забыть о своем долге супруга и защитника. Я сумею узнать правду, и тогда посмотрим, окажешься ли ты достоин носить имя графов де Ла Фер, или тебя лишат всего, и закончишь ты свои дни в королевской тюрьме. Не хочешь отдать добром — отберем силой. - Вон!- совсем тихо произнес Атос, не поднимаясь со своего места.- Вон из моего дома! И постарайтесь в дальнейшем не переходить мне дорогу, мадам. У нас с вами больше не о чем говорить: делайте все, что вам заблагорассудится, обращайтесь во все суды королевства: пока я жив — Ла Фер будет мой! Графиня поднялась, взглядом испепеляя племянника, но он уже не смотрел в ее сторону: он стоял, отвернувшись к окну, презрев все нормы поведения. Потом, не оборачиваясь, кликнул слугу и приказал провести графиню до портшеза, ждавшего ее по-соседству с домом. Когда он увидел, что носилки, который несли четверо дюжих лакеев, скрылись за поворотом, он вернулся к столу, допил свой бокал и закрыл лицо руками. В этой позе он просидел до утра.

stella: Атос уехал, распрощавшись с полком, который стал для него родным домом. Особенно тяжело далось расставание с д'Артаньяном. Теперь он был один и только Гримо напоминал ему о былом. Предстояло все начать с начала. О разговоре с графиней де Бове он запретил себе вспоминать, но глухое беспокойство все равно осталось. Насколько он знал старуху, она не отступит. Атоса мало волновало, что она могла дойти до короля: Людовик знал его, как честного и преданного человека, а тайну клейма те, кто ее знал, никогда бы не выдали: правда, оставались еще слуги, но, кроме Базена, Атос был уверен во всех. Хотя и Базен, если Арамис его предупредил, будет молчать, как рыба. Не законность казней Анны волновала графа — он был уверен, что они поступили по справедливости, отправив демона в Ад. Волновало его, что постыдная тайна миледи может стать известной и королю, и тогда его род навек будет опорочен самим фактом брака с заклейменной воровкой. Тетушка пойдет на все, только бы вырвать у него Ла Фер. Иногда на него с прежней силой накатывала тоска, и тогда он готов был отдать все, только бы его оставили в покое, и дали забиться в угол и умереть! Но пробудившееся чувство долга перед предками заставляло, отставив в сторону бутылку, вновь и вновь мотаться по принадлежавшим ему угодьям и деревням, знакомиться с вассалами и вникать в дела. Не близкие концы между Ла Фером и Блуа сделали бы это занятие почти невозможным, но к счастью, у него был Гримо. Незаменимый Гримо, ставший не только верным слугой, но и отличным управляющим. В один из по-летнему жарких дней, намотавшись в окрестностях Ла Фера, он зашел в придорожный трактир, ничего не желая, кроме обеда и кружки холодного вина. По не искорененной парижской привычке оставаться в тени и не лезть на глаза окружающим, Атос уселся в самом темном углу зала, хотя то и дело отворявшиеся двери трактира впускали в помещение столбы солнечного света. Тут же явился хозяин и принял заказ. Атос не смотрел на него и не заметил, как почтительно-угодлив стал толстяк-пикардиец: он узнал посетителя. Прошли времена, когда при одном только появлении графа де Ла Фер все вокруг замирало в готовности исполнить его малейшее желание. Трактирщик знал графа с давних времен, но он не осмелился прямо показать, что узнал владетеля этих мест. Если Его сиятельство желает остаться незамеченным — так тому и быть. В полуоткрытую дверь заглянула женщина: простое платье изящного покроя виднелось под легкой накидкой, светлые волосы, уложенные простым узлом на затылке, слегка растрепались под горячим ветром улицы, но само ее присутствие в придорожной таверне было неуместным: подобным женщинам пристала гостиная какого-нибудь замка. Ибо дама была не просто красива: дама была красавицей в самом изысканном смысле слова. Граф в эту минуту поднял голову, и его усталый и равнодушный взгляд пересекся с удивленным взглядом незнакомки. Всего мгновение потребовалось Атосу, чтобы узнать даму, хоть и прошло почти десять лет. Женщина же сомневалась: прижав одну руку к губам, чтобы заглушить крик, она другой удерживала дверь, не давая ей закрыться, и вглядывалась в человека, сидевшего в глубине зала. Решившись на что-то, она решительно прошла внутрь и направилась к Атосу, окаменевшему на своем месте. Посетители переглядывались между собой: женщину узнавали; поневоле, они оказались в центре внимания окружающих. Дама подошла к столу, за которым сидел граф, и решительно, не дожидаясь приглашения, опустилась на лавку с другой стороны уже накрытого стола. - Арман?- тихо, не то утверждая, не то спрашивая, сказала она. - Мадемуазель де Люсе?- тем же тоном выдавил из себя Атос. - Вот мы и встретились...- женщина смотрела на сидящего напротив мужчину со странной улыбкой: казалось, она получает удовлетворение не только потому, что увидела его, но ей нравится и то, как он выглядит.- А ведь вас все считали мертвым, граф. - И вы тоже?- спросил он без тени улыбки. - Я — не считала. Не хотела верить в это. Даже, когда все говорили, что вы утонули, я только молилась за вас. - Значит, был хоть кто-то, кто за меня молился... Тогда я ничему не удивляюсь. - Чему же вы не удивляетесь, граф? - Тому, что я жив до сих пор, сударыня. - Бог мой, как вы изменились,- она с сочувствием коснулась его руки. - Прошло много лет: изменился не только я,- пожал плечами Атос.- Как вас теперь величать, Жанна? - Все также, мой друг,- она печально улыбнулась.- Я так и не вышла замуж. Он никак не отреагировал на эти слова. - А вы, Арман, как сложилась ваша жизнь? Вы больше не женились? Атос вздрогнул так сильно, что пролил вино. Красная лужица растеклась по столу и в ней заплясали огоньки от свечи, догоравшей в углу стола. - Почему вы меня спрашиваете об этом?- он сильно побледнел. - Потому что в наших краях помнят, что ваша жена погибла на охоте, Арман. Как это произошло, никто толком и не знает, а вот всякие домыслы по сей день будоражат воображение местного люда. Народ у нас полон суеверий. - Да, вы правы, народ у нас склонен ко всякой чертовщине,- перевел разговор граф, не собираясь углубляться в тему женитьбы как мадемуазель Люсе, так и своей.- Я нашел Ла Фер в очень запущенном состоянии: словно в нем обитала нечистая сила. - Вам придется вложить в него значительные средства и много сил, прежде чем вы вернете ему прежний блеск,- с понимающей улыбкой ответила мадемуазель.- Подумайте, может быть вам проще было бы продать замок и окрестные деревни. Вы бы могли на эти средства... - Эту мысль вам внушила графиня де Бове?- холодно спросил Атос, откидываясь на стену за спиной, и не спуская глаз со своей бывшей невесты.- Жанна, признайтесь, наша встреча не была случайной: вы знали, что я в Ла Фере, и искали меня по просьбе моей тетушки? Что эта старая ведьма вам наобещала? Женщина сильно покраснела: все, сказанное графом было правдой, и искала она его не просто так: графиня клятвенно пообещала ей, что сделает все, чтобы Арман все же женился на своей бывшей невесте. Прошло столько лет, но она готова была забыть и его измену, и то, что прошлое его было в тумане, и то, что перед ней сидел человек, в котором мало что осталось от прежнего веселого и мечтательного мальчика, которому ее когда-то посватали родители. - В конце-концов, милый друг, я богата, очень богата, и мое приданое могло бы отлично послужить вам в восстановлении Ла Фера, а я... Господи, Боже мой, что я говорю!..- она прижала пальцы к вискам, в запоздалом ужасе сознавая, что утратила графа навсегда, так и не успев сделать толком первый шаг.- Простите меня, Арман, простите, ради Бога. - Я виноват перед вами, мадемуазель,- Атос соблюдал видимость спокойствия и она была обманута этим самообладанием.- Я покалечил не только свою, но и вашу жизнь. И, к сожалению, я не в силах ничего исправить в вашем положении: слишком поздно. Я отравлен, Жанна, и этот яд медленно, но верно убивает меня. Нет,- он увидел ее испуганный жест и покачал головой,- этот яд имеет имя, еще более страшное, чем все названия, которые люди дают всяким снадобьям, с помощью которых избавляются от неугодных. Мой яд зовут — одиночеством, неверием и отчаянием. Если я еще жив, то это благодаря чувству долга: я отвечаю за Ла Фер и за Бражелон перед моими предками. И, как я уже дал понять моей семье: пока я жив, Ла Фер будет принадлежать тому, кто носит это имя по праву наследования. Я не прошу меня простить, мадемуазель: я причинил вам так много горя, что его не искупить всей моей жизнью. Я рад бы вам помочь всем, но только не так, как вам хотелось бы. Этот путь для меня закрыт навек. Нам бы с вами лучше в дальнейшем не встречаться: я вызываю у вас, наверное, не самые приятные воспоминания. Он хотел встать, но де Люсе опередила графа. Она поднялась со своего места так поспешно, и так низко надвинула капюшон своей накидки, что Атос не усомнился: она боится разрыдаться. Еще не затих стук ее каблучков по каменному полу, а он уже словно забыл о встрече, погрузившись в отрешенное молчание. Нетронутый обед стыл на столе, а вино он так и не допил.

stella: Рауль боялся разговоров с отцом: боялся потому, что они нарушали его убежденность в необходимости смерти. Он все уже решил для себя, но стоило ему взглянуть на отца, а пуще того, послушать его убедительные речи, как виконт чувствовал, что он должен, обязан перебороть свой страх перед жизнью. Атос находил такие убедительные доводы (он давно понял, что задумал сын), и теперь все силы своей души, всю силу своей логики и своего красноречия употреблял для убеждения Рауля. Одного он не учел: Рауль был так же упрям, как и он сам, если только был уверен в правильности своего выбора. И стоило ему остаться одному, как он тут же возвращался к своим мыслям. Он стал похож на гибнущего пловца: вот уже рядом спасение, вот ему уже протягивают руку, за которую нужно только уцепиться, но тут он теряет силы и позволяет волнам вновь себя утянуть прочь от спасительной пристани. Атос слишком хорошо понимал, что творится в душе виконта: он словно сам возвратился к первым дням после своего приезда в Париж. Как и Рауль теперь, он тогда был полуслепым от боли, и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме этой боли. И, начни ему кто-то объяснять, что все пройдет, и страдание перестанет быть таким острым и мучительным, он бы просто в лучшем случае встал и ушел, чтобы только не слышать этих речей. В худшем бы - вызвал утешителя на дуэль. Рауль был благодарен отцу за пламенные речи, но чаще ему бы хотелось, чтобы его никто не трогал, никто ему ничего бы не говорил. И часто, Атос, уловив в его взгляде это невысказанное желание, умолкал на полуслове и, подавив вздох, просто уходил, оставляя сына наедине со своим горем. С болью он сознавал, что Рауль даже в горе своем слишком похож на него. А как бы графу хотелось обратного! Шли дни, не принося исцеления, пока не явился герцог де Бофор. С этой тяжкой ночи, когда Атос в течении часа навеки потерял друзей и сына, он вступил на тропу, ведущую к ограде за часовней. Прошло не так много дней, и он навеки успокоился там рядом с сыном. Звонкие молодые голоса звенели в полуденной тиши как птичьи трели. Две девушки лет шестнадцати и молодой человек, на вид чуть постарше, смеясь и поддразнивая друг друга перебегали от дерева к дереву, прячась за широкими стволами. Наконец, им наскучила эта игра и они стали оглядываться в поисках места, где можно расположиться на пикник. Небольшая часовенка, стоявшая на границе рощи и поля, привлекла их внимание. Молодые люди обогнули ее и уткнулись в металлическую ограду, так густо заросшую орешником, что она почти не была заметна. Калитка нашлась с трудом и юноше пришлось приложить силы, чтобы приоткрыть ее настолько, чтоб его приятельницы смогли туда проскользнуть. Внутри была такая же дикая поросль: ветви дрока и проросшие сквозь них чертополох и полевые ромашки покрывали весь участок. В углу растения выглядели пореже и сквозь них мелькнуло что-то, похожее на мраморную плиту. Юноша поспешно раздвинул цветы и взгляду предстали две, почерневшие от времени, когда-то бывшие белоснежным мрамором, плиты. На одной, с трудом очищенной от пыли и грязи, удалось прочесть: « Арман-Огюст-Оливье, граф де Ла Фер. 1599-1662г.г. «Все пройдет и это тоже». На другой стояло имя Рауль-Огюст-Жюль, виконт де Бражелон. 1634-1662. « Покойтесь с миром. Теперь вы вместе навек». Так это здесь они похоронены,- потрясенная прошептала одна из девушек.- А мы даже и не догадывались, что это так близко от нашего дома. Родители рассказывали, как безуспешно искали их могилы. Они думали, что граф захоронен в родовом склепе, а оказывается, он здесь вместе с сыном. Дело происходило в 1770-м году. В мае этого же года будущий король Франции, дофин Луи сочетался браком с эрцгерцогиней Марией-Антуанеттой. Франция вступала в предреволюционный период. И в это время еще находились люди, кого интересовало прошлое их семьи. Много-много лет назад, после того, как замок и домен Ла Фер отошли в королевскую казну, дальний родственник Бражелонов, которому достались по наследству не только замок Бражелон, но и Валлон, Пьерфон и Брасье ( которые Луи 14 сначала приказал срыть, а потом передумал: уж больно хорош был Пьерфон!), случайно нашел в столе кабинета графа де Ла Фер рукопись, озаглавленную: « Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, произошедших в эпоху царствования Луи 13 и Луи 14». Это оказалось настолько интересно, что новый граф де Бражелон с тех пор стал собирать все, что имело бы хоть какое-то отношение к этой истории царствования. Как зеницу ока, хранил он старый манускрипт, и интерес к нему сумел передать своим детям и внукам. Ни у кого из семьи сомнений в том, что все так и было, как описал граф, не оставалось. Имя капитана королевских мушкетеров было достаточно известно благодаря весьма модной книге Куртиль де Сандра. А раз граф де Ла Фер существовал каких-то сто лет назад, можно было отыскать и его могилу. Однако поиски ничего не дали: в родовом склепе графов де Ла Фер последними могилами стали захоронения Ангеррана де Ла Фер и его супруги Изабо. Судя по датам, это и были родители автора « Мемуаров».

Grand-mere: Stella, спасибо! Читаю с удовольствием, чему не мешают и некоторые авторские самоповторы, но от оценочных суждений воздержусь до финала.

stella: Grand-mere , у меня не только самоповторы, у меня еще и перекличка с некоторыми деталями из цикла Lys. Боюсь, только, что финала не будет. В процессе я обнаружила, что то, что задумала, мне стало не интересно. Меня не занимают ни мои современники, ни герои других времен. Сердце как было отдано в свое время четверке, так с тех пор ничего не изменилось. Есть еще любимые персонажи, но рука больше ни на кого не поднимается.))))

jude: Родственнички графа - шикарны!

Диана: Последняя часть - просто чудесна. Относительно ей предшествующих - остаюсь при прежнем своем мнении: сочетание чудесного и алогичного. Пишите дальше, плиз

Grand-mere: Стелла пишет: В процессе я обнаружила, что то, что задумала, мне стало не интересно К сожалению, случается... Тем не менее - присоединяюсь к пожеланию Дианы.

Ленчик: stella спасибо! Прочиталось на одном дыхании и просто влет! Ночь удалась) Если будет продолжение, будет просто мур-мур-мур :)

stella: Ленчик , пропажа вы наша! Мурчите, котик, мурчите, потому что мне это помогает. Пока пишется дальше. Но - кусочничаю! Буду , наверное, так и выкладывать, а потом, я надеюсь, все само и найдется, как увязать.

Камила де Буа-Тресси: stella, а мне нравится, что кусочничаете, это необычно! Можно я тоже буду мурчать? Я от вашего Атоса и от его родителей просто балдею... А Ангерран и Изабо еще будут?... там такой кусочек вкусный.. (и мне как любителю хеппи-енда так не хватило их примирения или хотя бы намека на него, а может они так и не помирились? развейте сомнения!)

stella: Камила де Буа-Тресси , мурчите. Я не знаю, будут ли еще Изабо и Ангерран. Может, кривая и вывезет. Но пишу я точно и общий план у меня есть. Хотя.... впрочем, пока я молчу о содержании.

stella: Мальчик лет шести-семи, стоял на краю лужайки, предназначенной для выгула лошадей, и пристально разглядывал крупного, гнедой масти, жеребца, которого прогуливал конюх замка. Мальчуган стоял, чуть набычившись, крепко упершись ногами в землю и заложив руки за спину. На запястье левой руки у него был намотан повод, который безуспешно дергал стоявший за его спиной пушистый, пятнистый пони. Лошадка была оседлана по всем правилам, а юный всадник щеголял новенькими сапогами. Мальчик размышлял, и то, что крутилось в его голове, очень не понравилось бы его отцу. Шевалье обдумывал одну мысль, за которую ему, проведай о замыслах сына граф, ему выдали бы порцию розг. Мальчик мечтал о том времени, когда ему позволено будет ездить верхом на "настоящей" лошади, такой, как та, которую выгуливал сейчас конюх. Стоявший за спиной добрый и покладистый пони казался уже игрушечной лошадкой для бывалого воина, каким себя в мечтах видел шевалье де Ла Фер. Граф де Ла Фер, заметив, какие взгляды бросает сын на коня, а втихомолку сует ему то морковку, то яблоко, правильно понял намерения мальчика, и на всякий случай строго-настрого предупредил его: "Вам еще рано ездить на такой лошади. Попытаетесь сделать это тайком от меня, пеняйте на себя. Накажу вас по всей строгости! У Баярда дурной характер, и от него можно ожидать любой гадости." Лошадь граф приобрел, прельстившись ее красотой, в надежде выездить Баярда самому, но времени у Ангеррана все не находилось. Пока все ограничивалось тем, что конюх чистил, кормил и выгуливал коня. Сесть на себя Баярд не давал никому. Шевалье постоянно жил с бабкой в Берри, а к родителям приехал на каникулы после первого года обучения в Наварре. Хоть и был он мал годами, но был крепок, строен и физически отлично развит. Ангерран де Ла Фер, наслышанный об успехах сына в учебе, и лично убедившийся в его отличной подготовке во всех физических упражнениях, уже и сам подумывал о том, чтобы пересадить мальчика на "взрослую" лошадь, но все оттягивал эту встречу. В графской конюшне найти смирную лошадь, согласную подчиниться детской руке, было невозможно. Решительность и умение сына достигать поставленной цели, если он только вбивал ее себе в голову, и нравились и смущали его отца. Старшие сыновья графа от первого брака, такой настойчивостью не обладали, и Ангерран де Ла Фер уже не раз, стыдясь собственной мысли, думал, что природа ошиблась, сделав Оливье младшим. У мальчика были все задатки для управления, но, увы, ему суждена была роль третьего сына: воина, искателя приключений, того, кто всего должен добиться сам, полагаясь только на свою удачу и на свои таланты. Видимо, в голове у будущего воина созрело решение, потому что он, дернув пони за повод, уверенно направился к конюху, с трудом удерживавшему разгоряченного жеребца. Увидев, что к нему приблизился добродушный пони, лошадь скосила глаз в его сторону и оскалилась, как собака. Предупреждающее фырканье подействовало на маленькую лошадку: она остановилась, пригнув голову и всем своим видом показывая, что дальше не ступит ни шагу. Но ее хозяин не внял просьбе, и изо всех сил потянул пони за собой. Ребенок ни за что бы не сдвинул упрямца с места, но шевалье бросил повод и, достав из-под куртки яблоко, как ни в чем не бывало подошел прямо к жеребцу. Конюх Жан держал Баярда под уздцы, мешая ему дотянуться до угощения. Гнедой резко вздернул голову, заржал и рванул к шевалье, опрокинув конюха. Бедняга не выпустил из рук повод и лошадь потащила его по земле с злобным ржанием. - Баярд, стоять! Стой, кому говорят!- мальчик бросился коню наперерез, не задумываясь ни на минуту, что лошадь может причинить ему увечья, и не обратив внимания, как за его спиной, подальше от греха, удирает в конюшню пони Жанно. Конюх, наконец-то, выпустил повод: то ли сил не хватило, то ли ушибся сильно. Видимо, так и случилось, потому что он остался лежать на земле. Шевалье поймал волочащийся по траве повод и стал подбираться поближе к лошади. Баярд остановился, повернув голову к мальчику, коротко и зло всхрапнул, предупреждая того: "Не подходи!" Оливье же, закусив губу, протягивал яблоко, не выпуская повод. Лошадь замешкалась: ей хотелось угощения, но вздорный, злой нрав не позволял ему поддаться на хитрость ребенка. Он дождался, пока мальчик приблизился настолько, что ему ничего не стоило отобрать плод, и ухватил яблоко зубами с ладони Оливье. Раздался хруст сочного плода, и яблоко исчезло в конской глотке. Но лакомство не умилостивило Баярда, лошадь отчаянно мотала головой, не обращая внимания, что на поводу висит малыш. Шевалье вцепился в него мертвой хваткой, с неожиданной для себя самого силой. Он плохо помнил, как подбежавшие конюхи удерживали коня с двух сторон, как буквально отдирали его, сведенные судорогой, пальцы от повода. Выскочивший на шум отец отнес его в комнату, позвали врача, но мальчик еще долго не мог очнуться от потрясения, все еще ощущая на себе дикую мощь взбешенного животного. Эту необузданную, стихийную силу, эту мощь Баярда, Оливье запомнил на всю жизнь. Но страха она в нем не вызывала: оставалось желание только померятся силами с лошадью, заставить ее стать покорной властной руке. Граф де Ла Фер хотел приказать пристрелить коня, но Оливье упросил отца не делать этого. Он согласен был на любое наказание за свое непослушание, но убивать лошадь считал излишним. Мальчик так горячо, так убедительно просил за непокорного скакуна, что Ангерран не выдержал. Оливье клятвенно пообещал, что сам к лошади не подойдет никогда, и если и сядет на него, то только когда подрастет. Шевалье очень рассчитывал на следующий год, когда он надеялся опять гостить в замке. Но Баярд поел из яслей, из которых ела сапная лошадь. Сапом заразился и маленький пони. Граф потерял тогда четырех лошадей из своей конюшни: очень чувствительная потеря, потому что год был неурожайный и доходы резко упали. Позволить себе нового коня Ангерран в это лето не смог, и тем удивительней стало появление сына в сопровождении слуги. Под шевалье был чистокровный андалузец: черный, как ворон, горячий, тонконогий и высокий. Мальчик на нем казался воробышком, но, тем не менее, держался с непринужденной легкостью. Лошадь повиновалась ему так, словно были они одним целым. Собственно, если бабка отпустила его в дорогу только с одним слугой, старым и бывалым воякой, значит была уверена во внуке. - Какой у вас жеребец!- не удержался отец. - Вам нравится, Ваше сиятельство? Это подарок моей бабушки. - Я и не сомневался. Мадам графиня балует вас. - Я получил его ко дню ангела, сударь. Ее сиятельство сказала, что пора мне пересесть на нормальную лошадь. - И, конечно, выбрала вам коня подороже,- улыбнулся Ангерран, пряча от сына свое неудовольствие. Бабка рассудила правильно и, ко всему прочему, не могла допустить, чтобы родной отец в чем-то опередил ее; граф, решив отказать себе в лошади, отложил некоторую сумму для сына и присматривал для него подходящего коня. Старуха в который раз опередила его; она лучше знала потребности шевалье, и у Ангеррана не нашлось бы денег на такой подарок. Теперь он с чистой совестью может заняться своей конюшней: ездить на лошади, что стояла сейчас в деннике, становилось уже неприличным. На него, пряча усмешку, ехидно поглядывали окрестные дворяне, знавшие, что на лошадях и экипировке граф никогда не экономил. В первую же свободную минуту шевалье отправился на конюшню, якобы, чтобы проверить, как позаботились о его андалузце, а на деле, чтобы встретиться с Баярдом и малышом пони. Но денники стояли пустыми, и лошадей он нигде не нашел. Зато на своем месте оказался конюх, знакомый по прошлому году. Он все еще сильно хромал: Баярд оставил ему память о своем своеволии. - Жан, а где Баярд? И пони я не вижу. Граф продал их?- спросил мальчик, не догадываясь об истинной причине отсутствия лошадей. - А вашей милости не говорили, что произошло?- осторожно попытался выкрутиться конюх. - Отец не успел мне рассказать: он все время очень занят. Я весь год ждал, чтобы мне разрешили проехаться на Баярде: теперь граф не сможет мне отказать - я отлично управляюсь с боевым конем. - Ваша милость стали совсем взрослым,- улыбнулся Жан.- Только на Баярда вам не сесть: его вскоре после вашего отъезда пришлось пристрелить. Его, пони Жанно, Маркизу и Рюсто. - Пристрелить?- в ужасе переспросил Оливье.- Зачем? Из-за меня? - Сап,- коротко бросил, как выстрелил, конюх, и заметив неподдельный ужас в глазах мальчика, добавил,- чтобы не мучились, и пристрелили.- Он хотел добавить, что это сделал сам граф де Ла Фер, но вовремя прикусил язык. Господское это дело, не слугам об этом судить. - Я пойду, раз так... позаботься о моем коне...- шевалье вышел из конюшни на свет и остановился на пороге. Переход от полумрака к свету был так неожидан и так мучителен, что мальчик вынужден был опереться о дверной косяк. В глазах потемнело: удар по мечте оказался очень болезнен: он еще не сталкивался так близко со смертью, пусть и не видел ее своими глазами. И хотя хорошо понимал, что это только первая боль на жизненном пути, готов он к ней не был. С этого дня шевалье де Ла Фер стал относится к военным наукам с особым прилежанием. Туман стелился по траве, завивался маленькими смерчами, прилипая к ногам коня, не спеша ступавшего по земле. Потом дорога пошла под откос, потому что она видела теперь только голову лошади и плечи маленького всадника. На его голову был накинут капюшон и из-под него светилось бледное лицо с прекрасными лазурными глазами. Невидимое для глаза движение, легкое колыхание тумана, и всадник отбросил капюшон. Она смутно увидела массу иссиня-черных локонов, ловко сидевший на них бархатный берет с белым пером, и задумчивое лицо мальчика лет десяти. Ребенок не спускал с нее грустного взгляда, приковывал к себе. - Кто ты и чего ты от меня ждешь?- беззвучно, как всегда бывает во сне, спросила она. - Я - твой ангел-хранитель,- услышала она ответ. - Разве ангелы бывают черноволосыми?- изумилась Жанна. Мальчик грустно улыбнулся. - Бывают. Мне разрешили оставаться таким, каким я был в детстве. - Так ты - не ребенок?- удивилась Жанна, все еще путая сон и реальность. - Увы!- улыбнулся мальчик.- Мне доверили охранять тебя. - Меня охранять? От кого и зачем? Мне ничего не угрожает! - Угрожает. В будущем. И вот от этого будущего я попытаюсь тебя спасти. Ты - моя последняя надежда, и я обязан дать тебе возможность жить. - Ты пугаешь меня, ангел,- она отшатнулась, скорее - отлетела от призрака. - Не бойся меня, я не причиню тебе зла. Я буду охранять тебя, я буду стараться вовремя тебя предупреждать о беде. - Ты хочешь стать моим рыцарем?- Жанна из сна все еще боялась, но Жанна настоящая, постепенно просыпаясь, чувствовала странную уверенность, и чувство покоя охватывало ее. - Называй это так, если тебе нравится. - Я должна тебе верить? - Я при жизни никогда не лгал,- спокойно и с достоинством произнес ангел.- И я всегда оберегал тех, кто мне дорог. - Я дорога тебе? Чем же, скажи!- попросила Жанна, понимая, что сон заканчивается, а вопросов у нее осталось немало. - Я же сказал, что ты - моя последняя надежда. Больше она ничего не смогла узнать: мальчик исчез, истаял в предутреннем тумане вместе со своим конем. А она проснулась одна в своей детской, окруженная любимыми игрушками и книгами, и с той светлой печалью, которая остается после отъезда близких людей.

Ленчик: Вот сейчас мы с Камилой сядем рядком и начнем мурррррчать на два голоса. Буду первой мурчалкой) Клево! Вкусно! Кусочек сна - вообще бесподобный и оооочень атмосферный (надо пойти поспать, вдруг что путное приснится?...). Конная часть... Оййй... Только не бейте, но молчать я не могу Горячая лошадь - не та, которую все время нужно укрощать! А та, которая быстро и чутко реагирует на все. А дальше вопрос воспитания (выезженности). И граф (отец) не мог этого не знать. В бою всадник должен заниматься противником и собственным выживанием, а не борьбой с непослушной животиной весом полтонны. То, что вы описываете - трусливая, агрессивная (видимо, на фоне трусости) лошадь с очень неустойчивой психикой. Отсюда следует вывод, что г-н Ангерран гуманен чрезвычайно. Я бы пристрелила искомого Баярда намного раньше - ибо это не боевая лошадь, а псих ненормальный Да еще склонный к истерикам на ровном месте))) Чем ему мундштук-то помешал? Наши деятели в выездковом оголовье (с двумя железяками во рту) спокойно по пол-яблока укушивают, если капсюль расстегнуть. А самые умные (читайте как "годные в боевые кони") сосредоточенно сжирают яблоко целиком, помогая себе в этом оградой левады, ближайшим деревом или плечом соседа. stella пишет: Шевалье поймал волочащийся по траве повод и стал выбирать его, подбираясь поближе к лошади. Какой длины был этот повод??? Даже если он раздельный, его максимум два метра - что там выбирать-то? Взялся за саааамый кончик и вуаля - ты уже в зоне действия всех копыт и зубов заодно. stella пишет: оставалось желание только помериться силами с лошадью, заставить ее стать покорной властной руке Вот же ж мужики... Все б им чем-нить помериться... (Извините, не сдержалась)))) stella пишет: Под шевалье плясал чистокровный андалузец .... Лошадь повиновалась ему так, словно были они одним целым. Если лошадь пляшет под человеком - она уже ему НЕ повинуется. stella пишет: Гнедой резко вздернул голову, заржал и рванул с места, опрокинув конюха. Мое испорченное воображение дорисовывает диспозицию: куда бежит нормальный жеребец? Конечно, к тому, что его выбесило. К пони! Если пони кобылка - покрыть, если мерин-жеребец - порвать на тряпки. Пони (по описанию, кстати, отлично дружащий в головой, в отличие от Баярда) в норме должен уже удирать со всех копыт. ИМХО, шевалье бы эту компанию догнать просто не успел))))) Извините, Остапа несло...

stella: Ленчик , я писала и знала, что будет полный разгром по лошадиной части))))). Но как я еще могла вас выманить, дорогая вы моя! Я подумаю, как переделать, не меняя полностью все.))))

jude: stella, я в восторге от шевалье де Ла Фера!

stella: Я исправила все, что смогла по поведению Баярда.

Grand-mere: Ленчик, Камила, разрешите присоединиться к мурчанию. Стелла, спасибо большое! И мальчик такой... и трогательный, и вызывающий уважение, и сон просто интригующий.

Орхидея: stella, лошади лошадьми, а написано здорово!

stella: А вот теперь собственно и будет продолжение и это будет полный ООС, основанный на парочке фактов, сдобренных моей дикой фантазией. Прежде всего, я только сейчас обратила внимание, что Атос, расспрашивая Рауля о том, что произошло с малышкой Лавальер, интересуется, знает ли об этом ее мать, госпожа де Сен-Реми. Получается, что к этому моменту маркиз де Лавальер благополучно почил, а его вдова во втором браке. Причем, как давно - у Дюма не говорится. Я решила обыграть этот момент. Как - увидите!

stella: Прошло несколько лет. Сон не повторился, мальчик-ангел больше не приходил во сне и видение постепенно забылось, стерлось из памяти. Весна 1752 года была стремительна. Еще недавно везде лежал снег, обильный, как на равнинах Московии, и вдруг потекли ручьи, зазвенела капель, с островерхих крыш замков Блуа с шумом стали скатываться целые снежные лавины, нередко погребая под собой неосторожных. На скатах черепичных крыш снег задерживался с трудом, но в эту зиму он шел едва не каждый день и обильные снегопады чередовались с оттепелями. А потом сразу же ударяли морозы и ледяная корка схватывала крыши и деревья, ломавшиеся под тяжестью льда. С теплом, едва растаяли сугробы и на свет божий на лесных проталинах показались первые подснежники, Жанна выбралась в лес верхом в сопровождении своего конюшего. Владения ее отца располагались в одном из самых прелестных уголков Орлеаннэ, там, где широко разлившаяся в этом году Луара оживляла берега не только роскошными лесами Шаверни, но и множеством прелестных поместий и деревушек. Род Бражелонов владел несколькими поместьями, пожалованными вместе с титулами, королем Людовиком 15, а точнее - регентом Орлеанским. Баронство Брасье, замки Валлон и Пьерфон были возвращены деду Жанны за особые заслуги и, как сказал король:"чтобы восстановить справедливость". Справедливость надо было восстановить давно: еще при Луи 14 все эти титулы были выморочены, поместья переданы в королевскую казну и, казалось, память о людях, владевших ними, была стерта из воспоминаний потомков навсегда. История знакомства бабки Жанны со своим будущим мужем началась с замка Бражелон. И именно туда, к памятному месту в лесу вблизи замка, и лежал путь Жанны. Могла ли она поступить иначе, когда к ней вчера опять явился ее ангел! Светлоглазый мальчуган был все так же печален, и на вопрос, что же заставляет его грустить, покачал головой. - Еще не пришло время говорить о причине моей печали. Но время перемен уже не за горами. Пора тебе узнать все о своей семье, о графском роде Ла Феров, и о родстве его с Бражелонами. - Я многое знаю из тетради, найденной моим дедом,- ответила Жанна. - Это хорошо, но история не закончилась на ней. Когда я приду к тебе еще раз, я познакомлю тебя с одним человеком. - Еще одним ангелом? Наивность вопроса заставила мальчика заулыбаться. - Он, при жизни, был сущим ангелом. Тебе он понравится. Дорога к старому, полуразрушенному замку, шла по липовой аллее. Когда-то эта аллея и деревья по ее сторонам оживлялись экипажами, многочисленными всадниками, повозками с провиантом и дровами. Теперь редкий крестьянский воз сворачивал в сторону замка. Огромные клены окружали его таким плотным кольцом, что летом за их кронами не разобрать было, как время порушило старые, позеленевшие камни, и как зияет многочисленными провалами крыша.Только башенки по-прежнему возвышались над замком, но уже без привычных голубей, в давно прошедшие времена вившихся над кровлями. Запустение и смерть так явно читались здесь, что Жанна поспешила обогнуть замок и направила коня в поля. Здесь были владения арендаторов, немногочисленные, но достаточно ухоженные. Если у хозяина, отца Жанны, руки до замка не доходили, то о своих доходах с угодий он заботился. В детстве, родители частенько брали его с собой, когда посещали эти места, и он знал всех своих будущих вассалов. Странно, но посетив развалины замка, он больше не заходил туда и детям не велел. Жанна свято блюла этот запрет отца, инстинктивно избегая мрачного места. Жаль, что ее дед умер: она могла бы расспросить его, что, кроме тетради с мемуарами, видел он в замке Бражелон. Дед ее в первый раз он со своей будущей женой встретился именно на полях графства. Как рассказывало семейное предание, ее конь споткнулся о кочку, упал, и всадница чудом осталась жива. Сесть в дамское седло самостоятельно, когда поблизости нет ничего похожего на пень или большой камень, она не сумела, и пошла, ведя коня в поводу. Там ее, исцарапанную, в синяках, в порванной амазонке, и нашел будущий муж, граф де Бражелон. Жанну назвали в честь бабушки и, если верить портрету, она была на нее чрезвычайно похожа. Наверное, поэтому, бабушка Жанна любила свою тезку больше всех остальных внуков. Жанна-старшая, носившая до замужества фамилию де Сен-Реми, была внучкой сводной сестры герцогини де Ла Вальер, и очень много рассказывала девочке о странной и необычной судьбе Луизы. Однажды она упомянула, что у той был до знакомства с королем жених, с которым Ла Вальер дружила с детства. На вопрос, как звали этого молодого человека, бабушка ответила только одной фразой: "Вырастешь - узнаешь!" За всем этим Жанне почудилась какая-то страшная тайна и она, вопреки своему неуемному любопытству, не стала настаивать. Но вернемся к знакомству будущих супругов Бражелон. Пока молодые люди шли полем, набежала туча и началась гроза. Пришлось искать приюта в каком-нибудь строении и они бросились к старому замку. Калитка была приоткрыта, кавалер любезно отвел лошадей под полуразвалившийся навес и присоединился к Жанне. Немного робея, они постучали в рассохшуюся дверь, но никто не вышел на их стук. Тогда Шарль де Бражелон толкнул ее, догадавшись, что ее не открывали целую вечность: она отворилась со страшным скрипом, и молодые люди прошли внутрь. Бражелон достал трут и огниво и зажег канделябр, стоявший в прихожей. Свет от трех свечей показался нестерпимо ярким для этого мертвого дома. Граф де Бражелон высоко поднял подсвечник и глазам предстала нижняя зала, где, по обычаям этого края, встречали гостей. Испытывая странное чувство, больше похожее на благоговение, чем на страх, молодые люди стали осматривать дом. Крыша была еще цела в те времена, и гроза их больше не пугала. Зато начал пугать сам дом. Игра света и тени, мрака и случайных вспышек света на потрескавшихся зеркалах, заставляли вздрагивать и пугливо оглядываться. В конце зала смутно виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Скорее всего, там находились личные покои обитателей замка. Боясь обронить хоть одно громкое слово, перебрасываясь шепотом редкими репликами, незваные гости медленно поднялись наверх. Длинный коридор заворачивал куда-то за угол . С одной стороны были окна, забранные когда-то тяжелыми штофными портьерами, ныне почти истлевшими от сырости, с другой - несколько резных дубовых дверей. Двери неожиданно легко открывались: хозяин замка, наверное, не любил скрип дверных петель, и их смазывали так обильно, что и по сей день они служили без шума. Первая комната была кабинетом. Кое-где еще сохранилась тяжелая, резная мебель, у окна стояло массивное бюро, крытое полусгнившим сукном. Бражелон поставил подсвечник на столешницу и вздрогнул; его спутница, прижав руки к груди не спускала глаз со старинного портрета. Рама когда-то была задернута черным крепом, но и он почти истлел, открывая густую паутину по углам портрета. С холста на молодых людей смотрел вельможа, одетый по моде середины прошлого века. Белые кружева воротника и манжет, выхваченные из мрака, красивое, породистое лицо аристократа - скорее всего, это и был хозяин кабинета, а значит, и хозяин замка. - Кто это?- шепотом спросила девушка. - Мой предок, граф де Ла Фер и де Бражелон,- на мгновение замешкавшись, ответил ей спутник.- Пойдем отсюда, незачем нарушать покой этого дома. Кажется, гроза закончилась. Я провожу вас домой, мадемуазель. Граф де Бражелон проводил Жанну до самых ворот ее дома, а на следующий день приехал с официальным визитом. Не прошло и месяца, как молодые люди были помолвлены, а через полгода состоялась свадьба. И, только после нее, Шарль признался своей жене, что еще несколько раз посещал старый замок. Вначале он хотел забрать оттуда все картины и мебель, но ему приснился сон, в котором прежний хозяин (тот самый, с портрета), запретил ему забирать что-либо, кроме того, что он найдет в ящике бюро. Граф понял, что старый замок, лишенный своих обитателей, просто умрет. Он отправился в Бражелон один. Как и в первый раз, прошел на второй этаж, открыл только притворенную дверь, и подошел к столу. Потом повернулся к окну и попытался отдернуть занавесь. Она с глухим шорохом упала к его ногам, подняв тучу пыли. Окно открылось с трудом, хорошо, что ставни остались открытыми и их снесло бурей. Дневной свет хлынул в кабинет, открыв картину запустения. Шарль, оставив разглядывание кабинета на потом, стал методично осматривать ящики стола, пока не наткнулся на тетрадь в кожаном переплете с металлическими застежками. Открыв ее, он обнаружил множество страниц, исписанных твердым острым почерком, без свойственным эпохе загогулин и росчерков. Это и были записи, которые человек из сна разрешал забрать из дома. Не уверенный, что это все, молодой человек продолжал искать, пока не наткнулся на письмо, печать на котором не была взломана. Больше ничего в бюро не было и Шарль де Бражелон покинул замок, унося с собой эти две реликвии. Найденное дало ему обильную пищу для размышлений и догадок насчет прошлого его рода и его самого.

jude: stella, восхитительная глава!

stella: " Дорогой отец! Я впервые обращаюсь так к вам, но мои тяжкие предчувствия заставляют меня уступить голосу сердца и назвать вас так, как мне всегда хотелось в своих мечтах. Это письмо доставят вам, когда я буду уже в Джиджелли. Мне хочется надеяться, что вы простите мне мою даже не ложь: я никогда бы не осмелился лгать, тем более вам - самому дорогому для меня человеку. Но есть одно обстоятельство, которое заставляет меня и печалиться и трепетать при мысли, что вы будете меня - нет, не только осуждать!.. Что вы будете думать обо мне, как о человеке, лишенном моральных устоев. Я не был ангелом, отец, я не безгрешен, и доказательство тому - я скоро стану отцом. Батюшка, наши судьбы в чем-то схожи: я оставил вам надежду, что наш род не прервется, и, если у меня родится мальчик, вы сумеете сделать для своего внука то же, что сделали для сына. Если со мной случится беда, все надежды останутся на вас: вы сильны, вы сумеете подняться над смертью, сумеете жить для моего ребенка. Если родится наследник, мы с матерью малыша решили дать ему имя Арман в вашу честь, а добавить ему имена - это в вашей власти. Если это будет девочка, пусть ее назовут Мари.( в память о моей матери: вы поймете меня - я давно догадался, кто она.) Письмо я отправлю вместе со следующей почтой герцога де Бофора. Хочу верить, что нам еще суждены счастливые дни. С почтением целую ваши руки, отец. Ваш Рауль, виконт де Бражелон." P.S. Все необходимые документы, касающиеся ребенка, вы получите у госпожи де Сен-Реми, матери Луизы де Лавальер. Шарль де Бражелон опустил лист на стол, он показался ему свинцовым. Письмо было датировано 1661 годом - именно тогда и началась экспедиция в Джиджелли, возглавляемая герцогом де Бофором. Рауль де Бражелон из Джиджелли не вернулся: вернее, верный слуга, воспитавший его, привез только его бренные останки. Отец виконта умер, как только узнал о смерти сына. Письмо, которое Бражелон держал в руках, он прочитал первым и спустя более чем пятьдесят лет. Так как же случилось, что воскрес из небытия род графов де Ла Фер? Каким образом в руках его оказались все эти поместья: Бражелон, Ла Фер, Брасье с Валлоном и Пьерфон? Они богаты, очень богаты, но, когда говорят о своей знатности, некоторые из соседей насмешливо кривят губы. Может, кожаная тетрадь прояснит что-нибудь?

Орхидея: Здорово! Веет загадочностью старины.

Камила де Буа-Тресси: stella, что-то вы Рауля совсем уж козлом отпущения сделали, уж простите. По-вашему он не только отца оставил, а еще и ребенка?! еще и зная об этом? И хотел повесить оного на графа?! кошмар, бедный Атос. Ему что, второй раз все эти пеленки терпеть? а ведь ему уже не 40 лет, а все 60. Может быть в этой версии Рауль все же собирался вернуться из Африки и не за смертью ехал?.. И все же, невероятно интересно, что дальше:)

Диана: Стелла, чудесно!

stella: Камила де Буа-Тресси, ну, пора бы вам привыкнуть, что я недолюбливаю Рауля. И что я не люблю счастливых и умильных концов. Это парафия другого форума. , на котором мы с вами бываем.)))) Будет так, как будет. И, должна признать, что Рауль в роли добродетельного Сципиона мне просто тошнотворен. (а это уже без смайлика). Предпочитаю думать, что он грешил , пусть и изредка. А по-поводу младенца - так я предупредила о ООС. И потом, пеленками кормилицы занимаются, а не мужчины. А возраст графа - так от него бы требовалась деловая активность по оформлению всех бумаг))))). Ясно, что Людовик от этого в восторг бы не пришел.

Камила де Буа-Тресси: stella, да вот не получается... потому что я его люблю и вечно за него заступаюсь. Согласна, будет так, как автор скажет! Автор, пишите, а я немножко повозмущаюсь и утихну. А против грехов ничего не имею, тоже думаю, что вполне мог быть грешен. Про пеленки я обобщила наличие в доме маленького ребенка. Бедный Людовик..)))

Grand-mere: Стелла, просто великолепно! Вы открываете перед читателями (возможно, и перед собой? ) новые горизонты. Камила пишет: stella, что-то вы Рауля совсем уж козлом отпущения сделали, уж простите. По-вашему он не только отца оставил, а еще и ребенка?! еще и зная об этом? И хотел повесить оного на графа?! кошмар, бедный Атос. Ему что, второй раз все эти пеленки терпеть? а ведь ему уже не 40 лет, а все 60. Может быть в этой версии Рауль все же собирался вернуться из Африки и не за смертью ехал?.. Подобные мысли и мне пришли во время чтения.

stella: Я постараюсь тему развить.))

Rina: Камила де Буа-Тресси пишет: stella, что-то вы Рауля совсем уж козлом отпущения сделали, уж простите. По-вашему он не только отца оставил, а еще и ребенка?! еще и зная об этом? И хотел повесить оного на графа?! кошмар, бедный Атос. Ему что, второй раз все эти пеленки терпеть? а ведь ему уже не 40 лет, а все 60. Может быть в этой версии Рауль все же собирался вернуться из Африки и не за смертью ехал?.. И все же, невероятно интересно, что дальше:) Хе, хе, юношеский максимализм Простите, дорогая Камила, не удержалась. Дети - это счастье. Вернее даже не так... дети - это продолжение нас. Это то, ради чего по сути все затеивается в нашей жизни. Об этом можно бесконечно спорить, но со временем и Вы это поймете. Дети, в общем и целом, это и есть наше бессмертие. И я уверена, что Атос был бы счастлив, прочитай он такое письмо... Стелла, я редко комментирую, но я в восторге!

Камила де Буа-Тресси: Rina пишет: И я уверена, что Атос был бы счастлив, прочитай он такое письмо... У меня нет причин вам не доверять Rina пишет: Хе, хе, юношеский максимализм Есть и такое) не буду спорить) Прочитав ваше сообщение, я подумала, что вы правы, потому что смотрите глубже... и я согласилась с вами. Но в тот момент, когда я читала текст, родились именно эти максималистские и эгоистические мысли (как же, опять Атосу достается за все отдуваться, бедный Атос)).

stella: Атосу всегда приходилось отдуваться: наверное потому, что он считал себя в ответе за всех. Если бы вы знали, как просто с малыми детьми и какой кошмар могут тебе устроить именно взрослые дети, которые никак не могут понять, что пора жить и отвечать за себя самостоятельно во всем, помня при этом, что принятые решения приняты не в безвоздушном пространстве и влияют и на близких.

stella: Весть о смерти маркиза Лавальер долетела до поместья Атоса за считанные минуты: между замками едва ли было четверть лье. Собственно, произошло то, чего можно было ожидать давным-давно. Хорошо, маркиз хоть дождался рождения дочери и мог закрыть глаза успокоенным: их брак с Летицией увенчался, вопреки злословию, законным ребенком. Последние годы маркиз пил и играл, успешно спуская наследство жены. Его женитьба была последним средством удержаться на плаву. Атос появился в этих краях как раз к тому моменту, когда маркиз де Лавальер пребывал в меланхолии от очередного проигрыша. Соседи они оказались столь близкие, что, даже будучи не в очень трезвом состоянии, без труда могли добраться домой и без помощи слуг. Какое-то время они успешно пьянствовали на пару, потом это графу де Ла Фер прискучило: маркиз не отличался ни умом, ни терпением. В один из дней, придя в себя после бурной ночи, и не в силах открыть глаза, Атос внезапно понял, что подобным образом своих проблем не решит. Во всяком случае, с помощью Лавальера. События благоприятствовали успешному расставанию собутыльников, так никогда и не ставших друзьями. Лавальер занялся поисками невесты, а граф де Ла Фер затворился в своем замке, пока приезд Арамиса не выдернул его из полусна-полу бдения. Через год Атосу уже было не до соседа, все мысли были только о сыне и новость, что маркиз де Лавальер, наконец-то, дал покой себе и жене, прошла мимо его сознания. Время теперь не ползло - летело, и граф, всецело занятый проблемами с сыном, очень удивился, когда получил приглашение на свадьбу. Покрутив в руках письмо, он решил при случае прояснить ситуацию у герцога де Барбье, много лет бывшего в дружеских отношениях с Лавальерами. То, что он узнал от герцога не удивило, но и не вызвало интереса у графа. Его больше волновало, как бы обойти стороной эту свадьбу, но оказалось, что на него весьма рассчитывает сам жених. А им оказался господин де Сен-Реми, старый его знакомый из прислуги герцога Орлеанского. Человек неглупый, добрый и покладистый, он давно с сочувствием поглядывал на Летицию де Лавальер. Бедная вдова с младенцем на руках была совсем не безразлична вдовцу де Сен-Реми. Он все чаще наезжал в замок Лавальер, и сумел утешить мадам маркизу. И, едва срок траура подошел к концу, решено было сыграть скромную свадьбу. К тому же, невеста была уже в тягости. Поскольку сами герцоги Орлеанские обещали почтить это событие, жених и невеста очень тщательно подбирали гостей. О чем говорить! Только знатность рода и уважение соседей могли стать пропуском на это бракосочетание. Бедный граф де Ла Фер - ему пришлось в течении нескольких часов терпеть соседство людей, с которыми ему не всегда хотелось и раскланиваться. К тому же Атос от всей души презирал Гастона, брата короля. Неприязнь, надо сказать, была взаимной, но хорошее воспитание не позволяло его проявлять открыто. Когда же, наконец, мучение закончилось, Атос дал себе слово, что и шага не сделает, чтобы переступить порог дома мадам де Сен-Реми. Жизнь заставила его изменить этой клятве. И причиной был его сын, Рауль де Бражелон, как относительно недавно стали называть мальчика. Луизе де Лавальер было года три-четыре, когда виконт впервые увидел ее на прогулке с няней Марселиной и был поражен ангельской красотой девочки. С этого дня для Рауля больше не существовали другие девочки, а их крутилось в доме де Сен-Реми немало. Тут была и смешливая, всегда в прекрасном расположении духа, Ора де Монтале, которая была на пару лет старше Луизы, и маленькая младшая сводная сестра Лавальер - Аглая де Сен-Реми, и дети от первого брака самого де Сен-Реми. Но Рауль видел только Луизу, и только ей доставались его внимание и его покровительство. Между тем, подрастая, Аглая все больше посматривала в сторону виконта де Бражелона. Когда к ним приезжали в гости граф де Ла Фер с сыном, Луиза всегда скромно ждала, пока мальчик сам подойдет к ней. Аглая, пользуясь своим правом младшей, вылетала им навстречу, приседала в реверансе перед графом и, схватив за руку Рауля, тащила его посмотреть свои новые игрушки или посаженные лично ею цветы. Виконт стоически терпел этот натиск, потом вежливо провожал девочку к няньке и получал свободу. Так продолжалось до того дня, как Луиза вывихнула ногу, побежав навстречу Бражелону. Закусив губу, Аглая наблюдала, как Рауль, соскочив с коня, на руках вынес Луизу из кареты, а потом, не доверяя никому, отнес в дом. Сразу поднялась суматоха, послали за доктором, слуги охали, качали головой и причитали, а девочка не могла понять, почему все в таком отчаянии. Наконец, пришла няня Марселина и с некоей торжественностью объявила, что вывих у Луизы не останется без последствий, и она на всю жизнь может остаться хромой. - Ну, и что с того, что она будет хромоножка?- не поняла, в чем трагедия, Аглая. - Ну, как же вы не понимаете, мадемуазель?- поразилась в свою очередь Марселина.- Ведь тогда нашу Луизу никто не захочет взять замуж,- назидательным тоном изрекла няня. - И Рауль де Бражелон не захочет тоже?- девочка смотрела прямо в рот няньке, словно от ответа той решался вопрос ее будущей жизни. - И господину виконту тоже не нужна будет хромоножка. Господин граф де Ла Фер никогда не позволит сыну жениться на некрасивой и небогатой девушке. - Значит, Рауль сможет жениться на мне,- уверенно заявила девчушка, не замечая, что у няни Марселины от такого заявления едва челюсть не отвисла.- Я постараюсь быть и красивой и богатой. И, кивнув своему отражению в зеркале напротив, проказница отправилась удостовериться, что сестрица Луиза больше не будет ей соперницей. Очень скоро и взрослые обратили внимание, что Аглая стала вести себя как нареченная Рауля де Бражелона. Сначала над ней посмеивались: Рауль был в армии, но регулярно писал Луизе, приписывая в конце, что он с почтением кланяется господам де Сен-Реми и целует ручку мадемуазель Аглае. Аглая требовала, чтобы сводная сестра читала ей полные почтения письма юного солдата, и пару писем даже умудрилась утащить у Луизы себе в шкатулку. Луиза потери даже не заметила, все письма она давала сначала прочитать матери, а только потом ознакамливалась с ними сама. К тому же, у нее теперь было достаточно дел: ей наняли учителей, она много занималась рукоделием, и украдкой начала читать романы. Раз застав ее за таким чтением, Аглая пристроилась к ней, и теперь девочки все свободное время проводили за чтением книг, которые они таскали из библиотеки герцогини Орлеанской. Старая герцогиня не без удовольствия встречала девочек, поощряла их занятия и обещала, что, как только они еще немного подрастут, обязательно заберет их в свою свиту. Виконт де Бражелон изредка приезжал в отпуск, но большую часть времени проводил в армии. Когда девочки вошли в пору невест на выданье, визиты Рауля в те редкие дни, что он проводил у отца, и вовсе почти прекратились. Аглая мучилась, переживала, поражалась, как может Луиза безропотно переносить такую долгую разлуку, но на все у Лавальер был один ответ: " Когда родители не велят, надо им повиноваться. - Знаешь, ты - невеста Рауля, вот и повинуйся!- в сердцах заявила Аглая.- Мне слушаться незачем: меня никто не считает нареченной виконта, вот я и могу его видеть, если пожелаю. - Делай, как знаешь,- пожала плечами Луиза.- А я не пойду против воли моих родителей. К тому же и господин де Ла Фер не хочет, чтобы мы виделись с Раулем без его ведома. - Я не понимаю, к чему эти строгости! - Граф не хочет, чтобы меня компрометировали визиты господина Бражелона. - Граф де Ла Фер считает, что ты не достойна его сына!- вырвалось у Аглаи. - Пусть так,- опустила голову Луиза.- Я подчиняюсь воли тех, кто старше и опытнее меня. - Ты просто не любишь Рауля де Бражелона,- хмуро пробормотала Аглая,- и, не дожидаясь ответа сестры, выскочила из комнаты.

Grand-mere: Stella пишет: Луиза потери даже не заметила Грустно, но зачастую так и бывает.

Grand-mere: Rina пишет: Дети - это счастье. Вернее даже не так... дети - это продолжение нас. Это то, ради чего по сути все затеивается в нашей жизни. Об этом можно бесконечно спорить, но со временем и Вы это поймете. Дети, в общем и целом, это и есть наше бессмертие. И я уверена, что Атос был бы счастлив, прочитай он такое письмо... В целом это, конечно, бесспорно. Однако говорить о счастье Атоса я бы не стала (чересчур сильно звучит, по-моему). То, что подобное письмо принесло бы графу утешение, облегчение - да, но как может быть счастлив отец, не зная, жив ли ЕГО СЫН... И я имела в виду несколько иное, чем проблема пеленок (мне показалось, Камила тоже): если любовь к отцу не смогла удержать Рауля от шага за черту, то что будет, если добавить сюда еще ответственность за ребенка, даже "вынеся за скобки" его мать?.. Искать смерти при таком раскладе как-то... не очень... Может, в мире Стеллы для Бражелона все будет не так безысходно? .. Впрочем, смерть косит и тех, кто не призывает ее...

stella: Год прошел с тех пор, как Рауль не был дома. Письма его к Луизе покоились у ее закадычной подруги, Оры де Монтале. Последние годы Аглая и Луиза как-то отдалились друг от друга. Луиза пребывала в мечтах, грезила о прекрасном принце, но даже Ора с уверенностью не могла бы сказать, что грезила молодая девушка о Бражелоне. Аглая, которой начали подыскивать жениха, заявила родителям, что замуж не хочет, останется свободной и незамужней, а если ее будут принуждать к браку, уйдет в монастырь. У нее было небольшое наследство, и Аглая надеялась, что его хватит на вступительный взнос. В тот день, когда к герцогу Орлеанскому прибыл курьер от принца Конде, Аглая была в замке у герцога. В окно, выходившее на внутренний двор, она увидела молодого офицера, и прежде, чем толком успела разглядеть его, поняла сердцем, кто этот юноша. В тот день они так и не встретились, хотя Рауль остался на день в отчем доме. Граф не отпустил сына ни на час, всецело посвятив ему и свой день. А потом в Блуасском замке появился король. Людовик не поразил воображение Аглаи так, как это произошло с Луизой. И очень скоро старшая сестра укатила в Париж, где ее ждала сомнительная слава, и судьба королевской наложницы. Аглая ждала, сама не зная чего. Вести о позоре или об успехе сестры ( смотря кто, как считал), регулярно долетали до Блуа. Аглаю держали едва ли не под замком, но умная и находчивая девушка находила способы уходить от родительского надзора. Леса Шаверни стали ее излюбленным местом прогулок, и судьбе было угодно, чтобы именно там повстречала она несчастного изгнанника. Конь ступал по траве, самостоятельно выбирая где свернуть, а где идти прямо. Его больше интересовали окрестные кусты, а всадник, бросив поводья ему на шею, словно позабыл, что это ему положено избирать путь. Он ссутулился в седле, словно старик, лицо совсем скрывали широкополая шляпа, которая совсем уже вышла из моды, и длинные волнистые волосы, которые постоянно бросал ему на бледные щеки легкий ветерок. Всадник не отводил их и разглядеть, какое у него выражение лица было невозможно. Лошадь ступала бесшумно по густой траве, только изредка всхрапывая и, когда она тянулась губами за очередным листиком или травинкой, ее сбруя тихонько позвякивала. Всадник так ушел в себя, что не заметил девушки рядом с лошадью. Зато та, увидев человека рядом, остановилась. - Сударь, вы заблудились?- звонкий девичий голосок заставил всадника вздрогнуть, и он поднял голову. - Господин Рауль!- тихо ахнула девушка, глядя округлившимися глазами на всадника.- Вы ли это? Бражелон с трудом превозмог свою отрешенность. - Мадемуазель Аглая! Простите, но я так задумался, что не заметил вас на дороге. Вы так далеко от дома и одна! - Я не боюсь. Наши места безопасны по-прежнему,- улыбнулась мадемуазель де Сен-Реми.- А теперь, когда вы рядом, мне совсем нечего бояться. Рауль ничего не ответил, а только грустно улыбнулся. Аглаю поразила его улыбка, полная горечи. Рауль как-то постарел, в углах губ залегли горькие складки, между бровей появилась глубокая морщина, как у людей, которые постоянно хмурятся и всегда чем-то недовольны. Он как-то весь поблек, утратил свою осанку и гордый взгляд. - Что с вами?- непроизвольно сорвался у нее с губ бестактный вопрос.- Вы здесь в отпуске? Бог мой, вы не больны ли? - Болен? Да, пожалуй, это самое верное определение того, что со мной происходило и происходит,- со странной язвительностью ответил виконт.- И вам должна быть известна причина моей болезни! - О чем вы, Рауль?- не поняла Аглая. - О моем позоре! О том, что известно уже не только всему двору, но и половине Франции. - Дорогой виконт, я не интересуюсь двором, я не интересуюсь королем, я не знаю, что известно половине Франции. Я живу только книгами, прогулками и мечтами. - Вас не волнует судьба вашей сестры?- поразился Бражелон. - Моя сестра сама выбрала свою судьбу, господин Рауль. Мне очень жаль, что вы всю жизнь видели только ее. - Я однолюб, мадемуазель.- Наконец сообразив, что вести беседу, находясь в седле, когда дама стоит, неприлично, Рауль соскочил с коня и, мгновение поколебавшись, предложил руку молодой девушке.- Простите меня, я стал плохо соображать. - Давайте посидим где-нибудь на полянке,- предложила Аглая.- Погода прекрасна, меня до обеда никто не хватится, да и вы, похоже, никуда не спешите.- Про себя она подумала, что Раулю, кажется, абсолютно все равно: посидят они на полянке в тени дерева или поедет он дальше один. Полянка нашлась очень быстро: оба прекрасно знали этот лес; Рауль привязал коня и, расстелив свой плащ, усадил Аглаю на поваленный ствол дерева. Сам он устроился рядом с таким отсутствующим выражением лица, что мадемуазель де Сен-Реми стало не по себе. Виконт никак не мог заставить себя вернуться в реальный мир из того мира самоистязания, в который себя погружал, как только оставался в одиночестве. - Как поживает ваш батюшка? Я давно его не видела,- спросила Аглая, чтобы хоть как-то начать разговор. Она тоже пребывала в расстроенных чувствах: ей страстно хотелось увидеть Рауля, но он был неуловим и тут неожиданная встреча внесла сумбур в ее душу: она никак не ожидала, что измена Луизы окажется для него таким тяжелым ударом. - Благодарю, граф здоров, божьей милостью, хотя я и причиняю ему много хлопот,- глухо ответил Рауль. - Рауль,.. - она очень осторожно, как раненому, провела рукой по его плечу, отчего он сильно вздрогнул.- Рауль, я не хочу сказать ничего дурного о своей сводной сестре, но, боюсь, настанет день, когда она горько пожалеет о своем выборе! - Никогда!- Рауль неожиданно вскочил на ноги,- никогда, мадемуазель! Она всю свою жизнь ждала чуда, не видя его рядом, потому что я считал и считаю, что наша с ней любовь... простите, я сказал глупость. Любовь была только с моей стороны. Я не сумел разгадать, что с ее стороны была только привычка, привычка к моему поклонению. Я не сумел увидеть, что ваша сестра смотрит наверх, ожидая ниспослания сказочной любви, любви бога. Что же, я наказан. Я видел вашу сестру, Аглая,- он сам не заметил, что назвал по-имени не знакомую девчушку, а юную даму. Она от этого залилась румянцем, и он опять этого не заметил.- Я видел мадемуазель Лавальер перед отъездом из Парижа. У нее хватило смелости, или наглости, прийти просить прощения. - И вы простили ее?- воскликнула Аглая с негодованием, выдавая невольно свои чувства. - Нет, я не смог,- ответил виконт потухшим голосом.- Я все еще люблю ее.

Grand-mere: Стелла, можно пожелание?.. - Хотелось бы более подробно показанную Аглаю. Сначала ее отношение к Раулю показалось мне капризом избалованной девчонки, а теперь думается, что дело тут серьезнее...

stella: Будет подробнее.

Ленчик: stella, присоединяюсь к Grand-mere! И мне, пожалуйста, Аглаю. Что-то в ней есть такое... почти правильное)

stella: Аглая, кажется, правильная. Вот за Рауля вы с меня шкуру спустите)))))

Grand-mere: А Вы не давайте лишних "козырей на руки" тем, кто утверждает, что якобы "граф де Ла Фер недовоспитал сына".

stella: Перестарался, скорее))))

stella: С Раулем было плохо: это видели не только его отец и домочадцы: это бросалось в глаза даже незнакомым людям. Отрешенный вид, пустой взгляд, лихорадочная смена настроений, искусанные губы: все это так не похоже было на всегда уравновешенного, всегда в ровном расположении духа, виконта де Бражелона, что знакомые начали сторониться его. Впрочем, только этого и добивался Рауль: никаких встреч, знакомств, никаких контактов с внешним миром. Аглая изучила все места, где он бывал, убегая из дому. Несколько раз она, словно случайно, оказывалась на его пути, и виконт мрачно радовался: с Аглаей он мог говорить о Луизе - она не препятствовала его душевным излияниям, с мудростью опытной женщины направляя сумбурную речь Бражелона по только ей ведомому пути. О том, что молодые люди видятся, не ведала ни одна живая душа. Атос, после очередной "душеспасительной" беседы только вздыхал, когда сын срывался с места, Гримо качал головой, и трудно было понять, кого он не одобряет больше: графа, красноречиво убеждавшего сына, что все пройдет или самого виконта, так опрометчиво расходовавшего силы отца и свои собственные. Никто никогда не смел пойти за Раулем, и никто не знал о встречах в лесу. Небольшой грот, устроенный у ручья еще во времена Франциска Первого, очень способствовал таким встречам. О гроте мало кто знал, а кто помнил, тому уже было сложно добраться туда без лошадей. Охота редко проводилась в этом уголке леса, и никто не тревожил молодых людей. Спустя месяц Рауль понял, что он и дня не может прожить без того, чтобы сидя у шепчущего свою бесконечную историю ручья, не рассказывать Аглае день за днем историю своей любви. В тот день он так увлекся своими воспоминаниями, что не заметил, как Аглая встала и неслышно приблизилась к нему со спины. Нежная, надушенная ладошка неожиданно легла ему на губы, заставив замолчать. - Луиза, Луиза, всегда только одна Луиза,- зазвучал над ухом задыхающийся голос.- А кроме Луизы была еще и я, Рауль. Я никого не видела кроме вас, вы были для меня самым прекрасным рыцарем. Я возмущалась, почему Луиза так холодна с вами, я не понимала, как можно без трепета слышать ваш голос. Боже мой, Рауль, неужели вы так и не поняли, что я все эти годы любила вас. Любила без всякой надежды на взаимность. Господи, какие банальности я говорю,- она сжала горящие от стыда щеки ледяными руками. Рауль встал, но прежде чем он успел как-то среагировать на признание, Аглая обвила его шею руками и наградила его страстным поцелуем, что совсем не соответствовало его представлению о робкой и добропорядочной девушке. Но отстранить ее он не смог. Трудно сказать, что сыграло свою роль: его ли обида на весь мир, долгое ли воздержание, ее ли страстность и неожиданная доступность, но оба потеряли голову. Неизбежность происходящего показалась им естественным завершением многолетней истории. И, когда, наконец, все закончилось, оба еще долго лежали, не решаясь сказать хоть слово. Рауль очнулся первым. - Я сегодня же переговорю с отцом,- сказал он.- А завтра я повидаюсь с вашими родителями, мадемуазель. - Не надо,- она села, медленно оправляя подол платья.- Ни с кем ни о чем не надо говорить, милый мой. Я не хочу брак такой ценой. Я люблю вас, но вы меня не любите. - Сейчас не о любви идет речь, Аглая, речь идет о вашей чести. - Я запрещаю вам говорить о женитьбе, Рауль де Бражелон,- твердо произнесла мадемуазель де Сен-Реми.- Я запрещаю вам думать об ответственности за случившееся. Я хотела этого, я сделала все, чтобы получить вас. Можете считать меня падшей женщиной, это будет не далеко от действительности, виконт. Более того, я хочу продолжения этой связи. Я хочу, чтобы от меня, как вашей любовницы, вы получили все, что не смогла вам дать моя сестра. Я хочу, чтобы вы, если не душой, так телом, были моим. И только тогда, когда вы, человек честный, сможете мне сказать: "Я люблю вас, как женщину, Аглая. Я хочу, чтобы вы стали моей спутницей, другом, помощницей, матерью моих детей: только тогда вы будете говорить с господином графом, и, если он даст свое согласие - с моими родителями. Только тогда, но не раньше. Так будет правильно и честно по отношению ко мне. Рауль молчал: гнетущее чувство, что он совершил преступление, взяв то, что ему так прямо и открыто предложили, сковало его. Пусть Аглая запретила ему просить ее руки, но он же не мальчишка, чтобы не понимать, что совершил подлость, а за нее надо отвечать."Отец никогда бы так не поступил!"- привычно пронеслось в голове: так привык он соотносить свои поступки с оценкой графа. И от этой мысли ему стало совсем плохо. - Если вы не сумеете измениться по отношению ко мне, я пойму,- тихо произнесла Аглая.- Я только не могу понять одного: чем же Луиза лучше меня? Она красивее, умнее, талантливее, она всегда была откровенна с вами? Ответьте же мне, Рауль! Меня этот вопрос мучает с самого детства. - Я полюбил ее такой, какой она была. Я не задумывался над ее отношением ко мне, я принял все таким, как есть. Она была для меня святой. - Вы хоть раз обняли, поцеловали ее, Рауль? - Ни разу! - Тогда не вините ее ни в чем! Вы ее обожали на расстоянии, даже не думая, что ей этого недостаточно. Вы сами виноваты, виконт!- воскликнула Аглая в сердцах.- Я, хотя бы, знаю цену, которую платит женщина за любовь. - Я искуплю свою вину, клянусь вам!- Рауль готов был провалиться сквозь землю, эти слова Аглаи прозвучали для него обвинительным приговором. - Послушайте, виконт, но ведь я ни в чем не виню вас! - Я старше вас, я опытнее, я мужчина. Я поддался соблазну... - Перестаньте плакаться, Рауль!- остановила его мадемуазель де Сен-Реми.- Я ни о чем не жалею, и я не хочу вас видеть в роли униженного поклонника. Более того, я назначаю вам новое свидание здесь же, в это же время. Буду ждать вас послезавтра. Надеюсь, вы не струсите. - Аглая, зачем вы стараетесь выглядеть хуже, чем вы есть на самом деле?- попытался ее образумить Рауль. - Вы трусите, виконт? - Зачем вы все это делаете? - Чтобы вы не чувствовали себя таким подлецом,- усмехнулась она.- Чтобы поняли наконец, что это у меня не прихоть вздорной девицы. Я люблю вас и я хочу быть с вами. Моя непутевая сестрица, когда захотела любви короля, была еще смелее, чем я сейчас. Может, я мечтаю о ребенке от вас, Рауль, если вы не захотите быть со мной. - Вы сошли с ума,- пробормотал смущенный, совершенно сбитый с толку, Рауль. - Любовь - это всегда сумасшествие. - Вы пожалеете об этом. - Никогда! Разве исполнение мечты достойно сожаления? Они встречались еще несколько раз. Бражелон ненавидел себя за то, что шел навстречу желаниям Аглаи, каждый раз пытался вымолить у нее разрешение на просьбу у родителей ее руки, но молодая женщина твердо стояла на своем: она хочет ребенка от Рауля, но не хочет пока брака. Она словно прозревала что-то в будущем, упорно отказывая Бражелону."Если такое случится",- думал про себя виконт,- "я не стану больше откладывать, поговорю с отцом." Он, почему-то, был уверен, что Атос обрадуется. Если бы он догадывался, какие ассоциации могла вызвать у графа такая новость, он бы крепко призадумался. Когда-то отец, в порыве гнева, сказал ему:"Ты не показал себя сыном, так покажи, что ты мужчина!" И в этой короткой фразе услышал тогда Рауль и боль, и уязвленное самолюбие вельможи, и скрытое разочарование, и страх, что любимый сын не вполне соответствует возлагаемым надеждам. Стало ли Раулю обидно? Скорее страшно: он привык соответствовать возлагаемым надеждам графа, чувство ответственности никогда не покидало его. Ответственности за ту роль, которую хотел возложить на него граф де Ла Фер, сделав его наследником рода. Что теперь мог бы сказать ему отец, после того, как он опять оступился? Он не был послушным сыном... вернее, не захотел идти по пути, избранном отцом. Теперь он понимал, что если бы послушался графа, не было бы всех горестей сегодняшнего дня. Он продолжал бы свою карьеру, граф не стал бы опальным вельможей, Луиза... ее судьба не была бы переплетена так тесно с его, а то, что случилось у них с Аглаей - это бы просто не смогло произойти. Если бы можно было все предусмотреть заранее, люди бы не совершали ошибок. У Рауля зрела уверенность: все, что происходит, это только начало скорбного пути, на который он ступил уже, но на который он обязан не допустить тех, кого любит, и о ком обязан заботится. Герцог де Бофор приехал в самый неподходящий момент. И Рауль, под влиянием расставания с Арамисом и Портосом, обуреваемый мрачными предчувствиями и чувством вины, совершил непоправимое: дал слово принцу.Что бы не произошло теперь, он обязан был отправиться с ним в Джиджелли. А там оставалось ему только уповать на Бога. Аглая сообщила ему о своей беременности за день до его отъезда в армию. Говорить о браке она считала преждевременным. - Вы должны думать только о возвращении, Рауль. Вас здесь будут ждать многие, не сомневайтесь. А когда вы вернетесь, мы поговорим о свадьбе, если вы по-прежнему этого будете желать. Если компания затянется, мы будем ждать вас вдвоем с малышом. Расставаясь с Бражелоном, Аглая не уронила ни одной слезинки: только пожирала его глазами, не могла наглядеться. По дороге на Антиб Рауль мучительно раздумывал, рассказать ли все отцу, но так и не решился. Возложенные на него обязанности, встреча с д'Артаньяном, расставание с отцом, повергли юношу не просто в печаль: он понял, что вел себя, как эгоист, но что-либо изменить был уже не в силах. Пуля все же нашла его и даже не одна. За день до смерти Рауль написал отцу письмо, в котором рассказал о ребенке. Письмо пришло на следующий день после похорон отца и сына, но его уже никто не стал читать. Так оно и пролежало вместе с соболезнованиями в ящике бюро, пока его не нашел потомок виконта. Судьба Аглаи была такой же, как у тысяч женщин, родивших вне брака. Позор семьи, в которой две дочери рожали детей, не будучи повенчаны, в конце-концов, укрыли монастырские стены. Но пока она ждала своего любимого, страшась и надеясь. Весть о гибели Рауля она приняла опять же без слез и истерик. На похороны не пошла: сказала, что не хочет помнить его мертвым, а приличия ее не волнуют. Когда все уехали в Бражелон, встала, собрала все, что было у нее ценного и ушла, оставив краткую записку. "Я - не венчанная жена и вдова виконта де Бражелона, жду от него ребенка. Когда рожу, передам вам все документы младенца. Меня не ищите: если все сложится правильно, сама вам сообщу. Простите меня, что причинила вам столько горя и беспокойства, но иначе поступить я не могла. Не думайте плохо о господине Рауле: во всем виновата я. Аглая"

stella: Господина де Сен-Реми едва не хватил удар. Добряк, в отличие от жены, давно подозревал, что Аглая смотрит на виконта де Бражелон глазами влюбленной женщины, корил себя, что оставил без внимания увлечение дочери. Они думали о Луизе, а, между тем, у них под носом младшая дочь избрала не менее пагубный путь. Впрочем, то, что выбрала себе Луиза, уже можно было рассматривать и как славу семьи. Многие семьи и познатней сочли бы честью, если бы их дочь стала любовницей короля. Все это лучше, чем стать вдовой погибшего в Африке офицера. Замок Бражелон стоял пустой и суровый. Гримо распустил всех слуг: остались только те, кто прожил в нем, как и он, со дня приезда Атоса: старуха Жоржетта, еще пытавшаяся что-то готовить, и старик Шарло. Оливен покинул Бражелон сразу после похорон: на его долю пришлась кругленькая сумма, он прикупил неподалеку от Лиона дом с садом, и стал разводить шелковичных червей. Говорят, он быстро разбогател. Базен не смог пережить крах карьеры своего господина: старика разбил паралич и он скончался прежде, чем Арамис сумел выбить для него разрешение на жительство в Испании. Гримо большую часть времени проводил у часовни, рядом с которой покоились его хозяева. Это была его семья и если бы кто-то увидел его там, он бы удивился: Гримо умел улыбаться светло и ласково. С такой улыбкой на иссушенных временем губах его и нашли деревенские ребятишки. Похоронили его на том же участке, что и господ, только чуть в стороне.

Rina: Grand-mere пишет: В целом это, конечно, бесспорно. Однако говорить о счастье Атоса я бы не стала (чересчур сильно звучит, по-моему). То, что подобное письмо принесло бы графу утешение, облегчение - да, но как может быть счастлив отец, не зная, жив ли ЕГО СЫН... И я имела в виду несколько иное, чем проблема пеленок (мне показалось, Камила тоже): если любовь к отцу не смогла удержать Рауля от шага за черту, то что будет, если добавить сюда еще ответственность за ребенка, даже "вынеся за скобки" его мать?.. Искать смерти при таком раскладе как-то... не очень... Может, в мире Стеллы для Бражелона все будет не так безысходно? .. Впрочем, смерть косит и тех, кто не призывает ее... Знаете, почему я написала о том, что Атос был бы счастлив? Попробую объяснить. В последние годы я оторвалась от мира Дюма двольно крепко и теперь возвращаюсь сюда только как в тихую гавань, чтобы отдохнуть душой. В связи с этим я перестала относиться к нашим героям, как каким-то эпическим безгрешным существам. Они стали для меня обычными людьми своей эпохи. Да, выдающимися, да удивительными, да, качества которых я уважаю и на чьих принципах я сама выросла. Однако ни Атос, ни Рауль не остались для меня "героями моего романа", о которых я вздыхала в 15 лет. Я очень четко, очень живо понимаю теперь, какие эмоции, какие чувства бурлили в этих людях, что они переживали. Настолько, насколько человек нашего времени на это способен. Поэтому-то я и написала, что прочти Атос такое письмо, он был бы счастлив. При условии, что он бы уже знал о смерти своего сына. Получить сообщение от сына, который его покинул навсегда, что он оставил таки свое продолжение, пусть неузаконенное, пусть тайком, но оставил... это ли не утешение? И в таких ситуациях уже не думают о том, что правильно или неправильно совершил ушедший в мир иной человек.

stella: Я постараюсь сделать так, чтобы все сложилось некиим образом... Запуталась Короче, чтобы у Атоса, проживи он еще немного, осталось бы чувство, что род не исчезнет бесследно.

stella: Аглая родила в срок: быстро, благополучно и довольно легко. Она все делала решительно и не колеблясь, и так же и рожала. Мальчика назвали, как и было задумано, Арманом. В свидетельстве о рождении отцом был записан Рауль-Огюст-Жюль виконт де Бражелон, матерью - Аглая-Лоранс де Сен-Реми. Родословная малыша должна была быть доказана графом де Ла Фер, но Атос так и не узнал о внуке. Но Рауль, думая о будущем, в последний перед отъездом день заверил у нотариуса, в тайне от отца, копии с родословного древа, своего свидетельства о рождении, и всех документов, хранившихся в шкатулке, которые могли в будущем восстановить в правах его наследника. Аглая думала о дальнейшей судьбе сына. Она знала, что все титулы Рауля и графа были выморочны и вернулись в королевскую казну. И тогда она вспомнила о Луизе. Королевская любовница уже не была в таком фаворе, время ее "царствования" уходило в прошлое. Звезда Монтеспан разгоралась все ярче, и Луиза так и не решилась заступиться перед королем за сына виконта де Бражелон. Титулы и поместья ушли к герцогу Манчини. Ребенок Рауля и Аглаи остался нищим и безродным. Такого Аглая не могла допустить. И, собрав последние жалкие гроши, она взяла за руку сынишку и отправилась в Париж, к герцогу де Бофору, как раз готовившемуся в очередную экспедицию, из которой ему не суждено было вернуться. Попасть к герцогу оказалось не сложно: бывший "король рынков" оставался таким же доступным и открытым принцем, каким был и во времена Фронды. Когда ему доложили, что у него просит аудиенции вдова виконта де Бражелон с сыном, герцог опешил: какая вдова, какой ребенок?! Рауль погиб из-за Лавальер! Потом, не смотря на свою забывчивость, Бофор вспомнил о письме, которое брат Сильван передал ему уже после смерти Бражелона: письмо нашлось, когда потом осматривали его одежду. Письмо это Бофор не отдал в руки убитому горем слуге виконта вместе с реляцией: он отправил его графу де Ла Фер лично, со своей корреспонденцией, считая, что это письмо, на самом деле, адресовано Лавальер, и граф сам впоследствии должен решить, отдать ли его королевской любовнице. Судьбе было угодно, чтобы им еще долго никто не интересовался. Возникшая на пороге фигурка с ребенком, цепляющимся за подол платья, заставила герцога встать и, вопреки этикету, пойти ей навстречу, потому что столько достоинства и решительности было написано на лице молодой женщины, что куртуазность мужчины возобладала над правилами. - Мне доложили о вас, сударыня, как о супруге господина де Бражелон. Это правда?- спросил он, предлагая женщине сесть. - Да, Ваша светлость, совершеннейшая правда, хоть мы муж и жена перед Богом. И плод этой связи - мальчик, которого вы видите перед собой. Вы позволите объяснить вам, почему я испросила у вас аудиенции? - Не только позволю: я буду настаивать на этом,- любезно разрешил принц. - Я не стану вдаваться в то, как и почему оказался в Джиджелли мой супруг; вам это известно, думаю, даже лучше чем мне,- начала Аглая.- Я - сводная сестра герцогини де Лавальер, мое имя Аглая де Сен-Реми. Я знала господина де Бражелон с детства, мы росли вместе с ним и Луизой. Но он любил мою сестру... до той поры, пока не понял, что любовь была только с его стороны,- Аглая сознательно позволила себе несколько приукрасить действительность ради пользы дела. - Вы хотите сказать, мадам, что... гм...- герцог де Бофор крякнул от неловкости. - Да, когда господин виконт понял свою ошибку, он увидел, наконец, и меня!- гордо и спокойно объяснила Аглая. - Зачем же было тогда уезжать?- принц ошарашенно уставился на молодую женщину. - Мне трудно вам ответить на этот вопрос, но слово было дано и мой супруг уехал. Он обещал мне вернуться, и мы должны были пожениться. Он знал, что я уже ждала ребенка. Что произошло - того уже не изменить. Но смерть моего мужа пагубно отразилась на будущем нашего сына. Он лишен всех прав. Мне осталось только уповать на вас, Ваше светлость, потому что вы знали господина виконта и, надеюсь, любили его. - Как сына, как родного сына любил,- пробормотал герцог де Бофор, краснея.- Я призывал его именем его отца, умоляя остановиться, не лезть в эту западню, но он не смог справиться с конем. - Вы действительно думаете, что виконт не мог справиться со своим конем?- спросила Аглая, глядя в глаза Бофору, который краснел все сильнее, напоминая мальчишку, пойманного на вранье. - Конечно!- тихо подтвердил принц, отводя глаза. - Благодарю вас, Ваше высочество! Ваш ответ помог мне понять, что же произошло на самом деле, но, позвольте мне все же вернуться к моему сыну. Я понимаю, что Его величество ни за что не отдаст в его руки то, что он положил в свою казну. Я отлично понимаю, что память о Бражелоне не может быть ему приятна, но, быть может, небольшой пансион из его рук помог бы нам справиться с нищетой. Моя семья меня не примет, да я и не прошу ее: мне бы пристроить достойно сына, и я смогу удалиться в монастырь, где буду ежечасно молить Бога оградить моего мальчика от нищеты и неблагодарности человеческой. Бофор встал и прошелся по кабинету. Просьба молодой женщины застала его врасплох: он, привыкший к потерям, постоянно вспоминал виконта де Бражелон, нет-нет да и ощущая свою вину: именно к Атосу занесла его нелегкая в ту роковую ночь. Теперь он мог хоть как-то загладить свою косвенную вину, позаботившись о сироте. Но как? Своих средств у Бофора практически не осталось. Герцог не отличался изобретательностью, но на этот раз ему в голову пришла неплохая мысль: король не откажет своему адмиралу, идущему на верную смерть, в незначительной услуге: принять в коллеж при одном из иезуитских монастырей бедного сироту, сына погибшего офицера. Мальчика примут под именем де Силлега, двоюродного племянника мушкетера короля, погибшего на дуэли в 1643 году. То, что этот род имел когда-то, лет 200 назад, какую-то связь с графами де Ла Фер, Его величество может и не знать. Тайна будет сохранена, а со временем, кто знает, может и удастся восстановить положение мальчика. - Как ваше имя, шевалье?- Бофор наклонился к малышу. - Арман де Бражелон,- серьезно ответил ребенок, глядя своими лазурными глазами прямо в глаза принцу. - Эти глаза лучше всего свидетельствуют о том, что ваш сын - Ла Фер,- рассмеялся Бофор.- Я такие видывал только у графа де Ла Фер и у Рауля де Бражелона. Сделаем вот что,..- и он посвятил Аглаю в свой план.

Grand-mere: Rina пишет: я перестала относиться к нашим героям, как каким-то эпическим безгрешным существам. Они стали для меня обычными людьми своей эпохи. Да, выдающимися, да удивительными, да, качества которых я уважаю и на чьих принципах я сама выросла. Однако ни Атос, ни Рауль не остались для меня "героями моего романа", о которых я вздыхала в 15 лет. Я очень четко, очень живо понимаю теперь, какие эмоции, какие чувства бурлили в этих людях, что они переживали. Настолько, насколько человек нашего времени на это способен. Я отношусь к ним подобным же образом. И у меня в мыслях не было, что Атос после смерти сына (кстати, этот временной момент Вы, кажется, прежде не уточняли) стал бы рассуждать о правильности-неправильности его поступков. Да, известие о будущем внуке могло стать утешением, новым стимулом к жизни, но о счастье я бы все-таки говорить не рискнула. А сомнение у меня вызывал следующий момент: в каноне(!) решение Рауля уйти из жизни я понимаю, но в фике Стеллы ситуация иная, поэтому и оценочные акценты смещаются, однако Стелла очень корректно разрешила ситуацию. В ее трактовке я вижу не пере- или недовоспитанного юношу , а хорошего, порядочного человека, оказавшегося в очень сложной ситуации, но все-таки не потерявшего себя. Если же говорить о счастье, то, по-моему, оно есть у Аглаи, пусть и с привкусом горечи: она сумела уберечь, защитить от смерти частицу любимого человека.

Grand-mere: Стелла, отдельное спасибо за Гримо и Базена.

Орхидея: stella, спасибо. У вас Аглая получилась очень интересная и сильна женщина. Действительно, куда Рауль смотрел? Ему бы жену такую. А у него Луиза какая-то на уме.))) А ведь гипотетически могла встретиться такая женщина, если бы виконт по сторонам смотрел. Жаль только, что Атос не узнал о внуке.

stella: У меня Аглая - современная женщина. Такие в прошлом только с сериалах встречаются. На самом деле - такое маловероятно. Но мне пришлось выкручиваться, чтобы не прервать род.)))

Орхидея: А мне кажется во все времена всякие водились. Только в разных пропорциях.))

stella: Роль реформаторов брали на себя знатные сумасбродки и куртизанки. Впрочем, и тех и других роднило многое.)))

jude: Стелла, спасибо! Замечательный фанфик.

stella: Прошло немало лет, Арман де Силлег покинул коллеж весьма ученым молодым человеком, и уехал продолжать учебу в Рим. Священником он так и не стал, но его привлекла юриспунденция. В Италии он открыл свою контору, неплохо заработал, женился на богатой и знатной девушке, и под старость вернулся во Францию. Король Людовик доживал свои последние дни, агонизируя от гангрены, занималась заря нового царствования и неясно, абсолютно неясно было, что оно принесет Франции. Через три года старший сын Армана, Рауль де Силлег, женился на девушке из рода Мортемаров. Женился по любви, хотя обнищавшие, но гордые родители невесты крутили носом: и жених не столь богат, и род захудалый, и отец из дворян мантии. Но на дворе был уже 18 век и на чистоту и древность рода смотрели не так пристально, как в прошлом веке. Молодую семью Бог не обидел детьми, и в начале 1722 года родился Шарль. Тот самый Шарль, которому король Луи 15 вернул и титул и поместья, которые были завещаны по праву наследования Раулю де Бражелону. Более шестидесяти лет ушло на восстановление справедливости у французских королей. Условие было одно: Шарль вступит в права наследования по достижению двадцати пяти лет. Опекуном всего наследства назначался его отец. Ангел не обманул: пришел еще раз и в сопровождении своего двойника. Жанна поверила ему окончательно: сон, который так сбывается, уже не похож на сон. Жанна почитывала господина Аруэ, и его отношение к религии проникло и под броню воспитания женщины. Теперь Жанна была склонна верить, что эти ее ночные видения просто очередная тайна природы. Ангел стал старше: теперь это был юноша лет шестнадцати, сильный, гибкий, уверенный в движениях. Мальчик, сопровождавший его, при всем удивительном сходстве, был тоньше, мягче, от него не исходила та сила, которая чудилась в старшем ангеле. Оба смотрели на Жанну с уважением и сочувствием, словно то, что они хотели рассказать женщине, заранее печалило их. - Как видишь, я сдержал слово. Я пришел предупредить тебя и привел своего сына. - Я ждала вас,- просто ответила Жанна из сна.- И я верю, что вы хотите сообщить мне что-то очень важное. - Это правда: пришло время действовать. Будущее ваше видится нам кровавым, и мы хотим вас предупредить: вы должны покинуть Францию. - Покинуть Францию? Но почему? - Нам горько видеть свою и вашу родину в крови восстаний, но таково будущее. Многие знатные семьи погибнут под топором палачей. Мы хотим спасти вас, спасти свой род. Собирайтесь, продавайте все, что сумеете, и уезжайте. - Куда?- воскликнула бедная женщина, ощутив, что под ней заколебалась, незыблемая до того, земля. - В Новый Свет. Это девственная земля, где вы еще долго будете в безопасности. На новом месте вы сумеете построить новую жизнь. Там мало кого будет интересовать, кто ваши предки. Но помнить об этом вы обязаны. Время от времени, я буду навещать тебя и твоих потомков, и напоминать вам, кто вы. Рауль,- он повернулся к своему спутнику,- помните, мы когда-то говорили с вами о времени, когда не будет королей и все будут равны? Мне кажется, что это время не за горами. - Но вы хотите спасти нас от этого,- воскликнула Жанна. - Я советую вам уехать туда, где уже нет власти короля. А равноправие во Франции наступит еще не скоро: прежде прольются реки крови! Уезжайте, мадам, уезжайте, и спасите свою семью. Жанна проснулась в холодном поту и долго размышляла над тем, что ей приснилось. Она рассказала о своем сне мужу и он крепко задумался. Бросить все, что связывало их с Францией, продать свои земли, уехать навсегда, стать людьми без родины и без прошлого? Нет, они еще не готовы к такому жизненному повороту. К тому же, молодой король Людовик подавал надежды стать прекрасным королем. Семья была в фаворе, дела шли прекрасно! Все бросить только потому, что у жены какие-то странные сны? Они остались. О том, что Бастилия пала, господа узнали в Брасье. Услышали - и поначалу не поверили. Как можно было поверить, что пал оплот монархии, символ ее непоколебимости? А дальше события завертелись со страшной быстротой, увлекая, как волной, всех, кто попадал в гигантский, все расширявшийся, водоворот. Семья Бражелонов не стала далее раздумывать: не дожидаясь, пока революция пожрет и их, они собрали все, что было у них ценного: драгоценности, картины, семейные реликвии, книги, ценную посуду - нагруженные экипажи с трудом доставили все это в Булонь, и, заперев принадлежащие им замки, отправились в сопровождении немногочисленной прислуги в Америку. Первоначальное намерение обосноваться где-нибудь в Европе было решительно отвергнуто главой семьи: он вспомнил сон жены и решил изменить жизнь раз и навсегда. Плавание было долгим и тяжелым, но они благополучно добрались до берегов Канады. Как только они ступили на твердую землю, Жанна, которую морское путешествие совсем доконало, поклялась, что больше никогда не поднимется на борт корабля. Слишком долгим и слишком тяжелым был их путь, но он еще не был окончен. Целью путешественников был Монреаль, где они надеялись остаться надолго. Французский город обещал в ближайшем будущем стать новой родиной многих французов, которых, как и Бражелонов, грозилась прогнать революция. Новости из Старого Света, по вполне понятной причине, приходили с сильным запозданием, и о том, что творилось во Франции, узнавали спустя несколько месяцев. Корабли доставляли новых эмигрантов (тех, кому посчастливилось убежать от гильотины), газеты и рассказы очевидцев. Очень многие аристократические семьи обосновались в странах Европы, надеясь, что дни новой власти сочтены, но у истории свои планы и свои сроки. И каждый новый год все больше убеждал: надо перестать жить несбыточными надеждами: пора обосновываться на новом месте навсегда.

Grand-mere: Стелла, спасибо за продолжение; жаль, что оно получилось несколько конспективным - хотелось бы больше подробностей, живых деталей ( но тогда Ваш роман превзошел бы по размерам трилогию Дюма ). А еще вспомнилась "Анжелика в Новом Свете"... Надеюсь, Вашим героям не придется браться за томагавки.

stella: Grand-mere , соблазн был, я даже в Купера сунулась, но быстро поняла, что мне этого уже совсем не хочется. Нет, все будет, конечно, и с подробностями, но в то, что не знаю, лезть не стану.

stella: Весть о смерти Наполеона и возвращении Бурбонов породила массу надежд и массу сомнений. К тому времени старших Бражелонов в живых уже не осталось, и на семейном совете решили, что сестры и младший из братьев останутся в Канаде, а старший, наследник всего состояния, вернется во Францию. Огюст-Рауль-Жюль де Бражелон надеялся восстановиться в правах и получить назад все владения семьи. Он возвращался в незнакомую страну, которую покинул в ранней юности. Его воспоминания о родине скорее походили на детские сны. И, ведомый этими снами, он, сойдя на берег в Кале, отправился путешествовать по Пикардии, в Ла Фер, в котором был всего раз, в детстве. Он смутно помнил замок и то, что он увидел, не воспринял, поначалу, близко к сердцу. Все так же возвышались над деревьями шпили сторожевых башен, все так же казалась незыблемой крепостная стена. Но так было лишь со стороны леса. Луи 14, отняв у графов де Ла Фер их владения, учредил в стенах замка Артиллерийскую школу. Луи 15, вернув Шарлю де Бражелону все права на владения, оговорил, что в пределах замка школа останется. Но Ла Фер, родовой замок, не слишком привлекал потомков графа. Туда наведывались пару раз в год, но жить там не стремился никто из династии Бражелонов. Артиллерийская школа процветала, славясь на всю Европу, окружавшие ее деревни боле-менее исправно платили своему сеньеру налоги, и создавшееся положение устраивало всех. К возвращению старшего из семьи во Францию, школа насчитывала среди своих выпускников много выдающихся людей: в их число попал и крестник российского царя Абрам Ганнибал, человек выдающийся по многим статьям, а в окрестностях Ла Фера даже служил в Первом артиллерийском полку Бонапарт. Школа продолжала снабжать Францию выдающимися военными инженерами, и у Огюста де Бражелона не было желания менять что-либо. В замок предков его влекли воспоминания. Сразу за поворотом крепостная стена заканчивалась, и вместо нее шла изящная металлическая ограда; у аллеи, ведущей внутрь территории, она прерывалась ажурными воротами. Огромные деревья накрывали своим шатром дорогу к замку, помнившему под своими сводами многих королей, начиная с Франциска Первого. Огюст тронул коня и подъехав к воротам толкнул створку: та отворилась с тихим скрипом. Странное чувство овладело Бражелоном: как-будто перед ним повисла колеблющаяся пелена, похожая больше на пыльный занавес, за которым смутно просматривались контуры деревьев и прячущийся за их кронами замок. Откуда-то издалека послышались детский смех и голоса взрослых. - Оливье, Оливье!- звал тоненький голосок,- ну где же вы, куда вы спрятались? Завеса отклонилась, чья-то маленькая фигурка, давясь от смеха проскользнула сквозь образовавшееся пространство, и, резко развернувшись, уставилась на Бражелона. Несколько секунд они созерцали друг друга: взрослый - и мальчишка лет десяти, одетый так, как одевались при короле Генрихе 4. Мальчуган инстинктивно попятился назад, потом, опомнившись, поднял голову и положил правую руку на эфес довольно длинной шпаги. - Кто вы, сударь и что вам угодно? - Кто вы, молодой человек?- вопросом на вопрос ответил граф. - Я - шевалье де Ла Фер,- нисколько не смущаясь, с гордым видом ответил мальчик.- Вы находитесь в поместье моего отца, графа де Ла Фер. Я ответил вам, потому что вы - наш гость и я младше вас, но пора и вам назвать себя. Бражелон молчал, не понимая, что происходит. Непринужденность и уверенность, с которой говорил мальчик, никак не могла быть наигранной. - Я - граф де Бражелон,- ответил он после некоторого колебания. - Граф де Бражелон?- юный шевалье чуть отступил к завесе.- Но вы не похожи на него, сударь: я отлично знаю Его сиятельство, это мой родственник. - Вот что, молодой человек, будет лучше, если вы проводите меня к кому-нибудь из взрослых,- решился Бражелон.- Если ваш отец дома, предупредите его, что я бы желал переговорить с графом. - Конечно! Желаете следовать за мной?- мальчик поклонился и сделал приглашающий жест: он изо всех сил старался не показать своего недоумения: появление незнакомого человека, да еще и одетого по невиданной моде, смущало шевалье. Огюст де Бражелон шагнул сквозь застилавшую аллею пелену, ведя в поводу своего коня, и тихо ахнул: словно кто-то сдернул пыльное покрывало, и открывшийся ему вид засверкал красками буйного лета. Очаровательная лужайка, окруженная со всех сторон цветущими акациями, манила растянуться на траве. Несколько женских фигур, облаченных в тяжелые платья с брыжами и веерообразными кружевными воротниками, застыли посреди сада, как статуэтки, разглядывая странного гостя. Мальчик направился прямо к дамам и поклонился старшей из них. - Ваше величество, вы позволите мне покинуть вас? Этот господин представился как граф де Бражелон. Он хочет видеть моего отца. Я провожу его, с Вашего позволения. - Конечно, шевалье!- полная дама, одетая дорого, в темные шелка, и с чепцом по моде Марии Медичи на седых волосах, кивнула мальчику с улыбкой.- Идите, но возвращайтесь поскорее, если только вы не нужны графу де Ла Фер. - Ваше величество?- переспросил Бражелон, машинально кланяясь даме так, как кланяются даме в почтенном возрасте. - Вы не узнали Ее величество Маргариту Валуа?- поразился мальчик. Граф резко остановился, от чего конь ткнулся в него мордой, едва не сбив с ног. Куда он попал? - Что она делает в замке?- невольно вырвалось у него. - Ла Фер одно время принадлежал королеве Маргарите, разве вы не знали? Теперь она часто гостит здесь, она любит эти места. " Все это мне снится",- подумал про себя Огюст де Бражелон.- " Не мог же я попасть в прошлое на самом деле. А раз это сон, я не должен ничему удивляться, и вести себя соответственно ситуации." Шевалье непринужденно шел вперед, показывая дорогу. У самого крыльца, коня у графа принял слуга, и Бражелон поднялся вслед за провожатым, про себя отметив, что лестница явно не парадная. Мальчик решил провести его так, чтобы он остался не слишком замеченным. Улыбнувшись про себя предусмотрительности юного дворянина, Бражелон вступил в галерею, с одной стороны, благодаря высоким стрельчатым окнам, почти полностью открытую солнечному свету. Пол, выложенный изразцами, звонко отзывался на каждый шаг, и граф подумал, что подкрасться к дверям неслышно было бы не под силу никому, кроме женщины или ребенка. Перед одной из дверей мальчик остановился. - Как доложить о вас графу?- спросил он. - Граф де Ла Фер и де Бражелон,- ответил граф спокойно и уверено, не спуская глаз с ошеломленного лица мальчугана. У того хватило сил только согласно склонить голову. Бражелону пришло в голову, что, толковый не по возрасту, шевалье не зря никому не стал доверять весть о пришельце. Если это тайна, то соблюдать ее положено по всем правилам. Провожатый вступил в кабинет, оставив дверь открытой, так, чтобы гость мог слышать, о чем говорят: деликатность или предосторожность? - Господин граф, вас разыскивает господин, назвавшийся графом де Ла Фер и де Бражелон. - Что, Калас жив?- раздался из кабинета изумленный возглас. - Это не он, граф. Это другой господин. - Зовите его, Оливье,- голос приобрел брюзгливые нотки. - Сударь, граф де Ла Фер ждет вас,- мальчик отступил в сторону, пропуская Огюста. Бражелон прошел в кабинет и оказался перед сидящим напротив в кресле господином средних лет. С секунду тот смотрел на гостя пронзительным, не предвещающим ничего доброго, взглядом, потом этот взгляд смягчился и хозяин встал, одновременно приветствуя Бражелона, как равного, и жестом предлагая ему старинное кресло напротив. Мальчик, покидая кабинет по знаку отца, неслышно притворил за собой дверь. Гость и хозяин молча пожирали глазами друг друга. Странный сон начинал походить на явь. - Сударь, ваш сын доложил обо мне, как о графе де Ла Фер и сказал, что я не похож на графа де Бражелона. Поверьте, я не знаю, как это доказать вам, но я, действительно, являюсь обладателем этих титулов и они перешли к мне от моего отца. Тот их получил от своего, и так далее. Я отлично знаю нашу родословную и знаю, как глубоко в прошлое она уходит и как разветвлены были связи нашего рода. Но, в данном случае... - В данном случае, мне проще всего было бы арестовать вас, как самозванца,- голос у графа де Ла Фер был сильный и властный. Он его не повышал, но можно было не сомневаться, что он мог привести в трепет не только многочисленных слуг.- Однако,- он смягчил интонации,- я вижу перед собой несомненного, пусть и странно одетого, дворянина. А кое-какие черты вашего лица могут свидетельствовать в пользу вашего утверждения о родстве. Откуда вы прибыли, сударь? (граф де Ла Фер упорно не желал титуловать гостя). - Из Нового Света, господин граф. - Вот как! Это в какой-то степени объясняет ваш наряд. Но Новый Свет велик: из какой его части? - Из Канады, господин де Ла Фер. Брови у графа поползли верх: кажется, он и не слыхивал о таком названии, но то, как произнес его Огюст - как само-собой разумеющееся, говорило в пользу правдивости говорившего. - Плавание было длительным, полагаю? - Полтора месяца. В это время года океан относительно спокоен. - Такое путешествие не предпринимают удовольствия ради,- пальцы правой руки Его сиятельства выстукивали какой-то марш на столе. Заметив взгляд Бражелона, граф чуть нахмурился и взял в руки лежащий на столе изящный ножик для разрезания книг.- Так что же привело вас во Францию? Здесь кончалась правда и начиналась игра, весьма опасная для Огюста. В данной ситуации, оказавшись во власти своего однофамильца или, как начал подозревать Бражелон, одного из предков, говорить о цели своего путешествия граф не мог. Невероятность происходящего заставила его собрать все свои силы, чтобы оказаться достойным противником сидящему напротив человеку. - В моем случае - это только желание повидать родину, которую я покинул в ранней юности. - И Ла Фер? - Одно из мест, которое мне запомнилось с детства. - Всего лишь одно?- граф де Ла Фер пристально смотрел в глаза своего гостя, не желая упустить хоть какое-то изменение его настроения. - Конечно же, не только!- Бражелон смело смотрел в глаза вельможе.- Я желаю посетить и Париж и Блуа. Рядом с Блуа и находится поместье моего отца, где я родился: а именно - Бражелон. Это прелестный замок под сенью кленов. - Мой родственник только велел посадить их,- усмехнулся граф.- Тень они станут давать лет через двадцать. Бражелон слегка побледнел. - Я вижу, что вы мне не склонны верить, господин граф. - А вы бы поверили?- граф встал и прошелся по кабинету.- Это все выглядит более чем странно, сударь: является ко мне человек, который называет себя моим именем и утверждает, что у него те же права на поместья, что и у меня. Рассказывает, что явился из дальних краев. На этом основании я должен верить ему? - Сударь, вы вправе мне не верить: все это для вас выглядит фантастично, но это все правда. Я не знаю, как это объяснить,- закончил Огюст с беспомощной улыбкой. - Знаете, и я тоже не знаю. И поэтому я предпочту посадить вас пока под замок, дорогой гость. Это будет домашний арест, не пугайтесь, но из поместья вам пока не уйти. Если вы мне дадите слово, что не будете пытаться бежать... - Даю,- чуть помедлив, пообещал Бражелон.- Я, сударь, дворянин, и данное мной слово намерен свято соблюдать. - Хорошо. В таком случае я поручаю вас моему сыну. Тому самому, который привел вас. С моим наследником и средним сыном я познакомлю вас позднее,- граф позвонил в колокольчик и на пороге вырос слуга.- Позовите шевалье, приказал граф,- и приготовьте покои для моего гостя. - Вы предлагаете мне почетный плен?- улыбнулся Бражелон. - Именно, дорогой гость. Времена нынче беспокойные, следует быть осмотрительным.

jude: stella, вот это да! Такого поворота событий я не ожидала. Замечательно!

stella: Приключения!

Орхидея: Неожиданно и вдвойне интересно! stella, не могли бы пояснить одну вещь, что это за ножик для разрезания книг и что им делают?

stella: Странички книги после печати надо было разрезать. Для этого существовали специальные ножики. А разрезать страницы надо было потому, что печатали( как и сейчас) несколько страниц на одном листе. Но после того, как книгу собирали из страниц, ее одевали в переплет. Теперь специальные машины обрезают книгу по трем сторонам. Раньше это делали для книг с обрезом, который золотили. Более дешевые издания приходилось разрезать читателю самостоятельно.

Grand-mere: Орхидея, на моей аватарке Вы как раз видите такой, обычно они были костяными (присутствует в детских воспоминаниях). Стелла, вот как все-таки чувствуется Ваше отношение к стране и эпохе. В замке Ла Фер просто дышишь его атмосферой, а Канада где-то там, за горизонтом...

stella: Grand-mere , Канаду я не знаю и не ощущаю; даже если перечитаю всего Купера, это не поможет. А Франция в меня вошла с рождения, только поняла я это только с прочтением Дюма. И там я бывала, все же. И хочу еще и еще побывать. Уже ностальгия.

stella: Куда он попал? Бражелон терялся в догадках. Будь он нашим современником, он давно бы уже сообразил, что оказался в прошлом. Но человеку начала девятнадцатого века было сложно справиться с тем потоком противоречивой информации, которая обрушилась на него. На каждом шагу его подстерегали доказательства, что он попал в какое-то место, где время или остановилось, или текло по своим, никому не ведомым, законам. В комнате, куда его провел мальчик, сын владельца замка (приходилось это признать), Огюст нашел одежду, подходящую ему по росту. Было непривычно видеть, держать в руках вещи, которые он мог ранее лицезреть лишь на старинных портретах. Давая ему эту одежду, хозяин ненавязчиво предлагал не выделяться своим внешним видом, не привлекать к себе ненужного внимания. Пока Бражелон переодевался, в комнате слуг не было. Оказалось не просто справиться, без привычки, с обилием крючков и принять то, что пуговицы носят характер украшения. К счастью, отложной воротничок на камзоле был невелик и не давил шею. Отсутствие галстука порадовало. Сапоги ему оставили свои - видно, не нашлось подходящих. Очень хотелось увидеть себя в зеркале в полный рост, но, имевшееся в спальне, было совсем небольшим: Огюст видел только лицо и часть груди. Остальное должно было дорисовать воображение. Он задумчиво разглядывал самого себя: длинные, до плеч, каштановые волосы, которые он не желал стричь вопреки или согласно моде, обрамляли овальное загорелое лицо на котором сияли лазурные глаза. Боже правый! До него дошло, что точно такие глаза были у маленького шевалье де Ла Фера. Родственник? "Предок",- подсказало то ли чутье, то ли логика. Он попал в прошлое: иначе не объяснить все эти странности. И сознание укололо воспоминание: его покойной матери несколько раз во сне являлся ангел-хранитель - мальчик, который обещал беречь их род. В дверь постучали. - Войдите,- разрешил граф де Бражелон и в комнату вошел шевалье де Ла Фер. В этот раз Бражелон решил не только расспросить мальчика, но и как следует рассмотреть его. Шевалье было лет десять- одиннадцать, но серьезное выражение лица и не детская сдержанность делали его несколько старше. Он двигался легко и свободно, как двигаются опытные фехтовальщики, и шпага на его боку не казалась данью дворянскому происхождению: она была его продолжением, частью юного воина. " Кажется, это дитя способно и убить, если потребуется",- решил про себя граф. - Вы не хотели бы пройтись по замку?- шевалье одарил графа приветливой улыбкой, сразу изменившей его лицо.- Граф приказал показать вам все местные достопримечательности. - С удовольствием осмотрюсь,- ответствовал Огюст, подумав, что знать, какими были его владения сто лет назад интересно и поучительно.- Ведите меня, юный рыцарь. Кстати, а как мне к вам обращаться: шевалье - это как то очень официально, вы не находите? - Вам хочется подчеркнуть, что в силу возраста я не могу быть названным "шевалье"?- насупился мальчик. - Нет, что вы, у меня и в мыслях не было подобного,- решительно возразил Бражелон.- "А мальчишка самолюбив!"- решил он, как-то позабыв, что и сам в возрасте шевалье взрывался по любому поводу. - Тогда я представлюсь вам еще раз, господин де Бражелон. Арман-Огюст-Оливье де Ла Фер, к вашим услугам. Можете звать меня просто Огюст - это имя я люблю больше,- он опять улыбнулся, показав безупречно ровные, белые зубы. - Хоть я и много старше, шевалье, но у нас есть и общее: мы с вами - тезки,- очень серьезно произнес граф.- И, надеюсь, мое пребывание под крышей вашего дома прояснит еще многое в нашей общности. Ну, показывайте мне все, что вам разрешено, и что вы сами считаете самым интересным,- решил Бражелон, открывая дверь и выходя в галерею.- Давайте начнем с портретов ваших предков, согласны? - Согласен, я думаю, что многое могу вам рассказать: мне очень интересна история графов де Ла Фер, и, как ее представитель, я просто обязан знать все. - Вы изучаете генеалогию, шевалье? - И геральдику, и историю рода, и древние языки. Бражелон с нескрываемым удивлением посмотрел на мальчика, который рассказывал о своих занятиях серьезными науками, как о само собой разумеющемся. - Сколько же вам лет, сударь?- невольно сорвался у него вопрос. - Много: через месяц исполнится одиннадцать. Через год я уеду в Англию, где буду изучать морское дело. Отец хочет, чтобы я стал морским офицером. - Это отличная профессия!- воскликнул Огюст-старший. - Несомненно! К тому же это совсем не плохо для третьего сына,- добавил мальчик, улыбаясь. На этот раз улыбка вышла немного грустной. Разговаривая, они незаметно пришли в огромный зал, увешанный портретами, гербами и старинным оружием. Это напоминало музей, но в этом музее люди жили, умирали, играли свадьбы и крестины, радовались и печалились, плели козни и расплачивались за них. Древний замок был наполнен историей и духами предков по самую крышу. Им владели сеньеры де Куси, бывшие, среди своих бесчисленных титулов и владений, и графами де Ла Фер. Так что у наследников был повод держать голову высоко, и помнить о своем превосходстве над королевским родом, о чем не преминул сообщить юный представитель рода. Мальчик совершенно свободно ориентировался во всех хитросплетениях браков, во всех тонкостях гербов, чувствуя себя частью этой паутины связей с Европой и Англией. Они дошли почти до конца галереи, и остановились перед портретом вельможи, одетого с большим изяществом по моде Генриха 3 и с орденом Св. Духа на шее. - Это мой дед, граф де Ла Фер-Торденуа. Он был в числе первых рыцарей ордена, учрежденного королем Генрихом, и одним из шести пэров Франции. Я не помню его, но, говорят, он часто бывал в Берри, где я родился. - А ваша мать? - Матушка редко бывает здесь, она статс-дама королевы Марии Медичи. - А вы бываете и в столице? - Я учусь в Наварре. Еще год - и я закончу курс. Потом, как я и говорил вам, меня ждет карьера морского офицера. Кажется, отец задумал меня в Англии женить,- усмехнулся шевалье.- Во Франции мне все равно особенной карьеры не сделать, поэтому граф и подумал об английском флоте и английской невесте. Куси породнились в свое время с Плантагенетами. Но что это,- он остановился и повернул голову, вслушиваясь в шум со двора,- кто-то приехал.- Он отдернул тяжелый занавес и выглянул в приоткрытое окно.- Это королевский гонец. К графу...- от удивления брови у него поползли вверх и лицо сразу стало по-детски простодушным.- Что-то случилось, и очень серьезное. Вы позволите мне вас оставить, господин де Бражелон? - Идите, шевалье, я вижу, как вы обеспокоены. Я вас здесь подожду. Шум, восклицания и плач очень скоро заставили и Огюста в нетерпении расхаживать по залу. Наконец, дверь отворилась, и на пороге возник шевалье де Ла Фер. Он был бледен, как стена, на глазах блестели слезы. Бражелон смотрел на него во все глаза, ощущая, что становится свидетелем каких-то важных событий. Мальчик переступил порог, судорожно сглотнув комок, ставший в горле. - Только что прибыл гонец от двора. Его величество король Генрих 4 убит каким-то фанатиком.

stella: Продолжение будет на днях.

jude: stella, очень интересно!

Grand-mere: Стелла пишет: Канаду я не знаю и не ощущаю; даже если перечитаю всего Купера, это не поможет. А Франция в меня вошла с рождения, только поняла я это только с прочтением Дюма Вот и я про то же. А виконт де Бражелон, если правильно сосчитала, - праправнук Рауля?.. Нюансик: простите, но в речи будущего Атоса как-то не звучит "мне ничего не светит". Благодаря Вам, Стелла, я поняла, что ощущали первые читатели Дюма, ожидая следующей главы.

stella: Grand-mere , я сама уже запуталась, , но, вроде, вы правильно посчитали. А фразу я исправила.

Орхидея: Интересно, что в этом взаимодействии предок младше потомка.)

stella: Убийство, совершенное Равальяком, не оставило никого беспристрастным в замке. Бражелон сидел у себя в комнате, не желая попадаться на глаза хозяевам, поддавшимся скорби, как вдруг в дверь постучали. Что-то заставило графа встать и самостоятельно открыть дверь: на пороге стояла королева Маргарита Валуа. Он сразу узнал ее: портреты очень точно передавали внешность постаревшей, погрузневшей королевы. Бражелон растерялся: растерялся от простоты обращения знаменитой Маргариты, от самого факта ее присутствия, от того, что он видел на ее лице следы переживаемого горя: они оставались с Генрихом, не смотря ни на что, добрыми друзьями. Она тяжело оперлась на руку, предложенную с душевным трепетом и, натужно дыша, уселась в массивное кресло. - В этом доме все словно лишились рассудка: к кому не обратишься - видны только залитые слезами физиономии. Короля здесь все любили и хорошо знали: он много раз приезжал в Ла Фер. Граф умчался в Париж, как только узнал о беде, прихватив с собой Оливье, графиня и старшие сыновья - давно в Париже. Мне уже давно не под силу нестись в таком темпе и граф, мой старый и верный друг, попросил меня присмотреть за вами.- И Марго улыбнулась совсем по-прежнему: кокетливо и чарующе. - Я дал слово господину де Ла Фер - и никуда не сбегу,- с обидой сказал граф. - Но у вас могут возникнуть вопросы, на которые я c удовольствием отвечу. Я часто гощу здесь, одно время Ла Фер даже был моим. Мы с вами будем гулять, и ждать возвращения нашего гостеприимного хозяина. - А шевалье разве не вернется? - Не думаю. Он останется в Париже, он еще не закончил свою учебу. - Интересный мальчик,- Бражелон попытался втянуть в рассказ королеву. - Весьма и весьма. Он подает большие надежды. Жаль, между нами говоря, что он не старший сын. Это избавило бы графа в будущем от многих хлопот. "Действительно, этот юнец не по возрасту образован, сдержан и умен. Подражает отцу, которого, кажется, боготворит,"- закончил Бражелон про себя мысль королевы. И улыбнулся ей со всей симпатией, которую всегда испытывал к Маргарите, точнее - к ее образу. - А теперь, мой господин граф, расскажите-ка мне о себе,- попросила королева, но, не смотря на добродушный тон, в голосе явно прозвучало приказание. " Кажется, я попался",- признался сам себе граф, и Марго прочла это в его глазах. - Я с удовольствием послушаю вашу историю,- ласково улыбнулась королева, вытягивая ноги на оббитую бархатом скамеечку.-" Но не вздумайте мне врать!"- предупредили графа ее прищуренные глаза. Королева Марго, собственной персоной, сидит перед ним и готова выслушать его признание? Рано или поздно, но допросом это должно было закончиться. И, может ему еще просто повезло, что расспрашивать его будет милая и любезная королева... Хотя, по тому, что Бражелон о ней читал, по остроте ума она нисколько не уступала мужчинам, а по решительности и умении принять жесткое решение - многих опережала. - Я даже не знаю, с чего начать, Ваше величество,- он чуть пожал плечами. - С начала и начните. Расскажите мне о своей семье, милый граф.- Маргарита поерзала в своем кресле, пристраивая поудобнее свое, ставшее громоздким, тело и всем своим видом показывая, что она настроена на длинный рассказ.- Вы родились не во Франции? - Как раз во Франции я и родился, но потом моя семья переехала в Новый Свет. - Но отчего? Вы были протестантами? - Нет. - Так в чем же причина? - У отца были могущественные враги, мадам. Во Франции они бы его не оставили в покое. - Вы можете их назвать? - Их давно уже нет в живых и они не смогли навредить отцу. Оставим их имена историкам и мемуаристам,- улыбнулся Огюст. Марго оценила сдержанность графа и улыбнулась его находчивости. - Оставим это, раз вы не желаете ворошить прошлое.- Но зачем вы вернулись, это вы мне можете сказать? Мне не кажется, что целью вашего тяжелого путешествия было простое любопытство и желание повидать родину. Вы руководствовались еще какими-то интересами, не правда ли? Вы уже не юноша, желающий только повидать мир, вы - зрелый муж. Так чего же вы ждете от своей поездки, граф?- острый, ничего не упускающий, взгляд Маргариты заставил Бражелона на мгновение отвести глаза, и королева встрепенулась, получив перевес в этом сражении. Сказать правду было немыслимым. Лгать - ниже достоинства. - Я хотел убедиться, что король справедлив к своим подданным. Судьба не дала мне шанса разобраться. Что мне делать теперь - я не знаю. - Новый король пока слишком мал, чтобы ответить на ваши вопросы, граф. Ах, если бы я могла быть сейчас там, в Париже,- глухо пробормотала она.- Но я - только бывшая жена, а Мария станет и регентшей. Бедный мой маленький Луи,- пробормотала Марго едва слышно, впадая в задумчивость. Потом качнула головой, вспомнив, что она не одна. - Так вы не знаете, как вам быть теперь, граф? Я вам посоветую одно: ждите. - Чего, мадам? - В этой ситуации вам вообще нечего делать в Париже: вы ничего сейчас не узнаете и не решите. Подождите, пока вернется граф де Ла Фер. Ах, если бы Изабо сумела остаться при королеве! Но Ангерран сделает все, чтобы увести ее. Он только и ждет повода, чтобы забрать жену от двора. А она смогла бы узнать многое. Она умная и смелая женщина, и ненавидит Кончино Кончини. - Если бы я смог встретиться с королевой Марией... - Это вам ничего не даст: все будет решать теперь итальянец. Я вам могу посоветовать только одно: сидите в Ла Фере. Или возвращайтесь к себе в Новый Свет. Может быть, это будет для вас самым лучшим вариантом. А лет через десять, когда во Франции будет по-настоящему править Луи 13, приезжайте вновь. - К сожалению, я не смогу воспользоваться ни одним из ваших советов, Ваше величество,- грустно покачал головой Бражелон.- Вы сами изволили заметить, что я не первой молодости. Такие путешествия даром не даются. Если уж я забрался так далеко, я не уеду, не побывав при дворе. - На что вы рассчитываете? Вернее - на кого? В Париже никому до вас не будет дела,- пожала плечами Марго. - Если бы Ваше величество были так добры...- пробормотал Огюст, поднимая глаза на королеву. - Вы хотите, чтобы я написала вам рекомендательное письмо,- Маргарита, сама не веря услышанному, покачала головой.- Я вас совсем не знаю, сударь. Если вы будете со мной до конца откровенны, если мы с вами продолжим беседу,.. тогда я, может быть... может быть я и подумаю об этом. Но не сегодня.- И она встала, давая понять, что на сегодня разговор окончен.

stella: Через неделю вернулся Ангерран де Ла Фер и не один: с сыном. Вернулся очень недовольный: и без слов было ясно, что обстановка в столице сложная, а жена не желает уходить со своего поста. Все эти дни королева Маргарита старалась не отпускать от себя Бражелона. Чего в этом внимании было больше : простого любопытства узнать правду о графе или желания развлечь себя, Бражелон не понял: Марго была слишком умна и проницательна, чтобы не дать почувствовать графу истинных причин своего поведения. Но предположить он мог: королева ему не верила до конца, и чего-то опасалась. О рекомендательном письме они больше не говорили: Огюст не решался напоминать о нем, а Маргарита делала вид, что такого разговора вообще не было. Несколько раз, когда беседа подходила к опасной черте, королева резко меняла тему, пользуясь своим правом королевы и женщины произвольно решать, о чем говорить с кавалером. А быть кавалером столь знаменитой дамы оказалось чрезвычайно интересно и непросто: Марго сохранила и живость характера, и умение нравиться, и талант вести беседу в нужном ей русле. К тому же, когда она пускалась в воспоминания, Бражелон вообще забывал о невероятности происходящего. Перед ним живыми представали короли, братья Маргариты, Гизы и Бурбоны: весь спектр двора, который был миром королевы Марго - от двора Валуа, до двора в Нераке. Королева не была злой: расписывая придворных, вражду, царившую среди кланов, она никогда не позволяла себе быть излишне циничной или несправедливой. Марго любила многих мужчин и многие любили ее, но у Бражелона сложилось впечатление, что самое глубокое чувство вызвал у нее только Генрих Гиз. Именно о нем она говорила с особенной сдержанностью, но глаза ее при этом подозрительно блестели. Постепенно, у нее сложилось мнение и о Огюсте: он был честен, смел, обладал изрядной долей предприимчивости, был немного авантюристом, и, во что бы то ни стало, желал добиться истины. Хотя поиск этой самой истины мог для него обернуться крахом и смертельной опасностью. В его рассказах об Америке была правда о сражениях с племенами дикарей, о неграх, работавших на плантациях, и событиях, отзвуки которых так и не долетели до Европы. Этому она поверила, как верила тому, что написано в рыцарских романах. Но была во всем и некая недоговоренность: граф де Бражелон старательно избегал дат и не говорил о родственных связях и вообще - старался не говорить о том времени, когда семья жила во Франции. Но беседы с ним приятно оживляли одиночество старой королевы, отвлекали от мыслей о прошлом, и о том грустном периоде ее жизни, который был связан с покойным ныне Генрихом Наваррским. Маргарита сохранила о нем самые дружеские чувства, но если что-то по-настоящему и примиряло ее с бывшим супругом, так это его сын - малыш Луи. Вот кому было не сладко теперь! Брошенный собственной матерью, дофин нашел настоящую мать в Маргарите. Обделенная счастьем материнства, Марго при любой возможности опекала мальчика, даря ему все свои нерастраченные чувства. И сам Луи выказывал ей чисто сыновнюю преданность и любовь, которую полагалось бы отдавать Марии Медичи. Но та любила только младшего сына, Гастона. Марго была дипломатом: в этом царстве лжи и притворства, предательства и смерти, каким являлся французский двор, она умудрялась поддерживать добрые отношения и с Медичи. Если бы не Кончини, она бы постаралась что-то узнать для Бражелона. Но с письмом следовало подождать: по крайней мере - до приезда де Ла Фера. Граф с сыном приехали после полудня: оба уставшие и голодные. Маргарита и Бражелон как раз возвращались с прогулки, когда встретились с ними. В глазах графа де Ла Фер мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, когда он увидел королеву, опиравшуюся на руку Бражелона. Он спешился и подошел к ним. Шевалье последовал его примеру, и Огюст увидел, что мальчик очень устал и очень чем-то расстроен, хотя и держится молодцом. - Ваше величество,- Ангерран де Ла Фер поцеловал руку Маргариты, затянутую в черную перчатку,- у меня для вас есть несколько писем. Вы позволите, я вам их передам прямо сейчас? - Такая спешка ни к чему, милый граф, отдохните с дороги, а потом, после обеда, я приглашаю вас к себе. Обсудим новости и то, что может быть в этих бумагах. Огюст, друг мой,- она обернулась к Бражелону,- вы свободны, мой верный паж. Если шевалье будет в состоянии, он вам расскажет о Париже. - Не сомневайтесь, я смогу,- вскинул голову юный Ла Фер. Однако уже Бражелон запротестовал: "Мое любопытство подождет и до вечера, шевалье. Отдыхайте." Он проследил взглядом, как мальчик идет к крыльцу: высоко подняв голову и расправив плечи. Лестницу же он одолевал не спеша, а на верхней ступеньке и вовсе задержался, поникнув головой. Потом резко выпрямился, внутренне собравшись, как перед прыжком в воду, и уже размеренным быстрым шагом направился в дом. - А у мальчика какие-то неприятности,- тихонько пробормотал Огюст, но королева, стоявшая рядом, услышала. - Если это и так, то Оливье непременно справится с ними,- усмехнулась Марго. Следы этих самых неприятностей Бражелон, тем ни менее, заметил у шевалье и вечером. - Вы чем-то сильно расстроены, Огюст?- решился он спросить своего юного приятеля, смягчая вопрос тем, что обратился к мальчику именно тем именем, которое было ему приятно. - Не скрою, я сильно огорчен,- прямо ответил тот. - Не будет нескромным спросить, почему? - Мне пришлось бросить Наварру. Отец потребовал, чтобы я был при нем, в Ла Фере. А я рассчитывал повидать перед отъездом в Англию свою бабушку. - Вы очень привязаны к ней? - Я рос у нее до шести лет. А, потом, каждые каникулы бывал в Берри. Бражелон внимательно посмотрел на Ла Фера. Мальчишка явно бодрился, и столь же явно было то, что не только бабушка была причиной его печали. И вряд ли дело было в учебе. Дело было в чем-то, намного более серьезном. Похоже, отпрыск удостоился сильнейшего нагоняя от батюшки. В Париже стало опасно, а сын не по возрасту задирист? Впрочем, может, мальчик сам все расскажет? Но шевалье молчал, глаза у него были сухими, и горели с трудом сдерживаемой яростью. Оставив намерение расспросить его о том, что произошло, Бражелон стал расспрашивать о событиях в столице. Ла Фер отвечал сдержанно, но представление о том, что происходит в Париже после убийства короля и расследования по делу Равальяка, смог передать. Граф понял, что он ничего в столице не добьется. Мысли о том, как постараться вернуться в свое время заняли у него с этой минуты главенствующее место. Королева Маргарита сидела у камина: она стала плохо переносить прохладу и старалась все время держаться в тепле. Но старость неумолимо напоминала о себе то новыми болячками, то тем, что она зябла в самую жару. Именно поэтому позвала она Ангеррана к себе - у него было холодно и неуютно, кабинет был слишком велик, и камин не прогревал его как следует. Наедине собеседники отбросили всякую церемонность: их связывали не только узы дружбы, но и былая, давно ушедшая страсть. Это придавало их общению терпкость старых интриг, опасностей и подвигов во имя любви. Марго дочитывала полученные письма, Ангерран искоса посматривал в ее сторону, потягивая вино из старинного бокала и ожидая, пока королева подведет какой-то итог новостям. Наконец, Марго свернула письма в трубку и спрятала их в рукав платья. - Ну, и чего нам ожидать?- вяло поинтересовался граф. - Вряд ли мы сможем как-то влиять на события,- покачала головой королева.- Я, пожалуй, через пару дней все же отправлюсь в Париж: на месте виднее. - Делайте, как посчитаете разумным, Маргарита.- Ангерран закинул ногу на ногу и стал рассматривать свой сапог.- Мне бы убедить Изабо вернуться. - Зачем вы забрали мальчика и оставили в Париже старших?- королева пристально посмотрела прямо в глаза графу. - Затем, что Оливье стал слишком красив,- неохотно ответил Его сиятельство. - А твои старшие, Ангерран? Они уже взрослые и умеют плавать в дворцовых водах? Они знают, как дать отпор итальянской моде? - Они сумеют за себя постоять, если что. Луи при деле: он изучает сейчас право и знает, что я не стану с ним церемониться, если до меня дойдут какие-то слухи. Ренье беспутничает, это правда, но он малый незлобивый и, к тому же, его интересуют только женщины. Интриги он обходит стороной. А Оливье - с принципами и не всегда умеет смолчать. Лучше уж пусть при мне сидит. - А как же учеба? - Он и так опережает остальных школяров. Я прослежу, чтобы он и дома не болтался без дела. - Ангерран, вы что-то не договариваете,- Марго не спускала с графа глаз.- Что успел натворить шевалье? - Шевалье не стал скрывать свое мнение насчет смерти Генриха. - И оно далеко отстоит от того, что выявило следствие по делу Равальяка? Он считает... - Что заказ поступил сверху. - Этого ему не простят, Ангерран. Он и дома не будет в безопасности. - Я знаю. Поэтому он уедет, как только все притихнет. А пока пусть сидит у меня на глазах. Я по дороге ему кое-что объяснил, думаю, он надолго запомнит мои слова. - Вы были с ним суровы?- воскликнула Маргарита. - Не более, чем того потребовали обстоятельства.- Суровость в голосе Ангеррана никак не согласовывалась с растерянностью его взора. Он, наверное в первый раз, остро почувствовал, как дорог ему младший сын и как он привязан к мальчику.- О нем забудут, я надеюсь. К тому же я рассчитываю, что свою карьеру морского офицера, в Англии он начнет с удачной женитьбы. Наше родство с Плантагенетами дает основания для выгодного брака. Маргарита тихонько вздохнула: дочь королей, сестра королей и сама королева, она отлично знакома была с династическими браками. Ну, что ж: если мальчику не повезет с женой, он найдет себе любовь на стороне. Главное, чтобы был наследник рода, а в остальном супруги будут вести себя соответственно своему темпераменту и возможностям. Она сама так и делала, а о Наваррце и говорить нечего. - А как наш гость? По-прежнему утверждает, что он - граф де Бражелон? - Да. И я начинаю ему верить, Ангерран. Он не договаривает что-то очень важное, без чего не понять ни его прошлого, ни этого странного совпадения имен. Но он - искренний человек и, кажется мне, вся эта история тяготит его не на шутку. - У вас есть предложение, моя королева? - Я подумала, что стоило бы отпустить его на все четыре стороны, Ангерран. - Вот этого как раз и не стоит делать, моя дорогая,- решительно возразил граф.- Пусть лучше посидит здесь, под моим надзором. Рано или поздно он расскажет все: когда поймет, что у него нет выхода.

jude: stella, королева очень понравилась.

Орхидея: Согласна, Маргарита хороша! Интересно, что же со старшими братьями случится?

stella: Ну, о старших я писала в " Кольце Соломона "- повторятся не хочется.

stella: - Скажите, Огюст, вы любите сказки? Они сидели на берегу ручья и лениво бросали камушки в воду: у кого пролетит дальше и подскочит больше раз, ударившись о поверхность. Бражелон побеждал, посмеиваясь про себя: мальчик проигрывал ему раз за разом, и от этого совсем расстроился. - Так вы верите в чудеса, шевалье?- Бражелон окликнул Ла Фера, который не слышал обращенного к нему первого вопроса. - Конечно, верю, граф,- отозвался тот.- Разве наше с вами существование не есть чудо Божие? И разве не созданы мы по образу и подобию Его? - Наша жизнь может быть полна тайн,- начал Бражелон издалека.- И я столкнулся с одной такой. И теперь не знаю, как мне быть, потому что не могу разобраться, что со мной приключилось. - Вы хотите поделиться со мной?- напрямик спросил мальчик, и глаза у него загорелись предвкушением тайны. - Мне кажется, что эту странную историю стоит рассказать именно вам, Огюст. - Но почему не моему отцу, не королеве Маргарите? Они взрослые, опытные люди, они могут знать то, что я просто не пойму. - Видите ли, друг мой, с возрастом люди привыкают к чудесам, становятся скептиками, утрачивают способность воспринимать все в истинном виде...- Бражелон остановился: получалось, что он заманивает мальчика в ловушку условностей, льстит ему, еще не признаваясь ни в чем.- Нет, сделаем иначе: я просто вам расскажу, как все было - а судить уже вам. Молчать и дальше - это оставить все, как есть. А я не могу себе позволить и дальше пребывать в таком полусонном бездействии. Итак, слушайте мою историю. Я действительно вырос в Америке, в той ее части, что называют Канада, в городке, который стремительно разрастался и вскоре, я надеюсь, станет настоящим городом. Когда-то на его месте были поселения ирокезов и гуронов, но к моменту нашего приезда их вытеснили из этих мест. Знаете, шевалье, это сказочно красивые места с девственными лесами, а с холма Мон-Реаль открывается вид на огромную реку св. Лаврентия. На моей родине такой простор и настолько прекрасен мир, что мне тесно во Франции, мне трудно дышать в вашем старом замке,- неожиданно признался граф. - Я и сам больше люблю Берри,- ответил мальчик,- но это потому, что я там родился. А вы успели многое увидеть во Франции, господин де Бражелон? - Только то, что можно увидеть по дороге с побережья и до замка. Я просто не успел ощутить Францию, потому что именно при въезде в Ла Фер со мной и приключилось нечто странное.- Он остановился на мгновение, чтобы продолжить так быстро, как только мог.- У вас сейчас 1610 год, не так ли?- и, не дожидаясь подтверждения, добавил,- ну, а там, откуда я прибыл - 1817. Нас с вами разделяют двести лет, но как случилось, что мы с вами встретились, я объяснить не в силах. Я - ваш потомок, Огюст. Нас разделяют около десяти поколений, но я - ваш прямой потомок. И приехал я потому, что надеялся это доказать новому королю, Луи 18. Много лет назад моей матери снились сны, в которых ей являлся ангел и обещал охранять ее род. Он сдержал слово, и спас нашу семью. Мы успели убежать после революции в Новый Свет, иначе нас бы ждала, как и прочих аристократов, гильотина. - Гильотина? Что это?- не понял шевалье. - Усовершенствованный топор палача. - Вы хотите сказать, граф, что настанет время, когда дворян будут уничтожать только за то, что они дворяне? И кто осмелится это делать?- мальчик широко раскрытыми глазами смотрел на Бражелона.- Этого не может быть, такое невозможно! - Увы, в истории Франции уже бывали периоды, когда чернь поднималась против нашего сословия. Это произойдет и после вас и, боюсь, будет происходить и после моего поколения. - Вы говорите чудовищные вещи,- медленно произнес шевалье де Ла Фер.- Я не могу, и я не хочу верить вам. - Вы еще ребенок, вам невозможно представить такое. - Представить я могу, господин де Бражелон. Я верить вам не могу, не имею права верить в такое. - И не надо, не верьте,- промолвил Огюст, опустив глаза.- Считайте, что я вам рассказал страшную сказку. Я был не прав, забивая голову своими проблемами такому юному созданию, как вы. - Как же вам удалось попасть на двести лет назад? - Я проехал вдоль замковой ограды до ворот, проник за ворота и увидел...- туманный занавес... такой серый, похожий на густую вуаль. А потом услышал голоса. Дальше вы знаете. Наверное, это была преграда, живая стена между нашими мирами. Это все, что приходит мне в голову. - Значит, если вы пройдете за эту стену еще раз, вы попадете опять в свое время? - Наверное. Если эта стена еще существует. - Тогда лучше уходите, сударь,- в голосе мальчика прорезалась не детская серьезность.- С такими новостями, что у вас, вам здесь делать нечего. Вы никому, кроме меня, это не рассказывали? - Клянусь, ни единой живой душе, шевалье. - Я тоже буду молчать, даю вам слово. Это слишком страшная сказка, чтобы рассказывать ее по вечерам. Я помогу вам уехать: я знаю, где лежит тот костюм, в котором вы сюда явились. Если вам удастся вернуться к себе, в свою Канаду - тем лучше. Судя по тому, что вы мне рассказали, во Франции уже никогда не будут уважать дворянство. - А теперь я вам кое-что скажу, шевалье,- жестом прервал его Бражелон.- Да, второе сословие уходит в прошлое. Но я еще надеюсь восстановить свои права у нового короля. - Это Бурбон? - Увы, это Орлеанская ветвь. - Знаете, сударь, хоть я еще и считаюсь ребенком, но в мое время рано взрослеют,- с какой-то внутренней гордостью сказал шевалье.- Я могу пообещать вам, своему отцу и всему дворянству, что никогда не забуду, чем угрожает будущее моему сословию. И клянусь всегда и везде помнить, что все дворяне - братья, а король - только первый из дворян. Я буду об этом помнить и тогда, когда буду присягать на верность моему королю.

stella: Шевалье принес одежду Бражелона в тот же вечер. Утро еще только занималось, когда граф осторожно вывел лошадь из конюшни. Он оглянулся на замок, но не испытал при этом чувства сожаления или какой-то грусти. Хотелось только одного: поскорее добраться до барьера, отделяющего его от его времени. О том, что может произойти, если его уже нет, Бражелон старался не думать. Утренний туман сбивал с толку, не давал определить, истинная ли это преграда или просто ее иллюзия. И, когда он миновал последнюю завесу у ограды, тоже ничего не произошло. За ней он увидел все такую же, колышущуюся стену, из которой позвякивал колокольчик. Стадо коров под присмотром пастушка неспешно направлялось к ближайшему лугу. По одежде крестьянского паренька годы определить было невозможно. Оставалось ждать встречи с каким-нибудь путешественником побогаче и познатнее. Бражелон вскочил на коня и пустил его рысью: пора было уходить от возможной погони. Он был уже не далеко от Блуа, когда на дороге повстречались несколько до зубов вооруженных всадников. Довольно было одного взгляда, чтобы убедиться, что он все там же. Граф похолодел: одежда встречных говорила о 17 веке. И, только отдалившись на приличное расстояние, он понял, почему они посмотрели на него с добродушной насмешкой: их костюм все же отличался от его. Это были детали, но по ним безошибочно можно было судить, что он безнадежно отстал от моды. Вопрос - насколько? У него зашевелилось страшное подозрение, которое можно было развеять, только расспросив кого-нибудь по дороге, и Бражелон рискнул заглянуть в первый же трактир. Сидя у окна и попивая вино, в этот час можно было узнать не так уж и много, но Огюсту повезло. Вряд ли бы он разведал что-то, если бы не сидевшие через стол солдаты, которые довольно бурно обсуждали последние новости: "Эдикт милости", триумфально завершивший Ларошельскую компанию и, что ни менее было важно для графа, первую колониальную экспедицию в Новую Францию. Последняя новость подсказала время, в которое попал Бражелон - 1629 год. Новость малоутешительная, но граф достаточно ориентировался в истории, чтобы понять, что теперь он, по крайней мере, получил надежду, пусть маленькую, но реальную, на возвращение. В самом крайнем случае, он просто вернется домой с одним из кораблей поселенцев: он помнил, что Ришелье, за время своего правления, отправил в Канаду более двадцати таких экспедиций. Расспрашивать напрямую Бражелон не решился, поэтому, весь обратившись в слух, просто притворился, что задремал. Солдаты не были дворянами - пехотинцы какого-то полка, которых распустили по домам. Но, после их немудреных реплик, граф окончательно решил ехать в Париж. А там кто знает - не исключено, что по дороге он еще как-то сумеет оказаться поближе не только к королю и двору, но, если Бог к нему милостив, и к своему времени. Он ничего не мог сказать о Париже, пока не увидел его: слишком молодым был он, когда увидел его впервые после Брасье. Но тот Париж, что предстал его взору сейчас, был еще абсолютно средневековым. Грязные, шумные улицы днем, темные, без единого фонаря - ночью. И, если в дневной сутoлоке, он едва пробивал себе дорогу верхом, то ночью, кроме пьяниц и воров, вряд ли мог встретить приличного человека. Имевшееся у него кольцо с роскошным рубином он продал: на первое время деньги у него были. Он напрасно оббивал пороги Лувра, надеясь на аудиенцию у короля, пока, в одно прекрасное утро, не наткнулся на Его величество Луи 13. Король, злой и не в духе после неудачной охоты, не желая встречаться ни с кем из беcчисленных просителей, возвращался к себе по боковому ходу. Его сопровождали только два мушкетера, которых Бражелон не успел толком рассмотреть. Короля граф тут же узнал - он отлично помнил его по портретам, а сопровождающие его солдаты личной охраны не давали в этом усомниться. Увидев перед собой очередного просителя, Людовик остановился; мушкетеры тут же загородили его собой. - Что вы здесь делаете? Это покои не для посетителей,- резким, отрывистым голосом, с характерным южным акцентом, произнес тот из мушкетеров, что выглядел помоложе. - Я заблудился в поисках выхода, сир,- ответил Бражелон с глубоким поклоном. - Вы уверены, что говорите с королем?- с сарказмом осведомился Луи. - Я тот час узнал Ваше величество! - Что вы здесь искали? - Всего лишь возможность получить аудиенцию у Вашего величества,- снова поклонился Бражелон.- а в это крыло Лувра я попал по ошибке: как я уже сказал, я просто ошибся лестницей. - Лейтенант, в таком случае, проводите этого господина... - Граф де Бражелон, сир,- вставил Огюст, не замечая, как на глазах бледнеет второй мушкетер. - ... этого господина графа,- со странной усмешкой подтвердил король, окинув Бражелона пристальным взглядом, - до выхода из дворца. Если у меня будет время, я дам вам аудиенцию, сударь. Где вас можно найти в Париже? - Сир, разрешите мне проводить господина де Бражелона,- неожиданно заговорил второй мушкетер -Я когда-то встречался с графом, и рад буду узнать, где он остановился. Пораженный этими словами, Огюст пристально вгляделся в лицо мушкетера, но тот стоял в глубокой тени ближайшей ниши. Голос же, приятный и глубокий, ничего ему не сказал. - Как вам будет угодно, господин Атос,- не стал возражать Луи.- Лейтенант, отпустите вашего солдата до следующего утра. Он это заслужил: если бы не он, мы бы упустили и эту лисицу и вернулись бы вообще с пустыми руками. А завтра, сударь, пораньше, милости просим в седло - мне обещан олень. Идите,- король взмахом руки отпустил мушкетера и Бражелона, а сам стремительно зашагал в свои покои. Граф и незнакомец в форме мушкетера остались наедине. - Сударь, вы действительно хотите сопроводить меня до гостиницы? Не проще было бы сразу посадить меня под арест?- мрачно поинтересовался граф у своего сопровождающего, когда они покинули, наконец, пределы Лувра. - Это не имеет смысла, господин де Бражелон,- вяло возразил мушкетер,- вы опять сбежите, и опять попадете в Париж. Хотя вам следовало бы быть уже далеко от Франции. - Милостивый государь, вы говорите какими-то загадками, а я очень не люблю загадки и, особенно, тон, которым вы мне их задаете. - Мы с вами сейчас пойдем в "Сосновую шишку"- я зверски проголодался, гоняясь за дичью для короля Людовика. - А, в трактир,- Бражелон даже обрадовался.- Там вкусно кормят? - Лучшая кухня в Париже. И там нам никто не станет мешать. - Господин мушкетер, о чем вы хотите со мной говорить? Хватит загадок или я никуда не пойду,- заупрямился Бражелон. - Ну, что мне с вами делать, как объяснить вам, что вы здесь лишний, граф?- мушкетер остановился и, сдвинув шляпу на затылок, дал возможность графу увидеть свое лицо. Бражелон бросил на него беглый взгляд и вздрогнул: что-то неуловимое, знакомое до боли, было в чертах этого дворянина.- Узнаете меня, граф? Бражелон отрицательно мотнул головой. - Тем хуже. Но все я вам объясню только после того, как мы с вами разопьем бутылку хереса. У меня дома, после " Шишки". Есть вещи, о которых можно говорить только в стенах своего дома. - А слуги? - Слуга у меня один, и он, слава Богу, умеет молчать. То, что в "Сосновой шишке" новый знакомый Бражелона свой человек, граф понял едва ли не с порога. По тому, как подскочил к ним сам хозяин, кланяясь Атосу, как какому-то вельможе, и по тому, с какой скоростью застилали стол новой скатертью и расставляли приборы, ясно было, что мушкетера тут не просто уважают: видимо, он всегда щедро расплачивался. Пока Бражелон не без интереса разглядывал это, популярное с давних времен у парижан, место, хозяин знаком поинтересовался у Атоса, сколько их будет. Получив утвердительный кивок на два гостя, он умчался. - Он даже не поинтересовался, что вы закажете,- поразился Огюст. - Он знает, что я предпочитаю в это время дня. И я взял на себя смелость сделать заказ и для вас. - Вы осведомлены о моих вкусах?- с иронией спросил граф. - Смею думать, что осведомлен,- загадочно усмехнулся в усы мушкетер. Бражелон пожал плечами и этот жест вызвал у Атоса новую улыбку. Тем временем подали вино и мушкетер налил вина Бражелону и себе. Следя глазами за его действиями граф, невольно, обратил внимание на его руки: Атос снял перчатки и бросил их вместе со шляпой на скамью рядом с собой. Длинные сильные пальцы, узкая кисть, удивительно белая кожа - откуда у простого солдата руки аристократа? От рук Бражелон перевел взгляд на лицо и сильно вздрогнул: на него смотрели удивительно знакомые глаза: темно-синие в неярком свете из окна, чуть прищуренные не то от усталости, не то прячущие выражение тоски или скрытого недовольства. - Мы с вами знакомы, господин Атос?- неуверенно спросил граф, вглядываясь все пристальней в своего визави. - И да, и нет,- уклончиво ответил мушкетер.- Ешьте и пейте, а потом мы пойдем ко мне, на улицу Феру. Там я, надеюсь, удовлетворю ваше любопытство. Возвращались уже затемно, и слегка навеселе. Бражелон обратил внимание, как много мушкетер пьет, но, разве что, впадает от этого в особо мрачное настроение, и теряет желание говорить вообще. Что мог он поведать в таком состоянии, граф не мог и вообразить. Если вообще удастся вытянуть из него два слова - это будет удачей. К тому же Бражелон помнил, что завтра мушкетер должен сопровождать короля на охоте. Помнил ли об этом сам Атос - непонятно. На всякий случай, граф решил ему напомнить об этом, еще когда они вышли из кабачка. - Вы что, господин граф, решили что я забыл о службе из-за нескольких бутылок отличного вина?- нахмурился Атос.- Я солдат, господин де Бражелон, я дал клятву служить моему королю, и это для меня важнее всего. Идемте, и не переживайте: утром я буду в полном порядке. А вы у меня сегодня остаетесь ночевать. И никаких возражений: то, что мы решим сегодня, завтра вы начнете претворять в действие. Тон был настолько безапелляционным, голос настолько спокоен и уверен, что Бражелону пришлось подчиниться.

Grand-mere: Непредсказуемость хронополя дает прекрасные возможности читателям для исторических экскурсов, но герою-то каково!.. И Атосу новая забота прибавилась...

Диана: Grand-mere пишет: И Атосу новая забота прибавилась... нашлась настоящая причина, по которой он пил столько лет - маньяк из будущего

stella: Дом, где квартировал Атос, располагался на середине крохотной и узкой улочки Феру. Ступени скрипели так немилосердно, что звонить или стучать не требовалось: весь дом слышал, когда кто-то ступал по ним. Дверь Атос открыл своим ключом, да так ловко и быстро, что его спутник только диву давался: в темноте лестничной клетки, и руки после такого количества выпитого не дрожат? Дверь даже не скрипнула, впуская хозяина и его гостя. Кто-то сонно заворочался в прихожей, и загорелся огонек одинокой свечи. Потом он раздвоился, и раз троился, и свет от канделябра высветил длинную и нескладную фигуру слуги. - Гримо, три бутылки хереса, постель для гостя и отправляйся спать. Сегодня ты мне не понадобишься. Эта краткая тирада произвела на слугу ошеломляющее действие. С поразительной скоростью, и при том совершенно бесшумно, он исчез в глубине квартиры. Атос остановился на пороге и отворил дверь, приглашая гостя в маленькую гостиную. Бражелон вошел и замер на пороге: перед ним, освещенный светом масляной лампы, отсвечивая бликами на лаке, красовался портрет пэра де Ла Фер-Торденуа, который он прекрасно знал по галерее замка Бражелон, и видел несколько дней назад в замке Ла Фер. Как он попал в квартирку неимущего королевского мушкетера? Еще не веря, но уже догадываясь, Бражелон перевел взгляд на Атоса. Тот улыбнулся в ответ: печально и ласково. - Узнали, наконец? - Шевалье? - Атос. Мушкетер короля. Всего лишь мушкетер. - Маленький рыцарь из замка Ла Фер? - Мушкетер Атос. - Вы же собирались жить в Англии, Огюст? Вы же всего несколько дней назад говорили мне об этом. - Для вас это всего несколько дней, а для меня - девятнадцать лет прошло, граф. И за день может произойти так много,.. а тут - едва ли не двадцать лет! Много воды утекло с дня вашего отъезда, и много чего произошло. Проходите же и устраивайтесь поудобнее: нам есть о чем поговорить. - Вам сильно попало от отца после моего бегства?- не выдержал Бражелон, задавая мучивший его вопрос.- Я всю дорогу думал о вас и, клянусь Богом, несколько раз готов был вернуться. - Наказали меня примерно,- весело улыбнулся мушкетер своим воспоминаниям.- Но я ни о чем не жалел. И очень хочу верить, что жалеть не придется. Атос сильно устал, и граф понимал, что предстоящий разговор не очень кстати: мушкетер с большим удовольствием лег бы отдыхать, чем стал бы вести долгую и, не обещавшую быть простой, беседу. Он собирался не то просить, не то требовать что-то у Бражелона, и Огюст заранее, еще не представляя, о чем пойдет речь, приготовился дать отпор. Пока молодой человек устраивался поудобнее на длинной кушетке, Бражелон с максимальным удобством расположился в огромном кресле. Невидимый и неслышимый, Гримо снабдил их всем для приятной беседы, у них было вдоволь вина и фруктов. - Вы простите мне некую вольность в том, как я принимаю вас в своем доме?- безупречный тон светского человека не слишком соответствовал скромной обстановке. - Это не Ла Фер!- пожал плечами граф.- Это же съемная квартира? - Безусловно. А о Ла Фере говорить не стоит вообще,- вдруг глухим голосом добавил Атос. - Но замок же существует и в мое время! С ним ничего не произошло. - Для меня он исчез, разрушен, запущен, разобран по камням!- вдруг с каким-то неистовством воскликнул мушкетер.- И давайте не будем возвращаться к тому, что вы видели! - Тогда я не понимаю, зачем вы меня привели к себе, и о чем мы будем говорить. - О вас, граф, только о вас. Я недостоин быть темой беседы. - Я решительно отказываюсь понимать вас, Огюст,- решительно ответил Бражелон.- Вы устали, вас что-то злит, вы взвинчены. Причина во мне? - Простите меня, граф, я действительно немного не в духе. Хотя, должен признаться, что и вы тому причиной. - Вы не ожидали меня здесь встретить? - У меня и в мыслях не было, что у вас не получится. Впрочем, я был всего лишь ребенком, не способным трезво оценить обстоятельства. Единственное, до чего я додумался - вернуть вам вашу одежду. Но она, кажется, вам не понадобилась? - Я не теряю надежды, господин Атос. Но откуда это странное имя, позвольте полюбопытствовать? - Я бы не хотел касаться этой истории, граф,- и Атос залпом допил бокал, который до этого смаковал маленькими глотками. "Странный человек получился из шевалье"- тем временем размышлял Бражелон.-"Какой темы не коснись, он просит не говорить о прошлом. Какая катастрофа могла оставить такой болезненный след в душе, что он даже о родовом гнезде не хочет вспоминать?" Молчание затягивалось, графу даже показалось, что его хозяин задремал на своей кушетке, но тот внезапно заговорил каким-то сухим и неприятным голосом. - Я надеялся, что вы, дойдя до преграды, за которой и началось ваше путешествие к нам, все же сумеете попасть в те времена, о которых вы мне рассказали. Чутье мне подсказало, что вы не должны быть здесь, что прошлое и будущее не должны встречаться таким образом. Я, после вашего исчезновения, очень много думал о вас. Потом жизнь меня завертела так, что мысли о случившемся приходили в голову все реже и реже. Когда я внезапно увидел вас перед Его величеством, я не просто испугался: я вообразил, что вы сейчас начнете ему рассказывать о себе. Вам никто бы не поверил, но то, что своими сказками вы пытаетесь прикрыть какой-то заговор, решили бы точно. Чего нашему роду бы не хватило, так это еще костра Инквизиции. А пыткой из вас бы вытянули даже то, что вам не известно. - У вас, что, еще сжигают еретиков?- похолодел Бражелон. - В особо торжественных случаях,- брезгливо выпятил губу мушкетер. - Но я - дворянин!- воскликнул граф. - Вы мне сами рассказывали, как у вас под топор шла вся знать королевства.- Как видите, я не забыл. - Это ужасно! - Это реальность, в которой мы живем. Как и только что закончившаяся осада Ла Рошели, как и готовящаяся новая компания. - Что это будет? - Битва за Мантуанское наследство,- вздохнул Атос.- Мира пока не видно, а я, как дворянин и как солдат, обязан проливать кровь за короля. - Но вы же должны подумать... - О чем, граф? В моем положении роль солдата - самая достойная для меня. "Это похоже на искупление какой-то вины"- про себя решил Бражелон. - Давайте лучше думать, как помочь вам добраться до корабля, который сможет вас доставить в Новую Францию. Поговаривают об "Обществе Ста акционеров", которые ведут какие-то дела в Новом Свете. Я не интересовался этим ранее, это все слухи, а слухи проходят мимо меня. Но разузнать что-то попытаюсь. Я очень надеюсь, что вы прислушаетесь к голосу разума, и оставите попытки проникнуть к королю: вам там все равно ничего не добиться, да я, честно говоря, и не пойму, чего вы ждете от Его величества. - Если бы я смог получить у него письменное свидетельство того, что принадлежит нашему роду, мне не нужно было бы обращаться к будущим королям. - Но, дорогой мой, вы же хотите невозможного! Королю для этого придется запрашивать ныне здравствующего графа де Бражелона. - Он жив? - Он стар, но надеюсь, в добром здравии. Но у него нет детей; каким образом вы рассчитываете доказать, что вы его наследник?- Атос откровенно улыбался, разглядывая Бражелона так, словно увидел его впервые. - Видите ли, после того, как наш с вами потомок,..- начал было граф. - Нет, нет, никаких подробностей, прошу вас,- остановил его Атос.- Мне довольно и того, что в вашем мире наш род не прервался. - Но ваш мир и мой - едины,- заметил ему граф. - Не уверен в этом. - Но отчего же! - Потому что у меня потомков не будет!- решительно заявил мушкетер. - Ни один человек не может такого утверждать, сударь!- попытался остановить его Бражелон, но Атос уже сорвался. - Жизнь учит, и учит жестоко, граф. - Чему? - Тому, что все на свете - ложь и обман. И приводить в этот мир сына, чтобы он познал всю боль утрат и разочарований, я не намерен. - Знаете, Атос, вы не правы! По одной судить обо всех - это ложный путь. - Мне хватило в жизни одной,- сухо вымолвил Атос.- И дай Бог, чтоб я ошибался! Выпьем,- он налил Бражелону очередной бокал, не забыв и себя. "Так вот источник всех бед: несчастная любовь! Что может быть проще и банальнее. А шевалье как был юным романтиком, так им и остался. Пыл, с которым он отрицает женщин как раз и говорит о его душевной молодости. Будь он на деле таким стариком, каким хочет представляться, все было бы иначе!"- думал Бражелон, глядя на молодого мушкетера, и не догадываясь, естественно, об истинной драме в жизни де Ла Фера. Атос совсем ушел в себя. Сцена, подобная той, что произошла с ним в Амьене, когда он полностью раскрылся перед другом, повторяться не должна была. Теперь его волновало только одно: поскорее избавиться от гостя, не нарушая ни норм гостеприимства, ни правил хорошего тона, ни расположения к неожиданному родственнику. Бражелон же понимал, что начни он рассказывать о своей родословной, она неминуемо привела бы их к будущему самого Атоса, которое он не желал знать категорически. - Вот что я надумал,- заговорил мушкетер.- Что бы не произошло что-то непредвиденное, я оставлю вас при себе. Да-да, ухмыльнулся он,- именно в своем доме. Вы ничего не теряете, а я буду уверен, что с вами в мое отсутствие ничего не произойдет. Сегодня я на охоте у Его величества. Попытаюсь что-то узнать об этих акционерах. А заодно - и когда готовится очередная экспедиция в Новую Францию. Если это произойдет в ближайшее время, я постараюсь вас устроить на корабль. Думаю, моих связей окажется достаточно, чтобы найти для вас каюту на нем. А чтобы вам зря не блуждать в пыльных лабиринтах Лувра, я подумал об одной вещи. Но это я передам вам только перед посадкой на судно. - Вы хотите удостовериться, что я уеду, лично? - Да,- твердо ответил мушкетер.

stella: Сидеть в четырех стенах было невыносимо, но, к счастью, у мушкетера оказалась дома библиотека: десятка два томов на языках оригиналов. Античные авторы, Данте, Шекспир, Сервантес, Книга книг на древнееврейском, Монтень, философия древних - сплошь и рядом, меж страниц находились листы бумаги с пометками, оценкой, а то и кусками перевода на французский: мушкетер свободно владел не только древними языками, но и европейскими. Греческий и латынь Бражелон знал неплохо, но уже давно не имел практики: в их краях трудно было встретить человека с европейским образованием. "Интересно было бы узнать, есть ли кто-то в окружении мушкетера, кого бы смог заинтересовать подобный выбор книг?"- подумал Бражелон, рассеяно рассматривая корешки книг.- "Или он так отвлекается от своей действительности? Достаточно убогой, если подумать: служба - и все? Друзьям и женщинам в этой жизни места нет?" Трудно, практически невозможно, проводить параллель между десятилетним мальчиком, которого ты едва знал, и взрослым мужчиной, но Бражелон этим занимался все время, если не спал и не читал. Удивительное доверие, даже легкомыслие, которое проявил мушкетер, поселив у себя дома незнакомца, говорило то ли о поразительном уважении, которое он оказывал Бражелону, то ли о полном презрении к осторожности и к собственной жизни. Или он был настолько проницателен, что поверил графу безоговорочно, и доверил ему свою личную жизнь? На последнее это не походило: Атос ничего о себе не рассказывал. Несколько раз Бражелон видел, как он прощался под окнами с двумя товарищами из того же полка, но ни один из них к нему не заходил. Неужто он живет, как одинокий волк, не имея ни друзей, ни подруги? Что сломало его жизнь, заставило уйти в мушкетеры? Судя по всему, он и был автором "Мемуаров", но где те друзья, о которых он так живо упоминал? Оставалась еще возможность того, что друзья его вышли в отставку, а он продолжал служить, не имея никакого желания продвинуться по службе. Странный человек и, кажется, глубоко несчастный. Не трудно предположить, что вся эта печаль, вся эта горькая ирония, это следствие какой-то любовной истории, но Атос не выражал ни малейшего желания поделиться прошлым, даже если бывал сильно пьян. А пил он постоянно и в трактире, и добавлял еще дома. Но владел собой великолепно и, предаваясь воспоминаниям о своей ранней молодости, никогда не переходил грани, за которой могли последовать рассказы о любовных увлечениях. По истечении недели мушкетер явился с новостью. - Завтра мы выезжаем в Онфлер. Все уже оговорено: там вас будет ждать двухмачтовый бриг с переселенцами в Новую Францию. Капитан - мой знакомый. - Но почему Онфлер?- удивился Бражелон. - Это родина Самюэля Шамплена. Пока все корабли отплывают оттуда. А чем вас не устраивает этот порт? - Мне абсолютно все равно,- пожал плечами граф.- Значит, моими попутчиками будут гугеноты. - Думаю, да. Вас это смущает? - Мне предстоит скучное плавание. - Вам предстоит полтора месяца созерцать океан: это никогда не бывает скучно,- возразил Атос.- Это прекрасное и величественное зрелище. - Я плохо плаваю,- признался Огюст. - Это серьезное упущение,- рассмеялся мушкетер.- Но вас никто не заставляет пересекать океан вплавь. - А вы? - Что - я? - Вы хорошо плаваете? - Как рыба. Но я ведь успел побывать и моряком, до того, как попал в мушкетеры. Впрочем, отец очень серьезно готовил меня к карьере морского офицера. - А в результате вы стали кавалеристом? - Как и положено дворянину. Что же тут удивительного? - Удивительно, как судьба распоряжается человеком,- задумчиво произнес Бражелон, старательно избегая взгляда Атоса. - Вы имеете в виду меня?- сухо произнес мушкетер, надменно откинув голову.- Хотите сказать, что думали о совсем другом будущем для меня? Вельможа, осыпанный королевскими почестями, по одному только движению бровей получающий все, что душа захочет? Я сознательно отказался от всех привилегий, полагающихся мне. Вы думаете, что ваши теперешние проблемы порождены моим решением? - Я не могу такое утверждать, шевалье, но, возможно, это как-то связано,- смутился Бражелон. - Это вряд ли, но, тем не менее, я постараюсь решить эти проблемы к вашему отъезду. - Но как же вы можете их решить, Огюст?- вырвалось у Бражелона. Судорога боли на миг исказила лицо Атоса. - Кое-что все же в моей власти, сударь. Я - граф де Ла Фер. - Так значит вы... - Да, титул перешел ко мне, после смерти братьев и отца я оказался последним в роду. - И вы!..- задохнулся граф де Бражелон. - А я запретил себе носить его. И на этом мы остановимся.- Атос, бледный и с угрожающей гримасой на лице, развернулся и ушел к себе в спальню. Бражелон остался один, терзаемый раскаянием, что зашел слишком далеко, и что заставил мушкетера вспоминать то, что доставляет ему боль. Атос так и не вышел из своей спальни до утра; все приготовления к отъезду проделал Гримо. Когда мушкетер появился на утро, он был молчалив, объяснялся жестами с Гримо, и Бражелону лишь кивнул. После плотного завтрака они выехали не теряя ни минуты. - У меня неделя отпуска,- заявил Атос, нарушив молчание.- Я посажу вас на корабль и тут же должен буду возвращаться в Париж. Готовится новая компания, и мое опоздание посчитают дезертирством. - Зачем вы мне это говорите, Атос?- Бражелон даже не пытался скрыть свое возмущение. - Затем, чтобы вы не вздумали сбежать и заставить меня, теряя время, гоняться за вами по всей Франции. К тому же, я не смогу вам отдать тогда то, что обещал. - Милостивый государь, вы позволяете себе недопустимый тон,- вспылил граф. - Оставим это - миролюбиво прервал его мушкетер.- Если вы хотите удовлетворения, то это невозможно по двум причинам. - Даже так? - Первая: это то, что вам не устоять перед моей шпагой. Говорю это без хвастовства: у меня на счету десятки дуэлей, вам же вряд ли приходилось драться без защитного колпачка. Вторая причина: я не имею права вас убивать: вы - будущее. - Господин Атос - вы непостижимый человек. - Тем лучше для вас, Бражелон, и тем хуже для меня,- вздохнул Атос.- Но пришпорим лошадей: с такой скоростью мы никогда не доберемся до Нормандии. Бриг ждал их, и, едва Бражелон ступил на палубу, как матросы стали готовить его к отплытию. Атос, верный данному слову, проводил Бражелона не только до корабля, но и поднялся с ним на борт. Он о чем-то переговорил с капитаном, и только после этого вернулся к своему подопечному. - Ну, вот и пришла пора расставаться,- он смотрел на графа со странной грустью.- Я вам обещал нечто и слово свое сдержал. В этой сумке,- он протянул Бражелону бархатный футляр,- документы, удостоверяющие ваши права на имя графов де Ла Фер. Это - нотариально заверенные копии и копия с родословного древа. Если вы когда-нибудь попадете к вашему королю, вам будет проще доказать ваши права. - А вы, Огюст? Что будет с вами? - Надеюсь, что у вас все получится. Обо мне не беспокойтесь: уверен, что все устроится. Так или иначе. Ну, давайте прощаться, тезка!- и он, неожиданно, притянул к себе графа и поцеловал его. Бражелон так растерялся от этого искреннего порыва, что не успел толком ответить тем же, а мушкетер легко сбежал по трапу на причал, вскочил на коня, которого держал под уздцы Гримо и, махнув рукой на прощание, исчез среди пестрой толпы. Через час Франция превратилась в туманную линию на горизонте. Бражелон стоял у борта, прижимая к груди сумку с заветными документами и думал уже о том, как встретят его в Монреале. Будут это его братья и сестры или он окажется в числе первых переселенцев и все придется начинать сначала? Плавание не было легким: океан не раз показал свой суровый нрав, и не раз Бражелон думал, что документы увидеть смогут только рыбы. Но всему на свете приходит конец, и наступил день, когда бриг вошел в устье реки св. Лаврентия. Граф с трепетом всматривался в людей на берегу, пытаясь понять, куда он попал. Город он не узнавал - вместо него взору предстали редкие срубы на вершине холма. Он оказался отброшен на добрых два столетия назад и здесь, в родном Монреале. Бражелон плохо помнил, что говорил и делал в тот день. Осталось в памяти только чувство удушья от приближающейся грозы, отчаяние, неприкаянность и ужас от того, что он остался совсем один в этом мире. Удар молнии и заливший все вокруг сиреневый свет были последним его воспоминанием. Потом была только тишина. Где-то у уха пронзительно трещал кузнечик и звук этот, нарастая, как колокольный звон, настойчиво звал пробудиться, открыть глаза и встать во весь рост, чтобы увидеть, наконец, ЭТО. Медленно, неохотно, Бражелон приоткрыл сначала один глаз, потом другой. Ничего страшного не произошло: небо привычно голубело, а страшная, клубящаяся туча, на горизонте распадалась на клочья, уносимые сильным ветром. Шумели высокие травы в такт его порывам, а совсем вдалеке тренькал колокольчик чьей-то заплутавшей козы. Граф встал и подобрал свой саквояж. Только тогда он обратил внимание, что его камзол и штаны превратились в жалкие лохмотья. Пожав плечами, он достал свой прежний костюм и переоделся. Теперь он мог считать себя джентельменом из девятнадцатого века, но какое это имело значение, если век оставался по-прежнему семнадцатым! И он пошел навстречу своей судьбе, туда, где будет построен их дом. Туда, где он встретится со своими очередными предками, которым сможет передать родословное древо, подаренное ему графом де Ла Фер. Ноги заплетались, он страшно устал и был зверски голоден, а в голове стучала только одна мысль: " Я должен дойти!" "Огюст! Братец! Ты вернулся!"- услышал он такой знакомый голос и мир опять перестал существовать. На этот раз - до самого вечера. Гроза вернула его домой. Или то, что замаскировалось под грозу. Огюст де Бражелон еще долго наслаждался жизнью, женился, обзавелся кучей детей и род его не угас. Его старший сын вернулся во Францию уже после революции 1848 года, сумел вернуть себе Брасье и Валлон, оставив государству Ла Фер и Пьерфон. Дети Огюста разъехались по всему миру, а две дочери уехали в Штаты, где прожили до самой смерти.

stella: Это еще не конец.

Ленчик: О-бал-ден-но! Аплодирую стоя!) stella пишет: Это еще не конец. А вот за это - отдельное спасибо ;)

stella: Гроза вернула его домой. Или то, что замаскировалось под грозу. Огюст де Бражелон еще долго наслаждался жизнью, женился, обзавелся кучей детей и род его не угас. Его старший сын вернулся во Францию уже после революции 1848 года, сумел вернуть себе Брасье и Валлон, оставив государству Ла Фер и Пьерфон. Дети Огюста разъехались по всему миру, а две дочери уехали в Штаты, где прожили до самой смерти. Они так и остались в девицах, сохранив свою фамилию Ла Фер, но утратив дворянскую частицу "де". Младшая из сестер скончалась в 1910 году, старшая пережила ее на два года. Младший из сыновей окончил Гарвардский университет, и поехал искать работу в Европу. Там он познакомился с очаровательной русской девушкой, получил благословение от отца, и поехал с молодой женой в Россию. Он довольно легко нашел хорошо оплачиваемую работу в Петербурге, и пользовался заслуженным уважением в высших кругах. Детей у него было двое - сын и дочь. К 1917 году сын его уже окончательно ушел в революцию, и Октябрьский переворот встретил как долгожданную манну небесную.* * Дальше идет текст поста Б. Акунина, который я нашла в Интернете. ( Когда-то кто-то из наших участников уже упоминал эту историю, но вот кто - запамятовала). "Троцкий, обожавший звонкие фразы, сказал: «Революция избирает себе молодых любовников». Один такой Ромео, влюбившийся в революцию и сгоревший в пламени этой страсти, интриговал меня еще со школьных лет. Помните повесть Алексея Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус»? Она густо населена разными неприятными персонажами, и на этом тошнотворном фоне завораживающей кометой проносится загадочный граф Шамборен, поэт-футурист и большевистский агент, за которым гоняется в Одессе вся белая контрразведка. Он едет в Европу для того чтобы взорвать Версальскую мирную конференцию, почему-то везет в баночках с сапожным кремом восемнадцать крупных бриллиантов, «живуч, как сколопендра», палит из револьвера, но в конце концов попадается. Сцена его казни описана, как умел Алексей Николаевич - скупо и сильно: « - Стыдно, граф, - баском сверху прикрикнул ротмистр, - давайте кончать. - Тогда Шамборен кинулся к лестнице. Едва его кудрявая голова поднялась над палубой, - француз [палач] выстрелил. Шамборен покачнулся на лестнице, сорвался, и тело его упало в море». Тогда же я прочитал, что фамилия персонажа выдуманная, но человек был реальный. Некий юный чекист французского аристократического рода, чуть ли не маркиз, сыграл важную роль в освобождении Одессы от интервентов весной 1919 года. Время от времени я вспоминал о товарище маркизе и обещал себе, что обязательно его разъясню. Собрался только сейчас. Это оказалось нетрудно, слава Интернету. Правда, про этого эфемерного человека понаписано много всякой сомнительной дребедени. Довольно трудно понять, что было на самом деле, а что приплетено и нафантазировано, причем давно, еще в двадцатые годы. Если заинтересуетесь – ройте дальше сами, разбирайтесь. Я расскажу коротко и без беллетризирования. Во-первых, да – он был кудрявый. Это факт. 1 Впрочем, А.Н. Толстой его лично знал – видел в московских богемных кафе, где этот приметный юноша («с пушистыми светлыми волосами, правильными чертами лица и горящими глазами», вспоминает Н.Равич) читал свои стихи (кажется, не выдающиеся) и поэтические переводы из Теофиля Готье - великолепные (по отзыву не кого-нибудь, а самого Мандельштама). Настоящее имя – Георгий Лафар, он же де Лафар, он же де ла Фар, он же де ла Фер, он же Делафар (последнее имя встречается в источниках чаще всего). Титулованный он был или нет, я так и не понял. Маркизов де ля Фар во Франции вроде бы не водилось. Зато граф де ля Фер, как мы знаем, по меньшей мере один точно имелся. Автор «Записок контрреволюционера» Владимир Амфитеатров пишет: «Делафар носил космы до плеч, бархатную куртку, писал стихи и уверял, будто бы он французский маркиз, потомок крестоносцев; полагаю, что крестоносцем он был наоборот: те - шли в Палестину, а он - вышел из Палестины», но это, впрочем, заблуждение типичного «контрика», который во всяком «комиссаре» подозревал сатанинское иудейское племя. На самом деле отец Георгия был обрусевший француз, инженер на военном заводе. Как и положено юному стихотворцу, Делафар воспламенился революцией. Он был вообще-то не большевик, а анархист, но в ту пору два эти радикальные течения еще не враждовали между собой. Служил Георгий в ВЧК, где, невзирая на зеленые лета и поэтический темперамент, заведовал весьма серьезным отделом борьбы с банковским саботажем, а во время «Заговора послов» вел дела арестованных французских офицеров. Из-за франкофонности молодого чекиста и откомандировали в Одессу, где высадился французский экспедиционный корпус. Большевики девятнадцатого года верили, что скоро грянет мировая революция, и надеялись распропагандировать иностранных солдат и матросов (что было не так уж и трудно, поскольку все устали воевать и хотели домой). Но у графа Делафара было задание не агитаторское, а под стать титулу – он должен был вращаться в верхах. И отлично справился с поручением: близко сошелся с полковником Анри Фредамбером, по должности – начальником французского штаба, а фактически самым влиятельным человеком оккупированной Одессы. Между прочим, этот Фредамбер – тоже интересный субъект. До галлизации его фамилия произносилась «Фрейденберг». По некоторым сведениям, этот человек был родом из Одессы. В тогдашней французской армии, пропитанной антисемитизмом и вообще очень скупой на чинопроизводство, еврей мог стать в 42 года полковником, лишь обладая какими-то исключительными способностями. (Потом Фредамбер сделает блестящую карьеру и в начале Второй мировой войны будет командовать армией. Умрет лишь в 1975 году, почти столетним, пережив всех других деятелей нашей Гражданской войны). 2 Фредамбер или Фрейденберг уже в генеральские годы Каким-то образом граф Делафар сумел настроить Фредамбера против белогвардейцев, так что в критический момент полковник настоял на эвакуации французских войск, в результате чего город был захвачен красно-зелеными. (Впоследствии за это самоуправство Фредамбер даже попал под суд). Я читал любопытные, но сомнительные байки о том, что Делафар влиял на полковника через актрису Веру Холодную или же дал ему огромную взятку (вот вам и бриллианты в сапожном креме). Не верю. Иначе всемогущий полковник как-нибудь отмазал бы своего сообщника, когда контрразведка до него все-таки добралась. 3 А.Н.Толстой, пересказывая беседу с белым контрразведчиком Ливеровским, которого потом вывел в «Ибикусе», описывает гибель графа Делафара следующим образом (интересно сравнить с тем, как это описано в повести): «Темной дождливой ночью Делафара везли на моторке на баржу № 4 вместе с рабочим, обвиненным в большевистской агитации, и уголовником Филькой. Первым поднимался по трапу рабочий. Конвойный, не дожидаясь, пока он поднимется на баржу, выстрелил рабочему в голову, и он скатился. Филька, пока еще был на лодке, снял с себя крест и попросил отослать по адресу. Когда же взошел на баржу, сказал — это не я, и попытался вырваться. Его пристрелили. Делафар дожидался своей участи в моторке, курил. Затем попросил, чтобы его не застреливали, а утопили. Делафара связали, прикрепили к доске и пустили в море. Вот и все, что я знаю…». Не захотел, стало быть, наш граф умирать прозаически, как рабочий и уголовник. На доске, в море. Поэт. 24 года ему было. Какое я из этой грустной истории вывожу moralité? Когда читал про романтического графа Шамборена в юности, думал: как всё это красиво. Хорошая все-таки вещь – революция. Влюбила в себя множество удивительных людей, подарив каждому звездный час, и еще больше людей обыкновенных, сделав их удивительными. Неважно сколько жить, важно – как. И прочее, соответствующее возрасту. В нынешние же свои годы думаю: какая гадость эта ваша революция. Если б не заморочила юноше голову, получился бы хороший литературный переводчик, о ком твердили б целый век: N. N. прекрасный человек. Любовников ей, стерве несытой, подавай, да еще молодых, и побольше. «Скажите: кто меж вами купит ценою жизни ночь мою?». И ведь сколько во все времена находилось желающих. Добро б еще ночь манила сладострастьем. А то ведь грубые лапы конвойных, пошляк ротмистр, запах мазута от грязной воды, веревки, мокрая доска... Оригинал поста. Опубликовал Борис Акунин , 26.09.2013 в 17:54" Солнце жгло немилосердно и временами ему казалось, что лучше было получить пулю в голову от своих соотечественников, чем болтаться на доске, дожидаясь своего конца. Его привязали так сильно, что веревки въелись в плоть, ободрав кожу. Морская вода довершала мучения, разъедая раны. Там, где веревки высохли под жаром солнечных лучей, они стали от соли как каменные. Он закрыл глаза, но свет солнца был так силен, что проникал и сквозь веки. Лицо и шея давно покрылись ожогами, длинные волосы слиплись колтунами, распухшие от побоев губы, казалось, заняли почти все лицо. Он давно, целую вечность, ничего не пил, и это было самой страшной пыткой: страшнее, даже, чем жара и боль от ран. Почему он сам себе придумал эту смерть? Пуля бы избавила его от мучений, но в последний момент ему захотелось чего-то романтичного, не стандартного, не пошлого, как у этого паренька перед ним, конца. Вот еще один пример, когда его тяга к прекрасному окончилась вот таким глупейшим образом. Это что - красивая смерть? Его предки умирали от удара шпагой в бою или под топором палача, а он стал добычей для рыб! Если бы это был океан, он легко стал бы пищей для акул и все бы закончилось очень быстро. Здесь его разбухший труп будет долго носить по волнам, пока на него случайно не наткнется какая-нибудь рыбацкая лодка. А может, все это не спроста? Отец рассказывал об их семье не много: Жорж только знал, что род был из очень знатных, своими корнями уходил куда-то в глубь веков. Батюшка, обосновавшись в России, очень быстро обрусел. Со своими соотечественниками почти не поддерживал связи. Говорил, что у него есть две сестры в Америке, но они не переписывались, а к началу Первой мировой пришло извещение, что сестры покинули сей бренный мир, не оставив после себя ни наследства, ни завещания. Жорж привык считать себя русским и по рождению: (матушка его была из русских дворян), и по воспитанию. Учеба в университете, увлечение поэзией привели его в революцию, в кружки, в которых занятие переделом мира закономернейшим образом закончилось живейшим участием во всех событиях того сумасшедшего времени. Делафар, а точнее, де Ла Фер (но кто же в революционной России оставит себе такую фамилию), с неиссякаемым энтузиазмом взялся за дело построения нового мира. Он свято верил, что новый уклад преобразует человечество. Верил истово, как верили до него, и после него, поколения революционеров, не ведая, что всякая революция несет в себе кроме преобразований и зародыш собственной гибели. Не ирония ли судьбы в том, что он, наполовину француз, оказался жертвой своих же собратьев по крови? Тех собратьев, которые уже когда-то несли на своих знаменах освобождение народам? "Помни, кто ты! - голос, тихий, но исполненный огромной внутренней силы, прозвучал где-то в глубине его естества.- "Ты дворянин по рождению". - Начинается,- беззвучно прошептал несчастный, остатками сознания понимая, что это его последние часы, и у него начинается предсмертный бред.- Кто ты, и почему напомнил мне об этом? - Я тот, кому поручено хранить наш род,- ответил все тот же голос. - Что тебе нужно от меня? - Чтобы ты жил. - Тогда помоги мне выжить или помоги умереть... - Если ты останешься жив, что ты пообещаешь себе?- продолжал вопрошать голос. - Тебе? - Нет, самому себе. Обязательство перед самим собой важнее слов, обещанных кому-то. Жорж попытался улыбнуться. - Кто узнает о моих обетах, если я пойду на корм рыбам? - Тот, кто знает и видит все и всех,- глаза в глаза на Жоржа смотрел человек, чья внешность была вне времен, но носила на себе их, общие для всех Ла Феров, черты. - Если ты и вправду всемогущ, предок,- подумал революционер,- сделай так, чтобы меня нашли.- А я обещаю прожить жизнь достойно. Так, как жили мои предки во времена королей. Помня о справедливости и о том, что жить хотят все: и бедные и богатые. Что-то толкнуло доску, на которой он лежал. Потом еще... и еще и еще. Жорж с неимоверным трудом разлепил веки: рядом мелькнул острый плавник, потом еще один... акулы... Улыбающаяся дельфинья морда легла на край доски, с шумом окатила его струя воды, принося одновременно и боль и облегчение. Дельфины толкают его плот. Куда? Он, конечно и слышал и читал о чудесном спасении гибнущих пловцов и жертв кораблекрушений с помощью дельфинов, но, не иначе как не существующий Бог решил доказать ему свое существование таким фантастическим образом. Дельфины толкали его от берега в глубину, навстречу то ли смерти, то ли спасению. Время от времени они окатывали его потоками воды, чья прохлада смягчала жару. Наступил вечер, небо, чья бездонность особенно впечатляет, когда между человеком и Космосом не остается видимой атмосферы, расцветилось мириадами звезд, и на их фоне неожиданно возникла громада корабля. Чьи-то громкие голоса, грохот цепей спускаемой шлюпки, плеск весел, громкие команды - все это прошло мимо сознания умирающего человека. Он не чувствовал, как отвязывали его от проклятой доски, едва не ставшей его смертным ложем, как поднимали на палубу, как врач в корабельном лазарете линкора обрабатывал его раны. Все это прошло мимо, и только душа его все время была рядом с тем, кто пришел к нему в открытом море. Дельфины крутились вокруг корабля, привлекая к себе внимание грациозными прыжками и, только убедившись, что человек, которого они опекали так долго, вне опасности, ушли с веселым всплеском в глубину.

jude: stella, у меня нет слов! Спасибо.

Grand-mere: Так связать литературные образы и российские реалии начала 20 века! Потрясающе! А нет ли у уважаемого автора соблазна кинуть ниточку в современность?

stella: Grand-mere, у меня не соблазн, а план. Будет вам и современность.

Орхидея: stella, спасибо! Это очень здорово!

stella: Сознание возвращалось медленно и неохотно. Но в те минуты, когда он начинал осознавать себя, он пытался вспомнить, кто же он. Это оказалось не просто: память сопротивлялась, точно упрямый осел, тянула куда-то в дебри воспоминаний то ли своих, то ли рассказанных родителями. То виделся ему белый замок в венце из гигантских кленов, то сполохи камина на столешнице длинного обеденного стола в окружении стульев с резными спинками, а то и лес стволов уходящих в небо, где кроны так высоко, что надо закинуть голову, рискуя потерять равновесие и упасть на голую, без единой травинки, землю, густо усеянную опавшей хвоей. Он вспоминал домик над Москва-рекой, куда они выезжали каждое лето и купальню, где в первый раз увидел обнаженную женщину. Он даже помнил, как ее звали - Анна Сергеевна, но никак не мог вспомнить собственного имени. Вместо него выплывали какие-то французские: Рауль, Огюст, Ангерран, Оливье... Его звали... Господи, как же его зовут!? Всякий раз, приходя в себя, он видел гладко выбритое, слегка одутловатое лицо со следами пьянства. Иногда физиономия странным образом искажалась, вытягивалась, или, наоборот, расползалась в ширину, как в ярмарочном зеркале, что так любят показывать бродячие цирки. Голос то звучал набатом, то опускался до свистящего шепота. Голос задавал лишь один вопрос: "Кто вы?" Он честно пытался вспомнить, ухватить за ускользающий хвостик это воспоминание, но напрасно: сам для себя он оставался Немо. Воспоминание об этом герое книги прочно осело в голове, и в очередной раз на все тот же вопрос он просипел: "Немо". Лицо отшатнулось, исчезло. Постепенно он начал осознавать окружающий мир и понял, что его окружает больничная обстановка. Как и почему он оказался в больнице, он сообразил достаточно быстро, но не придал никакого значения тому, что стены этой больничной палаты иногда покачиваются перед его глазами. Что же тут необычного, если он все еще не может толком оторвать голову от подушки? Лицо его было покрыто коркой какой-то мази, которую периодически осторожно смывали и наносили новый слой. Тогда лицо приятно холодило и он сразу же забывался сном. Время летело для него совсем незаметно: большую часть суток он спал. Сколько времени он провел в этом полусне-полу бодрствовании, спасенный не знал, и пока это его не занимало. Он спал, ел, пытался передвигаться по своей комнате, которая слишком напоминала ему лазарет и камеру, в которой не было даже подобия окна, и вся мебель которой состояла из кровати и умывальника. Ему уже не меняли повязки, и в один из дней он попросил зеркало. На него смотрело незнакомое лицо: лоб, щеки и нос покрывали струпья, под которыми местами пробивалась недельная щетина. Узнаваемыми были только глаза: лазурные, как море в штиль, в обрамлении густых светлых ресниц. Волосы, коротко остриженные наспех и неумелой рукой, топорщились во все стороны, как иголки у ежа. Лицо в зеркале было не его, не Жоржа Делафара. Он испуганно отшатнулся и тут же осознал: он вспомнил! Инстинкт самосохранения, который, оказывается, никуда не делся за годы подпольной деятельности, включился в действие одновременно с памятью. Для себя - он вспомнил, а для других ... для других, пожалуй лучше остаться Немо. У него есть время обдумать свою новую роль: благо, актером он был первоклассным. В эту ночь к нему во сне пришел тот, что навещал его в море. - Ну, и как, и дальше будешь называть себя Никем?- улыбнулся неизвестный.- Долго так не прожить. Тебе нужно имя, нужна биография, нужны документы. Обдумай все это. От этого будет зависеть не только вся твоя жизнь, но и дальнейшая судьба твоих потомков. - А вот возьму себе имя: Атос,- задорно заявил Делафар, вспомнив вдруг про любимый в молодости роман. - Это будет большой ошибкой,- серьезно остановил его незнакомец.- Это имя, которым не стоит щеголять, а вот в числе твоих предков был носивший имя де Силлега. Так что можешь с полным правом выправить себе документы на это имя. Вряд ли станут искать связь между ним и тем именем, что твое - по праву рождения. Сейчас никто не станет копаться в причудах генеалогии. - Скажи, это ты спас меня? - Я только помог тебе понять себя; остальное сделал случай. Незнакомец улыбнулся еще раз на прощание и исчез в непонятно откуда взявшемся тумане. Когда в очередной раз прозвучал вопрос об его имени, Жорж попытался изобразить радостную улыбку: "Я вспомнил!" - К вам вернулась память? - спросил допрашивающий его человечек с моноклем на носу. Говорил он на русском, но с ужасающим акцентом.- Так кто же вы? - Арман де Силлег,- с достоинством ответил бывший революционер на безупречном французском, следуя совету человека из сна. И добавил почти с вызовом,- надеюсь, вам не надо объяснять, к какому роду я принадлежу?- И добавил по русски, нещадно грассируя.- Извольте сообщить мне, милостивый государь, где я нахожусь. Француз не слишком удивился, Делафару даже показалось, что он ожидал чего-то подобного. - Вы находитесь на французском военном корабле, вас подобрали в открытом море, привязанным к доске. Кто и почему это сделал? - Я не помню...- после паузы, наморщив лоб, протянул Жорж.- Хоть убейте, не помню. - На такую пытку могли вас обречь только враги, истинные садисты. Кто они, вспомните. Вспоминайте, месье, вспоминайте сами, потому что если вы не сможете это сделать, придется вам помочь. - Вы отправите меня назад на доске? - Фи, как вы можете о нас так думать! Это примитивно. Уверяю вас, наша разведка найдет более утонченные методы вернуть вам память. Так как вы оказались в море? - Я увозил из Одессы ценные для нашей семьи документы, которые хранились там еще со времен герцога Ришелье,- у молодого человека создалось впечатление, что кто-то подсказывает ему ответы. - И кому это могло быть интересно? - Многим. Потому что это были сведения о том, где хранились немалые богатства. Я надеялся найти то, что принадлежало моей семье. Теперь этим займутся большевики. Слово-намек вылетело. Если прознают про те бриллианты, что он вез в гуталине, они пройдут за часть наследства. - Большевики?- военный чин вздернул голову, при этом монокль свалился с его носа.- Вы считаете, что это большевики вас привязали к доске? - Или анархисты,- пожал плечами Жорж.- Деньги нужны и тем и другим. - А вы уверены, что ничего им не сказали?- длинный и острый нос следователя даже дернулся на конце, как у крысы, принюхивающейся к сыру. - Не помню,- Жорж задумался, изображая мучительные мысли.- Ничего не помню,- чуть не простонал он. - Будем надеяться, что память к вам вернется полностью,- веско произнес чин, сверля взглядом Делафара.

stella: Несколько дней Жорж его не видел. За это время он продумал свою легенду. Он был опытный подпольщик, а работа в ВЧК научила его, что не тот прав, кто знает правду, а тот прав, на чьей стороне сила. Но принципы былых товарищей по борьбе почему-то теперь стали сомнительны. Да и сама борьба стала представляться в ином свете. Он припомнил, как иногда шокировали его манеры подвыпивших товарищей по оружию, как возмущало отношение к женщинам, как мерзки были ухватки мародеров. Он убеждал самого себя, что великое дело революции все спишет, что дети этих людей вырастут в другом мире, где все будет измеряться красотой и порядочностью. Отец, который сначала с усмешкой наблюдал его потуги стать на одну доску с простым народом, как-то заметил ему: "Не в свои сани не садись!" Жорж бросился ему что-то доказывать, цитировал Маркса, приводил в пример Энгельса: старый Делафар только презрительно отмахнулся. - Не твое это дело. Из тебя бы вышел прекрасный переводчик - у тебя литературный дар. Мы с твоей матерью возвращаемся во Францию. Пока не поздно, поезжай с нами. - Я еще ничего конкретного не сделал, чтобы помочь своему народу!- пылко возразил Жорж.- Мое место - в революции. Отец посмотрел на него с жалостью. - Ты взрослый человек, я не имею права требовать от тебя повиновения. Поступай, как знаешь. Но помни - во Франции мы всегда будем тебя ждать. Надеюсь, ты успеешь понять, где твои ценности, раньше, чем с тобой приключится что-то дурное. Отец как в воду глядел: Жорж успел понять, но можно считать, уже после того, как едва не умер. И, умирая, понял: никогда нельзя забывать, кто ты на самом деле. У каждого человека свое место в мире и свое предназначение. Следователь на корабле, а позднее и его коллега в Париже, так и не смогли ничего доказать. Арман де Силлег ничего не помнил, а, отпущенный на свободу, обзавелся документами на это имя. Довольно быстро он нашел родителей: они поселились в предместье Парижа. Арман колебался, не зная, как примут его родные: он так и не решился появиться перед ними. Одесская история и дни в океане неузнаваемо изменили его облик. Кожа лица покрылась буграми от так и не сошедших полностью ожогов. Оставлять жалкие кустики растительности на лице он не хотел, а бритье превратилось в ежедневную пытку. Врачи говорили, что со временем шрамы разгладятся, но он в это не верил. Глядя по утрам в зеркало, он сам себя не узнавал. Он нашел работу в " Франс Суар": во Францию хлынул поток беженцев из России, в основном это было русское дворянство, которое прожигало остатки своего состояния. Лишь не многие нашли себя на новом месте, работая кто шофером такси, кто машинисткой в офисе. Немало женщин подались в содержанки. Париж 20-х стал с явным привкусом русских. Арман ( он теперь помнил только это имя), снял крохотную квартирку на рю Лафаетт, рядом с фешенебельными магазинами. Но, если пройтись по улице дальше, они сменялись маленькими бутиками, очаровательными кафе и создавали тот неповторимый аромат города, который по утрам состоит из запаха кофе, свежих круассанов и нежнейших дневных духов парижанок, спешащих на работу или на рынок. А еще де Силлег любил Монмартр и Монпарнас. Эти два района Парижа тех лет были центром Европы, ее мира искусств. Здесь создавались и здесь ниспровергались целые школы. Здесь кипела настоящая жизнь. Здесь росли гении. Арману нравился район Мулен де Ла Галетт: рядом со старинной мельницей он очень остро ощущал бег времени. Ему очень хорошо думалось и писалось рядом с потемневшими от старости досками мельницы. И именно там нашел его однажды человек, что привиделся ему в море. В этот раз он был в камзоле, в шляпе с перьями, в ботфортах и при шпаге. Он стоял и просто с улыбкой смотрел на Армана: тот с увлечением строчил в блокноте очередную заметку для газеты. Почувствовав, что за ним наблюдают, тот поднял голову. - Вы! Кто вы?- сорвалось у него с языка прежде, чем он понял, что видит. - Атос. Мушкетер короля. И твой предок, де Силлег. - Я брежу?- выдвинул Арман вполне естественное предположение. - Какая разница? Главное, что ты меня видишь и слышишь. Но ты не выполнил свое обещание, данное самому себе в море, до конца. - Я ушел от революции. Я принял имя, которое ты мне указал. - Это еще только начало пути,- голос предка был спокоен, даже ласков, но в нем чудился Арману приказ. - Что еще я должен сделать, укажи мне путь. - Ты должен повидать своего отца и подумать о продолжении рода. И тогда ты осознаешь, каков твой путь. - Я боюсь, что родители меня не признают,- прошептал Арман.- Такой, каким я стал, я им не нужен. - Не говори чепухи: для родителей ты всегда сын!- в голосе Атоса проскользнуло раздражение.- Иди к ним, и не сомневайся ни в чем. Еще пару дней сомнений, и он все же выбрался к своим. Отец с матерью жили рядом с Брасье, снимали крохотный домик с садом. Может быть, это был инстинкт перелетной птицы, но Делафары поселились неподалеку от мест, где в разное время обитали предки их рода. Мать сильно болела, младшая сестра так и не вышла замуж ( кому нужна бесприданница), а отец держался изо всех сил. Каждый день он вставал в шесть утра и совершал долгую прогулку по улицам крохотного городка. На площади, где встречаются Брасье и Виллесавин, он обычно присаживался, выпивал чашечку кофе в местном кафе, и просмотрев утренние газеты, неспешно возвращался домой. Местные жители отлично знали этого господина и почтительно раскланивались с ним. Старинные городки бывшего Орлеаннэ обладают необыкновенным шармом. Сама природа располагает здесь к добродушию и гостеприимству. Арман легко отыскал дом родителей: ему не только его описали, но и предложили подвезти на двуколке. Соскочив на землю, и поставив рядом свой небольшой чемоданчик, он довольно долго простоял перед живой изгородью, не решаясь позвонить в старинный колокольчик. Наконец, на его ненавязчивое присутствие обратил внимание соседский пес и его поддержал тявканьем крохотный черный шпиц. - Мило, ты что раскричался?- услышал он надтреснутый голос матери, и толкнул калитку, так и не позвонив в колокольчик. Иссохшая от времени или от болезни старуха, державшаяся неестественно прямо, одетая в строгое синее платье, соломенную шляпку, давно вышедшую из моды, и с собачкой на руках - это его мать? Он помнил женщину, которая обещала всегда оставаться молодой и красивой, помнил округлые белые руки, украшенные двумя старинными браслетами с камеями( в детстве отец не раз говорил им, что они принадлежали королевской фаворитке и имеют какое-то отношение к их семье). И теперь он должен признать, что эта древняя старуха - его мать? Он шел по дорожке, не замечая, что у изгороди за ним наблюдает еще один человек: его отец. Старая дама вглядывалась в неожиданного гостя из-под ладони, приставленной козырьком к глазам. Утреннее солнце и ослабевшее зрение мешали ей разглядеть идущего, она опустила на землю Мило и двинулась навстречу. Но, чем ближе она подходила, тем медленнее и неувереннее были ее шаги; не доходя до Армана, она пошатнулась и начала оседать на землю. Он успел поймать невесомое тело, оглянулся в поисках помощи, и увидел отца. И так и застыл, держа мать на руках. - Жорж, ты?- беззвучно произнес отец, и, бросив скрученную в трубку газету, которую сжимал обеими руками, обхватил сына за плечи, не сознавая, что двух стариков тому не удержать. Что-то подсказало сестре, что странная тишина в саду, которую нарушало только повизгивание растерянной собачки, требует и ее присутствия. Луиза выскочила как раз вовремя, чтобы помочь усадить отца и мать. А потом началось нечто невообразимое: поток слез, восклицаний, в которых смешались неверие, радость, страх и опасения, восторг и ужас. Они опять стали семьей, и еще долго не могли поверить в это. Только на следующий день смог Жорж рассказать сам и выслушать родителей. Тогда же было решено, что для всех, и для родителей тоже, он будет теперь Арманом де Силлег - вернувшимся с фронта после долгого лечения сыном дальних родственников семьи.

stella: В начале 1939 года Арман де Силлег, преуспевающий журналист и историк Средневековья, все свое свободное время уделял книге, рассказывающей о семье де Креки. Работая в Национальной библиотеке, он натолкнулся на формуляр Огюста Маке, и был удивлен, что за историком и соавтором многих книг Дюма по-прежнему числится некая рукопись под номером 4772, которую Маке так и не вернул в библиотеку. Заинтригованный, Де Силлег стал выяснять, что же это за рукопись, и был поражен, что это воспоминания графа де Ла Фер о своей жизни, пришедшейся на годы правлений Людовика 13 и Людовика 14. Очень смутно Арман помнил, что была какая-то тетрадь, которую его дальние предки хранили, как зеницу ока, и которая все же исчезла в перипетиях переездов, революций и прочих тревог и бед, постигших его многочисленное семейство. Маловероятно, чтобы были еще какие-то мемуары, принадлежавшие перу графа. По всему выходило, что бесценная тетрадь попала в руки Дюма и Маке, и стала основой для их бессмертной Трилогии. Де Силлег почувствовал прилив гордости и желание отыскать Мемуары. Чувствуя, что больше ничего он не сумеет сделать в этот день, настолько он был потрясен и выбит из колеи, он отправился туда, куда всегда убегал от житейской суеты - в Люксембургский сад. Февраль в Париже - не лучший месяц для прогулок. Слякоть, а то и мокрый снег вперемежку с дождем - не этого ждал Арман; пришлось тащиться к метро, но по дороге он передумал, и свернул на крохотную улочку Феру. Он не заметил, как, где-то на середине ее, что-то изменилось, стало стремительно темнет,ь и звуки большого города, гудки машин - все исчезло в густом тумане. Арман, ошарашенный быстрой сменой обстановки, замер на месте, когда вдруг кто-то уверенно и сильно взял его под руку и увлек в сторону. - Если стоять посреди дороги, то можно и под колеса попасть,- добродушно произнес рядом с ним знакомый голос.- А ведь вам предстоит совершить еще немало дел. - Кто вы?- де Силлег сделал попытку выдернуть руку, но его держали железной хваткой. - Я надеялся, что вы меня запомнили, и мне не придется представляться. Я вас приглашаю к себе в гости. - Но кто вы, и с какой стати я должен принять ваше приглашение?- остатки благоразумия взыграли у журналиста, хотя он уже знал: в гости он пойдет. - Именно потому и должны, что это единственный способ не промокнуть до нитки,- рассмеялся человек рядом.- Идемте же, здесь становится слишком неуютно. И, словно в доказательство его правоты, дождь со снегом припустил не на шутку. Они заскочили в какой-то подъезд, и стали подниматься по старой и скрипучей лестнице. Наверху забрезжил слабый огонек - кто-то зажег свечку или спичку, чтобы дать им хоть какой-то ориентир во мраке. - Ступайте смело, лестницу в кои-то веки сегодня вымыли,- посоветовал незнакомец с удивительно знакомым голосом. Арман взбирался, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух: не от усталости или потому что не хватало дыхания - он всем своим естеством ощущал, что он вступил в нечто неведомое, захватывающее и прекрасное. И, как и перед его предком, Огюстом де Бражелоном, распахнулась дверь в чудеса, и он очутился в прихожей маленькой квартирки. - У меня завидная участь,- сказал за его спиной хозяин квартиры.- Некогда я принимал здесь одного из ваших предков, а теперь вот и ваш черед настал. - Вы - Атос!- воскликнул де Силлег, резко обернувшись и убедился, что это правда. - И мы с вами уже знакомы, сударь. - Но это же невероятно, что я у вас! Так не бывает, чтобы человек мог путешествовать во времени! - Еще как бывает! И доказательство тому - вы мой гость. Располагайтесь поудобнее, сейчас мы поужинаем, потом у нас по плану - беседа, в которой я вам отвечу на все вопросы ( давно пора это сделать). А потом я позабочусь, чтобы вы попали домой до полуночи. Вас я у себя ночевать не оставлю. - Если бы не наши предыдущие встречи, я бы, пожалуй, решил, что вы мне снитесь,- Арман оглядывался по сторонам, жадно разглядывая комнату, в которой оказался. На камине он заметил изящную шкатулку и, против воли, то и дело останавливал на ней взгляд.- Наверное, мне стоило бы выказать ужас или отказаться с вами идти, но, не смотря на то, что происходящее кажется мне не меньшей фантастикой, чем романы Уэллса, я вам почему-то верю. - И правильно делаете,- усмехнулся граф де Ла Фер.- И не зря вы бросаете такие осторожные, но такие выразительные взгляды на камин. В этой шкатулке находится то, что я намерен вам передать. Это будет мой дар вам, но я надеюсь, что вы сумеете распорядиться им верно. Это наша последняя с вами встреча - больше вы меня не увидите, к сожалению. Все на свете имеет свой конец, и моя миссия тоже заканчивается. Я хочу передать вам, как выражаются ваши современники, эстафету поколений,- он, почему то, тяжело вздохнул. - Вас это огорчает, господин мушкетер?- осторожно спросил де Силлег, не очень себе представляя, как ему реагировать на слова Атоса и боясь, невзначай, чем то обидеть того.- Вы боитесь, что мне это будет не по силам? - Я думаю о том, что предстоит вашему поколению, Арман, и опасаюсь очень многого. Я уже не смогу помогать ни вам, ни вашим потомкам, а им придется жить в тяжелые времена. Впрочем, легких времен не бывает: их любят приукрашивать только старики и историки. Надеюсь, в своей книге вы будете максимально достоверны? - Если материалы, которыми я располагаю, можно посчитать достоверными,- рассмеялся Арман. - Я вам сумею помочь, надеюсь. Я очень неплохо знал де Креки, своих современников. Наши владения в Пикардии соседствовали. Но, садитесь к столу. На голодный желудок умные мысли не приходят. Атос ел немного, больше следил за тем, чтобы гость отдал должное изысканному ужину. - Простите, что не предлагаю вам на десерт ни кофе, ни сигар,- извинился мушкетер,- но они были бы немного неуместны в этой гостиной. А мне хочется, чтобы вы почувствовали мое время, узнали его даже на вкус. - Я мало что знаю о вас, господин граф. К сожалению, все мои познания сводятся к книгам, а насколько они отражают действительность, надо говорить отдельно. - Вот мы плавно и подошли к тому, о чем я хочу попросить вас, друг мой. В шкатулке, которая перед вами - мой личный архив. Точнее - архив графов де Ла Фер, а значит, и ваш личный. Тут только оригиналы, хотя пару раз с них снимались копии, чтобы помочь наследникам утвердиться в своем праве. Насколько я осведомлен, обстоятельства сложились не в пользу нашей семьи: на данный момент вы - единственный, кто обладает правом первородства. Больше прямых наследователей титула нет, а, значит, вам придется думать серьезно о наследнике. Арман почувствовал, что краснеет от досады. Что за банальности ему тут провозглашают? Он же не двадцатилетний мальчик. Атос заметил его реакцию, но продолжил говорить совершенно невозмутимо, сохраняя тон наставника. - Вы еще достаточно молоды, чтобы жениться и иметь сына. Это ваш долг. Первый и основной. Вам надо суметь не только родить сына, но и уберечь его от всех катаклизмов, которые могут его поджидать на жизненном пути. Но это еще не все. Есть еще одна вещь, о которой вы должны позаботиться. Это тетрадь с моими записями, которая попала в руки историка и писателя (это еще полбеды). Но она бесследно затерялась то ли на старых чердаках, то ли покоится в шкафах коллекционеров. Это моя личная к вам просьба: постараться найти ее и, по возможности, сделать достоянием для историков. Мне очень хочется, чтобы и ваше поколение могло судить о моих друзьях не только по романам. Вы журналист, писатель, переводчик - вы знаете, как это сделать. Они сидели еще долго: Атос рассказывал о соседях де Креки, объяснял, что значат записи в архиве, которые были непонятны де Силлегу, подробно рассказывал, как прочитать родословное древо графов и как следует дополнить его, но ни словом не заикнулся ни о своей личной жизни, ни о своих друзьях. "Все, что касается моих друзей - в моей тетради. Если сумеете ее найти - она вам все расскажет и объяснит." - А теперь - прощайте!- он встал.- Вам пора уходить, иначе вы не попадете домой. Дайте мне только обнять вас на прощание. Растроганный и растерянный, Арман оказался посреди улицы. Париж уже спал, но откуда-то долетал голос включенного радио и хриплый, надсадный вой Гитлера быстро вернул его в реальность. Он стоял посреди улицы Феру, прижимая к себе драгоценную шкатулку Челлини, полную старинных свитков и писем, и судорожно старался понять, как возможно то, что случилось с ним. Дождь прекратился, и над Парижем раскинулось чистое и холодное небо. Было начало февраля 1939 года.

Grand-mere: Завораживающе! А штришок с браслетами - тема для отдельного фика...

stella: Grand-mere , заметили?

stella: Grand-mere , заметили?

jude: stella, все интереснее и интереснее!

Орхидея: Придётся теперь потомку оберегать род и память предков в суровую годину Второй мировой войны. А это ой как непросто.

Диана: Да, если бы шкатулку отдали в 45-м, задача была бы полегче

stella: Достанется всем.

Диана: Атос своими требованиями продолжения рода заколебал не только Рауля, но и еще все последующие поколения. Неудивительно, что бросил, наконец, пить: просто некогда стало, попобуй ко всем успеть.

stella: Арман давно уже сменил крохотную квартирку на рю Лафаетт на роскошные апартаменты в доме №5 по той же улице. Соседями по площадке у него оказалась семья портного. Жили они в Париже с 1928 года, но не только неплохо устроились (снимать шестикомнатную квартиру в центре далеко не всякому парижанину по карману), но и обзавелись машиной. Глава семьи держал дома мастерскую по пошиву мужской одежды, и у него работало несколько рабочих. Сам отец семейства, красавец, джентельмен, любимец дам, был еще не стар, и своими манерами напоминал аристократа. Жена его, маленькая, изящная дама, вежливо улыбалась на приветствия и кивала шляпкой на красиво уложенных волосах. В семье было двое детей: сын и дочь. Сын - красавец в отца, шалопай и дамский угодник, водился с шумной компанией таких же, как и он сам, молодых людей. Школу он, судя по всему, закончил, работал, вернее делал вид, что работает у отца, но все его времяпровождение заключалось в спортивных занятиях и катаниях на машине. В доме была еще дочь, но ее Арман видел всего несколько раз и мельком, хотя заметил ее красоту. Весь год, после памятной встречи на улице Феру, Арман предпринимал титанические усилия, чтобы отыскать хотя бы след рукописи графа де Ла Фер. Он был очень осторожен, но никто всерьез не принимал его предположений, что рукопись затерялась. Все в один голос утверждали, что ее попросту не существовало, что она - уловка Дюма, ложный след, а Маке удержал у себя чьи-то рукописи по иному поводу: его перу ведь принадлежала и многотомная " История тюрем Франции". Незаметно прошло полгода, наступило лето, последнее мирное лето перед началом войны. Ее приближение уже ощущалось в воздухе, все явственнее звучали вопли фюрера, а мир, словно потеряв остатки разума, упрямо не хотел замечать происходящего. Арман зашел в "Галери Лафаетт" чтобы экипироваться для отпуска. Человек вольный, он, тем не менее, свято соблюдал рабочий режим, позволяя себе раз в полгода отпуск. Поднявшись на второй этаж, он, сквозь стекло витрины, увидел знакомую женскую фигурку, примерявшую туфли. Машинально отметив про себя, что это соседская дочь занялась обновками к лету, он продолжил заниматься своими делами и, обремененный коробками, выходя сквозь вертящуюся дверь, столкнулся с женщиной, нагруженной покупками не меньше его. - Простите!- вырвалось у них одновременно, и оба бросились собирать рассыпавшиеся коробки и пакеты. Пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать входящим и выходящим посетителям. Только тут Арман разглядел как следует свою соседку по этажу. - Мадемуазель,..- он замялся, запоздало сообразив, что не знает ее имени. - Эва, Эва Рукин; мы с вами соседи, но не представлены друг другу. - Арман де Силлег, мадемуазель, к вашим услугам. - Вы идете домой, не так ли, месье? - И с удовольствием помогу вам донести все ваши обновки, мадемуазель Рукин,- Арман был не просто вежлив: он поймал себя на мысли, что ему приятно помочь красивой молодой девушке. Солидный господин и рядом с ним хорошенькая мадемуазель - чем не отрадная картинка была бы для его покойных родителей. Арман стеснялся своего лица, изуродованного солнечным ожогом, а скорее - варварским лечением. Это увечье так и оставило его старым холостяком, хотя он и мечтал о женитьбе. Но из года в год так получалось, что он не решался на серьезные отношения. А теперь он перешагнул пятидесятилетний рубеж и кому он нужен? Он был весьма обеспечен: гонорары за книги и статьи давали ему возможность не только вести безбедное существование, но и прикупить недвижимость близ Блуа. Документы, полученные от Атоса, давали ему права на Бражелон и Ла Фер, но отбить Ла Фер у государства было нереально. А вот Бражелон он мог выкупить у владельцев, выставивших его на продажу, но замок требовал таких вложений, что это было бы для него затруднительно: дом был заброшен и запущен, жить в нем было опасно. Если бы Арман женился, он бы непременно занялся покупкой и обустройством поместья. Одному же все это ему было ни к чему, и он только вздыхал, вспоминая о наказе графа. Идя рядом с Эвой, он сожалел, что дорога до дому так коротка: они не успели толком поговорить. Но, прощаясь с ней на площадке дома, он поцеловал ей руку и робко попросил о встрече. Она согласилась и упорхнула, пожелав ему доброго дня. Они встречались пару раз, но что-то мешало Арману сделать их встречи менее официальными: между ними оставалась какая-то отстраненность - ему даже показалось, что девушка чего-то опасалась. В начале августа они столкнулись на площадке, и Эва сказала, что они уезжают в Ла Болль, на курорт. У де Силлега промелькнула мысль и самому отправиться вслед за соседями: курорт всегда располагал людей к непосредственности в общении, но ему в тот же день показалось, что он напал на след "Мемуаров", и все мысли об Эве ушли в тень. А потом началась Вторая мировая и в один день все рухнуло. В последний раз он увидел мадемуазель Эву в тот день, когда немцы вошли в Париж. Она похудела, кисти рук были забинтованы. В первый раз она пригласила его к себе, и он с изумлением увидел голые стены. - Мы уезжаем из Франции,- со слезами сказала она.- Возвращаемся в СССР. - Возвращаетесь?- не понял он.- Но что вы там забыли? - Мы все это время оставались советскими поданными, месье Арман. Теперь нам оставаться здесь небезопасно, мало ли что может случиться. К тому же мы - евреи, и мой отец не верит в немецкую добропорядочность. В России мы будем под защитой Пакта. Арман молчал, потрясенный, и вдруг ему пришло в голову, что под именем Делафара он ничем не рискует в России. Ведь он сражался за Советскую власть, он даже принял смерть за нее! Трезвый голос реальности остановил его: слишком много времени прошло, и он хорошо был осведомлен о репрессиях конца тридцатых, которые проводил Сталин. Нет, его время борьбы в прошлом, он уедет в Блуа, будет сидеть в Брасье и потихоньку восстанавливать Бражелон. Он уже стар для подполья. - Эва, не уезжайте!- вырвалось у него.- Выходите за меня замуж, и мы уедем в самую дальнюю провинцию или в Бордо, куда и вправду война не дойдет. Девушка посмотрела на него с ужасом. - Вы предлагаете мне покинуть моих родителей? В такую минуту? Но это было бы предательством по отношению и к моей семье, и к моей родине. - Но ваша настоящая родина - Франция! Вы выросли здесь, вы говорите по-французски, как настоящая парижанка. - Но родилась я - там,- бесцветным голосом проговорила Эва.- Мне приснился сон, теперь пришло время проснуться. Знаете, месье, когда мы возвращались домой, на безлюдном шоссе меня сбила немецкая машина. Водитель отлично видел, что мы с братьями просто вышли пройтись, подышать воздухом - невдалеке стояла наша машина, но набрал скорость, и ради развлечения - сбил меня: мне повезло, что я упала на траву, пролетев метров пятнадцать. Это происшествие навсегда лишило меня иллюзий насчет "добрых" немцев. Остается только надеяться, что в СССР война не начнется. - Но вы разрешите вам писать? - Зачем?- горько спросила она.- И потом, ваши письма все равно не дойдут. - Вы это серьезно?- оторопел Арман. - Наивный вы человек, месье. Разве в военное время пропустят письмо из чужой страны, не прочитав его? - Я обещаю, что ничего компрометирующего писать вам не буду,- попытался он улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. - Нет-нет, мы с вами попрощаемся здесь и навсегда.- Эва протянула ему руку.- Вам пора! Завтра утром мы уезжаем: как видите, багаж уже отправлен - остались только наши чемоданы. Много лет прошло с того дня, много событий пронеслось, и де Силлег иногда вспоминал об Эве - что с ней сталось? Искушение написать письмо он преодолел: это могло плохо кончиться для нее, и для ее семьи. Арман все же женился - на простой и скромной девушке из окрестностей Блуа. Она родила ему дочь, и род Ла Феров прервался по мужской линии. В войну, сброшенная бомба угодила, по счастью, не в жилой дом, а в полуразрушенный Бражелон, довершив то, что не смогло сделать время и людская небрежность. Обгорелые кирпичи уже ничем не напоминали уютный замок, и местный люд разобрал их на хозяйственные нужды. Уже перед самой смертью, старый де Силлег обнаружил в одной антикварной лавке пару страниц из чьих-то мемуаров. Судя по орфографии, бумаге и стилистике текста, его следовало отнести к середине 17 века. Но определить авторство не представлялось возможным, к тому же, найденные страницы (явно вырванные из тетради), трудно было привязать к каким-то событиям. Арман потратил много времени, пытаясь понять, о чем конкретно рассказывал автор. Де Силлега дочь и жена нашли в постели, с этими листами в руках. Он умер, пытаясь найти ключ к разгадке.

jude: Стелла, я надеюсь, это еще не конец?

stella: Нет.

stella: Послесловие. Телевизор орал, как ненормальный: Ангерран любил возиться на кухне, если готовку сопровождал бешенный ор: так он был уверен, что никто к нему не сунется, когда он священнодействует. Кухня была его миром, его хобби и его работой. Завтра - конкурс. Он очень надеялся на успех: Первый приз давал ему престижное место работы и бесценный опыт. А там, недалек день, когда он сможет открыть свой ресторан. Он давно придумал для него имя: " У Ангеррана де Ла Фер". И место - обязательно рядом с Люксембургским садом. Там, где давным-давно помещался кабачок " У толстухи Марго". Странное и редкое имя Ангерран досталось ему от бабки, которая бредила историей крестоносцев. Он, конечно, не мог слышать, сколько споров и даже слез вызвало оно у его родителей, которые сопротивлялись изо всех сил. Но у бабушки нашлись железные доводы и молодые родители смирились. Что до самого Ангеррана, то он свое имя воспринимал спокойно, даже гордился им. В быту его называли Анике, но представляясь, он всегда называл полное имя, чем вызывал легкое недоумение. Впрочем, дразнить себя он не позволял никому. Девицы слетались к нему, как пчелы на мед: он был красив, утончен, обладал приятными манерами и изумительно готовил. Последняя добродетель нравилась женщинам особенно: француженки знают толк в хорошей еде. Бабушка его, всю жизнь прожившая в провинции, в окрестностях Блуа, смолоду прославилась в тех краях, как искусный кулинар. Наблюдательный Анике, много времени проводивший с ней, рано постиг тонкости местной кухни и историю Крестовых походов. Вообще-то бабушка была из дворянской семьи, фамилия ее была де Силлег. Прадеда Анике не знал, он умер до его рождения, но ходили слухи, что он в молодости жил в России и был известным революционером. Впрочем, бабушка на эту тему говорить не любила, зато если начинала рассказывать о Крестовом походе, и сирах де Куси и об Ангерране7, ее было не остановить. А еще у бабушки была необыкновенная бронзовая шкатулка, в которой хранились старые письма и тугие свитки пергамента. В молодости бабушка работала в архиве, и на всю жизнь сохранила привычку надевать белые хлопчатобумажные перчатки, прежде чем достать из шкатулки драгоценные свитки. А то, что свитки для их семьи бесценны, бабушка Аннет не забывала напоминать нерадивому внуку каждый раз, когда брала шкатулку в руки. Анике знал каждый листочек, каждый свиток, едва ли не наизусть. Даже родословное древо графов было для него понятно, и совсем не казалось запутанным ( детская память легко удержала все листики и ветви, отходящие от могучего ствола). Лежали в шкатулке свидетельства о рождении многих графов и виконтов, патенты на земли, ордена и титулы - и письма. Письма, перевязанные крест-накрест черной атласной лентой. Письма эти читать Ангеррану не давали; бабушка затребовала у него клятву, что он не прикоснется к ним, пока не станет отцом. А так как с этим Ангерран не спешил, то и письма оставались не тронутыми. Еще в шкатулке, на самом низу, лежали две, из относительно тонкой бумаги, тетрадные страницы, на которой, твердым и решительным почерком, кто-то описывал Фронду и ругал кардинала Мазарини. Больше всего это походило на стиль воспоминаний, но чтение затрудняла незнакомая орфография: многие слова писались слитно, не везде были проставлены аксаны и создавалось впечатление, что писавший не в ладах с грамотой. Бабушка Аннет объяснила тогда, что этот текст написан во времена, когда французский язык еще не сформировался окончательно, но автор листков, несомненно, был человек весьма ученый. Сигнал мобильника прозвучал в тот самый момент, когда Анике выполнял акробатический номер по обжариванию картофеля к гарниру. Звонок он бы из-за шума не услышал, но вибрация аппарата и цветовой сигнал привлекли его внимание, и часть картофеля пролетела мимо сковороды. Вслед ему полетело короткое, но и выразительное: "Merde!" - Анрике, это я!- бодро сообщил веселый женский голос.- Ты дома? - Я дома. А ты где?- почти простонал молодой человек, догадываясь, что остаться одному в этот вечер не удастся. - А я под твоими окнами, мой дорогой. Дверь открой: я ключ потеряла. " Иветт! Эта женщина обладает потрясающей способностью являться вовремя!"- Анике прошлепал к дверям и повернул ключ: он ждал привычного вихря, который представляла из себя его подруга. За бумажными пакетами с продуктами Иветт разглядеть было невозможно. Когда же, наконец, она освободилась от своих покупок, босоножек, кофты и сумки, он привычно сжал ее в объятиях, тихо радуясь про себя: "Хорошо все же, что я не один!" Рыжее чудо в веснушках и с тяжелыми волосами ниже пояса, решительно оттеснило друга от плиты. - Хватит с тебя на сегодня! Дальше я занимаюсь ужином. Брысь отсюда на диван, и можешь только смотреть! Ты очень голоден, дорогой? - Ужасно! - Вот и прекрасно, потому что мы сегодня опробуем нечто новенькое! Иветт колдовала над плитой, а Анике следил за ней из-под опущенных ресниц: она закрутила волосы на затылке и закрепила их воткнутым, наподобие японской шпильки, карандашом. Движения у нее были как у кошки: стремительные и плавные. Ему доставляло наслаждение смотреть на свою женщину: как она одевается по утрам, как пьет кофе, свернувшись в кресле на балкончике или просто идет по улице, озаряя весь мир своей улыбкой на чуть припухших губах. А ее веснушки! О, он знал их все наперечет! Если он завтра выиграет свой Приз, он сделает ей предложение. Впрочем, он сделает его в любом случае. - Анике, мне нужно тебе кое-что сказать,- заявила Иветт, убирая посуду в посудомойку. - Может, завтра?- лениво протянул он. - Нет, сегодня!- и она, запустив мойку в работу, свернулась кошечкой у него на коленях.- Знаешь, у нас будет ребенок. Пауза. Она с трепетом ждала, он переваривал новость. Такие известия всегда неожиданны для мужчины. Рад ли он? Конечно, рад, даже счастлив. Только, пожалуй, если бы это случилось через пол года... И вдруг его осенило: "Если он будет отцом, он может прочитать письма из шкатулки! Прямо сейчас!" Ангерран осторожно снял с колен подругу и встал. - Раз я стану отцом, мы с тобой сейчас это событие отпразднуем, подожди только минуточку, только чуть-чуть! Сейчас я их достану. Дрожащими руками снял он тяжелую шкатулку с полки камина и поставил на журнальный столик. - Смотри, жена моя, и я покажу тебе нашу семейную тайну. Аннет ты бы понравилась, она бы одобрила мой выбор. - Ты делаешь мне предложение? - Ну, конечно же! И эти письма станут залогом того, что я могу показать их только тебе, моей жене. Черная ленточка истлела от времени, но письма оказались в полной сохранности. Иветт осторожно развернула первое, лежавшее в стопке; такого предложения руки и сердца она не ожидала: не было обычного кольца: вместо него, как знак доверия и любви, ломкие листики плотной старинной бумаги, которым много-много лет назад кто-то поверял свою радость и боль. Письмо датировано весной 1662 года. " Мой дорогой сын! Пишу вам вдогонку, в надежде, что это письмо будет доставлено вам в руки сразу после вашего прибытия в лагерь Джиджелли. Мне все кажется, что я не все вам успел сказать при прощании, и вот теперь я пытаюсь восполнить то, что не высказал. Простите старика, если он вам чрезмерно докучает своими наставлениями, но такова уж старость: она хочет передать свой опыт молодости, и, в своем страхе что-то забыть, бывает смешна. Мы расстались с вами на набережной Тулона, но я еще долго сидел на берегу, провожая взглядом ваш флагманский корабль. Предвосхищая ваш вопрос, отвечаю вам, что в Бражелон я добирался не спеша: мне не хотелось слишком быстро увеличивать расстояние, которое и так разделяет нас. Теперь я дома, и делаю все, чтобы не скучать, хотя это и не всегда мне удается. В Бражелоне всегда есть чем заняться, тем более я надеюсь, что, как только вы вернетесь, мы поедем с вами путешествовать. Я вплотную занялся архивом и библиотекой замка и нашел там немало интересного. Я думаю, нам есть смысл поехать в Новую Францию. Европу мы с вами неплохо знаем, а Америка станет для нас действительно Новым миром. К вашему приезду я надеюсь разработать подробный маршрут. К счастью, у меня еще сохранились кое-какие познания в области мореходства: я вам, помнится, рассказывал, что в юности мне привелось плавать на на корабле английского флота. Когда я провожал вашу экспедицию, мне подумалось, что недалек тот день, когда Франция не уступит Англии ни в чем и на море. На заре моей молодости у нее, по сути, не было флота, и она посылала своих сыновей изучать морское дело на корабли морских держав. Мне представляется, что победы нашей многострадальной родины не только на суше, но и на море - не за горами. А пока вам предстоит сражаться с врагом, который и коварен, и жесток. Я понимаю, что советы солдату, побывавшему в десятке сражений неуместны, но все же повторяю вам: арабам чужды приемы боя французов. От них вы можете ждать только беспримерной жестокости ради жестокости, ловушек и засад. Пока же я присматриваю, как было бы получше поместить те деньги, которые рассчитываю выручить после продажи поместий. Надеюсь, что этого нам хватит на несколько лет путешествий, и на то, чтобы осесть где-то вне Франции. Жду вашего письма, чтобы, хотя бы приблизительно, сориентироваться с датой вашего возвращения. Всегда любящий и преданный вам граф де Ла Фер! P.S. Как там наш Гримо? Берегите его - преданней и благородней его вы не найдете рядом никого." Ангерран умолк, но обоим влюбленным казалось, что они еще слышат голос того, давным-давно умершего человека. - Господи, что это?- сдавленным шепотом решилась, наконец, заговорить Иветт.- Эти имена? Откуда это у тебя? Анике, это просто совпадение, скажи? - Нет, - выдавил из себя Ангерран, нет... это не совпадение.- Значит, это все же правда... - Правда? Какая правда? да скажи, в конце-концов, что происходит? Кто писал это письмо? Почему? - Тут есть еще и другие письма, Иветт. Давай, сначала прочитаем все, что в этой переписке, а потом я постараюсь тебе все объяснить. У меня самого голова идет кругом.

Grand-mere: Стелла, Вы все-таки, пусть частично, нашли записки графа, "заныканные" Маке - если не в реальности, то в воображении. А, по некоторым теориям, мыслеформы могут и воплощаться... Стелла, мне не показалось, что в изображении семьи парижского портного мелькнуло нечто автобиографическое?.. И еще - но это мое личное восприятие - отчетливо звучит тема ответственности (и это очень в характере Атоса!): и перед предками, и за потомков... Вот Вы подчеркивали не раз свое неприятие почти всего советского, а ведь это ключевая тема литературы 50-х. "Я был, я жил - за все на свете я отвечаю головой," - у Твардовского; "Мы за все отвечаем, что есть и что будет после нас," - у Нилина.

jude: stella, просто восторг!

stella: Grand-mere , вам не показалось - я там немножко затронула и своих родителей. А что до ответственности, то я не терплю пафоса, типа: я в ответе за все человечество. Причем так, как это было в советское время - совать свой нос и свою политику везде, насаждать свое мировоззрение всюду, куда рука дотянется и называть это ответственностью за человечество. Я это понимаю так : Я отвечаю за себя и свое поведение перед всеми. Я отвечаю за свою семью. Но я не отвечаю за других, кто ведет себя иначе, кто понимает ответственность не так. Если они угрожают мне или моей семье я принимаю меры. Если они угрожают моему государству, а я присягал ему - я принимаю меры.( Но только если я присягал ему) А литература соцреализма мне тошнотворна именно потому, что изучалась в школе как догма и единственная ценность. Я ее читала и тут же забывала. Хотя Твардовский - порядочнейший человек, но в какое время он писал! Честным быть ему быть было слишком опасно, но он им быть старался. Тему ответственности хорошо опошлили, особенно в советское время. Помните, Черкасова в " Все остается людям!" Вообще, издалека ( во времени и пространстве) все смотрится под другим углом. И собственная детская наивность вызывает теперь усмешку. У меня в "Генах" есть моменты, которые не так уж и фантастичны. У нас была участница, которая умерла при трагических обстоятельствах несколько лет назад. Останься она в живых, многое она бы могла рассказать о " Мемуарах" Но - не судьба... Две сестры Ла Фер, умершие в Америке - тоже реальные люди. А Ангеррана я своими глазами увидела на конкурсе кулинаров во Франции. ( только вот фамилия мне не известна)))) Не успела прочитать в титрах.

stella: Следующее письмо было написано через неделю и в нем уже явно проглядывало беспокойство. После предыдущего обстоятельного письма - всего несколько строк. Чтобы не докучать, не отнимать время, но и робко напомнить о себе. " Дитя мое! Я получил ваше письмо с африканской почтой, то самое, в котором вы сообщаете, что благополучно добрались до Джиджелли. Счастлив был узнать, что у вас все отлично. Обустраивайтесь и постарайтесь писать мне почаще. Мне так важно знать, что у вас все в порядке. Ваш отец." Всего несколько строчек, но лист бумаги - обычного размера. Писавший не экономил, хотя в те времена бумага была так дорога, что и король не гнушался писать на ее огрызках. Писавший письмо наверняка боялся, чтобы его послание не выглядело легкомысленной запиской, посланной вдогонку возлюбленному, чтобы не затерялось среди обычной почты, доставляемой в экспедицию за море. - Куда посылалось это письмо?- не поняла Иветт. - Если я не ошибаюсь, это экспедиция в Алжир, которую возглавил герцог де Бофор. Это была война с пиратами. Я что-то такое то ли читал, то ли нам в школе рассказывали... А может, об этом Аннет упоминала... - Ты же видел, все письма перевязаны черной лентой. Это траурный цвет. - Иветт, с тех пор прошло едва ли не 400 лет. Все эти люди давно мертвы! - Знаешь, я это давно поняла,- внезапно разозлилась молодая женщина.- Но в то время, когда это писалось, эти люди были еще живы. Это письмо живого - живому! Дальше читай или давай я прочту. - Читай, если сможешь. - Я отлично разбираю этот почерк, а что не так написано, можно понять по смыслу.- Иветт стала читать, медленно и изредка запинаясь, если слово вызывало сомнение. " Рауль, мальчик мой! Я так ждал почты, но, увы! - вашего письма там не оказалось. Было только несколько строк от герцога, в которых он милостиво извещал меня, что у вас все хорошо. Я понимаю, что служба у вас отнимает все время, но мне бы хотелось именно от вас услышать, как обстоят дела. Виконт, меня беспокоит мысль, что вы нуждаетесь в деньгах. Вам может предоставиться возможность приобрести лошадей местной породы, которые недешевы,- не пренебрегайте такой возможностью. В условиях Востока лучше иметь таких лошадей, они, не в пример тем, что вы привезли с собой, идеально приспособлены к тамошним условиям. С ближайшей оказией я вам перешлю еще двести пистолей. Жду вашего письма. Граф де Ла Фер." - Послушай, Анике, тебе эта история ничего не напоминает?- Иветт подняла голову от письма.- Словно кто-то продолжил книгу Дюма. - Кажется, это не кто-то, милая. Это слишком похоже на правду. Просто эти письма не попали в руки Дюма. Нет-нет, надо дочитать, тогда мы все поймем. Бабушка про эти письма знала, наверное, читала их. - Анике, вот еще одно, смотри! А теперь - помолчи, я буду читать. " Рауль, я не понимаю причин вашего молчания! Если имело место сражение и вам привелось в нем участвовать, я ждал, что вы мне все опишите. Курьер герцога де Бофора и в этот раз объехал Блуа стороной. Я рискну предположить, что вы настолько заняты службой, что вам трудно выкроить четверть часа на несколько строк для меня, но вы могли бы попросить кого-нибудь из штаба оказать вам услугу: набросать краткую записку, на которой вам было бы достаточно поставить свою подпись. Мне довольно было бы знать, что вы живы и здоровы, мальчик мой. Этих строчек мне бы хватило, чтобы какое-то время не испытывать беспокойства. Я по-прежнему занимаюсь вопросом продажи поместья и, кажется, уже нашел подходящего покупателя. Получили ли вы деньги, которые я вам передал с оказией? Я не имею никаких сведений о наших друзьях, и их судьба меня сильно беспокоит. Я написал несколько писем д'Артаньяну и Арамису, но - увы! Ответа я не получил... письмо д'Артаньяну даже вернулось ко мне, не найдя адресата. Все вместе: молчание друзей и ваше молчание не дает мне покоя. Рауль, прошу вас - не медлите с ответом. Удалось ли вам взять Джиджелли? Новости до Блуа добираются не слишком быстро, поскольку в замке уже нет принца Гастона.Теперь все депеши идут прямиком в Париж, и, только после этого, порой и окольными путями, доходят и до нас. Я распорядился, чтобы один из сыновей Блезуа постоянно находился в городе, чтобы из первых рук получать ваши письма, но не один курьер в Блуа не заезжает. Рауль, если вы ранены (все может быть!) - не молчите! Не сомневайтесь, у меня достанет сил приехать к вам. Попросите кого-нибудь написать, если вам это сделать самому не по силам. Гримо же при вас, почему он тоже молчит? Если от вас не будет письма в ближайший месяц, я все брошу и приеду... Не хочу предполагать самого страшного или... что вы меня забыли. Ваш отец." - Бедный,..- прошептала Иветт.- Как же жесток был его сын! - И совсем он не был жесток,- мрачно проговорил Ангерран.- Просто его уже не было в живых. - Откуда ты знаешь?- вскинулась она. - Осталось еще одно письмо: давай прочтем и его. - Граф упоминает д'Артаньяна. Это тот самый? - Скорее всего. Как и Арамис и Портос, которого он не назвал. Читай! Письмо было написано таким бисерным почерком, что Иветт полезла за очками. Это явно писал другой человек. " Гримо! Я представляю, как вы изумитесь, получив письмо, подписанное именем герцога д'Аламеда, поэтому сразу спешу развеять ваши сомнения. Это всего лишь пишет вам мушкетер Арамис. Да, я жив еще, как и вы живы, и мы - последние, кто может рассказать о прошлом грозного и славного целого, которое называлось"четверка неразлучных." Я знаю, что скоро Бог призовет к себе и нас, и испытываю настоятельное желание рассказать вам, как все случилось. Я очень долго ждал, что граф с сыном приедут ко мне в Испанию, и даже получив известие об их смерти долго не мог, не хотел поверить в то, что такое возможно. Вы помните Миледи? Должны помнить, такое не может изгладиться из памяти! Так вот: граф был уверен, что ее месть когда-нибудь настигнет его. Миледи сумела отомстить ему и из Ада, отобрав у него самое дорогое - сына. Гримо, не думаю, что вам может что-то грозить со стороны человека, изгнавшего ваших покойных хозяев. Я позаботился, чтобы бумаги, которые вам доставят, были недоступны для него. Не думаю, что вам стоит читать все это: пусть этим займутся последующие поколения. Нашим потомкам это может показаться захватывающим приключением, но для нас, ныне живущих - это мрачная тайна. Я прошу вас, в память о той дружбе, которая связывала вашего покойного хозяина со всеми нами, позаботиться о надежном убежище для записок вашего хозяина и моих. Пока я жив, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. Я заранее вам признателен за то, что прошу сделать. Герцог д'Аламеда, но для вас, мой верный, старый друг - по-прежнему мушкетер Арамис."

Орхидея: Потрясающе! Последние два кусочка пробрали до мурашек. Видимо эти письма и дали почву Дюма и Маке для эпилога романа, когда кончились мемуары графа де Ла Фер.)) Очень даже логично. Чудесный выход из положения.

Grand-mere: Какая же боль пульсирует за этими строчками писем!.. Стелла, я согласна с Вами в понимании ответственности, но "пятидесятникам" все-таки верю; пафосность и пошлость, мне кажется, наступили позднее, тогда же исказилось и понятие ответственности, а сейчас его вообще теснит расхожее выражение "не мои проблемы". Если же вернуться к Атосу, то разве не было ему свойственно стремление пусть не все, но очень многое, в том числе самое трудное, взять на себя?.. Сейчас печатаю это и ловлю себя на мысли: а ведь и сама жила по такому же принципу. Вот что значит Дюма читать...

Диана: Живая боль Атоса, живая тоска Арамиса

stella: Grand-mere , пока жила в СССР, пока работала в этом чертовом ЦУМе имела глупость считать, что я отвечаю за все, что делается в нашем коллективе. Что наша мастерская - это оазис. Через пару лет после начала работы на меня повесили чужую кражу, и я дура несусветная, оплатила.))))) И все равно, часть своих, как мне казалось, друзей, я защищала еще много лет. Только когда я покидала Киев, мне раскрыли глаза на " друзей". Теперь я защищаю только свою семью, свою честь и свои принципы.

Grand-mere: Стелла, да, шишки в жизни каждый набивал свои... Настолько была под впечатлением текста, что всю ночь думала об этих письмах, вот пишу вдогонку. Как же это страшно - писать в никуда, в пустоту, уже понимая это, но не писать невозможно, потому что невозможно поверить...

stella: Я ловлю себя на том, что мне доступнее передавать эмоции , чем придумывать приключения. Экшн - явно не мой стиль.)))) Когда начинают говорить о муках Рауля, - это муки молодости, потерявшей, как она считает все. Но, как говорит опыт Атоса - потеря цели не всегда оборачивается потерей смысла жизни. У него впереди были десятки лет - и весь мир. У Атоса не осталось ничего: абсолютно ничего. Его мост в будущее просто рухнул. Будущего нет - и нет уже и прошлого. Жить сегодняшним мигом, стать своего рода растением - это немыслимо для него.

stella: - Анике, я знаю, как мы назовем нашего сына!- вдруг торжественно заявила Иветт.- Рауль! - А если будет девочка? - Анна. Но у нас будет мальчик! - Хорошо, я согласен заранее на мальчика,- не стал спорить Ангерран. Его уже занимало, о каких бумагах упоминал этот Арамис. О планах на завтра ему напомнил звонок мобильника, прозвучавший, как голос из другого мира. Следующий день напоминал марафонский забег. Конкурс проходил в прямом эфире, а всякое шоу, даже если его тщательно готовят, не исключает сбоев. Первый сбой был в том, что одного из участников пришлось срочно менять: девушка не выдержала напряжения финала и сошла с дистанции еще до выхода в эфир: с ней приключился истерический припадок, дело дошло до скорой помощи. Второй сбой был уже в самом процессе: у участника оказался набор продуктов не подходящий его замыслу, а что-либо менять жюри отказалось. И, наконец, третий сбой едва не произошел с самим Ангерраном: у него отказал миксер. К счастью, у него все ингредиенты были уже подготовлены, а дальше он действовал по-старинке: так, как все это делали его предшественники много сотен лет назад. Обычный венчик в умелых руках может творить чудеса. Сосредоточенный на своей работе, он забыл, что за ним наблюдают камеры и десятки тысяч телезрителей; он забыл, что ему нужен приз, он забыл обо всем, кроме воздушной пены, поднимающейся под его руками. И когда, наконец, прозвучал гонг, возвещающий, что время, отпущенное участникам, истекло, он растерянно огляделся, все еще пребывая в том, полу восторженном состоянии акта творения, которым для него было пребывание на кухне. Результат, объявленный жюри, был предсказуем для всех присутствующих в студии, кроме, пожалуй, самого Ангеррана: первый приз и вожделенная премия. Теперь двери многих престижных ресторанов открывали для него свои двери, но ему нужен был свой, маленький и единственный в своем роде -"У графа де Ла Фер". Прошло три года. Зимним вечером 2017 года, когда последние посетители кафе и ресторанчиков Парижа собираются закрывать свои заведения, дверь маленького ресторана на углу улицы Феру отворилась, и на пороге появился поздний гость. Бармен, кончавший возиться с кассой, резко повернулся на звук: входя, новый посетитель задел столик. - Месье, мы уже закры...- он не договорил, замерев при виде необычной внешности вошедшего. В самом деле, актеры, в гриме и сценическом костюме, к ним еще не забредали.- Прошу прощения, но уже поздно. - В мое время народ был повежливее,- невозмутимо заметил вошедший, непринужденно бросив на стол широкополую шляпу с пером и добавив к ней перчатки с раструбами.- Вообще-то, я пришел не пить, а поговорить по душам, Ангерран.- И он уселся, откинув полу подбитого мехом тяжелого плаща, и привычным жестом пристроив у бедра тяжелую шпагу. - Кто вы?- заплетающимся языком спросил владелец ресторана, он же бармен, искоса поглядывая на дверь. - Я один,- успокоил его гость.- И я не бандит и не террорист. Я просто зашел поговорить со своим родичем, зашел в свой ресторан. Ведь вы назвали ресторан моим именем, не правда ли? - Вы разыгрываете меня,- Ангерран был рассержен: он устал, хотел спать, дома его ждала Иветт с сынишкой Раулем и ужин, а тут какой-то переодетый сумасшедший пытается его провоцировать. Ангерран нащупал кнопку срочного вызова полиции. - Оставьте это,- спокойно предупредил его ночной гость.- Посторонние нам ни к чему. Сядьте, а еще лучше - налейте себе и мне по рюмке хереса. Предпочитаю всем винам - херес. - У вас отличный вкус,- пробурчал владелец ресторана, пытаясь сообразить, как ему поступить.- И все же - как прикажете обращаться к вам? Незнакомец пожал плечами. От этого движения плащ соскользнул на пол, открыв взгляду роскошный бархатный камзол и богатые кружева воротника. - Я уже представился вам, но если вы не услышали: извольте - граф де Ла Фер.- Плащ лежал у его ног, облаченных в высокие ботфорты, поблескивая дорогим мехом, но гость не сделал ни малейшей попытки поднять его. - Граф де Ла Фер умер века назад,- в сердцах бросил Ангерран. - Умер, не спорю. В 1662 году. Но все же я - здесь, у вас. И пришел не просто так: у меня к вам дело. - Так Рай или Ад решил пообщаться со мной?- жалкая острота вызвала у графа новое пожатие плеч. - Мне кажется, вы достаточно трезво мыслите, чтобы понять, что ни Рай, ни Ад здесь не при чем. - Так в чем же дело, в таком случае? - Мы с вами родственники. Очень дальние, но все же - родственники. Ваш прадед - последний из нашего рода. Вам это известно? - В общем, да, известно,- признал Ангерран.- Бабушка мне рассказывала, что наш род очень древний. Но, какая связь между де Силлегами и Ла Ферами я не понимаю. - Она есть - и самая прямая, если вы хорошенько изучите родословное древо. Но сейчас я не об этом: я хочу поговорить о тетради с моими воспоминаниями, которая исчезла бесследно. Ее надо найти. - Зачем она вам!- вяло попытался протестовать Ангерран.- Все равно она уже послужила на своем веку: на ее основе целую книгу написали. И вообще: что вы от меня хотите? Я просто ресторатор, и во всякие исторические разборки лезть не желаю. - Придется!- резко и повелительно заявил граф.- До чего же люди изменились со времени моей молодости! Я должен уговаривать своего потомка поработать для Будущего. - Будущего? - Я не для того несколько веков старался уберечь ваших предков от полного уничтожения, чтобы сейчас, именно сейчас эти чертовы Мемуары стали причиной их гибели. - Я не вижу связи,- упрямо стоял на своем Ангерран. - Я вам объясню. Тетрадь с записями исчезла. - Ну, как сказать. Кое-что у меня хранится,- вдруг осенило Анике.- Кажется, у меня есть пару страниц из ваших мемуаров. Если вы бы потрудились... - Подождать вас, пока вы их мне принесете? Это было бы слишком долго и не надежно,- граф улыбнулся краешком губ.- Если вы сумеете найти эту тетрадь, собрать все ее листы, которые давно уже растащили по коллекционерам... вы бы и сами определили, что хранится у вас в шкатулке. - Я не могу вам такое пообещать, я слишком занятой человек. - Жаль.- Гость встал, намереваясь уйти.- Я очень рассчитывал на вашу помощь. - Послушайте, месье, вы очень наивный человек, если считаете, что я, впервые в жизни попав в такой маскарад, который вы тут устроили, сразу проникнусь к вам доверием, и брошусь участвовать в каком-то спектакле. У меня свое дело, оно требует от меня полной отдачи, у меня семья, наконец! Не знаю, может мои предки и могли броситься только по одному зову в любую авантюру, но я не таков! - А вы мне показались именно таким,- с немного лукавой улыбкой ответил гость.- Хоть я и напугал вас своим появлением, но не настолько, чтобы вы бросились наутек. И сейчас вы не меня убеждаете, что не станете помогать мне, а самому себе ищете оправдания, хотя в душе уже все решили. Я, пожалуй, готов вас посвятить в детали операции " Мемуары". - Но не здесь же! Вам придется пойти со мной, господин граф. - В полицию, все же,- усмехнулся де Ла Фер, не то спрашивая, не то - утверждая. - Вовсе нет: ко мне домой!- Ангерран даже мысленно зажмурился от того, что сказал. Иветт его убьет, когда увидит, кто пришел: он с ума сошел, так рискуя женой и сыном. К его удивлению, граф отрицательно покачал головой. - Далеко, и незачем пугать вашу супругу. "Мысли он читает, что ли?"- ошарашенно уставился на гостя ресторатор. - Мы с вами в двух шагах от моего дома. Я вас приглашаю в гости. Не побоитесь? - Боюсь, но любопытство сильнее. - Тогда закрывайте ваш кабачок( вино у вас, должен признать, великолепное), и - вперед в прошлое! Граф подхватил с пола свой плащ и накинул на плечи, Ангерран торопливо скинул в кассу все деньги ( завтра разберусь!), подхватил ключи от новенького" Рено" и, уже на выходе, торопливо натянул куртку и шарф. Потушил свет, закрыл дверь и включил сигнализацию. Потом незаметно перекрестился, и обернулся к графу, который с улыбкой наблюдал за всеми этими манипуляциями. Улица парадоксальным образом изменилась, превратившись в средневековую, застроенную незнакомыми домами. Они прошли метров двадцать и граф остановился на пороге купеческого дома. - Милости прошу,- произнес он, открывая тяжелую входную дверь и делая приглашающий жест. - Скажите, вы - Атос?- в последней попытке понять, что к чему, спросил Ангерран. - А вы разве сомневаетесь в этом?- удивился граф.- Входите и отбросьте все страхи и сомнения. Уже перешагнув порог Ангерран вспомнил, что не предупредил жену, что задерживается.

jude: stella пишет: именно сейчас эти чертовы Мемуары стали причиной их гибели. Интрига закручивается!

Орхидея: Квартирка на улице Феру превратилась прямо в штаб-квартиру и пункт для общения с потомками.))

stella: Орхидея , абсолютно точно! Молчание Гримо - гарантировано. да и место само по себе располагает.))) А вообще - так оно и было у четверки, если припомнить. Все важные дела решались у Атоса и место сбора было всегда у него.

stella: Писать я писала, но не думала, что прямо в руки пойдет такое. Спасибо Давиду с " Дюмании" - он нашел в Интернете. http://www.ebay.fr/itm/381664943056?ssPageName=STRK:MESINDXX:IT&_trksid=p3984.m1436.l2649 Вот он (там и портрет внизу был), точно предок того Делафара, которого знавал Алексей Толстой. Тоже маркиз, маршал.

jude: Ух ты! stella, если я правильно поняла, то это Филипп-Шарль де Ла Фар. Он еще был кавалером орденов Святого Духа и Золотого руна.

stella: Именно он! У меня в жизни несколько раз такое бывало: что-то ищешь или делаешь - и вдруг, словно с неба валятся факты или какие-то события, после которых остается ощущение, что тебя что-то или кто-то ведет.

Диана: Орхидея пишет: Квартирка на улице Феру превратилась прямо в штаб-квартиру и конечно, даже ее хозяин выражается соответствующим языком (насмотрелся, видимо) "17 мгновений весны" или "Ошибки резидента" Стелла, вы закрутили, как никогда

Undine: stella, это потрясающе! У вас же получился настоящий эпос!

stella: Квартира ничем Ангеррана не поразила - он видел в провинции довольно подобных средневековых домов. В том, как такой дом оказался на реконструированной еще в 19 веке Феру, Анике на задумывался. Вернее - не желал пока задумываться. Вся эта история начинала увлекать его своей таинственностью. Этот Атос - граф де Ла Фер очень ловко все подал: начиная с собственной внешности. До конца ему Ангерран все же не верил, в чудеса с перемещением во времени верил и того меньше, и, уж совсем, не мог поверить, что какая-то, написанная бог весть когда, и непонятно где находящаяся тетрадь, с чьими-то воспоминаниями, может угрожать ему. Чем? Как? А главное - почему? Дом был пуст - походило на то, что Атос был его единственным обитателем. Ангерран вдруг вспомнил, что, по книге, у мушкетера Атоса должен быть слуга, и немедленно спросил об этом. Атос удивился, и даже не стал скрывать этого. - Если вы имеете в виду Гримо, то в этот раз мы обойдемся без него,- ответил граф.- Если вы голодны, то придется потерпеть: эту квартиру, кроме меня, давно никто не посещал. Никто, кроме ваших предков. Но это было очень давно. А теперь, - он кивнул на кресло,- располагайтесь. Я же, с вашего разрешения, устроюсь напротив, на этой кушетке: это всегда было моим излюбленным местом в этой квартире. И расскажите мне... нет, не о себе ( о вас я все знаю), а расскажите, что вы знаете обо мне и о моем времени. - Очень мало знаю,- пробормотал Ангерран.- Уж простите, но так случилось, что знаю я только то, что рассказывала мне бабушка Аннет. И то, что она заставила меня выучить. - И это?.. - Крестовые походы, род Куси, и, конечно, Ангерран 7. И родословная. - Для начала - неплохо!- пробормотал Атос. - Только вот книгу о четверке мушкетеров я читал давно, и, далеко не все, помню: уж простите, но история в сферу моих интересов не входила! - И литература - тоже!- улыбнулся Атос.- Хорошо, придется мне вам рассказать, кто я и откуда. - Ну, фильмы все же я смотрел, так что...- Ангерран замер на полуслове, остановленный гневным и повелительным жестом графа. - Фильмы лгут! "Оп-ля, а граф то ангельским терпением не обладает!"- сделал вывод Анике, искоса поглядывая на рассерженного не на шутку хозяина. - Фильмы ни в малейшей степени не отражают действительности, какой бы неприглядной, или наоборот, приукрашенной, не представлялась она вашим современникам.- Граф взял себя в руки и мгновенная вспышка погасла, словно ее залили ледяной водой.- Все было намного проще - и намного сложнее. Но, когда мне в голову пришло записать все, что я знал, и все, что я увидел на своем веку, я еще не представлял, чем все это может закончиться. Последние записи я вносил уже тогда, когда был почти уверен... уверен, что доживаю последние дни. Наверное, это была попытка отомстить моему последнему врагу. Жалкая попытка, беспомощная попытка, но, доверяя бумаге этот секрет, я думал, что уже не могу навредить ни сыну, ни друзьям. Зато ОН, мне кажется, сделал бы все, чтобы заполучить в свои руки это свидетельство своего преступления. - О чем вы, господин граф?- пробормотал Анике, не понимая, что имеет в виду его собеседник, но с тревогой наблюдая, как тот уходит в свои воспоминания. - О том, что судьба не раз мне предоставляла возможность быть свидетелем многих тайн, имевших влияние на судьбу Франции и Англии. - О, это было так давно! Теперь это никого не волнует!- опрометчиво воскликнул Ангерран, которого, не смотря на понимание, что он влип в какую-то фантастическую историю, не оставляла мысль о жене. Она там, наверное, с ума сходит от беспокойства. Похоже, граф был неприятно удивлен словами своего потомка. - Вам безразлично прошлое,- нахмурил он брови. - Совсем нет,- поспешил исправить свой промах Ангерран.- Но, поймите меня: моя жена не имеет представления, где я. Она умирает от беспокойства. - Опять эти женщины! Всегда и везде - женщины!- с досадой вырвалось у Атоса. Ангерран смутно помнил, что была какая-то женщина, которая всегда становилась на пути у друзей. Нет, так не пойдет! Он срочно должен перечитать книгу! - Господин Атос, а можно, мы нашу встречу перенесем на другое время? Я тогда смогу обновить свои познания о вашем времени и мне проще будет понять, что вас так взволновало. - Нет!- решительно возразил граф.- Во первых, у меня не будет возможности еще раз встретиться с вами: я и так на этот раз получил ее вопреки всему. Во вторых, книга вам мало поможет, она не во всем соответствует реальным фактам. Что вы знаете о правлении Луи 14? - То, что его прозвали "Король-Солнце", что Франция при нем стала величайшей европейской державой, что у него были талантливые министры-помощники и... что у него были любовницы и тайная жена из нищих дворянок. - Блестящее знание эпохи!- с иронией отметил граф.- А что у него был брат-близнец вы тоже слышали? - Железная маска?- обрадовался Ангерран, почувствовав, что он тоже может кое-что предъявить графу де Ла Фер.- Знаете, на эту тему есть даже несколько фильмов! - Опять вы о фильмах!- почти с мукой простонал Атос.- Неужели все, что вам известно, вы почерпнули из фильмов? Ангерран опустил голову, чувствуя себя провинившимся школьником. - Если мы будем продолжать в том же духе, я ничего не сумею вам объяснить,- со вздохом сказал Атос.- А у вас времени, как я вижу, нет. Хорошо, я буду краток; еще более краток, чем ваши режиссеры фильмов. Вот в чем суть дела. Вы знаете, что был такой король: отлично! Теперь вы знаете, что у него был брат-близнец. Брат этот, с помощью одного высокопоставленного вельможи, возымел желание занять трон, который, как он считал, принадлежал ему по праву старшинства. На самом деле, даже сама королева-мать не могла бы сказать, кто из братьев - старший, потому что была в обмороке после рождения второго сына. Одного из близнецов короновали, второго спрятали от всего света. Но узурпатором, не зная, кто из братьев старший, на самом деле можно было считать любого. Нашлось достаточно людей, которые считали Луи 14 незаконным королем. А если так, то и все последующие короли могли бы считаться незаконными. - Ну и что с того? Они все давно уже умерли,- пожал плечами Ангерран. - Нет, не все! В Испании по-прежнему правит династия Бурбонов. - И на здоровье ей! При чем тут Железная маска? - А при том,- сказал Атос, с заметным раздражением, вызванным такой недогадливостью ресторатора,- что в Испании достаточно людей, которым короли не по нраву. Им нужны доказательства, предлог для бури, и эта моя тетрадь содержит их. - Бог мой, так для того, чтобы избавиться от короля испанцам хватит и референдума! - А для референдума нужен предлог, повод, скандал. Ваша пресса успешно из мухи может сделать слона, так что же тут говорить о реальных фактах! - И вы боитесь? - Я хочу, чтобы вы помогли мне опередить тех, кто уже ищет эти записки. Вашим миром уже правит террор, я не хочу, чтобы баски пошли по этому пути, используя именно мои Мемуары. - Господин граф, вы же успешно проникли в наш мир, я не понимаю, почему бы вам не постараться в нем остаться и самому заняться поисками?- мысль показалась Ангеррану настолько интересной, что он уцепился за нее. Упоминание о террористах моментально вернуло его на землю: то, что творилось в его стране, да и во всем мире, приводило его в ужас. Этот Атос , видимо, решил, что в 21 веке шпагой можно решить все проблемы. Тем хуже.- Я бы с удовольствием стал вам помогать, но самому вести поиски- я не мастер в таких делах. - Вы предлагаете мне остаться? - Да! - Но я не думаю, что мне позволят это сделать,- задумался Атос.- Это уже прямое вмешательство в будущее. - А жаль! Вот бы вы остались у нас: и не один, а со своими друзьями! - Это было бы замечательно,- мечтательно промолвил граф.- Но это совершенно нереально! - А ваше появление, а то, что я сижу у вас в квартире - это реально?- продолжал Ангерран.- Это все - сплошная фантастика, вмешательство прошлого в будущее. Вы уж меня простите, но я читал ваши последние письма. Атос вздрогнул так сильно, что Анике удивленно поднял брови: а граф не похож на привидение - слишком заметны его эмоции. - Да, я читал их,- продолжал молодой человек,- и теперь вот думаю, что ваши друзья, ваш сын и я (если я буду вам так уж нужен), мы могли бы составить отличный отряд по поиску секретных документов. - Я подумаю над вашими словами,- задумчиво ответил граф.- Но пока, сделайте вот что: узнайте, кто из французских коллекционеров имеет в коллекции рукописи, датированные серединой 17 века. - Вы думаете, они в этом признаются?- с сомнением протянул Ангерран. - По тому, что у них есть в открытом доступе, можно понять, какие документы их интересуют. Никто не собирает все подряд. - Граф, вы уже пытались искать?- удивился Ангерран. - У меня мало что получилось,- махнул досадливо рукой Атос.- Я не понимаю логики ваших собирателей древностей. Я вам передам списки тех, кого смог найти. У вас же есть эти приспособления... - Компьютеры? - Да! Поищите. Вы это должны уметь, как всякий молодой человек своего времени. - А вы, господин граф? - Постараюсь добиться того, что вы мне посоветовали. Пожалуй, на этот раз у меня все. Я найду вас сам. Ангерран не чуял под собой ног, когда вылетел на пустынную улицу. Свет, лившийся из некоторых окон, был электрическим. "Рено" стоял там, где его оставил хозяин. Иветт уже легла, но не раздевалась. Она подняла голову, посмотрела полными слез глазами на мужа, и поняла, что он не явился от другой женщины. Он был серьезен и спокоен, но в глубине его глаз сверкал огонек авантюриста.

Undine: stella, вы просто новый Перес-Реверте!

Орхидея: stella, восхитительно! - Ну, фильмы все же я смотрел, так что...- Ангерран замер на полуслове. остановленный гневным и повелительным жестом графа. - Фильмы лгут! Почему-то очень порадовало. Иногда так хочется вторить этим словам. А спасать какую-нибудь монархию Атосу охота даже в 21 веке. И даёшь Четверу мушкетёров! С Раулем вместе.))

stella: Сегодня под утро до меня дошло, что это все начинает слишком напоминать Маркова со Хилькевич!))))) Вот что значит этот чертов чемпионат по футболу и отсутствие по этой причине телевизора!

Диана: До меня это давно дошло. Я подумала, что вы специально решили создать альтернативу Маркову: даже ваши стилистические огрехи пустяки по сравнению с его бредом. А письма и эмоции - хороши. Мб, вам дальше так и делать? Альтернативу низкопробному бреду? Бред получше

stella: Диана , вот сижу и мучаюсь сейчас: очень хочется всю компанию вытащить, но соблазн - это всегда соблазн. За - то, что коллективу нужно развлечение на лето. Против - моя нелюбовь к этой версии Маркова. Монетку кинуть, что ли?

Диана: Если герои будут похожи сами на себя, а вам удастся избежать стилистических огрехов в таком количестве, что у Маркова и Хилькевича в последней части, то почему нет? Отступать уже поздно: вы уже начали. Достаточно Атоса в той роли, которую вы ему дали в последней главе, чтобы отступление смысла не имело.

Орхидея: stella, не надо никаких монеток. Достаточно будет узнаваемых мушкетёров. А Марков и Хилькевич не обладали настолько изощренным воображением и знаем матчасти, что бы так завернуть сюжет.

Grand-mere: Stella пишет: У меня в жизни несколько раз такое бывало: что-то ищешь или делаешь - и вдруг, словно с неба валятся факты или какие-то события, после которых остается ощущение, что тебя что-то или кто-то ведет значит, на правильном пути. - Опять вы о фильмах!- почти с мукой простонал Атос.- Неужели все, что вам известно, вы почерпнули из фильмов? "не вынесла душа поэта"... Придется!- резко и повелительно заявил граф.- До чего же люди изменились со времени моей молодости! Я должен уговаривать своего потомка поработать для Будущего. вот я опять о своем, о девичьем... Разве не из чувства ответственности вырастает Долг? Казалось бы, какое дело графу 17 в. до проблем Испании 21 в.? "Мы должны отвечать и за то, что будет после нас..." (П. Нилин) и теперь вот думаю, что ваши друзья, ваш сын и я (если я буду вам так уж нужен), мы могли бы составить отличный отряд по поиску секретных документов

stella: Пошла карта! Пришло сообщение: Внебрачный сын короля Испании Альфонсо XIII, Леандро де Бурбон (его полное имя — Леандро Альфонсо Луис де Бурбон Руиз) скончался в ночь на субботу на 88 году жизни, передает El Mundo. Издание отмечает, что его состояние здоровья резко ухудшилось вследствие пневмонии, перенесенной зимой этого года. Леандро де Бурбон родился в результате связи короля Испании Альфонсо XIII (1886–1941) с испанской актрисой Кармен Руис Морагас. Большую часть своей жизни мужчина посвятил борьбе за признание его членом монаршей фамилии Бурбонов. Этого он добился только в 2003 году. Леандро де Бурбон был женат дважды. От первого брака у него осталось семеро детей, от второго — один ребенок. Нынешнему королю Испании, Филиппу VI, он приходился двоюродным дедом, а его отцу, бывшему испанскому монарху Хуану Карлосу II — дядей. Честное слово - это не я! Они сами!

stella: Просьба Атоса крепко засела в голове у Анике. Теперь его раздирали два противоречивых желания: одно - чтобы подольше не появлялся этот мушкетер со своей небезопасной просьбой, а другое - чтобы он все же появился и в довольно однообразной жизни ресторатора наметились хоть какие-то приключения. Ему уже тридцатник, жизнь устоялась, но стала скучной! Конечно, он не стал говорить Иветт ничего, но исподволь, осторожно, намеками, стал готовить жену к тому, что в их жизни могут произойти изменения. Сам он теперь торчал вечерами под компьютером, отыскивая уже не старинные рецепты приготовления блюд, а просматривая списки коллекций, которые собиратели различных ценностей выкладывали в Сети. У кого-то были свои сайты и эти люди, как правило, были доброжелательны и охотно отвечали на осторожные расспросы. Большинство же сразу замыкались или закрывали свои сайты от посторонних. - И чего они боятся: конкурентов или грабителей?- рассуждал Ангерран сам с собой.- Наверное, все же - конкурентов. Иветт все эти ночные посиделки мужа с компьютером поначалу воспринимала без возражений. Потом, как бы невзначай, в шутку, поинтересовалась, какие сайты знакомств посещает ее муж по вечерам. Потом, чувствуя, что ревность начинает потихоньку разъедать ее любовь, все же решилась на крайность - влезть в компьютер мужа. Ей было стыдно, она краснела и бледнела, но ничего из ожидаемого не увидела. Какие-то списки сайтов, какие-то аукционы... Она успокоилась и даже не стала расспрашивать мужа. Может, это ему нужно для ресторана? Убедившись, что все дело в ее воображении, Иветт занялась поиском работы. Рауль вот-вот пойдет в ясли и она сможет уделить время и для себя самой. А для себя ей больше всего хотелось выйти на люди. Дело было не в деньгах, хотя они никому не мешали: ей нужно было общение. Анике был у себя в ресторане, хотя день был на исходе. Эту парочку Иветт заметила еще раньше, хотя мало ли прохожих слоняется по улицам без дела? Но пара была примечательной: то ли два брата, то ли отец с сыном. Оба красавцы. Оба фланировали не спеша, изредка поглядывая на чьи-то окна наверху. Наконец, тот, что постарше, остановился и решительно прикоснулся к кнопке домофона. Раздавшийся сигнал заставил Иветт подскочить на месте. - Месье Ангерран дома?- голос, искаженный динамиком, заставил женщину вздрогнуть еще раз. - Н-нет!- чуть запинаясь ответила она.- Кто вы? - Его знакомые,- ответил все тот же голос.- Вас не затруднило бы открыть нам дверь? - Зачем? - Мы бы хотели подождать его. - Я вас не знаю, господа,- стараясь, чтобы ее голос не дрожал, ответила Иветт.- Уж простите меня, но открывать незнакомым людям я не стану: времена нынче, господа, не те. В видеокамеру она могла наблюдать только за одним из непрошеных гостей: другой держался вне поля видимости и это окончательно напугало женщину. Не открывать? А если они зайдут вместе с кем-то из жильцов? А выдержит ли тяжелая стальная дверь отмычку? Мало ли есть способов проникнуть в квартиру! - Если вы не уйдете, я вызову полицию,- предупредила она. - Мы сами в некотором роде - полиция,- из домофона раздался смешок.- Хорошо, мы подождем вашего мужа. Я говорил вам, Рауль, что надо одеться потеплее: я как чувствовал, что мадам Иветт дама с характером, и готова оставить нас замерзать на улице. Но замерзать им не пришлось: за ними уже стоял Ангерран с ключом наготове. - Входите, господа,- услышала Иветт голос мужа, и машинально нажала кнопку двери. Гости стояли на пороге, и она бросила на них беглый взгляд. И, вправду, младший из них был одет несколько легкомысленно для зимы: короткая кожаная куртка, легкие кроссовки, джинсы; на лице - какое-то напряженное выражение: словно ему не по себе в той одежде, что на нем. Левая рука то беспомощно повисала вдоль тела, то искала точку опоры у пояса. Второй гость держался уверенно: солидное пальто, теплый шарф, небрежно, так, как это умеют делать только французы, повязан вокруг шеи, дорогие перчатки и туфли на толстой подошве: облик исполнен достоинства и спокойной уверенности, что его везде примут, как должно. - Иветт, дорогая, это мои знакомые, мои друзья,- героически врал Ангерран, делая вид, что знаком с вошедшими сто лет.- Разреши мне представить... - Граф де Ла Фер, - старший из гостей чуть склонил голову, не забывая следить за Иветт своими, удивительно красивыми глазами. - Рауль, виконт де Бражелон,- представился младший, и перед глазами у Иветт все поплыло. Она поверила сразу - и безоговорочно. Отец и сын ( кто бы теперь сомневался), смотрели на супружескую чету удивительно похожими глазами и на их лицах явственно читалось ожидание. - Как ваши успехи, Ангерран?- спросил граф, когда они немного согрелись и отдали должное шакшуке* Иветт, состряпанной на скорую руку, но способную утолить голод трех мужчин. - Хуже не бывает,- в сердцах махнул салфеткой ресторатор.- Все шифруются. - Как это понять: "шифруются"?- поразился виконт, откидываясь на спинку своего стула и раскрыв свои, и без того большие, глаза. - Не хотят выходить на связь,- невозмутимо перевел граф.- Но у вас есть их список, надеюсь? - Конечно! Мы же договорились, что я вам хотя бы список сумею предоставить. - Отлично! Вы - человек слова, господин Ангерран!- кивнул головой Атос. Ангеррану показалось, что в тоне голоса графа присутствует едва уловимая ирония, но де Ла Фер был невозмутим и безукоризненно вежлив. - Вы надеетесь, что вам этот список чем-то поможет? - Да, он даст мне координаты тех, с кем придется встречаться лично. - И вы надеетесь, что вам удастся каким-то образом убедить таких людей расстаться со своим приобретением?- поразился такой самонадеянности Ангерран. - Будем пытаться убедить таких людей,- ответил граф, и его непоколебимая уверенность добиться желаемого поразила Анике.- Вас же я убедил,- он обворожительно улыбнулся.- Если же они откажутся, тогда у нас не останется выбора,- добавил он жестко. - Вы убьете их?- поежившись и оглянувшись на Иветт, осторожно спросил молодой человек. - Бог с вами! Вы принимаете нас за каких-то кровожадных бандитов,- рассмеялся Атос.- Нет, мы просто выкрадем эту тетрадь или то, что от нее осталось. Не успела дверь закрыться за гостями, как Иветт вцепилась в мужа. - Что происходит? Ты мне почему не рассказал раньше о своих знакомых? Откуда ты их знаешь, и почему у них эти имена? - Погоди, Иветт!- он попытался сосредоточиться: этот внезапный визит поразил его чем-то, какой-то мыслью, которую он почти сразу, как только увидел гостей, потерял. - Ты обратил внимание, как они похожи? - Кто ? - Граф и виконт! Вот оно! "Граф и виконт!" Значит, у Атоса получилось! Может, теперь и остальных он сумеет привлечь? - Иветт, мне срочно нужна книга. Я чувствую себя полным идиотом, я не понимаю, что и почему происходит. Ты ведь читала " Трех мушкетеров"? - Так когда это было! Еще в школе!- Иветт задумалась.- Ты думаешь? - Я знаю. И с этим надо смириться, принять и жить. Понять нам все равно не удастся. Надо только помогать, потому что дело не только в том, что думают эти Бурбоны: тут речь идет о нас. Граф считает, что мой долг защищать честь рода. Насколько это мой род - я еще не очень понял. - Ты должен вспомнить, что тебе рассказывала бабушка. Все вспомнить. Должно быть что-то, что ты забыл, а это - самое важное,- женская мудрость подсказала Иветт, что муж упустил какую-то деталь в рассказах бабки, а это может объяснить все, что с ними происходит. * шакшука- разновидность яичницы с помидорами.

Undine: stella, ура! Я не смела надеяться на появление Рауля, и вдруг такой сюрприз! А остальные? Они будут? Нельзя же без них, в такой важной миссии обязательно должно быть "один за всех, все за одного!".

stella: Ночью, уткнувшись носом в подушку, он вспоминал детство. Неповторимый аромат бабушкиных булочек с изюмом, кофе, который варился из свежесмолотых зерен, непременная утренняя газета, включенный телевизор, на котором мелькают кадры утренней хроники или очередной сериал, который Аннет смотрела всегда с выключенным звуком: она говорила, что так ей интереснее - можно строить свои предположения; звук выскочившего из тостера очередного тоста, сливки в горшочке - их готовили в Блуа уже сотни лет... все это слилось в его памяти в одну чувственную симфонию, которая в наших воспоминаниях именуется детством. И где -то там затерялась та единственная нота, которая была так важна для него сейчас. Анике так и уснул, ничего не отыскав в своих детских воспоминаниях. Свет лился из окна, и на его фоне сидящий за столом человек казался бы темным силуэтом, если бы не серебристая седина волос и не белоснежное жабо. Среди книг и свитков, толстая тетрадь, раскрытая на середине, привлекала внимание обилием правок, а перо на ней, отброшенное в нетерпении, говорило о недовольстве пишущего. Человек откинулся в кресле, потом встал и потянулся всем телом, расправляя усталые члены. - Кажется, я слишком пристрастен,- недовольно пробормотал он в полуседые усы.- Взялись вы, граф, не за свое дело. Это вам не по дорогам носиться или шпагой размахивать. А все же, раз взялись, извольте довести дело до конца. И ваше отношение к происходившему не столь уж и важно: мемуары должны быть, прежде всего, правдивы. Иначе, кому они нужны! Он посмотрел в окно, но яркий свет мешал ему разобрать, что происходит за стенами дома. - Кто-то приехал? Нет, не стоит отвлекаться: кто бы это не был, его проведут ко мне. А пока - продолжим. Владелец кабинета взялся опять за работу и даже увлекся правкой текста, как вдруг дверь без доклада отворилась... И сон прервался! Но он напомнил Ангеррану то, что он так упорно вспоминал: книгу. Они сидели в бабушкином доме. Был вечер, родители куда-то уехали, и оставили его, шестилетнего, у бабки. Как обычно, когда они оставались вдвоем, бабушка ставила перед собой бронзовую шкатулку, открывала ее изящным ключиком и начиналась сказка. В тот раз она достала два листочка из тетради, скрученные в трубочку, осторожно развернула их руками в белых перчатках, и улыбнулась, словно старым знакомым. - Не любил тот, кто это писал, Мазарини, ох как не любил,- покачала она головой.- Видно, личное у них что-то было, не поладили. А знал он кардинала хорошо, иначе бы не говорил о нем с таким презрением. И двор этот человек знал отлично, хотя не похоже, что был придворным. Не жаловал он тех, кто крутился при короле. - А как его звали, этого человека? - Я не знаю, Анике. Вот вырастешь, найдешь всю тетрадь и тогда сам узнаешь. - А зачем мне искать эту тетрадь?- приставал внук, детским умом пытаясь понять, что за интерес именно для него может представлять чья-то писанина в старой тетрадке. - А затем, мой мальчик, что там - вся правда о том времени и о наших предках должна быть. Тот, кто писал эти воспоминания, многое знал, и многое видел. И себя в лучшем свете, как обычно делали, не выставлял. Но кто он, и какое место занимал во всей этой истории, почитать было бы очень поучительно. И он обязательно упомянул бы о всех своих предках - так принято было в мемуарах: чтобы не подумали, что писал какой-то проходимец. У нас всего пара страниц - надо найти всю тетрадь: не зря ее Дюма видел и использовал, как бы он это не отрицал потом. - А зачем нам все о наших предках знать?- продолжал маленький зануда. - Чтобы помнить, какие они были. - А какие они были? - Всякие. И плохое, бывало, совершали, а больше - хорошее. - А ты мне расскажешь о них, бабушка Анет? - Только о некоторых, деточка. Обо всех я тоже не знаю. Ведь меня, до того как я замуж вышла, звали де Силлег. А родословная и все бумаги - графов де Ла Фер. Мы - только маленькая веточка на таком большом дереве, Анике. Твой прадед знал многое, но не успел все рассказать. Давай я лучше тебе одну книжку почитаю. Бабушка встает, ставит на место шкатулку и достает с полки огромный толстый том: "Три мушкетера" - называется эта книга. Хранится она в доме больше ста лет. Она в кожаном переплете и с потрясающими рисунками. Какие-то дяди со шпагами, а лошади! Картинки - на каждой странице, а страницы из толстой, твердой бумаги, и краешек у них - позолоченный. Таких книг у бабушки очень много, но эту она особенно любит. Голос у Аннет глубокий, напевный... Уже поздно, и он успевает услышать только первые строчки: " В первый понедельник апреля 1625 года все население города Менга, где некогда родился автор " Романа о Розе", казалось взволнованным так, словно гугеноты собрались превратить его во вторую Ларошель..." Этого хватило малышу. Он крепко уснул.

stella: Значит, все же книга! Начинать придется с нее. Утром это был его первый вопрос к Иветт. - Как ты думаешь, "Три мушкетера" можно купить везде или проще заказать через Интернет? - Ты в Интернете и почитать можешь,- пожала плечами жена.- Но лучше бы - настоящая книга. Посмотри на набережной - там всегда можно что-то найти. Анике сам себя не узнавал: с колотящимся сердцем и дрожащими руками, он разглядывал тома на лотках букинистов. Переходил от одного к другому, расспрашивал, гладил корешки, перебрасывал страницу за страницей - и не мог остановиться. Через три часа блуждания по набережной он стал владельцем более чем увесистой библиотеки из тяжелых, солидных томов. Пришлось забежать в магазин за тележкой на колесиках. Чувствуя, что еще немного, и вся Трилогия окажется в его руках ( не хватало только одного из томов "Виконта де Бражелона"), он остановился у одного из крайних лотков напротив улицы дю Бак. Владелец ее, средних лет господин, невысокий, стройный, в берете и кашне, как носят завсегдатаи Латинского квартала, внимательно посмотрел на Ангеррана, и на вопрос утвердительно кивнул головой. Уловив вздох удовлетворения у клиента, слегка улыбнулся. - Вам пришлось изрядно побегать за книгами? Жаль, что вы сразу не обратились ко мне: у меня есть все три книги в самых разных изданиях, и на разных языках. И я бы вам все доставил прямо в дом. Если желаете, я могу это сделать и с вашими другими покупками: вам не придется таскать их за собой. - Я вам буду ужасно обязан!- Ангерран вытащил кошелек. - Не спешите - рассчитаетесь дома,- тонко улыбнулся букинист, бросив на Анике острый взгляд черных, как ночь, глаз. От этого взгляда ресторатор почувствовал, как дрожь прошла по его телу: у владельца книжной лавки было что-то необычное во всей внешности, в манере держаться. Словно ему было не по себе в его теплой, на пуху куртке, и новеньких, не обтершихся джинсах. Оставив ему все же задаток, и всю дорогу до улицы Феру испытывая какое-то чувство неловкости, Ангерран вошел в собственный ресторан именно в тот момент, когда там разгоралась ссора. Скандалы у него случались чрезвычайно редко, а драки вообще исключались. У ресторана были свои постоянные посетители и свои неписанные законы. Но теперь! У стойки бара сцепились два посетителя. Сцепились, это было громко сказано, конечно. Один, огромного роста мужчина, чьи широченные плечи непонятно как не разорвали еще кожаную куртку, трещавшую на нем при малейшем движении, держал за грудки худощавого брюнета в широкополой шляпе a la ковбой и ковбойских же сапогах с огромными шпорами. Тот отчаянно жестикулировал, ругался с характерным южным акцентом, и посматривал на своего мучителя с неожиданным лукавством в темных глазах. Что-то ненастоящее было в этой ссоре, но Ангерран, влетевший в ресторан в самом радужном настроении, понял только одно: у него кто-то посмел драться! Он не стал вызывать полицию: он отважно бросился растаскивать буянов и очнулся только тогда, когда увидел, что оба противника корчатся от хохота, указывая на него. Боевой задор сменился приступом гнева. - Вон отсюда! Немедленно убирайтесь, пока я не вызвал полицию! Уходите, потому что вас здесь все равно не обслужат!- негодовал Ангерран. - Так холодно же! Мы погреться зашли!- заныл гигант, поглядывая на своего низенького приятеля. - Ищите себе место повеселей!- заявил ресторатор, упершись руками ему в грудь и пытаясь толкнуть по-направлению к двери. C таким же успехом он мог пытаться сдвинуть с места скалу. - Да бог с ним, уйдем отсюда, барон,- вдруг заявил "ковбой".- Пусть с ним наш граф разбирается.- И, подхватив со стула свою куртку, богато украшенную бахромой в стиле индейцев, он потащил своего собутыльника на улицу. Ангерран, запыхавшийся и обалдевший, ощутил, как в душу закралось страшное подозрение.

Undine: Ура, я, кажется, уже поняла, кто эти посетители! Вы просто исполняете мечты!

stella: Так я и не очень скрываю, кто они.)))

Орхидея: stella, спасибо! Это настоящий подарок.

stella: Сюрпризы будут еще.)))

stella: Иветт позвонила через час. Сдерживая слезы, сообщила, что под домом слоняются какие-то эмигранты, и она очень боится и хочет, чтобы Ангерран связался с полицией. Она всех на их улице знает, но эти двое ни на кого не похожи. - Как они выглядят?- Анике, задавая вопрос, не сомневался, что жена ему опишет тех двух, которых он отправил восвояси. Быстро же они его нашли! Оставив ресторан на официантов, Ангерран вскочил в машину и погнал к дому. Чудом избежав аварии на повороте, храбро призрел " лежачего полицейского", отчего машина едва не подскочила в воздух, рискуя оставить на асфальте глушитель, и с визгом затормозил у дома. Хорошо, что поблизости не было полицейских: он бы и стал их первой "жертвой". Не помня себя, не дожидаясь лифта, он взлетел на площадку перед дверью и уткнулся носом в чей-то пуховик. Человек не спеша обернулся и Ангерран узнал продавца книг с набережной Сены. Перед собой букинист держал тележку Ангеррана, полную книг, и уже поднес руку к дверному звонку. - Не звоните, у меня ключ!- опередил его Ангерран, и трясущейся рукой всунул ключ в в замочную скважину. Но дверь отворилась раньше: на пороге стояла Иветт, прижимая к себе сына. Перепуганный мальчик вцепился в мать, но увидев отца, робко улыбнулся. - Иди ко мне, Рауль,- Ангерран взял сына к себе, не замечая удивленного взгляда букиниста.- Пройдемте, месье, я очень вам признателен, вы избавили меня от кучи проблем. Не спуская ребенка на пол, он прошел в гостиную, провожаемый продавцом книг и Иветт, и выглянул в окно. Знакомцы из ресторана были на месте: Анике отпрянул от окна, но было уже поздно - его заметили. Парочка переглянулась и дружно направилась к двери дома. - Да что это с вами?- поразился букинист.- Вас прямо колотит всего. Вы боитесь кого-то? Ангерран отрицательно замотал головой, но глаза у него были круглые от страха. - Там...- он указал рукой на окно,- там два бандита, которые меня выслеживают.- Иветт, звони в полицию. Букинист бросился к окну, рассмотрел бандитов, и вдруг разразился таким приступом смеха, что Ангерран замер, а Иветт уронила трубку телефона. - Не надо!.. не надо никакой полиции, - хохотал гость, задыхаясь от смеха.- Никого не надо! Это мои друзья, клянусь вам!- он с трудом успокоился, и, не дожидаясь разрешения хозяев, пошел открывать дверь стоявшим внизу. Иветт и Анике, потрясенные такой бесцеремонностью чужого человека, застыли на месте. - Входите же, дорогие мои!- послышался голос из передней.- Что это за маскарад, д'Артаньян? Вы пугаете людей! При имени д'Артаньяна хозяева дружно вздрогнули, но новоприбывшие уже входили в гостиную. - Ну, теперь только Атоса и Рауля не хватает,- улыбаясь сказал букинист. - Арамис, вы же знаете: граф и виконт никогда не опаздывают,- басом прогудел гигант. - Подождем их,- кивнул головой букинист Арамис, и улыбнулся, показав белоснежные зубы.- Присядем пока. Дорогая хозяюшка, перестаньте смотреть на нас, как на уголовников, и соорудите нам лучше легкий ужин, если вас это не слишком затруднит. Мальчика оставьте здесь, ребенок нам не помеха, а вам на кухне он ни к чему. - Я себе вас и ваших друзей представляла рыцарями!- в сердцах воскликнула Иветт,- а вы!.. вы!.. - А мы оказались просто бандитами?- вежливая улыбка на губах Арамиса стала недоброй.- Так вы поняли, наконец, с кем имеете дело? - Я поняла. Не поняла только, каким образом вы все здесь оказались. - Это я вам объяснять не стану, мадам. Есть тайны, которые не должны стать достоянием человеческого ума. Но наш друг, граф де Ла Фер, попросил нас о помощи, и, помятуя наш старый девиз - мы здесь. Так что д'Артаньян, Портос и Арамис - перед вами. С графом де Ла Фер и его сыном вы уже познакомились ранее. - Однако, они задерживаются,- заметил Портос. - Нет, вот и они!- ответил всем д'Артаньян, занявший пост у окна. Спустя несколько минут Атос и Рауль присоединились к компании, обменявшись с присутствующими крепким рукопожатием. - Атос, что-то случилось?- сразу же спросил гасконец, который сразу заметил, что его друзья чем-то взволнованы. - Мордаунт здесь!- коротко бросил граф, и бывшие мушкетеры замерли. - М-мордаунт?- почему-то заикаясь переспросил Арамис.- Ему-то что здесь понадобилось? - То же, что и нам: Мемуары!- неохотно вымолвил граф.- Друзья, игра не будет простой. - Но он же умер!- простодушно воскликнул Портос. - Барон, но и мы тоже не с этого света прибыли,- мрачно заметил д'Артаньян.- Похоже, нам от этого ублюдка миледи никогда не избавиться. Ангерран и Иветт только и могли, что переглядываться: реплики друзей предполагали знания, которых ни он, ни она не имели. Оба устремили взгляд на стопу томов, которые так и стояли в тележке. Но, получалось, что на чтение времени у них не будет.

Орхидея: Вот это поворот! Мардаунта я точно не ожидала.))) Как же мушкетёрам без противника? ))

Эжени д'Англарец: Помнится, еще вчера кто-то здесь на форуме называл это имя. Как говорится, упомяни о черте... (я понимаю, что одно с другим не связано, и тем не менее)

stella: Я не знаю, как с чертом, но поклонники этого господина явятся точно.)))))

Диана: stella пишет: Но он же умер!- простодушно воскликнул Портос.

stella: - Вы бы присели, Атос, - посоветовал д'Артаньян, искоса бросив взгляд на своего друга.- Похоже, вас не на шутку взволновала эта встреча. - Не стану скрывать - взволновала,- граф де Ла Фер скинул пальто на ручку кресла, стоявшего у камина и тут Иветт словно очнулась: она схватила это пальто и потащила в прихожую, на вешалку. - Мадам, простите мне мою рассеянность,- Атос было встал, но тут очнулся Рауль. Решив, как самый молодой из присутствующих, что ему пристало помочь, он отобрал куртки и пальто у остальных и понес эту охапку вслед за Иветт. Подавая ей вещь за вещью, он старался улыбаться как можно ласковее, чтобы, вконец растерянная, молодая женщина обрела, наконец, спокойствие. Когда они вернулись в комнату, все уже расположились, как кому заблагорассудится: Атос сидел в кресле, задумчиво перебирая тонкими пальцами край своего шарфа, Арамис, опираясь на полку камина, ворошил кочергой угли, чтобы раздуть огонь, Портос угощался сигарой, предложенной Ангерраном, а д'Артаньян расхаживал из угла в угол. Ангерран, смирившийся с вторжением, переводил взгляд с одного на другого из друзей, сидя на подоконнике. На руках у него пристроился сынишка, теперь уже совсем спокойно смотревший на незваных гостей. Неожиданно он выскользнул из рук отца и направился прямо к Атосу. - Месье, а почему у вас на пальце кольцо такое же, как у моего папы?- вдруг спросил он, не спуская глаз с руки графа. - Вы думаете, что точно такое?- удивленный граф де Ла Фер подтянул к себе ребенка и посадил на колени.- Как вас зовут, молодой человек? - Меня зовут Рауль Берже. А вас? - А меня - Арман. Арман де Ла Фер,- ответил Атос, бросив на виконта странный взгляд. - Папа, смотри, у дяди такое же кольцо,- настаивал на своем мальчик, и Ангерран обратил внимание на перстень с печаткой на пальце графа. Очень старинное кольцо. С очень знакомой, похожей, чтобы не сказать - точно такой же печаткой, как на том, что хранится в его шкатулке, и которое он иногда надевает. Но расспрашивать Ангерран не стал - постеснялся. Как нибудь потом, при случае... - Оставь гостя в покое, Рауль,- скомандовал хозяин.- Иди к себе в комнату, взрослым надо поговорить. Мальчик обиделся, оттолкнул руку графа, который хотел его удержать, и, гордо прошествовав через толпу гостей, удалился к себе. Атос тихо улыбнулся ему вслед и поднял глаза на д'Артаньяна, который продолжал измерять шагами гостиную. - Шарль, вам не сидится?- кротко спросил он, пряча улыбку. Гасконец резко затормозил. - Да! А вы разве спокойны? Вам эта новость по душе? - Отнюдь. Но у нас будет достойный противник. - Я бы предпочел, чтобы поиски проходили без него,- недовольно, словно испробовав что-то кислое, сморщился Арамис.- А вы что скажете, Портос? - Я? Я скажу, что мне он никогда не был по душе, этот Мордаунт. Подлое существо, но чего можно ждать от сына такой женщины? Лучше бы это был граф Рошфор. - Рошфор здесь не нужен в качестве врага,- оживился д'Артаньян.- Он порядочный человек и мой закадычный приятель. К тому же, собирать всех в одном и том же деле - увольте! Хватит с нас и того, что бывало. Может, вам еще и миледи сю...- он посмотрел на Атоса и осекся. - Кажется, все это уже не от нас зависит,- глуховатым голосом высказался граф.- И вот это мне совсем не нравится. Слишком много участников стало в этой игре. - Игре?- встрепенулся Ангерран.- Так это такая игра? Зачем? И почему я должен в ней играть? - Успокойтесь,- остановил его Арамис, обменявшись взглядом с д'Артаньяном.- Да, это будет игра, совсем не детская игра, чтобы вы себе представляли. Игра, где могут и убить, если что. И покалечить ненароком. Игра, у которой есть прямой смысл: сохранить трон последних Бурбонов и найти пресловутые Мемуары. - Есть в этой Игре и еще одна цель,- вставил Атос,- пожалуй, самая главная, самая важная во всех отношениях. Но о ней вы узнаете, только тогда, когда все будет закончено. - Но вам-то она известна?- пробурчал себе под нос Ангерран. - Известна, но сумеем ли мы ее достичь, я не знаю,- покачал головой граф де Ла Фер.

Орхидея: Соберется ещё, чего доброго, две армии противников из разных частей трилогии. Покрайней мере дуэт миледи и Мордаунта, мне кажется, можно ожидать. В одной команде уже пятеро, не считая Ангеррана.

stella: Для начала боевых действий пока хватит шестерых( не считая женщин и детей) Мордаунт - против всех. Как всегда)))

Undine: stella Становится совсем горячо! Я тоже не ожидала такого поворота, думала, что скорее будет квест типа Индианы Джонса. Но я тоже надеюсь на появление миледи. Все-таки, первоначально именно она противостоит Атосу.

Эжени д'Англарец: Ой, нет! Объединенная армия "Леди Винтер и сын" будет пострашнее всех террористических группировок, вместе взятых! Может, одного Мордаунта хватит, а? Впрочем, вы автор - вам виднее)

Орхидея: Ну, Атос с сыном и миледи с сыном. Баланс сил, знате ли. Хотя дуэт мамы и сыночка представляю с тихим ужасом.)) Армагедон, не иначе. Решать, конечно, автору. stella, сразу и не заметила, насколько уместен Портос, угощающийся сигарой? В 17 веке табак ещё вроде популярности не приобрёл. Или чему только на том свете не научат? )))

Эжени д'Англарец: Орхидея пишет: дуэт мамы и сыночка представляю с тихим ужасом.)) Армагедон, не иначе. Вот и я про то же) поодиночке еще куда ни шло, но если они будут вместе... лучше об этом не думать)

stella: Миледи не обещаю. А в 17 веке, как раз в эпоху Тревиля, курили трубку. Это в армии было модно. Но, почему-то не могу себе представить курящего Арамиса. ДАртаньяна и Портоса - запросто. Атоса - как-то не вяжется он у меня с трубочкой. не потому что такой уж принципиальный - но не вяжется.

Орхидея: Да, согласна. Тоже самое, сложновато вообразить.

stella: Щекотливую тему закрыли с появлением Иветт, которая, как и полагается хозяйке дома, позаботилась о том, чтобы накормить компанию. Голодные мужчины с удовольствием взялись за еду, а Иветт считала про себя, сколько же ей понадобится продуктов, чтобы прокормить одного барона Портоса. Результат ее ужаснул. Еще одна проблема - где их всех разместить? Она украдкой посматривала на мужа, но Ангерран, совершенно сбитый с толку всеми событиями, ее взглядов не замечал. И все же совсем без внимания ее беспокойство не осталось. Атос, посмотрев на энергично жующую компанию, тихонько постучал ножом по ножке бокала. Тот отозвался тонким звоном, и друзья замерли. - Друзья, а не пора ли нам перейти к делу?- спросил Атос. - На голодный желудок решать что-либо,- это не по мне,- Портос проглотил очередной кусок и уставился на друга с таким видом, словно ждал от него подвоха. Но Атос на такое был не способен. - Барон, я опасаюсь, что мы начали забывать, зачем собрались в этом доме, и хозяева начинают тяготиться нашим присутствием. Надо знать меру. Ангерран открыл было рот, чтобы вежливо возразить графу, но поймал взгляд Иветт и счел, что благоразумнее будет промолчать, тем более, что граф де Ла Фер, главный в команде бывших мушкетеров, меру явно знал. - Итак, в наших планах возникло одно непредвиденное, но весьма важное, обстоятельство: известный вам господин Мордаунт. Я боюсь, что это в корне поменяет сами обстоятельства. - Давайте я займусь им,- неожиданно предложил виконт де Бражелон, который вообще не принимал участия в общей беседе, и все время держался в тени.- Обещаю, что от меня он никуда не денется. Атос, при этих словах, весь как-то внутренне подобрался. - А это, виконт, исключено! Вы смутно представляете себе, с кем имеете дело. Тут нужны мы все, и дай бог, чтобы этого было достаточно. Этот человек - сам Сатана. - А кто еще мог родится у такой дьяволицы, каковой была его матушка,- хмыкнул Портос. - Портос, речь не о мадам де Винтер, а о том, как нам себя повести в этой ситуации,- остановил его Арамис.- Д'Артаньян, а что вы все молчите? - Я думаю,- ответил гасконец. - Пока д'Артаньян ищет приемлемый выход, господа, я предлагаю всем отправится по своим гостиничным номерам,- предложил Портос. - Верно, но есть один нюанс,- поднял палец Атос. - Какой еще?- недовольно пробасил Портос. - Мы все остановились в разных местах. В теперешних обстоятельствах было бы лучше держаться вместе. - Чтобы ему было проще взорвать нас?- вдруг высказался д'Артаньян. - Эта попытка не исключена, но я, почему-то, думаю, что не это цель его явления. Господин Мордаунт настолько изобретателен, что не станет повторяться в выборе средств мести. Не удивлюсь, если его приманило мое присутствие,- тихонько пробормотал граф. Услышал эту фразу д'Артаньян, или думал он в том же направлении, но он больше не стал отмалчиваться. - А не задумал ли наш старый приятель кое-что поменять в истории с Ла-Маншем, господа? Результат вряд ли его мог удовлетворить: он проиграл все ставки. - Значит, будем исходить из того, что этому сумасшедшему нужен козырь в игре. А козырь у нас с ним один и тот же: Мемуары.- резюмировал Арамис. - Это похоже на марафон: кто раньше дойдет до цели,- задумчиво произнес Рауль, поглаживая подбородок холеными пальцами аристократа.- Что будем делать, господин граф? - Пока что - переночуем в одной и той же гостинице. - А что мне делать?- не выдержал бездеятельности Ангерран. - Пока что - ничего. Мы знаем где вас найти. Читайте пока - вы должны будете понимать, что происходит - с полу слова, с полу намека. Иначе вам будет не просто в нашем обществе, а события могут повернуться так, что и - опасно. Атос встал, за ним поднялись из-за стола и все остальные. - Я от имени друзей благодарю вас за прием, и за то, что вы не дали нам умереть с голоду,- он низко склонил голову перед Иветт.- Разрешите нам удалиться.- Он галантно поцеловал руку хозяюшке. Ангерран вышел за гостями в прихожую. - Я бы порекомендовал вам, друг мой, отвезти сына и жену куда-нибудь в глушь, но, к моему величайшему сожалению, это было бы уместно, если бы мы играли с вашей полицией. С господином Мордаунтом это бесполезно: эта бестия все равно их найдет и на Луне, если ему это будет нужно,- тихонько шепнул ему Атос. - Остается понять, зачем это все моей семье и мне?- пробормотал Ангерран. - А вы думали, что быть потомком рода Ла Фер просто и безопасно?- не без сочувствия спросил его граф.

Диана: stella пишет: Я бы порекомендовал вам, друг мой, отвезти сына и жену куда-нибудь в глушь, но, к моему величайшему сожалению, это было бы уместно, если бы мы играли с вашей полицией. С господином Мордаунтом это бесполезно: эта бестия все равно их найдет и на Луне, если ему это будет нужно,- да уж, информировал и утешил

stella: Комната в небольшой гостинице оставляла желать лучшего, но Атос не жаловался. Ему было не до комфорта; мысль, что он зря втянул друзей в авантюру, не давала ему покоя. С появлением же Мордаунта он просто испугался. Небольшое, и в чем-то забавное, приключение стремительно переросло в опасное и грозное своей непредсказуемостью. Как играет им Судьба! Он, на протяжении всей своей, достаточно длинной жизни, задумывался об этом слишком часто. И всякий раз выходило, что все его горести и радости живого человека становились нужны не только ему самому. Он больно упал, скатился на самый низ, почти в грязь лицом, но сумел выползти на живые голоса друзей, потом - найти в себе силы для сына... сына! А что, если Этот пришел не просто, чтобы ему помешать, если у него другая цель? Больно сдавило грудь: как странно, ему вернули не только его облик, не только все человеческие потребности, ему вернули и возможность испытывать чисто физическую боль. Может быть, этот последний визит в мир людей станет для него действительно последним? И он успокоится, наконец, как и положено обычному человеку. Странник во времени... Они все пятеро - Странники... Для кого они играют в эту игру? Кто Предвечный, и кто - Ангелы? Ему позволили исполнять роль ангела-хранителя. Но до какой черты он имеет эту власть? Атос встал с постели, на которой лежал, не раздеваясь; только туфли сбросил на прикроватный коврик. Да, комната не из тех, что заказывают люди с деньгами, но у них не было времени выбирать. Арамис и Рауль взяли один номер на двоих, так же поступили и гасконец с Портосом. Ему достался этот - комната-клетушка, но ванная комната приличная: зеркало в пол стены. Он довольно долго рассматривал себя в этом зеркале. Оттуда на него смотрел господин средних лет, с уставшим и бледным лицом, с тронутыми сильной сединой волосами, перехваченными сзади шнурком, и с покрасневшими от бессонницы глазами. - Хорош, ничего не скажешь,- пробормотал Атос с досадой, и дернул за шнурок, выключая свет. И тут в дверь постучали: уверенно, даже нагло. Первый порыв: не открывать! И он едва не рассмеялся вслух: как будто это кому-то помогало! Они стояли лицом к лицу: два заклятых врага. Атос смотрел на Джона-Френсиса прямо, и с легким сожалением: со времени их фатальной встречи Джонни здорово постарел. "Но и я не помолодел!"- напомнил себе граф.-"Подобные купания посреди моря в январе месяце еще никому не приносили пользы". - Впустите?- Мордаунт шагнул вперед, плечом потеснив Атоса так, что тому пришлось отступить в глубину комнаты.- Не разбудил? - Я не спал,- коротко ответил граф, занимая позицию у столика в углу, и, после секундного колебания, кивая Мордаунту на второй стул. - Ну, если бы и спали, совесть меня все равно бы не мучила, господин граф,- голос у него был с хрипотцой, но довольно приятный.- Как поживаете? - Вы пришли, чтобы это узнать?- Атос взял себя в руки и теперь полностью владел своим голосом и своими нервами. - И это тоже. Вам привет, между прочим, и самый нежный. Не догадываетесь, от кого? - Нет, отчего же, конечно догадываюсь,- улыбка у графа вышла просто обворожительная.- Но взаимного не передам. - Матушка будет в отчаянии, она мечтала с вами встретиться,- с притворным сожалением покачал головой Джон-Френсис. - Не судьба, значит,- Атос ограничивался минимум слов: решиться на большее - утратить лицо. Мордаунт именно на это и рассчитывал - на многословие. - Зря вы так, Ваше сиятельство,- он теперь тоже улыбался, но его улыбка походила скорее на волчий оскал.- Никогда не знаешь, каких ждать подарков от Судьбы. Атос ничего не сказал: поддерживать разговор в любом русле не входило в его намерения. - Не хотите со мной соглашаться: воля ваша. Но это ничего не изменит. Ни в ваших, ни в моих планах. Хотя планы у нас похожи до отвращения. Не так ли, господин граф? Атос не проронил ни звука и это начало раздражать Джона-Френсиса. - Вы всегда отмалчиваетесь, граф, даже когда нужно говорить. Вы и в тот день молчали. Не хотели скрестить со мной шпагу. Ну, и очень вам это помогло? Все, что должно было случится - случилось, милейший. А в результате нам с вами опять решать ту же дилемму: скрестить или не скрестить шпаги. Но миром я дело решать не намерен и теперь. -Зря!- одно-единственное слово, сорвавшееся с уст графа, заставило дернуться его врага. - Чего вы добиваетесь, Атос?- Мордаунт вскочил с места, и наклонился над невозмутимо продолжавшим сидеть графом. - А вы?- ответил вопросом на вопрос бывший мушкетер. - Я хочу с вами разделаться, со всеми и окончательно!- ненависть исказила черты Мордаунта до неузнаваемости. - Каким образом, господин Мордаунт? Ведь мы с вами в абсолютно одной ситуации: мы бессмертны.- Атос пожал плечами.- Вы знаете средство преодолеть это проклятие или благословение? - Знаю! Я найду на вас управу, не сомневайтесь,- Мордаунт пошел к дверям.- Я уничтожу вас если не физически, то морально, знайте это, господин граф. - Все в руках Всевышнего,- покачал головой Атос.- У каждого из нас - свой путь. Прощайте.

Орхидея: Так и знала, что от матушки привет передаст.)))))

Диана: Почему один номер разделили Арамис и Рауль, а не Атос и Рауль? Даже если учесть, что Атос первый приехал - могли и переехать друг к другу. Насчет морального уничтожения - пожалуй, мы все в этой ситуации, ибо все там будем. Но Атоса Мордаунту сложновато перетянуть на темную сторону: туда из четверки только епископ, пожалуй, рисковал свалиться.

stella: Номер Атосу личный, как старшему. Руководство надо уважать. С выводами не спешите - еще многое впереди.

Undine: stella пишет: Вам привет, между прочим, и самый нежный. Не догадываетесь, от кого? Так все-таки совсем без нее не обошлось! Сразу анекдот вспомнила: На еврейском кладбище хоронят мальчика. Мать стоит над могилой: - Сыночек. увидишь Господа - попроси Его, чтобы твоя сестра Сарочка удачно вышла замуж! И Абрамчик пусть получит хорошую работу. И пусть Хайм сразу поступит в институт и не отправится в армию. И... Один из могильщиков не выдерживает и кричит, отбросив лопату: - Слушайте, мадам, с такими поручениями надо самой ходить, а не ребенка отправлять!

stella: Undine , ну, если есть сын и муж, как же кто-то из них не упомянет о ней.)))

Диана: stella, два мужа, деверь, бывшие любовники в неизвестном количестве, еще родители были и те, кого она убила: поминать может целая толпа народу.

stella: Диана , такое количество неплохо потянет на черный юмор.

stella: На выходе Мордаунт столкнулся с каким-то молодым человеком, буркнул извинение и, только пройдя с десяток метров по направлению к лифту, сообразил, что лицо этого юноши ему знакомо. Озарение пришло уже в кабине лифта. Первым порывом англичанина было вернуться, он, не выходя из кабины, уже поднес руку к кнопке, но, внезапно, передумал. - А, так они оба здесь. Тем лучше. У меня еще будет время познакомиться с виконтом поближе. Темные улицы как нельзя более подходили к его настроению. Мордаунт обосновался на квартире в районе Сен-Дени. Самый неспокойный и неблагополучный район города он избрал специально: тут проще всего было найти людей для своих планов. Беспокойная эмигрантская молодежь, недовольная своим положением и безработицей организовывалась в банды, время от времени громившие центр города. Среда, более чем благоприятная и всегда готовая подзаработать на хулиганских выходках. Здесь же можно было найти и людей посерьезней. С некоторых пор тщательная конспирация всевозможных террористических группировок стала настолько изощренной, что парижская полиция была перед ними бессильной. Они возникали не из чего и в ничто исчезали. Городские окраины надежно прятали потомков тех, кто не нашел себя в европейских ценностях. Великое переселение народов, смешение цивилизаций - самое подходящее время для сатанинских планов. Мордаунт еще не знал, как он расправится с бывшими мушкетерами, но был уверен, что это ему по-плечу. Сейчас ему еще было тяжело сосредоточиться: мешала ненависть и злоба, распиравшие его. Если бы не внезапное появление Бражелона, он, наверное, с удовольствием организовал бы что-то наподобие знаменитого взрыва фелуки, но Рауль натолкнул его даже не на мысль: скорее - на тень мысли. Граф де Ла Фер был сдержан неспроста: Атос чего-то опасался. Рауль здесь, с ним: естественно, что он боится за сына. "Сыграем на этом страхе!"- улыбнулся Мордаунт.- " Граф зря считает себя неуязвимым по причине бессмертия. Став бессмертным, он стал уязвим для других сил. Вот и поиграем на этом" Джон-Френсис так задумался, что пропустил удар, оглушивший его, и сбивший с ног. Он уже ничего не видел, когда его окружили с десяток молодчиков в балаклавах. - Готов?- голос звучал из-под маски невнятно. - Вроде,- ответил ему кто-то с тяжелым восточным акцентом. - Обыщи его. Приказание исполнили, предварительно толкнув лежавшего тяжелым, с подковками, ботинком. - У него в кошельке всего сто евро. А карточка - нам без толку: пинкод все равно не известен. - А ты спроси у него, как очнется: может, он тебе его добровольно и сообщит,- со смехом посоветовали тому, кто обыскивал тело. Мордаунт пошевелился и застонал. Окружавшие его молодчики мгновенно затихли и с интересом наблюдали, как встает лежавший на асфальте человек, как пошатываясь, пытается удержаться на ногах. Продолжить избиение или не стоит? Как это произошло, никто не понял: молниеносный бросок гибкого тела в сторону - и вот уже на тротуаре корчится мальчишка, а кровь хлещет из его горла. Еще движение - и крупный парень в черной кожаной куртке валится на землю, зажимая руками живот, из которого вывалились внутренности. Нападение было так внезапно и так ужасно, что молодежь застыла, не веря происходящему, и это дало Мордаунту шанс. Но он не побежал; напротив, спокойно вытер лезвие кинжала с золоченой рукоятью, и спрятал его за голенищем высокого ботинка. - Кто еще желает? Милости прошу! Нет желающих? Тогда - до скорого свидания,- он развернулся спиной к окружающим, и не спеша, чуть заметно покачиваясь, пошел по темной улице к дому, где его уже ждала назначенная встреча. Люди, с которыми он должен был встретиться, были отнюдь не уличными хулиганами. Тетрадь, за которой охотились теперь столько людей, не представляла бы особой ценности для истории, если бы не содержалось в ней несколько фактов, способных в корне повлиять на ситуацию во многих странах, когда любая мелочь может быть использована как предлог, повод в политической игре. Уже в последние дни жизни, коротая бесконечные ночи в ожидании вестей от сына, Атос просматривал свои Мемуары, которые он писал несколько лет. Решение написать в них историю близнецов-королей пришло в порыве открыть правду потомкам. Нужно ли это потомкам? Граф, в том болезненном состоянии, в котором он находился все это время, оценить свое желание трезво не мог. Может быть, это была безотчетная месть королю за растоптанную судьбу сына, может быть, желание оправдать Арамиса и оставить память о героическом Портосе: кто знает? Но, исчезнувшая сначала из архивов, а потом и из стола писателя, тетрадь могла послужить многим целям. Мордаунт это хорошо понимал и знал, как ее использовать в своих интересах. На углу, там где улочка пересекалась с дорогой, его уже ждали. Ему даже не пришлось ничего говорить: видно, его приметы были хорошо известны поджидавшим. И, тем не менее, последовал короткий диалог. - Имя? - Мордаунт. - Пароль? - Фуэрос. - Оружие? Мордаунт нагнулся и достал кинжал. Кто-то из охраны хмыкнул. - В чем дело?- вскинул голову Мордаунт. - Кровь на рукоятке. Кинжал только что был в деле? - На меня напали. - Где? - Неподалеку. - Полиция? - Пока еще не приехала. - Товарищи, надо уходить, они явятся с обыском и к нам. Вы нас подставили, месье!- в голосе старшего группы явственно прозвучала угроза. - В тот момент, когда я наносил удар, я думал о себе, а не о вашей безопасности, господа. Я счел это Вашей проверкой, меня ударили подло, со спины. Я не привык прощать подобную наглость. - Скольких вы уложили? - Двоих. Остальные не рискнули продолжать. - Хорошо, уходим, парни!- Мордаунта подхватили под локти двое дюжих парней и он счел, что сопротивляться ни к месту. Один из ребят что-то быстро говорил на мобильник на незнакомом языке, быстро и горячо убеждая в чем-то. Потом сказал своим несколько слов и вся компания свернула в подворотню, прошла дворами мимо какой-то стройки, поднялась по каменным ступеням и опять прошла двором. Еще несколько десятков метров и они остановились перед респектабельным особнячком девятнадцатого века, который каким-то чудом задержался среди новостроек " Красного пояса" Парижа. Они зашли с черного хода, спустились в бильярдную в цокольном этаже, и только тогда Мордаунта отпустили. Перед ним сидели пять человек, но ни один из них не был ему знаком. Кивком головы один из сидящих указал на табурет напротив. Мордаунт сел, непринужденно закинув ногу на ногу. - Угощайтесь!- ему протянули пачку сигарет, но он отрицательно мотнул головой. - Не курите? - Не приучен.- Джон-Френсис погладил ноющее колено: он таки приложился к асфальту, когда его ударили сзади. - Вы искали нас, как нам доложили наши товарищи,- невысокий сухощавый баск, чем-то похожий на д'Артаньяна, в упор рассматривал англичанина. - У меня для вас сведения, которые вас, наверняка, заинтересуют,- вкрадчивым голосом сказал Мордаунт. - Какого плана? - Это касается вашей правящей династии. - Короля, то есть? - Да. - Мы сложили оружие еще семь лет назад. - Если бы это было так, вы не пришли бы на эту встречу,- улыбнулся Мордаунт.- Я не так наивен, чтобы поверить, что ЭТА умерла окончательно. - Мы сменили способы борьбы,- твердо, словно отвечая на вопрос журналистов на пресс-конференции, подал голос сидевший в тени человек.- Террор ушел в прошлое. - Позвольте мне усомниться в ваших словах,- безупречно вежливо, с улыбкой на тонких губах, Мордаунт чуть подался вперед.- Факты говорят о другом: в ваших рядах уже давно наметился раскол. Часть ваших людей по-прежнему привержена боевым методам. - Откуда у вас подобная информация?- худощавый, сжав кулаки на столешнице стола, с угрозой смотрел англичанину прямо в глаза. - От надежных людей. Надеюсь, вы понимаете, что я не скажу вам их имена. Но скажу одно: самое время разыграть карту Бурбонов. Вы без особого труда получите свое государство, а буря в Испании может перевернуть всю Европу. Еще чуть-чуть, и Евросоюз распадется, а с ним грядет и передел Европы. Вас это не заинтересует? - У вас в руках есть факты? - Фактов миллион. Доказательства... - Так что доказательства?- баск смотрел на Мордаунта, не упуская ни малейшего изменения ни в лице его, ни в позе. - Доказательства находятся в одном документе. Документ этот - манускрипт 17 века. - Чем он нам может помочь? - Он даст вам в руки неопровержимые свидетельства того, что ваш король - не Бурбон. - А кто? - Потомок любовника Марии Медичи и подставное лицо. - Послушайте, любезный господин Мордаунт, вы нам тут морочите голову какой-то несусветной чушью насчет короля. Кого в наше время интересует вся эта история с Бурбонами? Нам нужен повод для сопротивления. Дайте нам его и тогда мы поговорим серьезно. - Вы не умеете видеть дальше собственного носа,- вскипел Мордаунт. - Если вы будете говорить подобным тоном, вы ничего, сударь, не добьетесь. Мы серьезная организация, мы на провокации не поддадимся. Если у вас имеется нечто, что может помочь в нашем деле: карты на стол! В противном случае - молитесь, чтобы ваша смерть была легкой. - Смерти я не боюсь!- оскалился в усмешке Мордаунт, прищуренными глазами рассматривая местоположение каждого присутствующего. - Смерти - может быть. А вот застенки - это то, что испытали на своей шкуре некоторые из наших ветеранов во времена Франко. Уведите его!- мотнул старший из присутствующих кому-то невидимому в углу. Мордаунт встал не спеша, с виду совсем спокойный, но мгновение спустя словно вихрь пронесся в комнате: опрокинутая мебель, тела на полу, короткие вскрики - и тишина. Когда включили свет, гостя и след простыл: дверь была нараспашку, а с пола, постанывая, поднимались члены совета ЭТА. Никто из них серьезно не пострадал, и этот факт говорил в пользу того, что господин Мордаунт не желает ссоры.

Grand-mere: Никогда не испытывала особых чувств к Мордаунту, но в Вашем, Стелла, изображении он вдруг начал вызывать нечто похожее на уважение.

stella: Я о нем писала только разок, но сейчас пытаюсь на ситуацию смотреть его глазами. Он, конечно, маниакального плана тип, но уж точно не трус.

Орхидея: Мордаунт вполне правдоподобный. Решительности и храбрость ему были присущи. Личность мрачная, опустившаяся, но в чём-то, действительно, даже заслуживающая уважение.

stella: Орхидея , я не вижу его опустившимся. Разве примкнуть к протестантам - это опуститься? Он не пил, не гулял, не играл: он фанатик своей мести. Это цель его жизни, он всего себя отдал этому делу. Революционер из личных побуждений. Ему удобно среди всей этой верующей братии обделывать свои дела. И чин у него тоже не малый: секретарь самого Кромвеля. В революцию же он подался, как выброшенный из своей среды. Уверена, что будь он дворянином со всеми привилегиями знати, он был бы похож на Винтера в молодости: игрок, забияка, бабник и мот. Но казнь в Армантьере все решила для него. А может, подумалось мне, после достижения совершенолетия от бы был уже в полной власти миледи и она держала бы его в ежовых рукавицах.

Undine: Да-а... С таким Мордаунтом и правда лучше без миледи. Он крут!

Орхидея: stella, Мордаунт сам признавался, что убийство матери превратило его "в развращенного, злого и беспощадного человека". Неплохо развита самокритика.))) Это его собственные слова. Но мне, помниться, было жаль, что в Ла-Манше не произошло примирения. Противник он стоящий. И, лично для меня, если сравнивать, куда как симпатичней своей подлющей матушки.

stella: " Но не превратился он ни в пьяницу, ни в нищего. По нему видно было, что он дворянин . Голову на плечах он держал гордо.

Орхидея: Дворянин бесспорно. И готов это доказывать несогласным.

stella: Рауль не понимал отца: им следовало поселиться в одном номере - кто еще есть у него ближе сына, и тогда почему он вообще позвал его с собой, если даже спать рядом не желает? Вообще, Атос поражал виконта с самого начала этой истории. Всегда ровный и доброжелательный, он внутренне замкнулся не только от сына, но, что совсем уже было удивительным - от д'Артаньяна. Рауль готов был поклясться, что у графа нет ни малейшего желания заниматься всей этой историей с тетрадью, но он подчиняется долгу. Какому еще долгу? Когда-то, сотни лет назад, он уже приводил его на встречу с одной женщиной, якобы принадлежащей к их роду. Но история мало затронула сердце и душу Бражелона. В нем все так же сидел и цвел пышным цветом ядовитый цветок ревности и разочарования. Если таким образом граф хотел его развлечь, то почему отстранил от себя? "Я должен с ним поговорить!"- твердил про себя Рауль, идя в номер отца. Около самой двери его случайно толкнул какой-то человек, выходивший от графа. Неизвестный пробормотал извинение, Рауль вежливо ответил - и тут же забыл об этом человеке: вид отца его смутил и озадачил. Атос продолжал сидеть все в той же позе, в которой его оставил Мордаунт, но своим лицом и собой он больше не владел: он отпустил все внутренние тормоза и неистовый гнев, ненависть и угроза, смешавшись воедино, сказали бы Джону-Френсису, если бы он мог его теперь видеть, что граф готов к новому поединку с ним. Поединку неминуемому, хотя Атос, еще десять минут назад, всей душой желал бы мира. - А, вы, виконт!- граф с трудом взял себя в руки.- Вам что-то угодно? - Я бы хотел поговорить с вами, отец,- Рауль ощутил почти робость, как в полузабытом детстве, когда он еще не был уверен в любви графа. - Немного не вовремя, но раз вы пришли - оставайтесь. Вы, заходя ко мне, никого не встретили, Рауль? - Меня случайно толкнул какой-то господин, но он извинился передо мной,- Рауль коснулся рукой лба.- Он был у вас? - Да, это был Мордаунт. - Жаль, что я его не разглядел. - Вы его видели всего два раза в жизни, Рауль,- поморщился граф,- не мудрено, что вы его не узнали. - Первого раза мне хватило, чтобы не забыть его лица. Но я не успел разглядеть его. - Вас он узнал? - Не думаю, он шел опустив голову. - Он знает, что вы со мной. Это меня сильно беспокоит: я жалею, что взял вас на это дело. - Граф, что он может мне сделать?- рассмеялся Рауль.- Убить, продать в рабство, наказать, посадить в тюрьму, отдать террористам? При последних словах Атос побледнел, как стена. - Я о террористах не подумал,- прошептал он, проводя дрожащей рукой по лбу.- Рауль, и вам и нашим друзьям надо возвращаться. - С какой стати? - Я недооценил Мордаунта. - Отец, вы недооценили наших друзей и меня,- обиделся Рауль.- Вы должны понять, что мы никуда не уйдем и не оставим вас. Вас и этого Ангеррана Берже с его семьей. - Я управлюсь один,- упрямо стоял на своем Атос. - С появлением Мордаунта - нет! И для начала я не оставлю вас одного в этой комнате. Что за фантазия пришла вам в голову жить одному? Не хотели делить номер со мной - могли любого из друзей взять. - Рауль,- устало ответил Атос,- я знал, что этот человек явится ко мне. Мне нужна была беседа наедине. Никто из вас не оставил бы меня с ним в номере. - Что он вам наговорил, отец? Умоляю, скажите мне!- Рауль готов был трясти отца, чтобы только узнать, о чем тот говорил с Мордаунтом. - Ничего нового, Рауль,- неохотно ответил Атос, отводя глаза.- Можете смело оставить меня одного - сегодня уже ничего не произойдет. - И все же я останусь у вас, отец. Буду спать здесь, на стульях. - Ну-ну,- улыбнулся через силу граф,- оставайтесь. Как-нибудь устроимся и на кровати. Только надо предупредить Арамиса, чтобы Рене не волновался, что вы исчезли.

stella: Утром друзья встретились в вестибюле гостиницы. Скрываться или делать вид, что они не знакомы между собой было бессмысленно: Мордаунт, наверняка, следил за ними. Но бывшим мушкетерам в голову не могло прийти, что их враг ночью попал в очередную переделку и сейчас наслаждается обществом "социально опасных элементов". Мордаунт не вовремя оказался на том самом месте, где произошла у него драка с местной молодежью. Оказался случайно, поспешно покинув штаб-квартиру ЭТА, и, не углубляясь в извивы и пересечения улиц. Он выскочил прямо на свет прожекторов и мигалки полицейских машин, и замер, ослепленный резким переходом от мрака к свету. Его схватили тут же, и он снова не стал сопротивляться. Только вот кинжал выбросить он не успел, и тот сразу же перешел в руки полицейских. Дело осложнялось: это была улика против него. Он решил подождать: неизвестно, что ждало его в участке; здесь же ему точно не уйти. Джон-Френсис не оказал сопротивления и в участке, когда его допрашивали. Он был предельно вежлив, отвечал на все вопросы дежурного полицейского, и только один раз бросил взгляд на предъявленный ему кинжал. - Ваш?- спросил полицейский. - Мой,- коротко ответил Мордаунт. - На нем кровь. - Я плохо вытер лезвие. Было темно. - Вы не отрицаете, что жестоко убили двух человек?- такой прямоты офицер не ожидал. - Не отрицаю. На меня напали всей компанией. Меня избили. Что мне оставалось? Ждать, пока меня добьют? Я оказался быстрее, и более подготовлен к таким поединкам. Не я первый начал. - Для следствия важен результат: два трупа. - Для меня важно, что я жив,- пожал плечами Мордаунт.- Исполняйте свой долг, офицер. - Мы обязаны предоставить вам адвоката,- сказал полицейский, протягивая ему протокол допроса.- Ознакомьтесь, пожалуйста, и подпишите.- Он внимательно следил за руками Мордаунта, но не заметил быстрого взгляда поверх бумаг, который англичанин бросил на свой кинжал. Тот был слишком дорог Мордаунту, чтобы оставить его в столе офицера. В камере предварительного заключения было чисто, три койки аккуратно застелены. На двух уже сидели парни угрюмого вида. Мордаунт вошел, ни на кого не глядя, спокойно улегся на свободную постель. Довольно мягко. В его время такое и не снилось. Хотя дядюшка Винтер матушку перед отправкой в ссылку устроил тоже недурственно. Мысль о дядюшке сразу вернула его к мыслям о врагах. Удачная встреча была у него вчера, после свидания с графом. Нет, речь не о бандитской шайке, и даже не об ЭТА. Бражелон! Сам Дьявол отдал его в руки Мордаунту. Почти отдал... - Эй, ты, новенький?- окликнули его с соседней койки. - Да?- отозвался Джон-Френсис, после некоторого колебания. - Это правда, что ты пришил парочку ребят из "Синих орлов"? - Я с ними не знаком. Понятия не имею, кого прирезал. - А зачем?- простуженным голосом отозвался второй заключенный. - Напросились. - Просто это у тебя, приятель,- усмехнулся первый. - А я не привык шутить,- пожал плечами Мордаунт. - Так говоришь, не знал, с кем имел дело?- вкрадчивым голосом переспросил все тот же заключенный.- А тех, что ждали тебя за углом, знал? Мордаунт сел на кровати, подобравшись; дело принимало новый оборот. - А тех - искал,- ответил он негромко.- А вам что за дело до них? - Рисковые ребята,- вставил второй узник. - Наверное,- в своей манере продолжил Мордаунт. - Они с тобой договорились? - О чем? - О короле. - Быстро же у вас сплетни разносятся,- покачал головой англичанин. - Интернет, знаешь ли,- заулыбался заключенный. - И мобильная связь,- поддакнул второй. - Ну, и что вам там написали?- Мордаунт улыбался улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего своим сокамерникам, но те не испугались. - А то написали, что тебе надо с другими людьми связаться. С такими, которые ничего не боятся, и светиться зря не станут. - Ну, теперь уж мне так просто не связаться,- задумчиво протянул Мордаунт, выразительно осмотревшись по сторонам.- Разве что, выйти отсюда. - И выйдешь, если,.. жить хочешь. Мордаунт чуть не рассмеялся им в лицо: знали бы оба, что значит для него земная жизнь! - Хочу,- почти весело заявил он. И подумав, добавил.- Очень хочу. Разговор на этом закончился, потому что выразительный жест дал понять, что их могут подслушивать. Хотя это мало беспокоило Мордаунта. Он знал, что сумеет уйти из тюрьмы: это только вопрос времени. Но время пока работало на его противников. Допросы, снятие показаний, вся эта канитель начала ему сильно надоедать. К тому же, кинжал по-прежнему оставался вещественным доказательством в полиции, а Джон-Френсис решительно не соглашался его там оставлять. Этот прощальный дар Атоса был ему дороже собственной шпаги: некогда он пронзил его сердце. Сокамерники не подвели: они достали ему нужный адрес. Зачем им это было нужно, Мордаунт поначалу не понял. Однако разъяснилось все довольно быстро: уплаченный за двух уголовников залог был непомерно велик для мелких воров, которыми они числились. Парижская полиция или прокололась в очередной раз или в ней были свои люди. На следующий день отпустили под залог и Мордаунта: ему вернули все его вещи, а после выразительной паузы - и тщательно отмытый и вычищенный кинжал с золоченной рукоятью. У Джона- Френсиса появились могущественные покровители, которым он был нужен. У ворот тюрьмы его поджидал темно-синий "Ситроен". Игра вступала в новую фазу.

Орхидея: Становиться всё хлеще и хлеще.)) А кинжальчик то не простой оказался, а дарственный.)

stella: Тот самый, которым Атос его и прикончил. Сувенир на тот свет.

Диана: Мордаунт в наше время ведет себя так же, как в свое. Прикрепляется к сильнейшему и добивается своего. Не сбивает ни другая реальность, ни политические подробности.

stella: Держит свое лицо. Превратить его в положительного героя у меня не получится.))

stella: Ангерран терялся в догадках. Странное поведение друзей-мушкетеров не давало ему покоя. Они вдруг, все пятеро, стали его избегать. Задетый за живое, Ангерран сначала дулся, потом все же не выдержал, и подловил Бражелона на выходе из гостиницы. - А, господин Берже!- Рауль выглядел смущенным.- Очень рад вас видеть!- он раскланялся, и тут же извинился,- простите, но я очень спешу. - Почему, всякий раз, когда я хочу с вами поговорить, господин Рауль, оказывается, что вы спешите? Вы не хотите со мной общаться или я чем-то опасен для вас и ваших друзей?- Ангерран пошел напролом. - Да нет, друг мой, скорее мы стали опасны для вас,- нехотя признался Рауль. - Вы? Для меня? Опасны? Если это так, отчего вы об этом не думали раньше? - Потому что с появлением господина Мордаунта... - Рауль замолчал.- В общем, это очень опасный человек. - Так хоть покажите мне этого опасного человека, чтобы я мог знать, кого мне опасаться,- вскипел Анике. - Возможно, вы с ним увидитесь раньше, чем вам бы хотелось,- Рауль как-то странно, что было совсем не в его манере, уклонялся от прямого ответа.- Но я не вправе решать ничего. Посмотрим, что скажет граф де Ла Фер. - Я хочу его увидеть,- потребовал Анике. - Хорошо, я передам отцу вашу просьбу,- согласился виконт.- Он сам найдет вас, ведите свой обычный образ жизни, прошу вас. У вас же дел невпроворот с вашим рестораном, вы его под запустили последнее время. - Ну, после того, как вы с вашими друзьями вмешались в мою жизнь, у меня все идет наперекосяк,- вконец обозлился Ангерран. - Вы прочли уже всю трилогию?- вдруг спросил Рауль.- Без нее вы можете сделать ложный шаг, учтите. Даже, с тем же Мордаунтом. Уж он то знает, что к чему. И, поспешно раскланявшись, Рауль быстрым шагом направился к остановке автобуса. Ангерран проводил его взглядом, и подождал, пока автобус скрылся за поворотом улицы. Чувство разочарования и досады становилось нестерпимым. Ангерран ждал визита или приглашения Атоса, но никто его не искал. За пару ночей он дочитал " Мушкетеров", но никакого Мордаунта там не было. Терпение у ресторатора лопнуло: в конце-концов, не он искал этих мушкетеров, и не он стремился к общению с ними - инициатива исходила от них с самого начала их знакомства с Ангерраном. Без них жизнь снова приобрела некую упорядоченность и у него появилась иллюзия спокойствия. Он даже подумывал о чтении последующих книг господина Дюма. Все было отлично, если не считать того, что странная, щемящая тоска все чаще посещала его по вечерам, заставляя вскакивать с места и бежать то к дверям, то к окну. Но улица была пустынна, а за дверью никто не ждал. Так продолжалось еще какое-то время, когда, однажды вечером, в домофоне прозвучало: "Господин Берже здесь живет?"

Диана: Как же туда не идти, ведь неприятности-то ждут!

Undine: stella, это просто жестоко - прервать на таком моменте!

stella: Undine , меня прервали с выводком внуков. ))) Я пишу дальше, но не знаю, получится ли завтра. Пока этот футбол идет, меня не трогают: могу писать.

stella: Вся четверка уже собралась в ресторанчике на улице Бак, но не на улице, а в глубине самого заведения, подальше от глаз прохожих. Ждали только Рауля, а он - задерживался. Наконец, знакомая фигура появилась в проеме двери, и друзья облегченно вздохнули. - Ну, что?- одновременно воскликнули д'Артаньян и Портос. Граф только вопросительно взглянул на сына. Что до Арамиса, то он с напряженным вниманием рассматривал колонки цифр на своем мобильнике. - Ничего нового,- покачал головой виконт.- Если не считать того, что только что встретил нашего ресторатора. - И что он?- Портосу молодой человек был симпатичен, барон давно уже порывался взять его под свое крыло, но останавливало уважение к Атосу: вроде бы Атос сам опекал Ангеррана. - Ищет встречи с вами, граф. Атос ничего не ответил. Напротив, он повернулся к Арамису, который продолжал какие-то подсчеты. - И что вам сообщают, д'Эрбле? - Похоже, что вы правы, Атос,- задумчиво промолвил Арамис, пряча аппарат.- Поиски здесь не имеют смысла. Надо перебираться поближе к тому, кто держал их в руках уже после вас. - О чем вы говорите? - не понял Рауль. - Ваш батюшка прав: надо искать их у Дюма и у Маке. Они с ними работали. - А вы подумали, господа,- вдруг заговорил д'Артаньян,- что, уничтожив эти Мемуары, мы уничтожим и самих себя? - Не обязательно,- возразил ему Атос с неожиданной живостью. Кажется, ему в голову пришла какая-то новая мысль.- Если мы уничтожим только те листы, которые грозят катастрофой, это ничего не изменит в самом романе. Господин Дюма спокойно сможет пользоваться текстом, потому что в нем нет ничего, что бы не соответствовало действительности. Доказательства важны для того, что они могут вызвать сейчас, а не для действия романа. Надо попытаться уговорить его или этого Маке. - Уговорить?- тонко улыбнулся д'Артаньян.- Не проще ли их изъять на какое-то время, убрать компрометирующие страницы ( Атос, вы же точно знаете - какие), а потом все вернуть писателю. При надлежащем умении все пройдет незамеченным. Гарантирую исполнение!- гасконец потер руки, предвкушая игру. - А что, я, пожалуй, готов согласиться с планом д'Артаньяна,- кивнул граф.- Остается только подгадать момент. - А что будем делать с Ангерраном?- Рауль не забыл о своем обещании. - Пока оставим его там, где он есть, виконт.- Он вряд ли нам поможет у Мэтра. Скорее, помешает. - Ну, он мог бы обсуждать с господином Дюма секреты беррийской кухни,- вступился за ресторатора гасконец. - Это сможет сделать и господин барон,- отрезал Атос.- Значит, решено: меняем дислокацию, господа. Человек, возникший на пороге, был не знаком. Ангерран даже подался назад, инстинктивно глядя по сторонам. Но, кроме парочки зонтиков, оружием в доме на смог бы послужить ни один предмет. Незнакомец улыбался самой приятной улыбкой, стараясь ею сгладить неожиданность появления в доме, куда его не звали. - Если не ошибаюсь, я имею честь говорить с господином Ангерраном Берже,- чуть приметный акцент и подчеркнуто церемонное обращение выдали англичанина. - Месье не ошибся, я действительно Ангерран Берже и владелец этой квартиры,- чуть поклонился француз, окидывая гостя пристальным взглядом. Но ничего необычного он не заметил: может быть, только лихорадочный блеск светлых, до странности светлых глаз под черными ресницами и черными же бровями, не соответствовали бесцветным прядям волос, беспорядочно падавшим на воротник кожаной куртки. А так - обычный господин лет под 30-35, вежливый и внушающий уважение.- Что вам угодно? - Я разыскиваю вас уже несколько дней по поручению моего друга, графа де Ла Фер. Я - лорд Джон-Френсис Винтер.- Мордаунт здорово рисковал, называя свое собственное имя, но, к его удивлению, Ангерран обрадовался и удивился. - Так вы - лорд Винтер!- воскликнул он.- Тот самый, что едва не выиграл у графа алмаз! - Именно,- скромно опустил глаза мнимый лорд( хотя, сложись жизнь иначе, именно он и стал бы настоящим лордом Винтером). - Проходите, месье, присаживайтесь,- Ангерран радовался самым искренним образом.- Я уже несколько дней жду вестей от господина графа, но он как сквозь землю провалился. Вы не в курсе, куда он подевался? - Я знаю, куда он направился с друзьями, но говорить не стану. По просьбе господина Атоса.- Мордаунт с каждой минутой убеждался все больше, что Ангерран не имеет ни малейшего представления о том, с кем говорит. Если он принял его за лорда Винтера, значит, он ничего не знает ни о судьбе дядюшки, ни о роли его племянника. - Это такая тайна? - Да. И от того, как много людей будут в курсе дела, зависит очень многое. - Значит, и для меня тоже это секрет,- обиделся Ангерран.- Мне непонятно, зачем было вообще привлекать меня к этой истории, смущать мой семейный покой, говорить о вещах, которые для меня не значили раньше ровно ничего, возбуждать мое любопытство, и заставить желать влезть с головой в приключение... - Так вы были готовы бросить все и отправиться в неведомое?- Мордаунт вступил на скользкий, тонкий лед. - Был. А как теперь - не знаю. - А может, стоит сделать сюрприз всем?- неуверенно, словно разговаривая с самим собой, предложил Мордаунт. - Смотря что вы подразумеваете под сюрпризом?- в Ангерране вдруг проснулась осторожность. - Вас не хотят беспокоить, потому что боятся за вас, господин Берже. Вы - не военный человек, вы не знакомы с реалиями 17 века... - Так они отправились назад, в свое время?- подскочил Ангерран.- А я? - А вы не умеете ездить верхом, фехтовать и стрелять. А без этого умения вам делать там нечего. - Можно подумать, что это умел каждый живший в то время! - Нет, конечно!- улыбнулся Винтер,- но господа - военные люди и это они умеют делать блестяще. - Они боятся, что я буду мешать им! - Они боятся, что вас могут подставить под удар, вас, сугубо штатского человека. Но у меня есть одна идея...- Мордаунт замолчал. У него и вправду родилась мысль.- Мы с вами будем их ждать на месте. Именно там, куда они явятся. Мысль, что Ангерран может послужить ему, сам того не подозревая, союзником и помощником, пришла в голову Джону-Френсису как нельзя вовремя. Раз этот простофиля совершенно не ориентируется в обстановке, тем проще будет сделать его орудием в своих руках. Вот это будет месть, славная месть, ничего не скажешь! И да поможет ему матушка!

Эжени д'Англарец: *голосом де Жюссака* Ах ты маленький змееныш! (то есть уже не маленький, но, как говорится, из цитаты слово не выкинешь)

Grand-mere: Встреча героев и авторов обещает быть интересной. А ресторатору читать побыстрее надо было!

Эжени д'Англарец: Grand-mere Я вот тоже удивилась, когда прочитала о том, что он не знает, кто такой Мордаунт. Казалось бы, если он знает Рауля, то должен бы знать и Мордаунта, ан нет. Думаю, неужели он ограничился только первым романом? Тогда он тот еще лопух!

Диана: Рауль во втором романе. Лопух - факт. Теперь сценка по Хилькевичу, только вместо Рауля в цепях - Ангерран Берже, помощничек хренов. Хотя из желания веры в хорошее и я б так влипла, ИМХО.

stella: Дамы, я немножко приторможусь. Во первых, надо разобраться, чего я тут с разгону нагородила.)))) Во вторых 0 вот теперь нас внуки обсядут, аки мухи))))) Думаю, что в выходные (пятницу-субботу)- смогу продолжить.

Undine: Вот до чего незнание классики доводит! Ресторатор сам виноват, что так влип. stella, а почему Мордаунту 30-35 лет? Его же в 23 убили?

stella: Undine , а я возраст меняю специально- как мне выгодно. И - не только ему.

Grand-mere: Стелла пишет: Во первых, надо разобраться, чего я тут с разгону нагородила Можно допустить, что ресторатор дочитал "20 лет..." до визита гасконца в Бражелон, с Раулем знаком уже, а с Мордаунтом еще нет (техника чтения низкая!)

stella: Он вообще не читал еще "ДЛС" Не успел.

Эжени д'Англарец: Получается, что Рауля он знает только по факту знакомства с ним? Лучше бы он все-таки прочитал роман! Фиг с ним, с "Десять лет спустя", но хотя бы второй и после него сделать передышку, если совсем в лом, так нет же - остановился после первого! Лопух и есть(

stella: Да, именно по факту знакомства. Да и по тому, что представлен, как сын Атоса. Все нюансы появления этого сына пока еще Анике не известны.

stella: Взрывная сила нескольких страниц, написанных Атосом перед смертью, состояла в том, что, раскрывая истинное происхождение династии последних французский королей, граф заложил бомбу под самый фундамент французской монархии. Это - гражданская война, это - смена правящей династии, это - погружение на долгие годы в смуту, это - усиление вечных противников Франции, и Англии - в первую очередь и, кто знает, возможно это отодвинуло, если бы и не уничтожило век Просвещения, с его великими философами и писателями. Французская революция, Наполеон, закладка демократических основ, помощь американским колониям, изменения в Восточной Европе, Петровские преобразования, Мировые войны - все это становилось или невозможным, или отодвигалось еще на века. Современной Европы попросту бы не существовало, и не известно, что стали бы делить или объединять Страны Евросоюза. И был бы он вообще? Или бы это была одна огромная германская империя, от Балтики и до Курил, к которой с юга устремились орды исмаилитов? Несколько страниц текста - и такие последствия! Вот почему вопрос, кто первым успеет достать эти страницы, стал жизненно важен для современного мира, и вот почему в бой вступили силы Добра и Зла. Мордаунт быстро понял, что его хотят использовать в узко национальных интересах. Но это никак не отвечало его целям: он хотел войны тотальной, он хотел возврата к Хаосу, а ему предлагали роль мелкого исполнителя. Ему, прямому потомку английских пэров! Его давно уже вела не просто месть за гибель матери, не просто месть за то, что его выбросили за порог аристократического дома предков. Кромвель, революция, казнь короля - все это стало только поводом к тайному желанию: разрушать. Разрушать - искушая. Он сумел совершить невероятное : он сумел заставить отступить Добро. И теперь его переполняло торжество: счет в Игре пошел 1: 0 в его пользу. Граф де Ла Фер пришел один, как и просил его Джон-Френсис; подобные беседы не нуждаются в чужих ушах, а уж тем более, в свидетелях. Эффект неожиданности это бы свело на нет, а Мордаунт любил театральные эффекты. Атос шел на эту встречу полный самых мрачных предчувствий. Мордаунт вызвал его в тот момент, когда он собирался встретиться с Ангерраном, надеясь все ему объяснить, и убедить его пока ни во что не вмешиваться, и вести прежний образ жизни: не встречаться с незнакомыми людьми и отказываться от любых встреч наедине. В нужный момент его заберут, но только тогда, когда его присутствие станет по-настоящему необходимым. И тут поступил звонок от Мордаунта. Они встретились, как и было условлено, в Люксембурском саду: место, очень хорошо знакомое обоим, для Атоса - знакомое до боли. - Предпочтете какое-нибудь кафе неподалеку?- спросил графа Мордаунт с тонкой улыбкой. - Нет, поговорить можно и здесь.- Атос был сама сдержанность и неприступность.- Зачем я вам понадобился? - Мы с вами оказались на разных полюсах, господин граф. Пришла пора договариваться. - О чем?- искренне не понял граф. - О том, как бы не помешать друг другу. - У нас с вами, господин Мордаунт, разные цели,- пожал плечами Атос. - Ошибаетесь, граф, цель одна. Средства разные. - Каждому - свое, господин Мордаунт. Так о чем речь? - О том, что вы мне мешаете, господин граф. - Вы предполагали, что я вам буду помогать? Вы не похожи на наивного человека, Мордаунт. - И, тем не менее, я предполагал, что вы настолько благоразумны, Ваше сиятельство, что не станете путаться у меня под ногами. Атос молчал: любой его вопрос поневоле поставил бы его в зависимость от Мордаунта. - Молчите? И правильно делаете: вам пора отступить, Атос. Игра не по вашим правилам: вы слишком прямолинейны для такого соревнования, слишком честны. Правда, у вас есть помощники, прекрасные помощники. Но в этот раз вам придется играть одному - и по моим правилам, или не играть вообще, мой дорогой друг-враг. Ибо вас много, а я - один. Поэтому я решил, что ваши друзья в нашем соревновании - лишние. Отныне вы сами дадите им отставку. Иначе вы пожалеете, милый граф. Атос презрительно улыбнулся, но улыбка сошла с его лица, когда бесцветные, с пронзительными зрачками, глаза Мордаунта приблизились к нему. - Вам известен наш девиз: "Один за всех и все за одного"?- спросил он, глядя прямо в эти зрачки, которые затягивали в себя, как тянет пропасть, когда стоишь на ее краю. - Меня не интересуют ваши клятвы и ваши девизы, Атос. Я хочу вам показать нечто, что случится с вашими друзьями, если вы по-прежнему будете упорствовать в своем желании мешать мне. И Мордаунт на полную силу запустил свою способность делать зримыми для собеседника возможные картины будущего. Они, трое его друзей, расположились в какой-то комнате с высокими, стрельчатыми окнами. Атос никогда не бывал в Ванне и не видел епископского дворца, ставшего резиденцией Арамиса. Епископ Ваннский, в домашнем облачении прелата, благообразный и утонченный, как всегда, с улыбкой взирал на спящего Портоса. - Не правда ли, это так мило, что мы все собрались сегодня,- возобновил разговор Арамис. Он только что отослал своего секретаря приготовить комнату для дорогого друга. - Это называется дружбой, мой милый Арамис,- ответил д'Артаньян, который ни на денье не доверял господину д'Эрбле, когда тот начинал говорить подобным тоном.- Не дождавшись, когда вы явитесь в Париж, я решил сделать это поскорее, взял отпуск у короля, вскочил на своего Хорька - и вот я здесь. - Но вы стали искать меня не в Ванне, а на Бель-Иле, капитан. Зачем вам такой крюк, да еще по морю? - Мне предложили поудить рыбу местные рыбаки. Мог ли я себе отказать в таком удовольствии, если я уже собрался в свое удовольствие встретиться с вами? И тут, на подходе к пристани острова, я увидел Портоса. "Складно лжешь, милый мой, как по писаному!"- Арамис согласно кивал головой на россказни д'Артаньяна, но руки его, пальцы его, не знали покоя, отбивая на ручке кресла непонятный марш. Д'Артаньян красочно расписывал красоты Бель-Иля, свой улов, роскошного Портоса, его мечты о перекраске Пьерфона в черный цвет, а епископ мрачнел на глазах. Внезапно он хлопнул ладонью по столу. Этот жест был настолько неожидан, что д'Артаньян прервался на полуслове и пораженно уставился на друга. - Арамис, что с вами? - А с вами, капитан? - Я в полном порядке, может, немного опьянел от ваших прекрасных вин, и они мне развязали язык. - Полно, д'Артаньян, я знаю, что вы никогда не скажете лишнего, даже если пьяны,- усмехнулся Арамис.- Зачем вы мне рассказываете эти сказки: я ведь знаю, что вас послал король. Что ему нужно? - Королю нужен флот. - Он получит его. Со временем. Но это не основное, что беспокоит короля. Чего он добивается? - Арамис, не делайте вид, что вы не знаете: королю мешает господин Фуке. - Король знает, что мы с Фуке друзья? - Я не думаю, что король вообще знает о вашем существовании, Арамис,- с едва приметной ехидцей заметил дАртаньян.- Но - узнает непременно. - Я не собираюсь из нашей дружбы делать тайну,- надменно бросил Его преосвященство. - Послушайте, Арамис, о какой дружбе может идти речь? Вы обязаны ему своим положением, он вас опекает, зная, что вы можете обеспечить ему любовь паствы; не говоря о том, что вы - отличный инженер, из чувства дружбы укрепляющий ему форт по последнему слову военного искусства. Так что тут не дружба, а взаимный интерес. - А в какой мере наши отношения с господином Фуке затрагивают вас, капитан д'Артаньян?- Арамис был взбешен, хотя и сдерживался из последних сил. Крылья его тонкого носа трепетали, как у боевого коня, изящные пальцы судорожно сжимались, как пальцы на лапах коршуна. Д'Артаньян тоже не оставался спокоен, и чувствовалось, что и он сам на грани терпения. Два закадычных друга могли, если желали, быть лицемерами на равных, но дружеская беседа грозила перейти опасную грань ссоры. Атос, бессильный вмешаться, мог только смотреть, во что грозит вылиться этот диалог. - Затрагивают меня?- д'Артаньян вдруг вскочил и заметался по комнате. Может, он почувствовал, что не в силах смотреть в глаза Арамису? Или ощутил, что грань осталась позади, и теперь у него нет возможности уйти от опасной темы.- Вы - мой друг, не так ли? - Да, - громко и уверенно произнес епископ, но глаза его опасно сузились и он, почти неслышно, добавил: "Все еще". - Во имя этой дружбы я обязан сказать вам: "Вы вступили на опасный путь, д'Эрбле. Вы злоумышляете против короля!" - Вы сошли с ума, капитан д'Артаньян,- смех Арамиса прозвучал тихо и неискренне.- У меня нет для такого ни желания, ни сил, ни наглости. - А я обязан сказать вам , что все это у вас есть. И даже более того: у вас есть какая-то тайная власть, у вас есть знание какой-то тайны...- д'Артаньян запнулся. Атосу, со стороны наблюдавшему за этой сценой, показалось, что его друг высказывает совсем не то, и не теми словами, которыми мог бы, хотел бы говорить. Словно кто-то подсказывал ему, заставлял его твердить все это. - Д'Артаньян, нам стоит прекратить этот разговор,- Арамис тоже встал.- Вы заходите недопустимо далеко. - Раз я начал, я договорю до конца,- упрямо вел свою линию гасконец.- Вы знаете страшную тайну королевы. - О подвесках? Да ее знает уже пол Франции,- расхохотался Арамис. - Нет, о близнецах.- Эти два слова капитан произнес словно во сне. Арамис замер, судорожно схватившись за грудь. - Сумасшедший! Вы влезли туда, куда не имел права совать нос ни один смертный. От кого вы узнали все это? - От Мордаунта,- странным голосом ответил д'Артаньян, глядя в одну точку. - Несчастный,- произнес Арамис, внезапно успокоившись.- Сейчас вы подписали себе смертный приговор. Человек, знающий подобные тайны, не имеет права на существование. Я вынужден буду убить вас. - Попытайтесь. Потому что, иначе, я просто сообщу о ваших намерениях Его величеству. - Вы - предатель!- воскликнул Арамис, машинально ища шпагу на боку. - А вы - злоумышленник, и я вас арестую. - Посмейте!.. - Довольно!- не выдержал Атос.- Это омерзительная сцена. - Это еще не все, мой дорогой граф, что вы можете увидеть, если пожелаете. Продолжим? И в этот раз ваши друзья совершат то, что им не удалось на Королевской площади. Это тогда рядом были вы, великий миротворец. Теперь же некому остановить их, двух старых боевых петухов. Так что они пойдут до конца, можете не сомневаться. - Они поклялись! - Как видите, чуть-чуть не те слова: и ситуация вам не подконтрольна. Они поубивают друг друга, можете не сомневаться, если только... - Мордаунт посмотрел на Атоса, но граф не видел его.- Вы хотите смотреть дальше? У меня есть, на что вам стоит взглянуть. - Ваши попытки не имеют смысла, Мордаунт, - глухо заговорил Атос.- нельзя убить тех, кто давно мертв. - Это правильная мысль,- усмехнулся Мордаунт.- Разве что боль они еще раз ощутят. Но есть боль пострашнее ран: это боль, которую испытаете все вы: боль от сознания, что все было напрасно: ваша дружба, ваши клятвы. Все рухнуло от того, что один хотел забраться повыше, а другой из соображений службы, и личной карьеры. должен был его остановить. И они не сумели договориться, и пролили кровь друг друга. И чего после этого стоила Королевская площадь? Ответьте мне, граф! Чего стоят все ваши принципы, когда их так легко разрушить? И это еще не все, что может приготовить вам жизнь, уверяю вас. Смотрим дальше? - Да,- заставил себя сказать Атос.- Я хочу знать.

Эжени д'Англарец: Какое это грубое и гнусное передергивание! Тоже мне демон-искуситель нашелся!

Undine: Точно, демон! Но Арамис-то, Арамис! Неужели окажется "слабым звеном"?!

Grand-mere: Вот какие глобальные последствия могут иметь поступки, продиктованные эмоциями...

stella: Рауль кого-то ждал, сидя на камушке на пригорке. С его места отлично была видна тропинка, петляющая через луг и выводящая к чахлому подлеску. По напряженной спине сына Атос догадывался, что виконт не ждет приятной встречи: так ждут противника, а не друга. Вдали, в высокой траве, он увидел Мордаунта, и даже не удивился: он предвидел, что англичанин не ограничится Арамисом и д'Артаньяном. Когда Джон-Френсис приблизился почти вплотную, Рауль встал, коротко приветствовал его, как приветствовал бы противника перед дуэлью, и тут же опустился на свой камень. Он молчал, бессознательно повторяя тактику своего отца при встрече с Мордаунтом. Мордаунт чуть дернул уголком губ: он тоже отметил это поведение. - Вы пришли, виконт. Что ж, признаться, у меня были сомнения на ваш счет. О, нет, нет, не по поводу вашей храбрости, в ней я никогда не сомневался, впрочем, как и в вашем благоразумии. Ваш батюшка мог гордиться вами: вы были образцовым дворянином. Но вы молчите, не задаете мне никаких вопросов, а, между тем, я так быстро и легко получил ваше согласие на нашу встречу. Я был приятно удивлен, виконт, приятно удивлен, и не считаю зазорным для себя признать это. Я надеюсь, что ничем не нарушил ваши планы? - Нисколько,- вежливо качнул головой Бражелон. - Прекрасно! А совсем хорошо было бы, если бы вы не бросали взгляды по сторонам: я, надеюсь, вы никого не пригласили на нашу встречу? Это было бы очень прискорбно, если бы раньше времени о моих планах узнал еще кто-нибудь, кроме вас. Вам я доверяю, чего не могу сказать об остальных ваших друзьях. В особенности - о господине Арамисе! - Это ваше право, господин Мордаунт. - Прекрасно. Вот уже одна позиция, по которой вы со мной согласны, господин де Бражелон. Искренне надеюсь, что и по остальным у нас будет полный консенсус. - Сомневаюсь,- улыбнулся Рауль. - А вот я - уверен! И очень скоро вы в этом убедитесь. "Что ему нужно от Рауля?"- с беспокойством думал Атос, наблюдая, как многословен и обходителен Мордаунт, и как в сдержанности виконта проглядывает все больше брезгливость по отношению к англичанину. Рауль всегда относился к нему, как к той гадюке, что однажды зарубил в лесу. "Какого дьявола виконт пошел на встречу с этим негодяем?",- недоумевал граф. - Больше всего меня радует, виконт, то обстоятельство, что вы стали самостоятельны не только в своих поступках, но, я очень на это надеюсь, и в своих суждениях. И я хочу вам предоставить еще одну возможность доказать, что вы способны судить независимо не только друзей, но и врагов. - Открытие этих моих способностей и является целью нашей встречи?- сухо поинтересовался Рауль. - Именно,- с непритворным восторгом воскликнул Мордаунт.- Именно это я и хочу вам доказать, дорогой господин Рауль. - Мы, кажется, не настолько друзья, чтобы вы обращались о мне по-имени,- остановил его виконт. - Но непременно ими станем,- заверил его англичанин. - Вы сошли с ума, Мордаунт,- пожал плечами виконт.- Мы с вами были и остаемся врагами. - Ничего подобного, виконт. Это с вашим отцом и его друзьями мы - враги. А вы - вы для меня человек, к которому я испытываю искренний интерес и, осмелюсь признаться, чувство самой искренней симпатии. - Я не могу вам ответить ничем подобным, сударь,- поморщился Рауль,- не пора ли вам объяснить, зачем я вам так срочно понадобился? - Извольте. Объясню.- Мордаунт огляделся, ища куда бы присесть, но место было только рядом с Раулем, а виконт не выразил никакого желания подвинуться. Мордаунт вздохнул с досадой, и уселся на землю напротив Рауля так, что тот оказался всецело в поле его зрения. - Вы знаете, что я ненавижу вашего отца? И что ненавижу его куда сильнее, чем всех остальных?- помолчав, начал Мордаунт. - Знаю,- спокойно кивнул Рауль. - Нет, я уважаю его как врага, и ценю и его личные качества, но эти достоинства никак не умаляют в моих глазах чудовищность того, что граф де Ла Фер совершил с моей матерью. - Она заслужила это. - Вы говорите о казни в Армантьере. Допустим, что это так. Хотя это не оправдывает трусость десятка мужчин, собравшихся, чтобы убить одну женщину. Но я говорю не об Армантьере, я говорю о другой казни, о которой узнал ТАМ,- Мордаунт показал пальцем вверх,- узнал от своей матери. И то, что совершил ваш отец тогда, было еще страшнее. - Чушь!- пожал плечами Рауль,- ваша мать была смолоду из тех женщин, которым не место в порядочном обществе. - Допустим! Допустим, что она оступилась, а потом не решилась признаться в своем грехе. - Клейменная воровка! - Пусть так: клейменная! Но это не повод вешать ее на дереве!- он почти прорычал эти слова, внезапно вскочив на ноги и нависая над сидевшим неподвижно виконтом. Рауль поднял на него глаза, и Мордаунт увидел в самой их синеве растерянность. - Вешать?-переспросил Бражелон одними губами.- Отец повесил ее? Сам? - Да, сам, своими руками!- в голосе Джона-Френсиса едва не прорвалось торжество.- А разве вы не знали? Рауль молча покачал головой. В ушах возник, и медленно стал разрастаться колокольный звон. Он больше не слышал Мордаунта, не видел его: перед глазами стоял только отец, рассказывавший ему историю своей любви. Но об этой казни он ему ничего не сказал. Почему? Боялся, что он пойдет по его пути и убьет Луизу? Или стыдился своего поступка? - Я должен поговорить с графом,- через силу вымолвил он.- Вы сказали достаточно. Он не видел уже сатанинской улыбки Мордаунта, когда поспешно спускался с холма. Джон-Френсис Винтер улыбался, глядя ему вслед. Если не брешь, то трещина в стене появилась. - И что теперь?- хмуро спросил граф, поворачиваясь к Мордаунту, который следил за каждым его вздохом. - Он будет требовать у вас объяснений. Вы слишком долго молчали, Атос. И слишком правильно воспитали своего сына. Только почему вы, такой искренний и правдивый человек, рассказывая ему эту историю, все же приукрасили ее? - Я ничего в ней не приукрашивал,- возразил Атос. - Так ли? Разве то, что вы скрыли от сына историю с охотой - это не приукрасить все в его глазах? Собственную необузданность, неспособность разобраться со своими чувствами, вы скрыли от виконта. Боялись выглядеть в его глазах обычным человеком? - На тот момент Рауль был не в том состоянии, когда ему нужны были подробности. - Это вы так считаете, граф! А как считает он, вы выясните в ближайшее время. Я свой ход в нашей партии сделал: теперь ваша очередь. Желаю удачи!- Мордаунт с усмешкой на лице сделал жест рукой, словно обметая землю впереди себя шляпой с перьями.- А, вот и наш виконт! Еще раз - удачи вам, граф! Мордаунт поспешно скрылся, но у Атоса осталось ощущение, словно этот змий скрывается за каким-то кустом. Через секунду ему было уже не до Мордаунта: он разглядел лицо подходившего Бражелона. - Граф,- молодой человек замялся: он не имел привычки что-то требовать от родителя, да и тема была очень щекотливой,- Отец, я пришел к вам с вопросом. Вы можете мне не отвечать: это ваше право, но и мое право - спросить. То, что я узнал только что... - Я знаю, что вы хотите у меня спросить, Рауль. Здесь только что был Мордаунт, он мне не только рассказал, он еще и дал мне возможность слышать и видеть вашу беседу. Вы хотите знать, почему я так поступил со своей женой? Я вам отвечу прямо на этот вопрос: мой долг судьи повелевал мне казнить ее. Я проявил небрежность в делах, я не просмотрел с достаточным тщанием все, что приходило на мой стол, как судьи. Преступники не были вовремя схвачены и обезврежены, и виной тому был я. Я сам себя наказал этой казнью. Надеюсь, вы понимаете, что это не было простой прихотью или только вспышкой дикой ненависти? - Простите граф, но мне трудно понять, как вы смогли поднять руку на женщину, на свою жену. Я говорю так, потому что я тоже в свое время испытал все оттенки чувств, увидав, как попрали мою любовь. Как могло случиться, что вы не проверили, на ком женитесь, что вы не спросили ее, как все случилось? Вы могли отдать ее в руки правосудия, но только после того, как допросили ее сами. - Отдать ее в руки правосудия и тем самым огласить всему графству, всей Франции, что потомок Монморанси и Роанов женился на клейменной воровке? Я не смог пойти на это. Я струсил, если хотите знать. Да, позорно струсил! Но судьей-то я все равно оставался. И я вынес ей приговор и сам его исполнил. Времени зря я не тратил,- Атос говорил с какой-то одержимостью.- Увидел, осознал, и казнил. Все произошло очень быстро: быстрее, чем мы с вами сейчас это все обсуждаем. Сомнений у меня не было, нет и сейчас. А вот с Армантьером дело обстоит совсем по-другому: уверенности в правоте совершенного у меня нет и по сей день. - Я не могу понять вас, граф,- Рауль выглядел смущенным. - Что вы не можете понять, виконт? В чем было ее преступление? - Нет, это мне ясно, полномочия судьи мне известны. Мне не ясно, как вы могли так ошибиться с выбором жены? - В отличие от вас, Рауль,- несколько высокомерно ответил граф,- меня некому было остановить. Родителей моих не было в живых, я правил с семнадцати лет и мнение многочисленной родни не было для меня указом. Я привык все решать сам, а приняв решение никогда его не менял, глупец. И честь для меня была всем. Я принес ей в жертву сначала эту женщину, а потом и себя самого. Принцип ответственности за содеянное я соблюдал. - И все же... - И все же ... мне было двадцать два года и я любил. Я любил так, что сам не ожидал от себя такого всепоглощающего чувства. Оно пришло, как удар молнии, и захватило меня всего: я не видел, не слышал никого и ничего, я не мог думать ни о чем, и ни о ком, кроме этой женщины. А потом пришло возмездие. - И с ним - жестокость? Атос замолчал. Несколько секунд он раздумывал, что ответить и стоит ли отвечать сыну. - Если вам так угодно думать: да, и жестокость. Само время было жестоким, не располагало к сантиментам. - А ваши друзья, отец? Что они сказали, когда узнали об этой казни. - Об этом знал только один д'Артаньян: наш друг умеет хранить тайны. Я по сей день жалею, что взвалил на него груз такого признания. - И поэтому вы не стали ничего рассказывать мне, вашему сыну? - И поэтому тоже, Рауль. Не хотел, чтобы вы, исполненный горечи и обид, думали о любви и женщинах только плохое. И не смотрели на наш род, как на опозоренный. Только я знал, чего стоит искупление. - Но она не остановилась, она продолжала губить все вокруг?! - Я не знал, что она жива. Думал, что казнь эта все закончила в нашей с ней истории. То, что эта женщина жива, для меня было страшным ударом. - Вы поняли, что казнь ничего не изменила? - Напротив, я понял, что все только начинается,- воспоминания черной тенью покрыли лицо графа. - Но вы пытались с ней договориться?- продолжал допытываться Бражелон. - Вам же известно, что это ни к чему не привело, Рауль. Она думала только о мести. - А страх? Страх, что вы исполните обещание убить ее? - Месть была сильнее страха. - А знаете, граф, в этой женщине было, по-видимому, что-то необыкновенное!- вдруг задумчиво произнес Рауль.- Если она умела так обворожить всех... - Несомненно, она была не просто женщина, она была сам Дьявол в женском обличье,- неожиданно спокойно и твердо сказал Атос.- Я не вижу смысла обсуждать все это, виконт. Если ваша совесть велит вам оправдывать этого человека, я не стану вам ничего объяснять или в чем-либо убеждать вас. Вы обладаете собственным жизненным опытом, и не мне переубеждать вас. Если вам мой поступок кажется бесчестным и страшным: что ж, я признаю ваше мнение, но не стану оспаривать его. Хотя, не скрою, мне это не доставит радости. Но вы не обязаны быть согласным со мной только потому, что я ваш отец, и воспитывал вас по своим принципам. Я признаю, что и у вас есть свое понимание поступков других, даже близких вам людей. Единственное, чего бы я хотел, это чтобы вы понимали, к чему это может привести. - Я вам благодарен за выдержку и понимание, граф,- помолчав, ответил Бражелон.- Но, не скрою от вас, мне это все представляется, как юношеская неосмотрительность, и превышение своей власти. Я бы не хотел оказаться на вашем месте тогда, граф, но я знаю, что так сурово я бы не поступил. - Вы честно ответили мне, Рауль. А дальше - дальше события рассудят нас. Только прошу вас: будьте осторожны и осмотрительны. С вами заигрывает серьезный враг. - Он ничего не сможет мне сделать, отец,- вымученно улыбнулся Рауль.- Ведь я знаю, кто он. - Все равно: взвешивайте каждое свое слово, виконт. И... поцелуйте меня на прощание. Рауль выполнил эту просьбу отца. Глядя, как он уходит, Атос судорожно сжимал кулаки. - Он уходит, и он уже отравлен этим негодяем. Он посеял в нем сомнения и теперь будет умножать их. Я не могу отныне доверять собственному сыну! Теперь есть только один путь: все проделать самому: никто из друзей не должен мне помогать, пусть лучше думают, что я скрываю от них что-то, чем - что я боюсь наших разногласий. Пусть они станут не интересны для Мордаунта, пусть он оставит их всех без внимания, и Берже вместе с ними. Ангеррану вообще это все не по зубам, он может оказаться случайной жертвой. Теперь я один - и к этому надо привыкнуть.

Grand-mere: Неужели Атосу предстоит потерять сына еще раз?..

stella: Неприятности начались в тот же день. Заболел Портос. Звучит странно - разве может заболеть тот, кто не существует? Но, возвращенные волею высших сил в мир живых, друзья обрели свои бренные тела со всеми их достоинствами и недостатками. К барону вернулась старая родовая хворь: ему стали отказывать ноги. Достойный дю Валлон, потрясенный тем, что полученная в наследство болезнь вдруг вылезла так некстати, теперь целыми днями сидел в номере, не рискуя высунуть нос наружу. - А что, если я почувствую, что не могу идти, в самый не подходящий момент: когда буду переходить дорогу или, того еще хуже - когда надо будет драться?- вопрошал он Арамиса и д'Артаньяна, пытавшихся его подбодрить и вытащить на прогулку. - Но мы же - рядом, всегда рядом,- убеждал его Арамис, которого слабость Портоса напугала куда сильнее, чем он хотел показать. Слишком болезненным было видение Локмарии. Д'Артаньян, со свойственной ему чуткостью, догадывался о том, что тогда в пещере произошло нечто, о чем друзья не хотели вспоминать, но и забыть не могли. В отличие от друзей, он написанную об их жизни книгу не читал, с присущей только ему своеобразной самоуверенностью утверждая, что читать он может о других, а уж себя и друзей он знает так, что не нуждается в подсказках. Когда Арамис ему заметил, что даже Атос внимательно изучил творение господина Дюма, гасконец пренебрежительно пожал плечами: "И что он там нашел нового?" - А где Атос?- оживился Портос.- Я его уже два дня не видел: что опять такого произошло? Наш господин граф в одиночку решает все дела? Д'Артаньян и Портос переглянулись между собой: "А ведь дю Валлон прав: Атос уже два дня не показывался ни у кого, не звал их к себе, и даже не звонил!" - А что Рауль говорит?- не сдавался Портос, со своим житейским здравомыслием пытаясь найти причину неожиданного молчания друга. - А мы и Рауля не видели тоже,- сказал Арамис, вдруг ощутив странную тревогу. - В общем так,- решительно заявил капитан,- я пошел к виконту, а потом зайду к графу. Может, он в своих поисках так увлекся, что забыл предупредить нас о своем отсутствии. - Такая небрежность не свойственна нашему другу,- поддержал его д'Эрбле.- Идите, капитан, и постарайтесь все выяснить. Что-то мне все это начинает казаться более чем странным. - Мордаунт? - А черт его знает! Не люблю я, когда этот господин появляется на горизонте: так и жди любой гадости. Рауль сидел у себя в номере, бледный и мрачный и, что совсем уж показалось д'Артаньяну неуместным - с бутылкой шабли. - Парень, ты что - пьешь?- потрясенный капитан уставился на бутылку.- В одиночку? - Составьте мне компанию, капитан,- Рауль встал, чуть качнувшись, достал из бара еще бокал и еще одну бутылку. Д'Артаньяну показалось, что он попал в свое прошлое: дождь за окном, полумрак и Атос, в одиночестве приканчивающий очередную бутылку вина. Сходство было таким разительным, что капитан не удержался. - Что скажет твой отец? Рауль покраснел, потом побледнел, и д'Артаньян увидел, как напряглись у него жилы на шее. - Отцу, я думаю, это уже давно безразлично. У него свои проблемы. - Рауль, что случилось и куда подевался Атос?- не выдержал д'Артаньян. - Я давно уже не слежу за графом. У него свои дела и свои обязательства, капитан.- Рауль был сама неприветливость, и это совсем не укладывалось в характер того Бражелона, что был известен гасконцу. Бывший мушкетер растерялся, не зная, как вести себя с виконтом. - Вы что - поругались?- спросил он, сам не веря в подобную возможность. - Нет, конечно же. Но мы перестали понимать друг друга,- неохотно выдавил из себя Рауль. - Отец строг? - Это не новость, капитан. Он привык, что он всегда и везде - правит. Это стало утомлять. - Рауль, дорогой, я чего-то не понимаю?- д'Артаньян уселся поглубже на своем стуле.- Объясни ка мне, милый мой, что произошло? Ну, не могли вы с Атосом не понять друг друга: вы слишком похожи характерами. - Я вам отвечу, господин д'Артаньян, только потому, что вы посвящены, мне кажется, в самые большие секреты графа. Хотя я не должен такое делать - обсуждать моего отца за его спиной: это противно и моей натуре и моему воспитанию. Но вы умеете молчать, вы умеете хранить секреты, свои и, особенно, секреты своих друзей. - Короче, что ты сказал отцу!- в нетерпении воскликнул д'Артаньян. - Я позволил себе усомниться в правильности казни на охоте,- через силу вымолвил Бражелон. - Ты с ума сошел,- помолчав, ответил д'Артаньян.- Ты просто не понял, что произошло с твоим отцом. Откуда у тебя эти мысли? - Я сам сделал такой вывод.- Рауль отвернулся к окну, потом встал, прошелся по комнате, бесцельно трогая находившуюся там мебель и аппаратуру. - С чего бы это вам понадобилось ворошить прошлое? - с подозрением спросил капитан, и вдруг воскликнул, стукнув себя ладонью по лбу: - Мордаунт! Как я сразу не догадался! Эта тварь тебе умудрилась голову заморочить! Бедный Атос!- он вскочил со своего стула, заметался по комнате.- Он и не подозревает, что этот негодяй ведет подкоп с такой стороны! - Господин д'Артаньян, успокойтесь,- Рауль схватил друга за локоть.-Отцу прекрасно известно, что я говорил с Мордаунтом. - Ты понимаешь, что это его оскорбляет? - Нисколько! Пришло время мне разобраться, кто такой мой отец, и способен ли он на несправедливость. Оказалось, что способен! Это трагедия для меня, вы понимаете? Я всю жизнь смотрел на графа, как на божество. - Ну и дурак был!- в сердцах воскликнул д'Артаньян.- Твой отец - честнейший, умнейший человек был всегда. Но человек, а не какой-то дух Божий. И то, что ты поддался на хитрости коварного негодяя, говорит только об одном: стойкостью и непогрешимостью веры в человека ты не обладаешь. Ты - только копия своего отца, слабое подражание ему. Потому что Атос никогда не сомневался в друзьях и в сыне. Это удар не по тебе, это удар - по его вере в тебя. Если бы я не знал тебя с детства, Рауль, я бы подумал, что ты сумасшедший. Но я предпочитаю думать, что ты - отравленный. С тобой мне пока и говорить не стоит: ты упрям. А вот батюшку вашего, господин виконт, спасать надо. - От кого?- не понял Рауль. - От отчаяния и одиночества!- прорычал мушкетер, ногой открыв дверь и вылетая в коридор гостиницы. Рауль, окончательно потерявший ощущение реальности, только смотрел ему вослед.

stella: Арамис и Портос, оставшись в комнате Портоса вдвоем, напряженно ждали д'Артаньяна. Они не перекинулись ни словом за все то время, что капитан находился у виконта, но, едва мушкетер появился в дверях, Арамис вскочил со своего места. Не нужны были никакие вопросы: подвижное лицо гасконца выражало такой гнев и отчаяние, что стало ясно: опасность рядом. - Проклятый англичанин!- воскликнул д'Артаньян, захлопывая за собой дверь и закрывая ее на ключ.- Атос в беде, друзья! - Что вы узнали, Шарль?- спросил Портос.- Что вам рассказал Рауль? - Рауль ничего толком сказать не может,- уклонился от прямо поставленного вопроса д'Артаньян, не желавший, чтобы друзья догадались о размолвке отца и сына.- Но я понял, что дело плохо: наш граф никогда раньше так себя не вел в делах серьезных (а наше дело более чем серьезно), он всегда искал нашей помощи и полагался на нас. - Странно,- вымолвил наконец, Арамис,- странно все это. Вам не кажется, что Атос и Мордаунт играют на опережение? - И эта игра только со стороны графа идет в одиночку: я в этом уверен на все сто,- добавил д'Артаньян. - Что вы намерены делать, д'Артаньян,- спросил его Портос, молча переводивший взгляд с одного друга на другого. - Как "что?"- поразился гасконец.- Искать Атоса.

stella: Старый замок в окрестностях Лиона был в прекрасном состоянии: нынешний владелец его мог себе позволить такую прихоть, как проживание в замке 17 века. Атос нашел его не без труда: хоть у него и были точные координаты, добираться современными способами до цели ему было непривычно. Метро он старался обходить стороной, но не всегда это получалось. Давка в поездах, духота на станциях, и бесконечные переходы с линии на линию, утомляли и раздражали. В схеме метро он разобрался на удивление быстро (сказалась привычка к ориентированию на местности и чувство логики: парижское метро было строго логично и продумано.) Но вагоны его не шли ни в какое сравнение с вагоном поезда, и все время до городка, где расположен был искомый им замок, он провел в удобном мягком кресле в каком-то полусне: сказывалось напряжение и потрясение от разговора с сыном. Положение, в котором оказался граф, было, как не поверни, незавидным. Позвавший друзей и сына на подмогу, Атос вдруг оказался в ситуации, когда только одно знакомство с ним было компрометирующим. Он был вынужден, чтобы все не испортить, искать, встречаться с людьми, рыться в антикварных лавках, заводить знакомства, договариваться, убеждать, порой проявлять интерес там, где ему заведомо ничего не светило в смысле поисков. Все это его донельзя утомляло, а больше всего раздражало, что он ощущал за собой непрерывную слежку. В какой-то момент он вдруг понял, что следят за ним не только враги, но и друзья. И пришел в ужас. В этот раз ему, кажется, все же удалось ускользнуть от бдительных глаз д'Артаньяна и Арамиса. Удалось ли это с людьми Мордаунта - он не знал. Автобусная стоянка была довольно далеко от замка. Брать такси Атос не стал - не нужны лишние свидетели, и прошелся пешком. В другое время он бы порадовался такому путешествию: он любил новые места и новые лица, но не в нынешнем его состоянии. Он поймал себя на том, что ему трудно контролировать ясность ума: мешали мысли о Рауле, и чувство странной обиды на сына: не понял, не захотел понять его поступка. Замок стоял в глубине участка, и к нему вела аллея, до странности похожая на ту, что была в Бражелоне. Атос позвонил у изящных ворот, представился вымышленным именем и, отворив кованую калитку, ступил на аллею парка, раскинувшегося по всему участку. В конце аллеи, под сенью гигантских сикомор, сквозь густые, лишенные листьев кроны, просматривался дом, выстроенный в стиле 17 века. Чувствуя, как странное чувство теплоты и возвращения домой охватывает его, Атос стремительными шагами преодолел аллею и, уже не глядя по сторонам, легко взбежал на крыльцо. Перед ним открыли парадную дверь и чопорный, подтянутый слуга с седыми висками и безукоризненными манерами, сделал знак следовать за собой. В гостиной пылал камин, и приятное тепло окутывало небольшую, уютную комнату, обставленную дорогой мебелью и увешанную картинами в тяжелых рамах и дорогим именным оружием. Хозяин замка поднялся навстречу гостю из глубины кресла, столь громоздкого, что полностью скрывало сидящего от взоров вошедших в гостиную. - Я имею честь говорить с господином...- Атос умолк, следуя предостерегающему жесту хозяина. - Давайте обойдемся без имен, месье. И вам и мне это ни к чему. - Как вам будет угодно,- согласно кивнул граф.- Я уверен, вы тоже навели справки, с кем вам придется встретиться. Я полагаю, вас достаточно информировали о моей персоне? - Да, и раз я с вами согласился встретиться, это значит, что мне есть о чем с вами поговорить. Садитесь, Ваше сиятельство, господин граф,- хозяин кивнул на кресло напротив, внимательно, и не таясь, рассматривая Атоса.- Все это так фантастично, что я решил для вас сделать исключение из правил. - В чем же заключается это исключение?- чуть улыбнулся Атос. - В том, что я никогда не встречаюсь с коллегами по бизнесу напрямую - только через посредников. - Вы поверили тому, что вам обо мне сказали?- полюбопытствовал граф. - Пришлось. Хотя выглядит вся эта история достаточно странно.- Владелец замка, еще не старый господин, высокий, сухощавый, властный, с пронзительным взглядом темных глаз, чем-то неуловимо напоминал Арамиса. Это сходство расхолаживало, вызывало на откровенность. Сама атмосфера замка, богатство обстановки, сам интерьер, такой обычный для быта графа де Ла Фер - все это настраивало его на какую-то расслабленность, доверие. - Мне бы не хотелось отвлекать вас надолго от дел,- опомнился Атос.- Как видите, привело меня к вам не совсем обычное обстоятельство: история с моими Мемуарами. - Вы хотите их перечитать?- рассмеялся хозяин.- Или желаете внести правки? - Последнее - ни к чему,- улыбнулся в ответ Атос.- Что прошло - то ушло. Я узнал, что Мемуары послужили основой для книги. - И теперь вам хочется сравнить? - Пожалуй, что и так можно сказать. - Достаточно уклончивый ответ. Послушайте, граф, а не проще ли сделать так, чтобы эти Мемуары перестали служить темой для споров и поисков? - Я не понимаю вас,- помолчав секунду ответил Атос. - Мне кажется, граф, что вы действительно не умеете лукавить! Так не лучше ли сразу сказать, зачем вам понадобились эти воспоминания? - Если эти бумаги действительно у вас, я бы хотел просмотреть их. - Зачем? - В них есть несколько страниц, которые выставляют нашу семью не в лучшем свете. Мне бы хотелось изъять их. В конце-концов, я, как автор, имею право на правки,- улыбаясь безукоризненно вежливой улыбкой, пояснил граф де Ла Фер. - Имели, дорогой гость. В свои времена. А ныне - это государственная ценность, как и все, что принадлежит истории. - Но, как я понимаю, эта тетрадь находится у вас, уважаемый хозяин. - Если бы это было не так, я бы не заставлял вас ехать так далеко. Я бы явился к вам сам, господин граф,- ответил коллекционер.- Но вам пришлось проделать не малый и непривычный для вас путь. И с моей стороны было бы безжалостно не дать вам возможности подержать в руках эту тетрадь. Только одно условие: читать вы будете на моих глазах. Уж простите, но так я буду чувствовать себя увереннее. Согласны? - А у меня есть выбор?- пожал плечами Атос. Тетрадь было сильно потрепана и дело даже не в том, что тому причиной было время. Тетрадь была зачитана, страницы замусолены. После автора она побывала во многих, очень многих, руках. - Как она попала к вам?- спросил граф, испытывая непередаваемое ощущение от прикосновения этих страниц прошлого, таких осязаемых для того, кто знал все не по рассказам и книгам. - Через десятки, если не сотни, рук. Я заплатил за нее такую кругленькую сумму, что и не стоит упоминать. Но она того стоит. - Я так не думаю,- с сомнением покачал Атос головой.- Вы позволите? - Читайте, господин граф, я понимаю, что вам не терпится. Но, только прошу вас: и я думаю, что вы примете во внимание мою просьбу - никаких помарок, вина на страницах, попыток вырвать листы... вы понимаете, что я такого не потерплю! Я даже не стану брать с вас такого обещания: с вас просто не спустят глаз. Ваши проблемные предки такими и должны остаться в истории.

Undine: stella пишет: - Что вы намерены делать, д'Артаньян, - спросил его Портос, молча переводивший взгляд с одного друга на другого. - Как "что?"- поразился гасконец.- Искать Атоса. Слава богу, все-таки "все за одного"! А то я уже боялась, что оставят Атоса с Мордаунтом один на один. Но как же Атос теперь поступит?!

stella: Атос - упрямый.

stella: Ночь Атос провел в подвале замка. Комфортабельном, надо признать, но от этого не переставшим быть приспособленным для заключения. У него было время подумать над своим положением. Единственное, что не могло его не радовать, так это то, что друзья его след потеряли. А страшней смерти этот странный коллекционер ничего не придумает. Вряд ли он станет пытать человека, попавшего к нему, это вообще немыслимо для ... Атос сам себя остановил: что он знает о владельце замка? Только то, что тот очень богат, и имеет связь с преступным миром? И любит коллекционировать старинные рукописи и предметы искусства? А что он за человек, насколько далеко протянул он руки, и зачем ему знать, что спрятано в тексте украденных тетрадных листов? Просто любопытство или он с Мордаунтом заодно? Подумав об этом, Атос уже не мог сосредоточиться ни на чем другом. Приходилось признать, что он сглупил в очередной раз: он все так хорошо просчитал, так относительно быстро вышел на владельца Мемуаров, что потерял всякую осторожность. А не были ли все эти поиски просто хорошо просчитанной ловушкой для него? Мордаунт, наверняка, знает о тайне, скрытой в тетради. Но не говорит о ней никому, рассчитывая ее перехватить и использовать в своих целях. Если он задействует силы, которые всегда к услугам подобных людей, не поздоровиться не только ему с друзьями: Хаос ждет всех. С такими доказательствами на руках и с генетическим анализом можно перевернуть все. Для этого только надо вернуться назад. Что ж, и у него и у Джона-Френсиса такая возможность существует. Вопрос только в том, кто успеет раньше: Мордаунт - пустить их в ход или он - уничтожить их до того. И он и Мордаунт выступали как посланцы разных, противоборствующих, сил. У них были одинаковые полномочия и немалые возможности. Они могли привлекать на свою сторону нужных людей, могли перемещаться во времени, но в рамках того места, куда являлись, становились обычными людьми. Личные качества каждого, его умение добиваться цели, его харизма, были чисто человеческими. И боль и смерть их тоже были болью и смертью человека. "Пройти свой путь земной" дано было им вновь. И Атос не хотел теперь, чтобы то, что он вначале воспринял, как аналог истории с подвесками, обернулось для друзей пещерой Локмария. О Рауле он старался не думать: у сына свой путь и свое право решать. Как в прошлом избрал он Джиджелли вместо отца, так теперь Атос не станет ему препятствовать ни в чем: пусть сам определится, кто был прав в истории с Анной. Но, как не заставлял он себя думать о Мордаунте, мысль о сыне была уже связана с англичанином намертво. Так прошла эта, первая ночь его заключения. Утром он ждал визита и тот состоялся. Хозяин явился не сам, а в сопровождении двух охранников с достаточно непривлекательными рожами бандитов. Те остались подпирать двери, а коллекционер на спеша спустился по лестнице и уселся на стул напротив Атоса. - Плохо спали, граф? Сны мучили? Или вообще вы не спали? Вот какие круги под глазами. Это все - бессоница. Тяжелые мысли одолели? - Вам очень хочется знать, что за тайна скрыта на пропавших листах?- Атос закинул руки за голову и посмотрел на своего тюремщика с едва заметной насмешкой. - Очень хочется, граф. Но я не верю, что вы удовлетворите мое любопытство так легко и быстро. Поэтому я не обещаю, что вы скоро покинете этот подвал. - А я и не спешу это сделать. Здесь хорошо думается: никакие шумы не отвлекают, мысли текут легко, и выводы складываются сами собой,- ровным голосом заметил Атос.- Вы правы, поспать у меня не получилось. Зато отлично получилось размышлять. Я вам благодарен за то, что вы создали для этого такие комфортные условия. - Рад был вам услужить, господин де Ла Фер,- странный владелец замка начал злиться, он не привык к открытым издевкам, да еще от человека, который отлично понимал, чем грозит ему пребывание в подвале.- Но хочу вас предупредить: то, что вы видите вокруг - это совсем не то помещение, в котором вам придется находиться, если вы не вспомните, что написали тогда. Там я вам комфорта не обещаю, а что такое средневековая тюрьма, вы должны знать из собственного опыта. Так что мой вам совет: включите свою память, и как можно скорее. - Вы можете мне не поверить, но я действительно не помню, о чем писал,- лениво протянул граф.- Для того и ищу я эти жалкие страницы, чтобы успокоить свою совесть. Скорее всего, там нет ничего серьезного. - Этот вывод вы сделали, размышляя в тишине? - Это был не вывод: скорее попытка восстановить истину. Я писал те воспоминания в горячечном бреду, за несколько дней до смерти. - Как трогательно! Но позвольте вам не поверить: вы не тот человек, который не знает, что творит. Постарайтесь, господин граф, все же до вечера вспомнить, что было в тех записях. Так будет лучше и для вас, и для ваших друзей, и для вашего сына в особенности,- коллекционер, а на деле - какой-то таинственный мафиози, отвесил Атосу шутовской поклон и удалился, сопровождаемый своими телохранителями. "Как он сказал? - Вы не тот человек, который не знает, что творит."- Атос резко сел на кровати ( он так и не удосужился встать и одеться). Этот тип, который швыряется миллионами, никогда не сможет понять его, понять, что творилось в его душе в ту ночь, когда он исписывал страницу за страницей, ломая перья, задыхаясь от боли душевной и физической, и поверяя бумаге страшную тайну. Он был безумен в ту ночь, мстя за сына таким способом. Поживи он еще немного, сохрани он еще несколько дней свою трезвую голову, он бы уничтожил эти записи, ужаснулся бы легкости, с которой бросил на чашу весов истории постыдную тайну. Но - не суждено было, и черный ворон умчал в будущее эту бомбу. Очень тяжело одному тащить такой груз. Даже его друзья не знают правду до конца. Даже сын!.. Сыну он, вообще, после последнего разговора, не скажет больше ничего. Самому близкому человеку в мире, которого он растил так, словно воплощал в нем все свои несбывшиеся мечты. Которому любовно прививал собственные принципы. И вот: удар! Рауль не приемлет его поведения, он не верит в его правоту, не считает его вправе решать судьбу преступницы, сомневается в его честности! Если виконт думает, что любовь важнее чести... тогда он, граф де Ла Фер, что-то упустил в воспитании сына или... или тогда правда на его стороне? А что бы сказал Арамис, узнай он секрет? Что вся его авантюра с узурпатором вообще не имела смысла! И что сказал бы сам Атос, знай он правду изначально? Наверное, его отец не стал бы заставлять его давать клятву верности династии Бурбонов. Правду знали три человека, и среди них - его мать. Но она умела молчать. Память вернула в те времена, когда он, совсем еще мальчишка, бегал из Наваррского коллежа к матери в Лувр. Темные переходы огромного дворца, шелест тугих крахмальных юбок дам, жаркий шепот любовных пар из оконных ниш, колеблющейся свет канделябров в руках пажей, и запах плесени и миазмов Сены, стойко сопровождающий каждый лестничный марш, каждую галерею. Он, этот запах, преследовал его все годы, до самого Бражелона. Атос Лувр не переваривал, хотя и провел с ним рядом, и в его стенах немало лет. Свеча, которую он припас, давно погасла и он двигался почти во мраке, который изредка рассеивала луна сквозь высокие, сейчас распахнутые, окна галереи. Свет был слабым, но Оливье много раз ходил этой дорогой, и знал ее, как свои пять пальцев. Душа немного ныла: разговор у них с матерью должен был быть неприятный, мальчик знал, что его ждет выговор, но ослушаться приказа матери не мог: статс-дама Марии Медичи не любила шутить, если дело шло о поведении ее детей. Ему надо было пройти только один поворот, и дальше шел коридор, где располагались апартаменты статс-дамы и ее "летучего отряда", когда он услышал шепот и замер: голос бы материнский. - Роже, вы просите невозможного,- Изабо де Ла Фер не скрывала возмущения. - Милая графиня, но согласитесь, я все же имею кое-какие права на мальчика,- настаивал какой-то мужчина. - Сделать женщине ребенка еще не значит стать его законным отцом, Роже. А законным вам не стать никогда, вы это понимаете, я надеюсь? - Никто не знает, какие сюрпризы может преподнести нам жизнь, мой друг. Разве вы могли подумать, что у вас все закончится браком с Ла Фером? - Беда в том, герцог, что мы с вами слишком много знаем друг о друге. И рискуем уже головой, что знаем еще больше о других. Мой вам совет, Роже: оставьте эти мысли: они вас не приведут ни к добру, ни к власти. Вы уже получили достаточно. - Но и вы, моя милая, не остались в накладе: знание тайны упрочило ваше положение,- в голосе говорившего прозвучала насмешка. - Мое положение в любой момент может смениться немилостью: Кончино не дремлет. А мне надо еще подумать о карьере Оливье. Мне пора, Роже: я как раз жду мальчика у себя. Неясные тени в углу шевельнулись и, судя по шелесту платья, дама удалилась. Мальчик стоял не шевелясь: ожидал, пока удалится незнакомый ему господин. Ему показалось, что он уже когда-то слышал этот властный, обволакивающий голос, и даже смутно видел этого высокого, удивительно красивого, господина с черными глазами, надменным лицом и изящными манерами. Как же о нем докладывали? Ах, вот! Герцог де Беллегард. Роже де Беллегард. Атос улыбнулся: тогда он был просто ошеломлен. Понимание пришло позднее.

stella: Душу его уже пытали много раз. А вот тело - впервые. Первые сутки без воды были еще терпимы. Что это пытка, он понял сразу и не унизился до просьбы. Умирать такой смертью было противно, но все же лучше, чем на дыбе или еще как-то: как тут могут пытать он предпочитал не знать. Сейчас, когда он для себя решил все и понимал, что ему не выбраться, он мог позволить себе думать о сыне и о друзьях. Страшнее всего была мысль, что Рауль отвернулся от него, перестал видеть в нем пример. Роль образцового отца, которую Атос взял на себя, заставила его пересмотреть очень многое в своей жизни. И историю с женитьбой, погубившую десять лучших лет его молодости, он пытался переосмыслить много раз. И всякий раз у него выходило, что иначе он поступить не мог: только так он мог хоть в какой-то мере искупить свою вину, смыть позор, не подвергая публичному осмеянию свой род. И каждый раз его охватывала дрожь, когда он представлял, что творилось бы в его семье и вокруг нее, если бы позор вскрылся. И вдруг Рауль сомневается в его правоте... Рауль считает его чрезмерно жестоким! В отличие от большинства своих современников, граф о жестокости задумывался не раз. И желание умереть в бою частенько охватывало его. Но боевой задор, и редкостное умение во владении оружием, всякий раз спасали его. В свои, не лучшие часы, он мечтал, чтобы шальная пуля или клинок убийцы из-за угла прекратили, наконец, его мучения, но ничего не получалось: стоило ему взять в руки шпагу, и она становилась продолжением его руки, и не желала поражения. И Господь хранил его от всего: от клинка убийцы, от пули, от яда, и от мора, наверное, для того, чтобы род его не угас опозоренным, а воскрес, осеянный добродетелью этого, найденного так вовремя, мальчика. Если Рауль, который был почти свят в своей духовной чистоте, обвиняет его в жестокости, значит - он прав. Тогда придется, когда все закончится, и он вернется туда, откуда не возвращаются, поговорить с Анной. Если им в жизни не удалось примириться, может, теперь, они найдут, что сказать друг другу? В Атосе все восставало против такого решения. Сын, своими словами, поколебал все устои графа. Что он скажет своим друзьям? Если Рауль прав, значит прав и Мордаунт в своей мести? Атос не хотел его смерти, уходил от прямого конфликта все время. Теперь их опять столкнули события, и ставки непомерно возросли. Неужели ему придется признать свое поражение? И вновь в нем вспыхнула жажда жизни, как в тот, решающий момент. Но теперь он хотел жить не ради сына: ему нельзя было умирать, возвращаться без того, чтобы погасить в зародыше грядущие катаклизмы. Представление о времени Атос давно потерял: оно утонуло на дне того воображаемого источника, которым он хотел погасить чувство жажды. Он встал, покачнулся, стараясь удержать равновесие в жарком мареве, плававшем вокруг него. Где-то мерно падали капли, пробуждая мысли не о воображаемой, а действительной влаге. Он старался отвлечься, перебирая варианты побега. Биение крови в голове, которое граф слышал, как барабанный бой, участилось, и вдруг перешло в вой сирены, пронзительный и страшный. Привыкнуть к нему было невозможно, и он рождал непреодолимое желание упасть, вжаться в землю, стать крохотным, невидимым. Он с трудом подавил это желание, как и движение - зажать уши, не слышать этого чудовищного вопля. Рассудок подсказывал: это все - внутри него самого, рождено жаждой. А снаружи - мертвая тишина. Атос ошибался: те, кто пытал его, сидели за односторонне-прозрачным окном, замаскированным под кирпичную кладку. Сидели со специальными наушниками, потому что разрывающий мозг вой достигал и их. Наконец, узник повалился на пол без чувств, и сирену отключили. - Что будем делать?- спросил человек за окном, поворачиваясь к присутствующим. - Пусть очнется. Потом продолжим. - А если он умрет? - Сегодня только второй день он без воды. Подождем. - Вы верите, что он что-то вспомнит?- вопрос был задан не без иронии. - А он помнит: просто пока комедию ломает. Еще день-другой, и он заговорит в бреду. Способ опробованный. - А потом? - А потом: никаких "потом"! Для него это - возвращение. - А для остальных? - Я не думаю, что господина Мордаунта интересуют остальные. Впрочем, как он скажет,- человек, так категорично отвечавший на все вопросы, встал и снял темные очки: это был хозяин замка.- Да, и выключите софиты: все равно он ничего не чувствует сейчас. Сознание возвращалось толчками, и каждый толчок сопровождался мучительной болью в затылке. Жажды он уже не ощущал - осталось чувство, что он ссохся в крохотный комок плоти, которому недоступно ничего, кроме чувства боли и жара. Который день он здесь? Пора бы и кончать эту пытку... все равно он ничего не помнит... даже как его зовут, и то вспомнить не может... да и зачем вспоминать? Кому это нужно? Ему? Он уже почти растворился в каменном полу камеры, он ничто... Голосов и шума драки он не услышал. Не услышал, как его подняли на руки, как куда-то несли по темным переходам, как уложили в машину. Очнулся он уже в какой-то комнате, с капельницей, медленно, капля по капле, возвращавшей его к жизни.

Орхидея: Как приятно после отсутствия, прочесть сразу большую порцию. Только я не совсем уловила логику. Говорите, что уничтожение мемуаров равносильно для мушкетеров уничтожению самих себя. Но если они существовшие в истории люди в реальности фанфика, а не персонажи, как это может работать? Или они материализовальсь в другом времени посредством литературы?

stella: Орхидея, как работает система с "попадансами" это, вообще, пока вопрос даже не к ученым, а к господу Богу. Логику в таких делах, по-моему, вообще искать не стоит. Но я предполагала так: Если Мемуары будут уничтожены, они не попадут в руки Дюма, а он, основываясь на мемуарах Куртиль де Сандра, будет писать другие образы и под другим углом. Материализация посредством ли литературы, посредством ли взъерошенной фантазии автора, суть одна: автору так хочется. Важно одно: соответствуют ли авторские персонажи литературным или от них только имена и остались.

stella: Д'Артаньян шел по следам Атоса, переходя от лавки к лавке, от продавца к продавцу, от перекупщика - к перекупщику. В отличие от графа, капитан легко менял свой облик, превращаясь то в сирийского беженца, то в респектабельного итальянца с французскими корнями, а то и в бывшего легионера. Путь графа он прошел за день, что делало честь его актерскому таланту. Арамис, со своей стороны, тоже не сидел сложа руки: он шел по следу другим путем, через свои каналы, связанные с баскским подпольем. И, к собственному изумлению, уткнулся в факт, что Орден, Генералом которого некогда состоял, живет и здравствует и по сей день, обладая немалым влиянием в странах, где сильна католическая вера. Мало что изменилось в Ордене за почти четыреста лет. Это был все тот же волк в овечьей шкуре, присмиревший до поры, но все такой же жестокий, жаждущий власти. Своего там признали быстро: имя Генерала д'Эрбле было неразрывно связано с Бель-Илем, сюринтендантом Фуке, и тайной королевских близнецов, а чудеса перевоплощения или явления с того света мало кого волновали в Ордене всерьез. Ad majorem Dei gloriam!* Арамис чувствовал себя в этой обстановке, как рыба в воде. Близкая опасность будоражила сознание, заставляла вдыхать воздух трепещущими ноздрями, касаться тайн вздрагивающими от напряжения пальцами. Хитрый лис искал след, останавливался, поводя настороженными ушами на малейший шум, хвостом искусно заметал собственные следы... епископ был снова у дел. То, что Мордаунт не удовлетворился подпольем, и стал искать сообщников где-то повыше, подсказали д'Эрбле именно подпольщики. След вел в мафиозные структуры, с некоторых пор вольготно чувствовавшие себя на территории Франции. Но, сама по себе, мафия не могла быть заказчиком похищения. Видимо, в ходе своих поисков, Атос наткнулся на структуры, куда более значительные, на какую-то международную организацию, заинтересованную именно в перетасовке границ и народов. Короче, как говорят, граф попался по-крупному. И разделаются с ним, при малейшей возможности, без жалости. Атос, при всем своем уме и дальновидности, порой становился невыносимо наивным, свято веря в честь и совесть человека. Найти, где находится граф, удалось д'Артаньяну. Адрес обошелся друзьям в кругленькую сумму, но по кислой физиономии человека, сообщившего его, понять можно было одно: время не терпит, и если они хотят увидеть своего друга живым, медлить нельзя. Использовать самолет было рисковано: регистрация билетов на рейс и досмотр пассажиров исключались: все трое вооружились до зубов. Раулю д'Артаньян вообще отказался сообщать, что к чему, и убедил держать язык за зубами и Портоса. Арамис же понял все без слов: он знал д'Артаньяна слишком хорошо. План вентиляционной системы замка, и тайный ход из кладбищенской часовни сделали возможным проникновение в подвал здания. А дальше все было делом техники и боевых навыков троих бывших мушкетеров. И все же наглость и внезапность сослужили едва ли не главную службу: ни владелец замка, ни Мордаунт так быстро их в гости не ждали. Расчет был у них на то, чтобы избавиться в первую очередь от Атоса. После его гибели никто всерьез не озаботится поисками, компанию срочно свернут, и тогда можно будет без помех, и не спеша заняться тем, что интересовало больше всего: политическими перестановками на карте мира. - Атос, дружище, вы меня слышите?- голос Портоса разорвал тишину в нем самом и вокруг в мире. Голос был похож на трубный глас, взывающий к мертвым в день Армагеддона. "Сколько можно восставать из мертвых? Это довольно утомительное занятие." - Кажется, он очнулся,- это уже на Шарля похоже. "Они что, все тут собрались?"- мысли текли лениво: потребовалось какое-то время, пока он увязал голоса друзей с самим фактом их пребывания рядом с ним. "Но как они меня нашли? Ведь я сделал все, чтобы сбить их со следа. Д'Артаньяна, если он этого не желает, никогда не оставишь в дураках. Черт возьми, но им здесь делать нечего: они только даром собой рискуют, не зная, в чем истинная причина. Как же заставить их убраться поскорее?"- Атос все еще не сознавал, что находится уже не в подвалах замка. Оставалось сделать еще одно усилие: открыть глаза. Он знал, что сделай он это, его ждет ослепительное, безжалостное сияние солнца, и оттягивал такой мучительный момент. Слабость была невероятная: веки казались не подъемно тяжелыми, и он приподнимал их так медленно и так неохотно, что друзья не сразу заметили, что он их рассматривает. - Уф, наконец-то!- мы уже стали серьезно подумывать, чтобы везти вас в больницу, Атос,- с облегчением выдохнул Портос.- Представляете, что могло бы быть: у нас же нет никаких документов, удостоверяющих, кто мы. Вот могла быть история! Но вы очнулись - теперь все обойдется. - Это действительно серьезное упущение,- Арамис погладил свои тонкие, изящные усы.- Атос, как вы считаете, какие имена нам стоит себе присвоить? Я позабочусь о нужных бумагах. "Они хотят меня отвлечь"- понял граф.- "Придется им объяснить, что хлопоты ни к чему: всем пора вернуться". - Он сделал движение, чтобы встать и обнаружил, что не имеет сил даже голову поднять. Вот это сюрприз! Беглый взгляд по сторонам убедил. что он уже не в замке, а в какой-то комнате с тщательно зашторенными окнами и самой простой мебелью: стол, несколько стульев, шкаф, книжные стеллажи и кровать, на которой он и лежал. - Где я?- голос был словно не его, горло саднило, страшно хотелось пить. - У наших друзей,- ответил д'Артаньян, приподнимая ему голову и поднося стакан к губам.- Пейте, это то, что вам сейчас нужнее всего: вода с лимоном. Да, попались вы Атос! Мы вовремя успели. Еще денек - и вам бы уже ничего не помогло: жажда - страшная пытка, и убивает не в один миг. Какого черта вы все стараетесь делать в одиночку? Вы что, нам не доверяете? - Д'Артаньян произнес эти слова с улыбкой, но в глубине его глаз затаилось опасение: что, если друг и вправду решил, что они ему помеха в деле? - Разве можно убить того, кто мертв,- повторил Атос с улыбкой.- Вы зря рисковали, д'Артаньян. - Разве не поклялись мы однажды: "Один за всех и все за одного"- поразился гасконец.- Разве мы забыли "Королевскую площадь"? Вы последнее время вообще перестали нам говорить, что делаете, куда идете, с кем встречаетесь. Атос, что с вами происходит? Вы, что, нам не доверяете?- выпалил он то, что давно уже просилось с языка. - Причем тут это,- Атосу трудно было говорить, но отказаться от откровенного разговора он посчитал недостойным. Только вот смотреть в глаза друзьям оказалось очень больно, и это никак не походило на искренность их общения. Арамис, молчавший до этой минуты и занятый тем, что освобождал руку Атоса от иглы с капельницей, бросил на лицо друга быстрый взгляд: ему показалось, что Атос борется с собой, готовясь к чему-то неприятному, даже постыдному. "Он будет лгать"- решил д'Эрбле, и весь внутренне подобрался: такого Атоса он и представить себе не мог. - Поймите, друзья, есть вещи, которые я не имею права говорить не потому, что не доверяю вам. Это не мои тайны. И если о них узнают, это может нарушить нынешнее статус-кво в мире. - Смешать все карты и раскинуть их по-новой,- вставил Арамис небрежным тоном. - Все будет намного страшнее и прольется столько крови, что вообразить трудно. - А вы не могли бы уточнить, Атос?- д'Артаньян, отобрав у него стакан с водой, уселся на край постели.- Где прольется - и сколько? И - почему? И какая роль предназначена во всем этом именно вам? - Д'Артаньян, вы сформулировали очень точно: какая роль предназначена мне? В свое время я, по глупости и поддавшись эмоциям, заварил это все. Отвечать за свои ошибки надо самому, мой друг. - То есть, господин граф, вы хотите сказать, что вы один будете все решать и делать? А мы - просто так должны сидеть и смотреть? Я правильно вас понял? - А вам нужно просто вернуться,- сказал Атос, отводя глаза. Он с радостью, если бы мог, провалился под землю, чтобы только не видеть глаза друзей. Потому что в этих глазах безмерное удивление начинало сменяться закипающим возмущением.- Д'Артаньян, я раскаиваюсь, что позвал вас: дело не стоит вашего участия; не смотря на то, что все может обернуться огромной бедой, я один в состоянии все исправить. - Один?- Портос не выдержал.- Интересно, где бы вы были сейчас, если бы д'Артаньян не узнал, куда вы сунулись так опрометчиво? И если бы Арамис не сообразил, как и где искать подмогу? Втроем мы бы вас не вытащили так просто: понадобились машины, эта квартира, оружие, наконец. Атос, вы слишком много на себя берете: мы так не договаривались! - А мы вообще не договаривались с графом,- сухо сказал д'Артаньян.- Он нас позвал - и мы пришли. Как всегда делали. Не вдаваясь в подробности, и как делал каждый из нас, если этого требовали обстоятельства. Атос, чего вы боитесь, раз хотите нас прогнать?- прямо спросил он. - Я вам скажу, но не сейчас, пожалуйста. Я устал, чертовски устал, Шарль,- Атос закрыл глаза, чтобы не видеть укоризненных взглядов друзей.- "Трус, предатель",- нещадно награждал он себя титулами, которые казались ему самыми подходящими для оценки собственного поведения.-" Но я не знаю, как еще могу я остановить их, Господи!"- Дайте мне немного поспать, Арамис,- он повернулся к молчавшему Арамису и натолкнулся на горящий взгляд черных глаз. Арамис ему не верил, но не хотел мешать.- Я отдохну и все вам объясню. "Надо уходить",- решил он.-"Пока они не сообразили, что я задумал, и пока Мордаунт не понял, что я могу сделать" Утром, когда Арамис заглянул в комнату, постель была пуста. Атос исчез. * " К вящей славе Господней"- Девиз иезуитского ордена

Орхидея: Ой, зря Атос от них бегает! Только хуже будет.

stella: Так он же с лучшими намерениями.

Undine: stella, ура, они помнят, помнят про Королевскую площадь, их клятва в силе. Но вы вечно обрываете так, что читатели изводятся от нетерпения! Атос, ослабший, изможденный - и уходит один! Что же он задумал такое?

stella: Undine , учусь у Дюма обрывать на самом интересном. Это ж у меня что-то типа фельетона получается.

Орхидея: Так, глядишь, все дюмане-фанфикшеры, учась у Метра, потихоньку жанр фельтона освоят.

Ленчик: stella пишет: Так он же с лучшими намерениями. Пусть его уже кто-нить познакомит с древней истиной "Хотел, как лучше - получилось, как всегда"!))) Там куча народу, которая не может ее не знать!

Диана: Стелла, фельетон тут при чем? Фельето́н (фр. feuilleton, от feuille — «лист», «листок») — короткая сатирическая заметка, очерк, статья.

stella: Диана, а ведь трилогия вначале печаталась именно поглавно в газете. От главы до главы читатели прибывали в напряжении - что дальше? Кажется, Дюма с Маке и были изобретателями такого жанра. Ленчик , истина -то древняя, но вот не делает человек выводов из своей жизни. Каждый раз наступает на одни и те же грабли. Чего от отдельной личности требовать-то, когда весь мир тем же занят?)))))

Диана: stella, у вас не сатирическое произведение вообще, и тем более - не короткое. Но пишите дальше

Орхидея: Фельетон и роман-фельетон не совсем одно и то же. Рома́н-фельето́н — жанровая разновидность крупной литературной формы: художественное произведение, издаваемое в периодическом печатном издании в течение определённого периода времени в нескольких номерах. Получил популярность как раз начиная с 30-х годов. Тут уже отличились Александр Дюма, Оноре де Бальзак, Эжен Сю, Фридрих Сулье и прочие.

Диана: Спасибо за справку. Каждый раз, видя пост новый в теме, жду продолжения Не хочу фельетона, хочу все сразу

stella: Сидевший за письменным столом человек казался огромной глыбой. Освещены были только лист голубоватой бумаги и скользящее по нему с немыслимой скоростью перо: буквы стремительно складывались в слова, слова в строчки, а там и лист, заполненный сверху донизу, отбрасывался в сторону. - Кто там еще?- недовольно прогудел гигант, подняв голову на лакея, осторожно приподнявшего портьеру.- Я же работаю. - К вам граф де Ла Фер,- старательно выговаривая титул и имя, сообщил тот. - Просите,- машинально бросил хозяин кабинета, и тут же замер: до него дошло имя.- Кто?- повторил он, поднимая голову и силясь разглядеть в полумраке вошедшего человека. - Это я, Мэтр,- ответил вошедший звучным, красивым голосом.- Я, Атос. - Кажется, мне пора идти спать,- пробурчал писатель.- У меня уже начались галлюцинации. Или я, на самом деле, сплю. Гость тихо рассмеялся. - Мэтр, вы в здравом уме и памяти. И я - тоже. Я счастлив познакомиться с тем, кто дал нам бессмертие. - Вы назвались именем моего любимого героя, сударь! Зачем вы это сделали?- все еще сомневался писатель. - У меня не было другого способа узнать подробности, как только встретиться с вами лично, господин Дюма.- Незнакомец подошел совсем близко к столу и взяв одинокую, почти догоревшую свечу, зажег от нее большой канделябр на углу стола. Сразу стало светло и писатель смог разглядеть своего гостя. Перед ним стоял человек лет сорока-сорока пяти, стройный, красивый, одетый по моде середины семнадцатого века и со шпагой на боку. И это не было маскарадом: в такой одежде господин чувствовал себя комфортно, а шпага при нем не казалась лишней. - Вы действительно граф де Ла Фер!- потрясенный писатель шумно дышал, крутя головой, и осматривая своего гостя со всех сторон. Атос с улыбкой наблюдал за этими маневрами мэтра Дюма. - Я действительно граф де Ла Фер, которому, как и его друзьям, вы подарили бессмертие. И я пришел к вам, как пришел бы к родному отцу, чтобы он помог мне, и дал мне возможность исправить ошибку, совершенную в гневе и отчаянии. - Я не очень понимаю, как возможно ваше появление в моем доме, граф,- Дюма перестал, наконец, держаться за сердце, и отодвинул в сторону рукопись очередного романа.- Но я не могу представить, как и чем я смогу помочь вам. О какой ошибке идет речь, сын мой? - Несколько лет назад, господин Дюма, вам и вашему соавтору, господину Маке попала в руки рукопись, озаглавленная...- по мере того, как Атос со всеми подробностями описывал писателю эпопею с рукописной тетрадью, Дюма начал ерзать, кряхтеть и всячески стараться скрыть свое смущение. Атос же делал вид, что ничего не замечает. Когда же он дошел до момента, когда тетрадь надо было вернуть на место, Дюма не выдержал. - Рукописи у меня нет,- хмуро подытожил он, стараясь тоном и жестом придать своим словам максимум убедительности. - А где она?- самым невинным тоном полюбопытствовал граф. - А вот этого я и не знаю,- буркнул Мэтр, отвернувшись. Потом, сжалившись над собеседником, неохотно признался,- Последний раз я видел ее у Маке, когда мы закончили трилогию. Он сказал, что собирается на днях вернуть ее в библиотеку. Если правильно помню, она была записана в его и моем формулярах. Для пущей надежности, наверное. - Вот как,- Атос после этих двух слов надолго погрузился в молчание. Дюма следил за своим любимцем исподтишка, отмечая, как бледнеет и без того страшно бледный Атос. - А собственно, что вас так огорчило, мой дорогой друг,- попытался отвлечь его писатель.- Книга написана, а Мемуары сами по себе не содержат ничего такого важного, чтобы так переживать об их утрате. - Вы очень ошибаетесь, Мэтр.- Атосу очень не хотелось расспрашивать писателя: он надеялся, что тетрадь все же у него или в библиотеке, и он сможет увидеть ее там и убедиться, что страницы еще на месте.- Я хотел только выяснить у вас один момент: когда вы читали эту тетрадь, вы, случайно, не заметили, что несколько последних страниц вырваны? И, как вы думаете, кто еще, кроме вас и господина Маке, мог читать рукопись? Вопрос Дюма застал врасплох: какое-то время он перебирал свои воспоминания, потом, тяжело вздохнув, признался:"Я не помню. Я только бегло пролистал ее. Работал с ней все время Огюст (Огюст Маке). Он приносил мне уже обработанные заметки, по которым я писал. Вы, быть может, слышали, граф,- прибавил он неохотно,- что мы с Маке судились. Авторство свое я доказал без труда, истец был посрамлен, но после этого я не могу обратиться к нему с какой-либо просьбой". - В таком случае, я это сделаю сам,- помолчав, и что-то обдумав,- решил Атос. - А что было на этих страницах?- любопытство разбирало писателя. Граф бросил на него быстрый взгляд: делиться с Дюма тайной - опрометчиво. Он, конечно не удержится, как бы не клялся, и обязательно сделает из этого очередной роман. - Вы пойдете к Маке?- писателя явно беспокоило то обстоятельство, что Атос не ограничится общением только с ним. - А что мне делать, Мэтр?- пожал плечами граф.- Мне позарез нужны эти страницы. - Что там было?- настаивал Дюма.- Что-то такое из тайн вашей семьи, что вы боитесь оставлять на суд читателей? - Да,- отвечая так, Атос не грешил против истины, но и не раскрывал секретов. Пусть лучше Мэтр думает, что там еще одна тайна в духе Миледи, чем узнает, что там на самом деле. В который раз ему захотелось удариться головой об стену и очнуться от кошмара. Но реальность крепко держала его на привязи. - Жаль, что этими тайнами нельзя поделиться даже со мной,- лукаво вздохнул Мэтр.- Так вы пришли только из-за этих страниц? И у вас нет больше никаких вопросов ко мне, друг мой? - Увы, Мэтр, только из-за этого я и решился вас побеспокоить. Неожиданно гигант схватил Атоса за плечи и притянул а себе так близко, что граф вынужден был откинуть голову назад. Их глаза встретились. - Ну, вот что, сынок, хватит темнить,- решительно проговорил Мэтр,- продолжая сжимать плечи графа,- меня ты не проведешь! Если уж ТАМ,- он кивком головы указал наверх,- задумали такое сумасшедшее дело, как появление вашей компании, то происходит что-то серьезное. Я смогу помочь, только если буду знать, что происходит. - Господин Дюма, я не могу вам ничего рассказать кроме того, что уже сказал: это семейный секрет. - Упрямец! А друзей вы позвали? - Да, имел неосторожность. - Даже так вы считаете?- Дюма замолчал. Потом продолжил, расхаживая из угла в угол кабинета. Атоса он, предварительно, почти силой усадил напротив. Огромная тень от массивной фигуры писателя казалось заполнила собой всю комнату.- Атос, вы сами всегда считали, что ничего путного не получится у вас, если вы не все вместе. Зачем же вы хотите отделить себя от друзей? Вы совершаете ошибку, мой милый. Пора бы вам уже знать, что один в поле - не воин. - Бывает, что и воин,- возразил Атос. - Только не в вашем случае, Атос! Послушайте,- писатель заговорил с удивительным воодушевлением, увлекая Атоса своим темпераментом и верой,- Послушайте друг мой! Случай дал мне в руки чудесную историю. Я посвятил ей несколько лет своей жизни и результат превзошел ожидания. Я дал читателям пример удивительной дружбы. Я уверен, что пройдут годы, но вас не забудут, мои дорогие мушкетеры: вы останетесь для людей удивительным примером чести, преданности, любви и уважения. - Вы говорите сейчас, Мэтр, как пророк,- слабо улыбнулся Атос. - А я и есть Пророк, граф. Пророк , утверждающий, что понятие чести, веры и доблести, скрепленные вечной дружбой,- это самая главная ценность в нашем мире. Так зачем же вы лишаете своих друзей этой ценности? Вы же умный, много чего повидавший в жизни человек. Отстраняя своих друзей от дела, о котором вы не рискуете говорить мне, вашему отцу, вы обижаете их, оскорбляете их веру в дружбу. Атос, они знают вашу тайну? - Нет! - Вы не доверили им что-то очень важное? Даже д'Артаньяну? - Мои друзья знают, что необходимо найти эту тетрадь. Знают, что это очень важно. - Тогда я вам скажу, Атос, то, что вы не хотите сказать мне: в тетради есть какой-то секрет, который вам надо уничтожить, пока не поздно. Хотите, я пойду еще дальше, и скажу вам, что это за секрет? Атос поднял голову, вглядываясь в Дюма, но не произнес ни слова. Тьма сгущалась вокруг них, свечи слабо потрескивали, оплывая в подсвечнике. Мэтр, со свойственной ему любовью к картинности, приготовился объявить секрет, и в это время в дверь постучали. Дюма сглотнул воздух, возвращаясь в реальный мир. - Кто там еще?- недовольно спросил он. - Пусть господин меня извинит, но к вам посетители. Они не желают слушать никаких доводов и требуют пустить их к вам. - Они представились? - Да, сударь. Их имена,- лакей чуть помедлил, вспоминая фамилии и закончил,- господа Винтер, Бражелон и Берже.

Диана: stella пишет: В который раз ему захотелось удариться головой об стену и очнуться от кошмара. Но реальность крепко держала его на привязи. stella пишет: Их имена, - лакей чуть помедлил, вспоминая фамилии и закончил,- господа Винтер, Бражелон и Бурже. А я-то подумала про ... кого, сами понимаете. Ну удивили, Стелла: Рауль без папенькиных друзей куда-то добрался, кроме Диджелли? Ну, почти без друзей: Винтер хотя бы не самый близкий. А Берже самого впору опекать.

Undine: Диана пишет: Рауль без папенькиных друзей куда-то добрался, кроме Диджелли? Ну, почти без друзей: Винтер хотя бы не самый близкий Вы пропустили в одной из прежних частей: это же не тот Винтер! Ну, Мордаунт, ну и прохиндей! Даже Рауля охомутал. Все-таки, чувствуется французская харизма. Как-никак, по матушкиной линии он француз. stella, да не томите уж так!

stella: Никудышний из меня конспиратор)))

Орхидея: Вот и познакомится Дюма со своими героями. И не только с ними.))

Диана: Блин, а я-то понадеялась! Не, Рауль без папенькиных друзей никуда, кроме Диджелли, не попадает.

stella: Господа, сегодня , увы, ничего не выложу: местные командировки по внукам. не то что писать, думать не дают.)))))

Grand-mere: Неожиданно гигант схватил Атоса за плечи и притянул а себе так близко, что граф вынужден был откинуть голову назад. Их глаза встретились. - Ну, вот что, сынок, хватит темнить,- решительно проговорил Мэтр,- продолжая сжимать плечи графа,- меня ты не проведешь! Представила картинку... - А я и есть Пророк, граф. Пророк , утверждающий, что понятие чести, веры и доблести, скрепленные вечной дружбой, - это самая главная ценность в нашем мире.

Undine: stella, да вы просто дразнитесь! А я-то грешным делом надеялась, что такая драматичная сцена, которая назревает, будет выложена 13 июля - знаете же, какая это знаменательная и символичная дата.

stella: Undine , у меня аврал: внуки утром и вечером плюс обложка к книге. Из головы выбило и охоту и Бастилию.)))

Undine: stella, обложка к книге?! С ума сойти, вы и в реале с книгами работаете?

stella: Undine, вообще-то я художник по-профессии.

Undine: stella, круто! А что иллюстрируете? Если не секрет?

Диана: Undine, ВСЁ! Стелла может ВСЁ!

stella: Диана , а вот не надо мне льстить.))))Другое дело, что я хочу сделать. А не получается. Так, пошли в личку.)))

stella: Днем ранее Рауль, пытаясь отыскать четверку друзей, так неожиданно исчезнувших из поля его зрения, осознал вдруг, что остался в одиночестве. Один на один с Мордаунтом он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы противостоять доводам, которые тот мог привести. Смущенный собственными колебаниями и пошатнувшейся верой в правоту отца, Бражелон решился на визит к Ангеррану. Француз встретил его насторожено: после того, как Рауль его уговаривал временно отойти от компании, Ангерран чувствовал себя обиженным. Появление виконта, его растерянность, которую он тщательно скрывал, но которую Ангерран все равно почувствовал, заставила Берже внимательно выслушать то, что Рауль ему рассказывал. И недоверие, непонимание все сильнее овладело им: как мог Бражелон вообще говорить с таким человеком, как Мордаунт? Рауль не скрывал ничего: он рассказал Ангеррану историю противостояния так, как она была изложена у Дюма. - А ваш отец?- законный вопрос, возникший у ресторатора, заставил Бражелона побледнеть. - Я знаю, что очень обидел отца, но ничего не могу с собой поделать. В душе у меня сумбур, а тут еще последние слова д'Артаньяна, которые он мне бросил, уходя после нашего с ним объяснения, а затем и исчезновение всех... Я виноват, очень сильно виноват перед отцом, перед друзьями, перед вами, но противостоять Мордаунту в одиночку мне не по силам. Даже отец не мог сделать это один, и только чудо спасло его тогда. - Знаете, что я вам скажу,- ответил ему Ангерран, обнаруживая свою осведомленность в отношениях Мордаунта с бывшими мушкетерами,- никакого особенного чуда тогда с вашим отцом не произошло: просто он захотел жить ради вас. Это дало ему силы вытащить кинжал и нанести удар. Ему для этого понадобилась не только физическая сила, но и определенное мужество. И граф нашел их в себе, несмотря на то, что англичанин душил его тогда, когда он хотел даровать жизнь этому чудовищу. Именно теперь, как я думаю... нет, как я уверен, виконт, вам нужно срочно что-то предпринять. Я, может быть, вас сейчас огорошу своим предположением, но я много думал над тем, что произошло, я, наконец, прочитал всю трилогию,- Рауль кивнул сам себе,- и я понял, что единственный человек, который мог бы ответить на все вопросы - это господин Дюма. - Дюма?- воскликнул Рауль, ошеломленный логикой ресторатора. - Да, именно господин Дюма! Он же пользовался этими Мемуарами: так почему бы не расспросить его? И если вы отправитесь к нему в гости, честное слово: я хочу быть с вами на этой встрече! Теперь они стояли втроем: Мордаунт, виконт и Ангерран, и ожидали, когда о них доложат писателю. Встреча оказалась для Мордаунта полной неожиданностью, а для Ангеррана и Рауля - неприятным сюрпризом. А больше всего молодым людям не пришлась по душе одобрительная улыбка англичанина, не сулящая им легкого разговора. Все трое были готовы ко всему, но только не к тому, что застанут в кабинете у писателя графа де Ла Фер. Атос сидел в самом темном углу, и они заметили его только тогда, когда слуга зажег все свечи в канделябрах. Мордаунт с силой втянул в себя воздух, как волк, учуявший врага или жертву. - Ваше сиятельство,- он отвесил поклон в сторону Атоса.- Не ожидал, должен честно признать: не ожидал увидеть вас у господина романиста. Но, раз уж нам случилось встретиться, рад вам представить своих спутников: господина Ангеррана Берже и виконта де Бражелон. Судя по всему, вы коротко знакомы с ними. Эти господа были в отчаянии, что не могут связаться с вами, и я любезно предложил свою помощь. Рауль бросил на Мордаунта изумленный взгляд, и тут же понял, что упустил инициативу: этот человек дает понять отцу, что виконт искал у него помощи. Но тут, неожиданно, выступил вперед Ангерран. - Господин граф, не верьте этому человеку: мы только что совершенно случайно встретились. Господин Рауль был очень встревожен, навестил меня, и мне пришло в голову, что самое разумное - это найти господина Дюма. Только ему ведомо то, что происходило в книге. - Это не так,- тяжело вздохнул Мэтр.- Я только облек в художественную форму все то, что происходило века назад. Ведь История для меня только картина, которую я вешаю на гвоздь. А вы жили и страдали по-настоящему. Это вы можете рассказать о тех событиях, мимо которых я прошел. Это вам ведомы страдания, которые остались в глубине ваших душ. Я могу помочь вам только в одном: постараться убедить господина де Ла Фер не действовать в одиночку. Увидев, как дернулся Мордаунт, писатель лукаво добавил: - Я помогу вам найти всех остальных. А вам, господин де Винтер, я очень рекомендую не лезть под руку. - Атос, вы помните о чем мы с вами говорили?- Мордаунт повернулся к графу таким образом, что, кроме Атоса, никто не мог видеть его лица.- Я предупреждал вас, вы же поступили по своему. Как всегда поступали... Я думал, что мы с вами заключили своеобразное соглашение... - На каком основании вы сделали такой вывод, сударь?- не повышая голоса, спросил Атос. - Основанием для такого вывода было то, что вы исчезли с глаз ваших друзей. Испугались, господин граф? Стало страшно, что я могу подмочить вашу безупречную репутацию? Что вы останетесь не только без помощи друзей и сына, но и без их понимания и одобрения? А вы так не привыкли: вы всегда хотели, чтобы ваши действия были примером для других! - Не вижу ничего плохого в том, чтобы воспитывать личным примером,- пожал плечами Мэтр.- Господин граф,- он повернулся к Атосу, который молча созерцал всех действующих лиц этой сцены.- Господин граф, вы совершаете ошибку, поддаваясь на доводы этого господина. Он взывает к вашей совести, считая, что вы всегда найдете в чем себя винить. Но я, ваш духовный отец, утверждаю одно: единственной вашей виной была ваша молодость. Именно она не давала вам возможности трезво смотреть на объект вашей страсти. Да, господин Мордаунт, я считаю, что вина графа только в том, что он слишком сильно любил. И не вина его, что он превыше всего ставил честь, а его заслуга. Господин Мордаунт, вы свою земную жизнь положили на алтарь мести, а господин граф всю свою жизнь отдал на алтарь любви. Он любил Творца, друзей и сына, и во имя этой любви, ни на секунду не задумываясь, готов был отдать жизнь. - Мэтр, я не заслуживаю такой оценки,- глухим голосом возразил Атос. - Заслуживаете,- отмахнулся писатель.- Вы опять пытаетесь все усложнить. А все так просто: друзья и сын любят вас, волнуются за вас, готовы на все, чтобы вытащить вас из тупика одиночества, в который вы сами себя загоняете - почти загнали. Вам совсем не обязательно раскрывать секреты своего дома; вам достаточно раскрыть свое сердце и сказать себе и друзьям: "Мои дорогие, я был не прав, когда решил сбежать от вас. Я забыл, оглушенный видимостью своей ошибки, что нет такой проблемы, которую не решил бы ваш острый ум, д'Артаньян, ваша сила, Портос, и ваша проницательность, Арамис. Я забыл, что вместе - мы кулак, который не угрожает, а наносит удар. И, самое горькое, я забыл о наших клятвах, которые гласят, что мы можем быть в разных лагерях, в разных партиях, с разными целями, но мы всегда безраздельно преданны друг другу." То, что вы считаете спасением друзей, Атос, всего-навсего попытка подвергнуть сомнению их способность к сопротивлению. Они не заслужили ваших сомнений, Атос! То, что вы делаете - это неуемная гордыня. А гордыня человеческая - смертный грех! Атос, слушавший эту тираду опустив голову, резко выпрямился: упоминание о гордыне заставило его расправить плечи и откинуть голову. - Я бы хотел переговорить с господином Мордаунтом наедине,- негромко, но властно, прозвучала его просьба.- Сударь, желаете выйти? - Нет-нет,- писатель подхватил под руки Бражелона и Берже.- Оставайтесь здесь, а мы подождем в соседней комнате. - Но!..- уперся было Рауль. - Пойдемте, друзья мои, эти двое сами найдут, как решить свой спор, уверяю вас,- Мэтр потащил молодых людей к выходу, оставив поле боя двум заклятым врагам. Атос встал со своего места, Мордаунт подошел поближе. - Полагаю, дуэль сейчас неуместна, да и глупа будет?- не скрывая насмешки, сказал Мордаунт. - Решать спор кровью, в нашем случае, не имеет смысла,- холодно согласился граф. - Что вы предлагаете, Атос? - Я предложил бы вам прекратить свою подрывную работу, но вы никогда на это не согласитесь. Я прав? Нам с вами все равно не прийти к одному мнению. - "Нам"? Значит, вы все же решили объединиться? Слова господина Дюма так подействовали на вас?- насмешка в словах, в тоне, в самой позе в другое время подействовали бы на Атоса, как пощечина. Теперь же он был спокоен, даже отстранен. - Как бы не пытались вы вбить клин между нами, господин Мордаунт, ваши усилия уже не достигнут цели. Есть ценности, не доступные вашему пониманию, и среди них - бескорыстная дружба. Друзья поймут меня и простят, я знаю. Кроме всего прочего, то, что нам нужно сделать, важнее всех дружеских перепалок. - Атос, а ведь я знаю, что было в тех записках,- Мордаунт скрестил руки на груди, насмешливо глядя на своего врага.- И, чтоб вас добить, вынужден признаться: это не секрет уже для многих. И те, кто играет ТАМ (нет, не на небесах, но в достаточно могущественных сферах), тоже в курсе дела. Но такие детали, как те, что описаны у вас, требуют подтверждения. И ваши страницы из Мемуаров только зацепка. А я - я могу перемещаться и в прошлое, и там, как вы отлично понимаете, я смогу сделать так, что эта новость из сплетни станет реальностью. Вы ошибаетесь, если думаете, что я работаю только на себя: у меня более широкие планы: я работаю на Англию, которая, получив в руки такие данные, навсегда устранит Францию из числа своих соперниц на мировой арене. Я был и остаюсь патриотом своей страны! - А вы еще омерзительнее, чем я предполагал, Мордаунт,- презрительный тон Атоса заставил дернуться Джона-Френсиса.- Вам мало было короля, вы замахнулись на нечто большее: на мировую историю. Ваше желание творить зло безгранично. - Вы только сейчас соизволили это понять, Ваше сиятельство?- кажется, Мордаунт удивился по-настоящему.- Да, я мщу миру, мщу людям и делаю это уже везде, куда не попаду. Мне это доставляет удовлетворение: политика в исторической перспективе - это нечто новое, пробуждающее во мне желание действовать. - Перемещаться во времени можем все мы, сударь: нас наделили этой способностью, как и полномочиями. Но, в отличие от вас, мы не ввязывались ни в какие политические игры. - Вы так уверены, господин граф, что никто из ваших друзей не испытал соблазна поиграть в эти шахматы?- усмехнулся Мордаунт.- А, вижу по вашему лицу, что вы догадались. Дорогой граф, природу человека не изменит даже самая преданная дружба. Соблазн для вашего воинственного епископа оказался слишком силен. 2:0 в мою пользу, как говорят в этом времени на матче по футболу. А по-сему: желаю вам здравствовать!- и, отвесив Атосу поклон, Мордаунт стремительно покинул комнату. Он вышел таким быстрым и решительным шагом, что ни Дюма, ни виконт не успели его остановить. Все трое бросились в кабинет и увидели Атоса, который неподвижно стоял у окна, глядя на них с выражением отчаяния на лице. - Что случилось?- воскликнул Рауль.- На вас лица нет! - Арамис!- только и вымолвил граф. - Что - Арамис?- воскликнули все трое в один голос. - Арамис опять ввязался в политику,- мрачно ответил им Атос.

Диана: ... поскольку гордыни у господина епископа гораздо больше, чем у графа де Ла Фер...

Орхидея: Наконец-то долгожданное продолжение.)) Господин Мордаунт, вы свою земную жизнь положили на алтарь мести, а господин граф всю свою жизнь отдал на алтарь любви. Метко сказано.

Эжени д'Англарец: Ведь История для меня только картина, которую я вешаю на гвоздь. А я читала такой вариант: "История - это гвоздь, на который я вешаю свои картины". Но в данном контексте, конечно, больше в точку ваш вариант, stella

stella: Эжени д'Англарец , оговорился у меня Дюма.)))) Вы, конечно же правы, а мой склероз - нет. Но в данном случае, пусть уж так и останется. Будем считать, что Дюма сам себя не повторял, тем более, что и у него бывала путаница . ( Орхидея на днях нашла!!!)

stella: Арамис, пока его вели на прием к Государственному секретарю, с интересом поглядывал по сторонам. Вполне законный интерес у человека, который некогда рассчитывал видеть эти покои и бесценные сокровища своими. Не сбылось: он недооценил, как теперь принято говорить, человеческий фактор. И, тем не менее, Ватикан вызывал в его душе законный трепет: почти всю свою сознательную жизнь д'Эрбле посвятил Церкви. Знакомый не по наслышке с римской Курией, зная, как работает эта система, он довольно быстро сумел добиться встречи с секретарем. Не смотря на многовековую вражду Римской католической церкви и Воинства Христова, соперников и с той и с другой стороны знали, побаивались и уважали. Арамис использовал свои связи, нажал на нужные рычаги - и вот он уже отмеряет шаги по узорчатым плитам полов невероятно огромного дворца. Кардинал сидел в кабинете и, услышав имя Арамиса, встал навстречу гостю. Арамис не зря решил действовать в самых высоких сферах: кардинал-секретарь отвечал за внешнюю политику Ватикана. И его, как человека, стоявшего не только рядом с папским престолом, но и знакомого с кознями Дьявола на внешнеполитическом поприще, появление столь одиозной личности, как бывший генерал Ордена, не только не испугало, но и заставило подозревать, что политики тут больше, чем чертовщины. Два вершителя судеб улыбаясь смотрели друг на друга: они не были знакомы лично, но каждый знал о другом достаточно, чтобы не тратить время на прощупывание собеседника. - Итак, Монсеньор, я надеюсь, вы решили посетить нас не без тайной мысли?- улыбаясь заученной улыбкой произнес кардинал. - Ваше Высокопреосвященство, мысль моя никак не была тайной,- точно так же улыбнулся ему Арамис.- Мне необходима ваша помощь в одном, чрезвычайно важном, поиске. На мысль же обратиться к вам меня натолкнул папский нунций во Франции. Он человек глубоко верующий, всесторонне образованный, большой любитель господина Дюма и страстный коллекционер. - Мне это известно, Монсеньор,- ответил кардинал, жестом подтверждая, что он полностью солидарен с Арамисом в оценке папского нунция.- Так чем же я могу помочь вам, господин д"Эрбле? - Я хотел бы, прежде всего, бегло ознакомить вас с обстоятельствами дела. Я могу свободно говорить здесь? - Я думаю, что если мы с вами немного прогуляемся по садам Ватикана, это будет полезно для нас. Я видите ли, не часто могу себе позволить роскошь бывать на свежем воздухе. Используем же ваш визит с пользой для здоровья и к Вящей славе Господней,- секретарь лукаво улыбнулся. Арамис ответил ему понимающим взглядом. Кардинал привел д'Эрбле к увитым розами беседкам, спрятанным в густых зарослях кипарис и пиний. - Здесь никто нам не помешает, и, к тому же, это место достаточно хорошо защищено от прослушивающих устройств.. Ведь вас, если я правильно понял, этот фактор весьма беспокоит. - Я не уверен, что тот, кому выгодно знать то, что знаю я, не сумеет взломать вашу защиту,- чуть заметно пожал плечами Арамис.- Но все же вы правы - здесь дышится свободней. Однако, перейдем к делу. Исчез один из моих ближайших друзей. Исчез в тот момент, когда был занят поисками весьма важного для него документа. - Этот документ, как я понимаю, важен не только для него. Еще кто-то заинтересован, чтобы найти его? Я правильно оцениваю ситуацию? - Абсолютно правильно, Ваше Высокопреосвященство,- подтвердил Арамис. - Господин д"Эрбле, вы нуждаетесь в помощи Престола?- прямо спросил Главный секретарь. - Пока, скорее, в помощи вашей личной разведки, господин секретарь.- Арамис прямо смотрел в глаза кардинала. Тот тихонько вздохнул, почти не скрывая своего удовлетворения. - Тогда давайте совсем откровенно. Готовы вы доверить Секретариату ту тайну, которая заставила вас обратиться в Ватикан, когда вы могли бы все выяснить и с помощью людей Ордена? - Увы, я не обладаю более властью в Ордене,- сокрушенно вздохнул Арамис. - Зато вы обладаете другой властью - бессмертия,- глухо заметил кардинал. Ему было не по себе и он оттянул воротник дзимарры*, украшенный пурпурной тесьмой. Что не говори, а соседство бесплотного образа, неведомой волей облекшего плоть, действовало угнетающе даже на такого законченного циника, как Его Высокопреосвященство. - Даже это не в силах помочь мне в создавшихся обстоятельствах. Но я буду с вами откровенен, господин Секретарь, настолько откровенен, насколько эти самые обстоятельства мне позволяют. Так вот, мой близкий друг оставил после себя тетрадь с записями... - Можете эту часть опустить, господин д'Эрбле. Я понял, о чем речь. Там есть что-то важное? - Видимо - очень важное, что может вызвать катастрофические изменения в мире. Иначе мой друг так усиленно не разыскивал бы ее сейчас. - Так Мемуары ищут?- прищурившись, обдумывая какую-то мысль, повторил секретарь.- И где? Где их ищут? - Везде. Остался еще один вариант, по которому я обратился к вам, Ваше Высокопреосвященство: библиотека Ватикана. - Вы считаете, что это должно нас заинтересовать, господин д'Эрбле?- кардинал огляделся, словно сам не доверял своим словам о безопасности.- В какой мере это все может касается нашей матери Церкви? - Более, чем вы себе можете вообразить, господин секретарь. Надеюсь, вы понимаете, что произойдет с Папским престолом, если во всем мире возобладает ересь Лютера? - Не вижу, в чем причина,- тон Главного стал холоден и отстранен.- Сударь, ваши слова похожи на провокацию! - Я не думаю, что это станет очередным противостоянием, Ваше Высокопреосвященство. В этом случае силы будут просто не равны: обстановка сложится таким образом, что Соединенное королевство будет доминирующим в мире. - А на какой период придется перелом?- кардинал подался вперед, пожирая глазами собеседника. - Это мне не ведомо, но, привязываясь к возрасту моего друга, я предполагаю, что это конец 16, самое начало 17 века. - Это далеко,- задумчиво произнес он.- Очень далеко от нас. Я, признаться, готов был действовать, но ваши временные рамки ставят под сомнение успех предприятия. - Предприятия?- Арамис попытался заглянуть в глаза кардиналу. Не получилось: секретарь как раз отвернулся, ища взглядом кого-то или что-то. - Да, предприятия. Моя речь несколько перегружена терминологией нашей действительности: прошу меня простить за эти словечки. Но я вижу в вашей просьбе только часть того, что вы пожелали мне объяснить. Остальное - это куда пропал ваш друг, и кто заинтересован в его похищении, если его похитили на самом деле. - Вы предполагаете, что мой друг просто нас водит за нос? Это не тот человек. - Это, случайно, не господин Атос?- кардинал вдруг заулыбался так, словно получил взятку в особо крупных размерах.- Уж не вся ли ваша компания явилась к нам с того света? Дьявол меня разрази,- кардинал поспешно перекрестился и оглянулся по сторонам: не стал ли кто, упаси Бог, свидетелем того, что он поминает нечистого всуе,- я уверен, что для вашего предприятия без всех не обойтись. И кто же играет на стороне Дьявола? - Если вы так хорошо разбираетесь в коллизиях романа господина Дюма, для вас не составит труда самому догадаться,- с плохо скрытым раздражением вымолвил бывший Генерал Ордена. - Миледи? - Ее отпрыск. Улыбку точно смыло с лица папского секретаря: он сильно побледнел. - Я вам не завидую, господа: это серьезный противник. И цель у него одна: месть. - Вы говорите так, господин кардинал, точно знакомы с ним,- поразился Арамис. - Знаком,- кардинал подавил судорожный вздох.- Такие люди не остановятся ни перед чем. Он способен взорвать мир. Фанатик. - Вы поможете нам, Ваше Высокопреосвященство?- прямо спросил Арамис. - Да. И не теряя времени. Если оно у нас еще осталось,- кардинал сделал знак следовать за собой и, стараясь соблюдать сдержанность и достоинство, но поминутно оглядываясь по сторонам, стал спускаться по дорожке, ведущей с одного из холмов, на которых был разбит сад, прямо к небольшому павильону. Неприметная дверь открылась, и за ней обнаружился слабо освещенный электрической лампочкой коридор. * Дзимарра- повседневное облачение католического священника. Обычно - черное, и только цвет канта соответствует епископу или кардиналу. ( фиолетовый, пурпурный)

Grand-mere: Стелла, Вы не устаете поражать - думаю, не только меня. Заинтригована действиями Арамиса, тем более, что знаю Ваше отношение к нему. Надеюсь все-таки, что епископ будет до конца "за наших", хватит уж одного Рауля с его сомнениями и колебаниями.

Undine: Темнило Арамис! Как канонно он оказался темной лошадкой! Интрига все сложнее, и нельзя не порадоваться тому, как достоверно взаимодействуют персонажи с точки зрения психологии.

stella: Идти пришлось долго. По дороге Арамис обдумывал состоявшийся разговор. Он сказал ровно столько, сколько рассчитывал, но не ожидал, что его и здесь сумел опередить Мордаунт. Д'Эрбле беспокоил Атос. Граф исчез так внезапно, так непредсказуемо стало его поведение, так все это было не похоже на уравновешенного, всегда знающего, как поступить, Атоса, что Арамис растерялся. К тому же он видел, в каком граф состоянии после пребывания в подвале, и инквизиторской пытки, и понимал, что у того просто не было времени восстановить прежние силы. Только очень сильные опасения за близких людей могли заставить графа де Ла Фер пойти на обман друзей. Атос боялся за них - ничем другим Арамис не мог объяснить эти попытки обмануть, оставить друзей в стороне от происходящего. Но кого, или, что вероятнее - чего, мог бояться Атос? Мордаунт? Что ж, это сам по себе Джон-Френсис не страшен, но у него в руках сила, которая способна сокрушить все: сила сомнений в правильности поступков. Атос, который всегда все берет на себя - очень уязвим перед Мордаунтом. И от мысли, что его друг мог сдаться перед доводами своего врага, Арамис ощутил прилив такого гнева, что вынужден был остановиться на мгновение. Атос, их Атос мог опустить голову перед этим ублюдком миледи? Никогда! Никогда он не поверит в это! Он просто что-то придумал, что-то нашел, что поможет им всем расправиться с англичанином раз и навсегда. Этот негодяй ищет не только господства над миром: у него цель покруче - ему нужны разуверившиеся души, не способные к сопротивлению, разъединенные неверием и недоверием. " Этому не бывать, господин Мордаунт! Так, как грозился я тогда, на Ла-Манше, отрубить вам кисть, которой вы держались за спасительный борт шлюпки, так теперь я отрублю вам всякое желание, всякую способность совершить свое черное дело!" Арамис не мог видеть себя со стороны, но именно сейчас он был таким, как в свои лучшие минуты: когда, в едином порыве, клялись они с друзьями помогать друг другу, и быть всегда преданными друг другу, как бы не смеялась над ними жизнь. Этот Арамис, пылкий и вдохновенный, сжимая кулаки и сожалея о том, что при нем нет его верной шпаги, твердыми шагами следовал за кардиналом. Еще один поворот коридора, маленькая дверь, через которую они вошли согнувшись в три погибели:" Портос бы здесь не пролез!" промелькнуло в голове, и, толкнув витую, дивной работы, кованую узорчатую решетку, они оказались в библиотеке Ватикана. Контраст между каменными переходами, едва освещенными тусклыми светильниками и колоссальным хранилищем, где, по слухам, обитались больше полутора миллионов книг, был ошеломляющим. Ряды дубовых стеллажей, на которых плотными, строгими рядами выстроились бесценные тома, высокие, светлые своды, расписанные дивными фресками: все это завораживало глаз. "Если бы мы могли поселиться здесь с Атосом навечно!"- с непередаваемым сожалением сказал себе Арамис,-"Лучшей Вечности и не надо..." - Вот мы и пришли,- негромко и торжественно объявил Главный секретарь.- Это - общий зал. - Я не думаю, что рукопись моего друга может оказаться здесь,- с сомнением покачал головой Арамис. - А разве я вам говорил, что она здесь, в общем доступе?- удивился кардинал.- Вам придется подождать: я не могу вас провести в те отделы, где ее можно искать. Если я вас правильно понял, она ранее была в Парижской Национальной библиотеке? - Именно так. На ней должен сохранится штамп и номер. - А вы не искали в Париже формуляры? - Рукопись была записана на господине Дюма. - Ждите.- Кардинал кивнул Арамису на стул за одним из читательских столов, и нырнул в боковую дверь. Д'Эрбле устало опустился на стул, и, откинувшись на его спинку, стал рассматривать лепнину и фрески потолка. Это отвлекало и помогало забыть о времени. Наверное, прошел не один час, пока голос кардинала не вывел Арамиса из своего рода транса, в который он постепенно погрузился, разглядывая потолки и размышляя о бренности человеческой жизни. Секретарь стоял рядом с растерянным выражением лица. Д'Эрбле медленно поднялся со своего места. - Ну, и...- произнес он почти беззвучно. - Она есть в нашем каталоге. Но ее нет на полке. Из этого отдела манускриптов ничего не выносят: это строжайше запрещено. Но рукописи на месте нет: ее кто-то выкрал. - Когда?- только и мог вымолвить Арамис. - Совсем недавно, господин д'Эрбле. Еще пару дней тому наш заведующий отделом видел ее: толстая темная тетрадь с металлическими застежками. Больше ничем я вам помочь не могу, сударь: у нас уже объявлена тревога. - Обещайте мне, что если что-то прояснится, вы мне сообщите,- Арамис протянул кардиналу свою визитную карточку.- Мы можем договорится о встрече: но не в этих стенах. - Вы не боитесь слежки?- хмуро поинтересовался секретарь. - Бояться не имеет смысла,- так же хмуро ответил ему Арамис, отвешивая поклон на прощание. Папский секретарь смотрел, как он идет вдоль стеллажей: невысокий, подтянутый, по молодому изящный: воин, священник, дипломат.

Эжени д'Англарец: Ай да Арамис! Признаться, я опасалась худшего, но теперь... я его зауважала! Как он точно определил состояние Атоса и его тайные страхи! Просто с ходу расставил все точки над i - вот это молодец-психолог!

stella: - Ну, и долго мы здесь будем сидеть и ждать?- не выдержал Ангерран.- Какого черта вы отдаете все на откуп этому чудовищу? А если он попытается убить...- Берже осекся, вспомнив, о ком он говорит.- Ну, мало ли что может придумать существо с такой перекошенным представлением о добре и зле. - Подождем еще немного,- Рауль нервно сжал руки. Виконт был прав. Почти тут же дверь отворилась, и вышел Мордаунт с торжествующей улыбкой на тонких губах. Он стремительно проследовал к выходу и до напряженного слуха друзей донеслось хлопанье входной двери. Тогда все бросились в комнату и увидели графа, совершенно ошеломленного новостью об Арамисе. Ангерран почувствовал прилив вдохновения, иначе и не назовешь то чувство, что охватило его. Возможно он, человек двадцать первого века, оказался менее подвержен влиянию как демонической личности Мордаунта, так и обаянию писательского таланта Дюма. Но, обладая достаточно живым воображением, он увидел сразу, каким должен быть следующий шаг, если они хотят опередить Мордаунта. - Господин граф, вы опасаетесь, что ваш друг увлечется политической игрой настолько, что забудет о том, что привело его в наш мир? - Такая опасность существует,- неохотно признал Атос. - В таком случае, нам необходимо искать дальше. Если у господина Дюма рукописи нет, нам остается только одно: просить его самого навестить Маке и поговорить с ним.- и Ангерран отвесил поклон Мэтру. - Ни за что! - взорвался писатель.- За кого вы меня принимаете? Чтобы я пошел на поклон к этому зануде, к этому блюстителю нравов, к этому собирателю тюремных новостей, после того, как нас смог рассудить только суд?! Никогда и ни за что! - Господин Дюма,- заговорил Рауль, который с затаенной улыбкой наблюдал за бурей, которую учинил Дюма, бегавший с удивительным проворством по кабинету, хватавшим и бросавшим то книгу, то перо, а то и статуэтку со стола. Закончил он тем, что в сердцах хлопнул по столешнице огромной кипой бумаги, разлетевшейся по кабинету.- Дорогой Мэтр, успокойтесь, прежде всего! Вот так, - он усадил писателя в кресло, и окинув взглядом комнату, нашел в ней графин с вином и стакан.- Вот, выпейте вашего удивительного вина не спеша, глоток за глотком, и подумайте над словами господина Берже. Мы не в том положении, чтобы пренебрегать малейшей возможностью в наших поисках. А в том, что предлагает господин Берже, возможно и таится наш последний шанс. Умоляю вас, успокойтесь. Вот так, отлично. А теперь сделаем так,- Рауль окинул взглядом всех, кто был в комнате: Атос по-прежнему был неподвижен, но на его лице явственно читалась работа мысли; Ангерран улыбался с надеждой, а Дюма, пыхтя и что-то бормоча, старательно потягивал вино. - Господин Берже, я вижу, у вас есть какой-то план,- виконт улыбнулся Ангеррану, подбадривая ресторатора. - Есть, господин виконт. Мы устроим встречу господина Огюста Маке и господина Дюма в каком-нибудь маленьком ресторанчике. Так, чтобы самолюбие ни того, ни другого не пострадало от этого. Я найду такое место. - А его и искать не надо,- вдруг вмешался молчавший до того Атос.- В вашем ресторане, Ангерран, на улице Феру. В вашем времени. Согласны, Мэтр? А я возьмусь устроить это перемещение.

Grand-mere: Спасибо за ТАКОГО Арамиса!

Диана: Да, АРамисом порадовали. А встреча именно в наше время, чтобы Дюма и Маке осознали всю важность происходящего? Атос мастер все устраивать

stella: Пока происходили все эти события, друзья поневоле оказались в ситуации, когда каждый вынужден был действовать в одиночку. Д'Артаньяну создавшееся положение настолько не нравилось, что он решительно взялся за Портоса. Никакие заверения, что барон не уверен в своих силах, что его ноги обязательно подведут их в самый неподходящий момент, на него не действовали. - Я не желаю ничего слушать, Портос,- категоричным тоном заключил капитан.- Вы пойдете со мной и будете меня сопровождать везде. Самое главное - найти Атоса. Арамис, как мне сдается, занялся тетрадью: он как раз из тех господ-иезуитов, которому бумаги важнее, чем друзья. Наш лис учуял тайну, а он - тонкая ищейка; оставим ему ту часть работы, которая ему больше по душе, а сами займемся тем, что у нас лучше получается. - А что у нас лучше получается,- спросил простодушный Портос, широко раскрыв глаза. - А лучше всего у нас получается кого-нибудь искать - и найти. Или кого-нибудь арестовать,- невозмутимо изрек д'Артаньян.- Помните Вандомскую дорогу? - Ну, Бофора там нам арестовать не удалось,- покачал головой барон.- Нам помешали друзья. - Да, а потом была Королевская площадь. И наша клятва. Вот и посмотрим, все ли помнят о ней,- пробурчал гасконец себе под нос. Арамис вернулся в гостиницу в отвратительном настроении. Мемуары утеряны, где Атос - неизвестно. Надо признать, что исчезновение графа волновало его куда сильнее, чем не найденные мемуары. Кто их мог утащить из библиотеки, Арамис не сомневался: Мордаунт лично или его агенты. А вот куда и зачем мог исчезнуть их друг, ему так в голову и не пришло. Надо было встретиться с д'Артаньяном и Портосом, и хорошенько расспросить обоих. Арамис почувствовал зверский голод и первым делом отправился в ресторан при гостинице. Первое, что он там увидел, была гигантская фигура Портоса, восседавшего в глубине зала рядом с их гасконским другом. Портос, вооруженный ножом и вилкой, прикидывал, с какой стороны взяться за ногу барашка, д'Артаньян потягивал аперитив, ожидая заказанное блюдо. Арамиса он заметил первым и толкнул гиганта в бок. Портос скосил на него глаза и, повинуясь энергичному жесту капитана, перевел глаза на д'Эрбле. Не обращая ни на кого внимания, Портос жестом и голосом вынудил Арамиса пересесть за их стол. Господину Рене очень хотелось остаться незамеченным, но с Портосом это было нереально. Заказ ему подали уже вместе с завтраком для д'Артаньяна. Первое время друзья ели молча: все изрядно проголодались, к тому же французы очень трепетно относятся к процессу поглощения пищи - для них это своего рода священнодействие. Наконец, первый голод был утолен, и д'Артаньян приступил к тому, чего Арамису хотелось бы избежать: к допросу. - Ну-с, дорогой друг, так что новенького вы можете нам рассказать? Вам удалось что-либо выяснить? Где вы успели побывать? - Пришлось немного попутешествовать,- кисло выдавил из себя Арамис первую фразу. - Немного?- притворно удивился бывший капитан мушкетеров.- Вы пропадали несколько дней. Где же вас носило, наш любезный друг? - Д'Артаньян, я, как и вы, был занят поисками Мемуаров нашего дорогого Атоса. - Узнали что-нибудь? - Ничего утешительного. Мемуары исчезли. - Как и наш граф! - Вы что, тоже ничего не узнали?- Арамис замер, не донеся вилку до рта. - Атос исчез, как под лед ушел,- д'Артаньян сокрушенно покачал головой.- Неужели это все козни Мордаунта? Арамис, что вы успели узнать? У меня чувство, что мы идем к финалу, только не понятно: с какой стороны. Наш английский друг ведет очень хитрую игру. Чего он добивается, вы не знаете? - Он грезит мировым господством,- скривил губы Арамис.- Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление. - Ну, вам его понять не сложно,- пробурчал д'Артаньян, но Арамис услышал. - Д'Артаньян, мне кажется, что теперь не время, и не место попрекать меня. Тем более, что мои былые просчеты именно теперь помогли мне,- не утерпел Арамис. - И чем это вы сумели прельстить Мордаунта, что он вам открыл свои планы?- подколол его гасконец. - Я не встречался с ним,- сухо ответил Арамис.- Я не понимаю, откуда у вас этот тон, д'Артаньян! Что вы мне пытаетесь вменить в вину? - Я?- гасконец пожал плечами.- Я вас ни в чем не обвиняю: я только предполагаю. Арамис, друг мой, вас привлекают тайны и места, где они сосредоточены. - Что в этом вы находите предосудительного?- Арамис начал злиться. Этот разговор начал ему напоминать состоявшийся у них некогда, когда д'Артаньян почти догадался о его планах. Неужели он знает о его поездке в Ватикан? Мушкетер следил за ним? На каком основании? - Да ничего предосудительного, помилуй Бог!- ровным голосом произнес гасконец.- Вот только кончался этот интерес плохо для вас, и для некоторых из нас, ваших друзей. Намек на трагедию с Портосом выбил Арамиса из равновесия. Он положил нож и вилку на стол и, промокнув губы салфеткой, встал. - Сейчас не время и не место выяснять отношения, капитан, но по возвращении... - Сядьте,- приказал д'Артаньян, и Арамис, вопреки собственным намерениям, сел на место.- Арамис, сейчас нет рядом Атоса, чтобы остановить нас, и, боюсь, все намного хуже, чем вы себе представляете. Вы были в Италии и посетили Ватикан. Как видите, я в курсе ваших перемещений. Вы ничего не хотите нам рассказать... - Вы не дали мне это сделать!- вскипел, как мальчишка, Рене. - Потому что предполагал, что вы нам станете рассказывать очередную сказку. Что с Атосом? - Д'Артаньян, вы с ума сошли! Вы что, считаете, то узнай я что-то, я бы вам не сказал? Речь идет об Атосе, о нашем друге! - А если вы с ним договорились ничего нам не рассказывать, чтобы не подвергать нас риску? А? - Вы с ума сошли, капитан д'Артаньян! - Какой я теперь капитан, Арамис! Как вы - епископ ваннский! Но дружеские узы никто не отменял. Что вы придумали на пару с нашим графом? Рассказывайте, потому что дело не терпит отлагательств. Мордаунт напал на след тетради и он не один. Вам вдвоем не устоять против таких сил и дай Бог, чтобы все мы оказались в состоянии остановить эту армию. К слову, а где Рауль? - И Ангерран?- вставил Портос, молчавший до той минуты.- Их мы не видели несколько дней. - Как, и они тоже исчезли?- Арамис побледнел, как полотно.- Друзья мои, это ужасно. Я действительно не нашел графа. И даже не предполагаю, куда он мог исчезнуть.

stella: - Значит так,- теперь Портос встал во весь рост, глыбой возвышаясь над столом и друзьями.- У нас нет времени спорить и выяснять отношения. Пожмите друг другу руки и вперед!- И он сердито подтолкнул д'Артаньяна, отчего тот едва не слетел со стула.- Арамис, хватит дуться, вас все равно все любят. Я предлагаю отправиться для начала домой к Берже. Его жена наверняка должна знать, где ее муж. Он человек обстоятельный и у него свое дело: не станет же он оставлять без присмотра ресторан. - Господи, Портос,- неожиданно, с видимым облегчением расхохотался Арамис,- хоть вы сумели сохранить трезвую голову и рассудительность. - Да, я таков,- самодовольно улыбнулся Портос.

Grand-mere: Как на мой взгляд, гасконцу не мешало бы немного соотноситься с временем и местом, чтобы язык попридержать. Хорошо, что Портос рядом!

stella: А эти два петуха: Рене и Шарль, всегда были готовы завестись.

Эжени д'Англарец: stella пишет: А эти два петуха: Рене и Шарль, всегда были готовы завестись. Это точно! Те еще галльские петухи... А Портос - умничка, взял и помирил их не хуже Атоса))) Уважаю!

stella: Атос, как и обещал, все подготовил. Ангерран же предоставил в распоряжение писателей свой ресторан, устроив так, чтобы в это время не было посетителей. Когда все было готово, Дюма торжественно проводили до дверей ресторана. Это было не просто: Мэтр упирался, вздыхал и поглядывал по сторонам, ища момента смыться. Но его конвоировал виконт, а в этом случае Рауль бывал непреклонен, как истинный офицер. Задачу ему несколько облегчало любопытство писателя, который всю дорогу старательно разглядывал город и парижан, дивясь переменам и темпераментно выражая свое восхищение. Обилие темнокожих на улицах и их независимое поведение окончательно убедили его, что не зря во Франции прошло столько революций. Виконт никак не реагировал на восторги писателя, отвечал односложно, до конца исполняя свою роль. Задача графа оказалась много сложнее. Маке был человек недоверчивый, осторожный и принять незнакомого человека в своем доме не решился. На письменное обращение он дал уклончивый ответ. Тогда Атос предложил увидеться в сквере , где он рассчитывал объясниться с Маке начистоту. Но, в последнюю минуту, Маке неожиданно сам предложил какой-нибудь ресторанчик. Атос почувствовал себя в затруднительном положении: человек щепетильный, он не желал, чтобы его обвиняли в том, что он подстроил ловушку рассорившимся соавторам. И, встретившись на улице с господином Маке, честно признал, что его в ресторане может ожидать неожиданная встреча. Против его опасений, Маке сразу ухватил суть затруднения. - Сударь, вас смущает, что тот, кто ждет меня в ресторане - мой недруг? - Я бы не называл этого человека вашим недругом,- слегка смутился граф. - И, тем не менее, по вашему поведению, по выражению вашего лица, я догадываюсь, что меня ждет господин Дюма. Я прав? - Не смею вас разубеждать! - Александр ищет примирения? У него замыслы, для которых ему необходима моя помощь? Я не готов к такому, так ему и передайте! Атос едва не рассмеялся: взаимная обида некогда закадычных друзей очень походила на ссору двух мальчишек, из которых каждый ждал, что товарищ придет извиниться первым. Но щедрый и великодушный Дюма никак не походил на скрытного, осторожного и втайне тщеславного Огюста Маке. Дюма мог бы простить, а вот Маке нужно было унижение соперника, его согласие, что он является полноправным соавтором Мэтра." Хорошо, что речь пойдет не о литературе",- подумал граф с некоторым облегчением, и поспешил заверить Маке, что предмет их встречи с романистом не касается литературы. - А о чем тогда пойдет речь? - удивился составитель многотомной "Истории тюрем". - Об одной, в некотором роде, краже,- заверил его граф. - Краже?- поразился Маке.- Вы полагаете, что я могу иметь к такому отношение? - Да, если невозвращение рукописи в библиотеку не считать кражей,- с улыбкой, но твердо, ответил ему Атос.- Речь пойдет о "Мемуарах графа де Ла Фер". - Сударь, потрудитесь, наконец, представиться,- спохватился историк, сообразив, что он все еще не услышал имени собеседника. Как он мог упустить такой важный момент?- И вообще, что вам до всей этой истории? - Я граф де Ла Фер, господин Маке. И мне нужна моя рукопись. Остальное вам объяснит господин Дюма.- Атос подхватил под руку покачнувшегося Маке.- Пора, господин писатель. Нас уже ждут. Удар оказался так силен, что Маке стал осознавать обстановку, только оказавшись рядом с Дюма. Гигант сидел, покачиваясь на стуле, отчего тот ужасающе скрипел, грозя в любой момент скинуть писателя на пол. Дюма заметно нервничал, и, едва заметив в дверях Атоса, аккуратно поддерживающего под руку Маке, резко подался вперед. Маке огляделся по сторонам и, почувствовав на себе чей-то взгляд, подслеповато сощурился. Его очки в тепле запотели и он нетерпеливо дернул локоть, стремясь избавиться от поддержки графа. Атос убрал руку и историк неуверенно сделал несколько шагов вперед, пошатнулся, ухватился за спинку стула, осторожно уселся на него и оказался лицом к лицу с Дюма. Оба писателя как по команде сжали кулаки. Огромный, мощный Дюма и казавшийся рядом с ним тщедушным - Огюст Маке. Казалось, они сейчас бросятся друг на друга, но вперед выскочил Ангерран. - Господа, я вас угощаю. За счет заведения. Господин Дюма, вы известны как гурман, как великолепный повар. Вы позволите предложить вам поросенка, приготовленного так, как готовили его в поместье барона дю Валлона? С тюрингскими колбасками? А для вас, господин Маке, мы приготовили... - Я выпью кофе. И сигару, пожалуй,- величественно объявил историк, смерив своего бывшего друга презрительным взглядом. - Господа, а вы? -Анике бросил быстрый взгляд на графа и его сына. - Пожалуй, бокал Вувре,- кивнул Атос, Рауль же вообще отрицательно покачал головой. - Послушайте, Огюст, нам надо обсудить одно, очень важное дело,- Дюма решил в перерыве между закусками и главным блюдом, разговорить Маке. - Какие еще у нас с вами могут быть дела,- пренебрежительно обронил Маке, потягивая кофе. - Рукопись, которую вы куда-то задевали. - Позвольте вас не понять, сударь! - Речь о "Мемуарах графа де Ла Фер". Вы не вернули ее нашему другу Парису. - Я не вернул? - Маке медленно наливался кровью. Казалось, его сейчас хватит удар.- Вы обвиняете меня в воровстве, господа? - он величественно встал со стула и сразу стал большим и значительным.- Сначала вы, господин де Ла Фер, потом этот господин. Какое вы имеете право так говорить? - Мемуары утеряны или украдены - не в этом сейчас суть,- остановил его Атос.- Вы работали с ними, и вы были последним, кто держал их в руках. Вас ничего не поразило, когда вы их читали? Может быть, в них было нечто, что показалось вам странным? Постарайтесь вспомнить, прошу вас. Это слишком серьезно, чтобы ссориться по-пустякам, господа. - Это было так давно! Ничего не могу припомнить,- Маке растеряно переводил взгляд с Атоса на Рауля, а с Рауля - на Дюма. - Может быть... может быть вид тетради, почерк, страницы,- подсказал ему Рауль. - Тетрадь очень старая, переплет кожаный, с металлическими застежками,- прикрыв глаза стал вспоминать историк.- Почерк острый, энергичный, хотя на последних страницах рука пишущего сильно дрожала, местами буквы расплылись... там где говорится о друзьях, о сыне...- Атос сильно вздрогнул.- Страницы... постойте! Я вспомнил! Последние страницы в тетради были вырваны. Две или три! - Ах, дьявол!- не утерпел граф.- Так их уже не было к тому времени! Кто же их вырвал из тетради, в конце-концов? - Как это: вырвал?- раздался громоподобный бас, и на пороге вырос Портос.- Кто посмел распоряжаться Мемуарами? Отвечайте! Атос! Рауль! Анике! - барон радостно заулыбался.- Эй, вы, спорщики, смотрите кого я здесь нашел!- барон бросился обнимать друзей, не заботясь, как прореагируют на его изъявления нежных чувств друзья. Следом за ним зашли Арамис и д'Артаньян. - Как вы зашли?- оторопел Ангерран,- Ведь ресторан закрыт. - Дверь не заперта и нет таблички на дверях,- ответил ему Арамис.

Undine: Д'Артаньян такой... д'Артаньян! Очень точно подмечено, что он человек действия и ни разу не дипломат. Ведь только что сам вспоминал Королевскую площадь! И тут же сам лезет задирать Арамиса. Как хорошо, что Портос оказался рядом.

stella: Мне часто кажется, что дАртаньян делал это из мальчишества. А Арамис и дулся на него и тянулся к нему. Вообще, не могли они не раздражать друг друга - дАртаньян, со своим темпераментом и искренними порывами, и вечно ведущий игру Арамис. Так всегда бывает в компании, где дружат сразу больше двух. И интересно, как еще уловил Дюма, что именно четверо- это много комбинаций. Если трое - всегда кто-то лишний бывает.

stella: Наступило молчание. Каждый напряженно вслушивался в тишину, ожидая, что ее взорвут выстрелы, крики нападавших, мало ли что мог придумать для них Мордаунт. Но ничего не произошло. - Нас подслушивали,- вдруг сказал Рауль, ни к кому не обращаясь, просто так: в пространство. И тут взорвался д'Артаньян. - Это ваши приятели-иезуиты, Арамис! Они шли за нами все время, я видел какие-то невыразительные рожи вокруг нас. Арамис медленно повернулся и смерил взглядом д'Артаньяна так, словно видел его в первый раз. - Сударь, вы позволяете себе такие предположения, которые поставят под сомнение нашу дружбу. - Вы сами ставите ее под сомнение своим поведением,- не выдержал вспыльчивый гасконец.- Слава Богу, мы все живы и здоровы и все - здесь. Вот теперь и пришло время поговорить начистоту. - Что вы считаете предосудительным в моих действиях?- медленно, взвешивая каждое слово, спросил д'Эрбле. - Извольте!- д'Артаньян набрал побольше воздуха в легкие.- Вы постоянно крутились с какими-то странными личностями с постными физиономиями святош. - Вы забываете, что у меня свой круг знакомств,- высокомерно обронил Арамис. - Эти люди следили за всеми нами. - И за теми, с которыми бывали вы, сударь! - Так вы установили слежку за всеми, милостивый государь?- д'Артаньян сузил глаза, пригнулся и стал неуловимо похож на приготовившегося к драке дворового кота. Арамис же, напротив, сохранял видимость спокойствия. Только дергавшаяся щека и страшная бледность и выдавали его напряжение.- Значит вы нам, своим друзьям, своим братьям, не доверяете? - Равно, как и все вы не доверяете мне,- холодно бросил д'Эрбле, окидывая всех пристальным взглядом.- Атос, вы молчите? Вы согласны с д'Артаньяном? А вы, Портос? Вы тоже считаете меня способным на предательство? А вы, Рауль? Вы отворачиваетесь? Хорошо, я вас понял, господа. Если вы уверены, что за вашей спиной я плел какие-то нити заговора, мне нечего вам сказать. Я не стану разубеждать вас, мои дорогие бывшие друзья: мое самолюбие мне этого не позволяет. Д'Артаньян при последних словах Арамиса покачал головой с презрительной улыбкой, и этот жест взорвал Арамиса. Он, забыв, что при нем нет шпаги, ухватился за бок, но рука не нащупала рукоятки. Тогда, не дожидаясь, пока дАртаньян ответит на его бессильный вызов, он бросился на товарища и схватил его за воротник. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут вмешался Дюма. Гигант схватил одной рукой Арамиса, а другой - д'Артаньяна, не подпуская их друг к другу. - Нет, Огюст, ты только посмотри на них, на плод нашей фантазии! Да ведь они не просто ожили: они драться друг с другом полезли! Живые они, живые!- и Мэтр счастливо расхохотался. - Сударь, да как вы смеете касаться меня! Да кто вы такой, в конце-концов. что позволяете себе применять силу?- Арамис сделал попытку оторвать от себя руку великана, шутя удерживающего Рене. Он даже поискал глазами Портоса, чтобы убедиться, что это не дю Валлон удерживает обоих друзей. - Кто я?- продолжал хохотать великан.- Кто Я такой? Я твой создатель, твой духовный отец, сынок! Я великий Александр Дюма! И я счастлив, что могу растащить вас, дети мои! Ибо вы: живые люди, и я наградил вас всеми противоречиями человеческой натуры.- Он посмотрел на Маке.- Ну, что ты дуешься, Огюст? Это же великолепно, что они все есть, и все могут приходить к нам, как обычные люди. Мы с тобой славно поработали, друг Маке. И, что бы потом не говорили про нас, вот эти парни всегда будут нашими защитниками на Божьем суде. Я прав, граф?- Мэтр обратился к Атосу, который стоял неподвижно, как статуя. - Мне больно видеть, как лучшие друзья готовы были драться насмерть из-за того, что в одном говорил боевой задор, а в другом - оскорбленное самолюбие,- медленно роняя слова, произнес Атос.- Мне горько сознавать, что негодяй, преследующий свои цели, смог рассорить нас, когда необходимо было сплотиться. - Атос, вы первый стали скрытничать и исчезли, ничего нам не сказав,- заметил Арамис.- Вы и были тем, кто внес разлад в наше дело. Дальше мы все стали действовать каждый сам по себе. И мы искали вас, мы боялись за вас. - Я знаю,- слова давались Атосу с трудом.- Я знаю, друзья. Но я хотел одного: вывести вас из-под удара. Я позвал вас и вы пришли, помятуя наш девиз. А я не отдал себе отчета до конца, чем это нам грозит. - Смертью?- вдруг воскликнул Портос.- Так мы же бессмертны, милый граф. - Мы бессмертны, Портос, пока мы вместе, нас убивают не шпаги и пули, нас убивает разлад и ссоры,- грустно ответил другу граф.- И Мордаунту удалось внести в нашу семью разлад. - В любой семье бывают ссоры и непонимание,- из-за стойки бара вышел Ангерран, неся на подносе бокалы с шипящим шампанским.- Главное, вовремя остановиться. А для этого нет средства лучше, чем бокал вина. Я предлагаю тост, господа,- он победно оббежал взглядом всех, кто был у него в ресторане: Мэтра Дюма, придерживающего за локти во избежание продолжения конфликта д'Артаньяна и Арамиса, Атоса - бледного, напряженного, с потухшим взором, Рауля, который стоял облакотившись на спинку стула, на котором восседал верхом Портос, победно оглядывавший с высоты своего роста собравшихся, и, наконец, Маке, нервно протиравшего стекла очков.- Давайте, господа, выпьем за дружбу, которой нет границ ни во времени, ни в пространстве. За дружбу, которой не страшны козни. - А еще я предлагаю выпить за тех, кто гордится своим родом, кто охраняет его, и кто считает себя в ответе за всех,- добавил Рауль, поднимая бокал и выразительно глядя в сторону отца. - Это слишком много для одного тоста,- рассмеялся Ангерран.- Шампанского хватит на все.

Grand-mere: Ага, Рауль меня услышал : об ответственности заговорил. Осталось вспомнить, что это и его потомки...

Орхидея: У меня восторг! И я в свою очередь присоединяюсь, пусть и с опазданием, к предыдущим коментариям. Мне очень понравился такой Арамис. Тоже ожидала худшего. Поэтому, большое спасибо!

stella: Я прошу прщения у читателей - немного задерживаю эпилог.( дела захлестнули)

Undine: Эпилог? Так конец уже близко! stella, вы просто травите душу.

stella: Эпилог Гримо зашел в кабинет и остановился на пороге, не решаясь двинуться дальше. Преодолеть себя оказалось не просто, но сделать то, что он намеревался, управляющий не мог доверить никому. Тетрадь по-прежнему лежала на столе, раскрытая на последних страницах. От двери Гримо отлично видел, что страницы эти исписаны. Он сделал еще одно усилие и подошел ближе: все в комнате еще хранило присутствие хозяина, хотя сам он уже несколько дней как покоился в земле. Каждый шаг давался старику с неимоверным трудом, но неведомая сила толкала его к столу. Он остановился рядом, не решаясь сесть в кресло, в которое никто никогда, кроме графа, не смел садиться. Тетрадь манила Гримо: в пляшущих строчках, так не похожих на обычный почерк графа, был привет, понятный теперь только Гримо. Ни д'Артаньяну, ни Арамису не рискнул бы он показать эту тетрадь. Он тоже не имел права читать ее, но, склонившись над листами, он вдруг увидел нечто, что заставило его без сил опуститься на место хозяина. Теперь он уже не мог оторваться и пролистал назад несколько страниц. Ему не понадобилось много времени, чтобы прочитать то, что было написано. Он сидел, обхватив голову руками, и редкие седые волосы запутались в узловатых старческих пальцах. Осознание прочитанного постепенно читалось на его лице и ужас, отчаяние, все сильнее овладевали старым слугой. Как могло случиться, что граф доверил бумаге такую тайну? Какое помрачение нашло на него, всегда так трезво и ответственно оценивавшего последствия своих поступков? Только болезнью, отчаянием, одиночеством можно было это объяснить. Гримо помнил их расставание до последней секунды. Помнил, какой ледяной была рука графа, которую он поцеловал на прощание, помнил его потерянный взгляд, когда он, Гримо, сказал, что поедет с Раулем, и тяжкое раскаяние, чувство вины, страшная двойственность сознания скрутили его. Он не мог оставить Рауля одного, но и не должен был покидать графа. Он бы сумел поддержать его, он бы заботился о нем, и, если уж виконту суждено было погибнуть, он бы сумел продлить и скрасить последние дни своего господина. И уж точно, при нем Атос бы не написал этих страниц, этого страшного завещания. Так Гримо просидел около часа. Потом с трудом встал и, после некоторого колебания, вырвал из тетради несколько последних страниц: среди них было и какое-то письмо. Потом растопил камин и бросил в огонь листы бумаги. Он мешал и перемешивал угли в камине, пока не убедился, что от бумаги не осталось даже пепла. Только после этого он закрыл тетрадь, спрятал ее в ящик стола и вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь. Идя по коридору старческой, шаркающей походкой, он несколько раз останавливался и оглядывался на закрытую дверь: словно боялся, что еще кто-то проникнет в кабинет и прочитает уже не существующие страницы. Видение исчезло, но собравшиеся еще долго сидели, храня молчание. - Атос?- тихонько окликнул друга д'Артаньян. - Что?- граф повернулся к нему и гасконец увидел, что глаза его полны слез. - Атос, теперь вы нам скажете, что было на тех страницах и почему Гримо уничтожил их? - Я расскажу вам,- чуть дрогнувшим голосом ответил Атос.- Время пришло. - Мне было лет десять-двенадцать,- начал свой рассказ граф,- когда, волею случая, мне привелось услышать странный разговор в коридорах Лувра. Беседовала моя мать с каким-то дворянином, разговор был очень приватным, я ничего не понял, да и боялся прислушиваться: это было совсем уж неприлично, я понимал, что попал в дурацкое положение, и постарался забыть об этом происшествии как можно скорее. - А как вы попали в Луар в таком нежном возрасте,- не утерпел Портос. - Портос!- попытался его отдернуть д'Артаньян, но Атос остановил его. - Ничего страшного, тем более, что барон задал вопрос по-существу: отвечая на него, я объясняю очень многое. Господин дю Валлон, господа, моя мать была статс-дамой королевы Марии Медичи и ее доверенным лицом. Именно она долгое время хранила переписку королевы, и вернула ее только после отставки. В этой переписке было одно письмо, которое королева Медичи не рискнула держать у себя, и велела графине спрятать его понадежнее. Моя мать хранила его, как зеницу ока, а, умирая, завещала мне хранить его так же тщательно, как делала она сама. - И вы берегли это письмо не читая, граф?- спросил Арамис, который слушал, затаив дыхание. - Это была не моя тайна. - А ваш отец, он знал о письме? - О нем знал человек, который получил это письмо, королева, моя мать и, через несколько лет, узнал и я. - И что же было в этом письме?- Портосу не терпелось удовлетворить свое любопытство.- Вы все же прочитали его, Атос. - Каюсь в грехе любопытства: прочитал! Прочитал, хотя испытываю отвращение к чтению чужих писем. Но я, после отъезда Рауля, ночами пересматривал семейный архив, кое-что пришлось уничтожить, и поэтому я решился вскрыть письмо. - И что же в нем было?- нетерпение Арамиса достигло предела. - Любовная записка королевы, в которой она извещала своего любовника, что беременна. Письмо было написано за два дня до королевской свадьбы. - Так получается, что династия Бурбонов не ведет свой род от Генриха 4?- ахнул Маке.- Это же бомба, господа! И кто отец, вы знаете, граф? - Знаю,- неохотно признался граф.- Но... - Нет уж, теперь никаких тайн,- настаивал на своем Арамис,- тем более, что это уже и роли не играет. - И, тем не менее,..- Атосу было неприятно копаться в этом старом королевском белье. - Атос, дорогой мой, ну снизойдите к моему любопытству,- улыбнулся самой приятной улыбкой бывший Генерал Ордена,- могу я узнать, чьего внука я пытался посадить на престол? - Внука Роже де Беллегарда,- со вздохом ответил граф. - Ничего себе,- тихо ахнул Дюма.- Это же сюжет для целого романа. - Для некоторых из вас не новость, что Роже де Беллегард представлял персону Генриха 4 и привез во Францию Марию Медичи. Вот так и вышло, что дипломатический брак по доверенности состоялся на самом деле. Кто был инициатором этой связи,- не наше это дело, но ко дню бракосочетания у будущей королевы уже не оставалось сомнений - она понесла. - И она в панике написала герцогу де Беллегарду? - Да! - Атос, а ваш отец ничего не знал?- удивился д'Артаньян. - Если бы он знал, он никогда не заставил бы меня поклясться в верности Бурбонам. Он был человеком принципов. - Как и вы, мой друг!- кивнул ему Арамис. - Но я не понимаю, при чем тут письмо? Какое оно имеет значение?- пожал могучими плечами Портос.- И что оно должно было изменить? - Сейчас оно безопасно. Но попади оно в руки тех, кто хотел поражения Франции, тогда, когда решалась после покушения на Генриха 4 судьба страны, это было бы смерти подобно. - А потом? - Друзья мои, история учит, что все в мире имеет свои последствия. Смена власти - это чаще всего смуты и гражданская война. Франция и так была растерзана и ослаблена. А по границам стояли ее извечные враги, и только ждали, как бы отхватить от ее границ кусок побольше и пожирнее. Смена династии открыла бы череду таких перестановок на карте мира, что в результате Англия могла бы на века стать безраздельной хозяйкой на континенте. Я думаю, это понимала даже королева Мария Медичи. - Ну, История не знает сослагательных наклонений,- пожал плечами Арамис. - И, тем не менее, друг мой, вы, готовя переворот, совершали все в глубочайшей тайне. Вы понимали, чем грозит Франции война двух братьев, если бы все раскрылось. Арамис, ни слова не возразив, опустил голову. - Теперь, вспоминая ту ночь,- продолжил Атос,- я понимаю, насколько был не в себе.- Мне хотелось, чтобы Рауль имел хоть какой-то довод, который он бы мог если не бросить Людовику в лицо, то хотя бы для себя иметь объяснение, почему король ведет себя недостойно. Пятно на рождении, мне показалось в ту минуту, решило бы для виконта многое. Рауль мог бы вызвать его на дуэль, как равного себе. - Это была химера, Атос,- грустно сказал д'Артаньян, положив руку на плечо другу. - Это была не химера, это было преступление,- твердо ответил граф.- Я играл уже не собой и даже не честью своей семьи. Я подставил свою страну. Бога надо благодарить, что Гримо правильно все понял и правильно распорядился письмом. - В лице Гримо вы имели не слугу - друга, сказал вдруг Портос.- Как я - моего дорогого Мустона. - Я понял это еще в бытность мою мушкетером,- Атос ттяжело вздохнул.- Гримо стал со временем частью нашей семьи. Не так ли, виконт? - Я всегда думал так же,- ответил отцу Рауль, делая шаг вперед.- Отец, я вижу, что мы подошли к финалу истории. Поиски закончены, улика, которая могла так повлиять на ход событий, уничтожена. Что остается, теперь, всем нам? - Остается тихо уйти, оставив ход событий на волю и талант господ Дюма и Маке,- Атос с почтением склонился перед писателями. - Так или иначе, но наша работа исполнена. Господин Берже, вы теперь знаете все. Надеюсь, что вы и сами будете помнить, и сыну вашему передадите историю нашего рода. Вашего рода! И всегда будете помнить, что в этом мире прошлое и будущее связаны такими тонкими нитями, что только дружба и преданность способны их сохранить в целости. Господа,- он повернулся к присутствующим, и они увидели, как его фигура стала нечеткой, колеблющейся, словно откуда-то ее овевал легкий ветерок.- Господа, нам пора. Господин Берже, вспоминайте нас. Не обещаю, что мы придем еще, но в ваших снах мы встретимся непременно. Теперь Ангерран видел, как и все остальные стали призрачными тенями. Еще несколько секунд, и только бокалы с недопитым вином напоминали о том, что он видел это все не во сне.

Орхидея: stella, спасибо за фик и неожиданную развязку.)) Жаль, что кончилось так быстро.

Grand-mere: Стелла, прежде всего разрешите выразить восхищение Вашей неиссякаемой творческой энергией и поблагодарить за прекрасный фанфик. Он настолько хорош, что... хочется еще лучше. Признаться, я ждала нечто вроде семейной саги, рассказывающей о судьбах нескольких поколений. Но у автора было свое видение, которое, возможно, еще и менялось в процессе,что естественно ("И даль свободного романа через магический кристалл еще неясно различал...") - и так же менялось мое читательское восприятие. Поначалу пришло сравнение с прекрасной, яркой мозаикой, из которой, к сожалению, выпали отдельные кусочки, а другие камешки, наоборот, не находят своего места. (Хотелось подробнее узнать о судьбе Аглаи, ее сына; о Жанне - почему именно к ней является мальчик-ангел?.. И как связан с последующим повествованием эпизод с каторжниками?) Далее - при рассказе о канадских переселенцах и российских революционерах - возникла ассоциация с поездкой в московском метро (таком, каким его помню; возможно, сейчас что-то изменилось). Состав мчится по темному тоннелю, за стеклом мелькают фонари... Станция. Яркий свет. Можно выйти, неспешно разглядывать в подробностях богатое убранство... И снова промчаться до следующей станции, не заметив, как мелькнул перегон (ехали бы наземным транспортом - много чего за окном бы заметили, наверное)... И снова остановиться, открывая какие-то новые детали, радуясь им... И снова ехать... И понять, что это кольцевая линия. Но едва так подумала, как повествование вышло на новый виток - и понеслось вообще без рельсов (альтернатива Маркову). Напрашивается аналогия с крапивинским поездом до станции Мост из "Голубятни...", мчащемся через галактики, соединяющем времена и пространства. Стелла, пожалуйста, не обижайтесь на меня за полушутливый отзыв. На самом деле мы понимаем, что автор верен себе: излюбленной эпохе, героям - за что и ценим, и любим.(Вот, взяла на себя смелость говорить во множ. числе.) P. S. И занозой в сердце остались последние письма Атоса... Господи, Стелла, КАК Вы сумели написать такое?!. Р. P. S. Вы много пишете о графе, но ничего пронзительнее этих строк лично я у Вас не встречала.

stella: Grand-mere , спасибо вам. Я ведь уже бросила эту затею - писать семейную сагу я просто не решилась: я не ощущаю других героев и другие времена так, как этот период. Пришлось смотреть много материала, а у меня память уже не держит все так, как необходимо. И заметки тут уже не помогут: трудно сконцентрироваться, да и логика у меня не та, что тут нужна была. Поэтому скакала по верхам. Хорошо, моя знакомая, из наших бывших участников, меня направляла, не давала слишком часто съезжать с колеи. Вы знаете, я прочитала пару книг Крапивина, но он меня не впечатлил. Я почти сразу забыла то, что прочла, хотя меня наши убеждали, что мне должно понравится. Видимо, эти книги попали ко мне не в том возрасте. лет в 10 я бы реагировала на них. От московского метро моих времен у меня осталось другое ощущение: я выхожу на Киевском вокзале и включаюсь в стремительный поток: а дальше все повороты и переходы - на автопилоте. Письма Атоса... знаете, у меня есть вещи и пострашнее. В памяти... только я их боюсь записывать... боюсь овеществить словом.

Диана: Стелла, замечательный финал! Гримо сохранил трезвую голову, точнее - сделал то, что сделал бы Атос, если бы не умер сразу после написания - недаром он искал подтверждения, что листы вырваны.

Undine: stella, Гримо - достойный слуга своего господина! Мудро поступил. тот прочтения фанфика осталась тихая грусть. Жаль, что они расстались с Ангерраном. Как жаль и читателям расставаться с чтением, которое принесло такие волнения и переживания. Но я думаю, они еще встретятся, и не только во сне.

Grand-mere: Уважаемая Стелла! Можно пожелание-предложение?.. Мне так и видится написанная Вами изящная, камерная вещь - история тех самых браслетов, прошедших через столько рук и судеб, революций и войн... По поводу Крапивина - Вы же знаете: когда любишь книгу, очень хочется поделиться этой любовью. Я понимаю, что школьно-пионерская тематика вряд ли Вам интересна (хотя трилогия "Мальчик со шпагой" по духу ближе всего к Дюма), поэтому возьму на себя смелость рекомендовать - разумеется, если у Вас появится желание - фантастику. ("Фантастику любят дети, у которых вкус еще не испорчен, и взрослые с хорошим вкусом" - вот!) Жесткие и отнюдь не детские вещи: трилогия "Голубятня на желтой поляне"; начинающая большой цикл, но и сама по себе сильная "Гуси-гуси, га-га-га"; "Кораблики" ("Помоги мне в пути"). А если вернуться к реалистическим вещам - достаточно серьезная трилогия "Острова и капитаны".

stella: Grand-mere , я немного разгребусь с делами и подумаю над вашим предложением о браслетах. Фантастику я люблю с детства, попробовать можно. Спасибо за наводку!

Grand-mere: Стелла, я знаю про Вашу любовь к фантастике, потому и предложила. "Браслеты" буду терпеливо ждать. Успеха в делах!

stella: Grand-mere , " Голубятню" я уже прочла. Трилогию дочитаю, но меня пока первая книга оставила абсолютно равнодушной. Романтика, детская вера в чудо, автор остался в душе ребенком, мудрым и юным одновременно. Все это вижу и воспринимаю, но мне от такой наивной и доброй фантастики скучно. Даже вся жизненная философия, поданная так, меня не трогает. Эта фантастика не для детей, но она - советская по духу! А я предпочитаю ценности в подаче Кира Булычева или " Полдень" Стругацких. Там тоже советская фантастика, но все же я их воспринимаю иначе.

Grand-mere: Быстро Вы, однако!.. Жаль, что в этом пункте мы "не совпали". Если "Голубятня" не задела, 2-3 части можно и не читать: на мой взгляд, они слабее. Робко надеюсь, что "Гуси" как-то иначе воспримутся, но, в общем-то, понимаю: видимо, это "не Ваш" писатель. А я тут под разговор взялась сама - в который уже раз! - перечитывать; по-прежнему с удовольствием.

stella: Сто процентов не мое. И никогда такое меня не трогало. И дело на в теме - в подаче. Мне чужд стиль изложения. И мало трогают такие мальчики, скорее - раздражают. Автор очень любит детей вообще, а я люблю только своих)))) Как фантаст Крапивин очень слаб. Как знаток детей, наверное, силен.

Grand-mere: Что ж, останемся, как говорится, каждый при своем. Но, признаюсь, меня шокировало Ваше категоричное утверждение, что Крапивин-фантаст "слаб". Вам не понравилась ОДНА его вещь и нет желания читать другие - понятно, но где в таком случае основания для ОБОБЩЕНИЯ? В свое время моя ученица писала реферат по этой теме (и заняла 1 место на городской конференции); мы проследили эволюцию жанра в творчестве писателя от раннего рассказа "Я иду встречать брата" до последней на тот момент повести "Ампула Грина", текстуально анализируя "Лужайку, где пляшут скворечники". У Крапивина причудливо переплетаются фантастика научная, космическая и социальная, утопия и антиутопия, сказка и фэнтэзи. В его книгах живет своеобразный мир со своими научными теориями, философией, историей, идеологией... Если он Вам чужд, это ведь еще не значит, что он плох, верно?.. Я понимаю, что Вы не станете это изучать, но вряд ли серьезные люди станут писать серьезные труды на "слабом" литературном материале. click here Приношу свои извинения, что ушла в сторону от обсуждения Вашего фанфика.

stella: Я знаю, что очень многие наши любят Крапивина. У него действительно невероятное смешение жанров. И действительно, не там мы стали его обсуждать. Я прочитала и статью, на которую вы ссылаетесь. И поняла, почему мне не интересен Крапивин. Но обсуждать это действительно не стоит.

stella: Ну, вот, решила прояснить насчет Мордаунта. не потерялся он.

stella: Туман, привычный зябкий туман висел клочьями на голых, черных от воды, ветках деревьев. Миледи поплотнее закуталась в плащ, но это не помогло: она все равно дрожала всем телом. Кто придумал, что Ад – это сковородки, черти и прочие огненные чудеса? Ад – это всегдашний серый туман, липнущий к лицу и рукам, как рыбья слизь, это не прекращающийся моросящий дождь и всегда мокрое, липнущее к телу, платье. И не холод, от которого можно укрыться быстрым движением. Нет, это всегдашняя промозглая сырость! Вот что такое Ад! Туман глушил все звуки, но своим, обострившимся до звериного, чутьем, она уловила присутствие еще кого-то. В прочим, чужим он не был: сын! Она никогда не испытывала к нему материнской привязанности, когда он был малышом, но теперь ощутила нечто, похожее на радость. Близкое ей по духу существо: это было именно то, что ей необходимо, чего ей не хватало при жизни. - Джон? Ты вернулся?- она протянула Мордаунту мокрую от дождя руку. Холод встретился с холодом.- Как дела? Ты преуспел? - В чем, матушка?- Джон-Френсис присел рядом с матерью на замшелый валун. - Тебе удалось развалить их квартет?- оба отлично понимали, кого следует иметь в виду под словом " квартет". - Почти… но мне помешали,- Мордаунт сжал руки в кулаки. - Нам всегда что-то мешает, когда мы имеем дело с этими господами,- миледи зябко передернула плечами.- Ты передал от меня привет?- она холодно усмехнулась. - Он его не принял. - Зря он рассчитывает, что уйдет от разговора. - Матушка, здесь мы бессильны что-либо изменить. - Но и там, во Внешнем мире, ты не сумел ничего добиться,- возразила сыну миледи. - Пока не сумел,- негромко, но с угрозой, ответил Джон-Френсис.- Я не теряю надежды. - Ты надеешься, что эти четверо перестанут доверять друг другу? - Вовсе нет. Но пока миром управляют случайные люди, политические интриганы и ставленники разных партий, всегда остается надежда, что сплетня или тайное письмо перевернет мир,- ухмыльнулся Мордаунт.- Наше время не за горами, мадам.

Undine: stella, волшебница, вы даете надежду на продолжение!

stella: Мне хочется, но это будет уже что-то с политикой.))) А вот этого делать не следует- форум предназначен для исторической политики.

Grand-mere: Стелла, как известно, "если нельзя, но очень хочется, то можно". Ждем продолжения!

Настикусь: Эх, давненько я не была на форуме. Уже успела его забросить, думала, пройденный этап, ан нет. Стелла, честно скажу вам, вы сделали невозможное. Ещё когда я "Иной ход" читала, почувствовала, как дрожат знакомые струнки. А это произведение меня добило окончательно. У вас так живо, так интересно получается. Читаешь - и кажется, будто сам Дюма собирался повести своих героев таким путём. Мои восторги и восхищения. Наверное, вновь стоит полазить по форуму в поисках чего-нибудь интересненького

stella: Настикусь , просто вы выросли. И обнаружили, что вам все это уже нужно на другом уровне. А я рада, что смогла вам помочь вернуться. Вы никогда не сможете теперь забыть Дюма: будете к нему возвращаться в разные периоды жизни. Дюма хорош всегда и всегда нужен тем, кто хочет соотносить себя и свои поступки с его героями. Полазьте по форуму - вы найдете много нового у jude и у новых участников. ( меньше, чем хотелось, но все же есть))))

Настикусь: Спасибо за тёплые слова. Вы правы - я действительно выросла. И это приятно. Обязательно полажу, поинтересуюсь. Может, и меня моё капризное вдохновение сподвигнет на литературные подвиги....



полная версия страницы