Форум » Семейка Винтеров » Счастливый выбор графа де Ла Фер » Ответить

Счастливый выбор графа де Ла Фер

Сталина: Счастливый выбор «Но пока ты со мной: слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец! Слава безумцам, которые живут себе, как будто бы они бессмертны! – смерть иной раз отступает от них…» (Е. Шварц «Обыкновенное чудо») Как же ей плохо… Горло горит и саднит, голова тяжёлая и горячая, и как будто с песком внутри. Песок и на лице, это точно, он засыпал глаза и противно лезет в нос, и руку поднять она не может, чтобы его смахнуть. Она пошевелилась, и сразу стало легче – по крайней мере, влажным платком вытерли ей лицо, она хотя бы могла открыть глаза. И тут негромкий очень красивый голос взволнованно сказал: - Любимая, зря вы не признались сразу, я бы понял… Но теперь всё кончено, вас точно считают мёртвой, и, наверное, меня тоже, и теперь мы исчезнем, затеряемся в Париже… И, обещаю, вас никто не тронет! Говоря, он вытирал её лицо, потом положил влажный платок на лоб и очень нежно смочил прохладной водой саднящее горло. Ей было так хорошо, что она не слишком слушала, хотя звук голоса ей определённо нравился. И легкое покачивание, как будто на руках у кормилицы, тоже нравилось. Уложив её поудобнее, он продолжал: - Прости меня, что пришлось так сделать, - он приложил к шее что-то прохладное, она не поняла, что именно. – Если бы я знал заранее, привёл бы тебя в чувство наедине. А так получилось, что это клеймо видели все… С неравным браком смирились все, даже моя родня, но, узнав, что ты – беглая преступница, - он сглотнул и запнулся, - они бы потребовали выдать тебя суду. Даже если бы я пообещал им совершить правосудие после разбирательства – они бы за всем проследили, ради моего блага! А так они видели сами, как я тебя повесил и теперь уверены, что правосудие свершилось. Вот оно что! Она распахнула глаза и увидела над собой побледневшего от тревоги мужа. Граф де Ла Фер, для неё просто Андре, неуверенно улыбнулся ей и пообещал ещё раз: - Всё будет хорошо. Мы скроемся от всех, кто знает супругов де Ла Фер, и будем вместе. Хотя проще было бы рассказать мне о клейме. Она закашлялась сухим колючим кашлем. Он приподнял и усадил её, помог глотнуть вина. Получилось не сразу, но вскоре ощущение железных колючек в горле пропало. Она приникла к нему, и он, ласково поглаживая её светлые локоны (как долго ей утром укладывали причёску – и всё зря!) продолжал: - Я знал, что на бархатной верёвке даже кролика повесить нельзя… не на собственном опыте, не бойся! – усмехнулся он в ответ на тревожный светлый взгляд. – Разрезал на тебе платье, порезал его на верёвки и изобразил повешение. Потом сказал всем, что мне нужно побыть одному, собрал деньги, драгоценности и шпагу – и поскакал обратно. Сук обломился и ты лежала на земле. Я не подумал о том, что ты не сможешь сесть на лошадь, так что сейчас мы плывём по Луаре, скоро должны пристать к берегу. И тогда мы наймём возчика до столицы. И всё будет хорошо… Говорить она не могла, но мысли под этим высоким белым лбом кружились не хуже смерча. Андре увидел клеймо и решил сбежать вместе с ней?! Он, родня Монморанси и Роганов, забыл о семье, о фамильной чести ради неё, сироты, подброшенной 17 лет назад к стенам монастыря бенедиктинок?! Не может быть! Она закрыла глаза, надеясь, что он поверит, что она спит и даст ей время подумать. Тем более что сказать ей пока было нечего. Конечно, лучше было бы сказать ему сразу – но кто же знал, что так всё обернётся? Да и не хотелось ей вспоминать палача Лилля, заклеймившего её без приговора суда, просто решившего отомстить за брата. Она и сейчас не считала себя виновной – да и суд посчитал так же. Пусть она была красивой – а он был взрослее, у него были родственники – а она могла рассчитывать только на себя, и уж что сумела, то и сделала. Поддался её очарованию он сам, воровал тоже сам, хотя мог и не воровать, а обратиться за помощью к родным. Сейчас эти воспоминания не приносили той горечи – может быть, потому, что она по-прежнему чувствовала поглаживающую её волосы руку мужа? И потому, что знала – они вместе? ~*~*~*~ Андре же, успокоив жену, успокоился и сам. Да и как можно долго переживать, когда тебе всего двадцать один год, ты женат на самой прекрасной женщине королевства, у тебя получилось вырвать её из лап великосветских шакалов, и ты плывёшь по самой полноводной реке Франции, готовясь не словами, а делом защитить своего ангела? Погода была прекрасная, светило солнце, снег давно растаял даже в горах, значит, уровень воды уже опустился, и по всему выходило, что они должны довольно быстро, по крайней мере, за один астрономический день пристать у Орлеана. А пока можно и отдохнуть, тем более, что было на что посмотреть! Эти новые замки, которые, говорят, украшали и перестраивали по проектам самого Леонардо да Винчи, напомнили Андре, что в собственный замок ему теперь путь заказан… ну и пусть! Там уже умерли мать и отец, что там делать их сыну и его жене? Он будет счастлив где угодно – если с Анной. И кольцо, которое когда-то отец подарил матери, теперь носит его жена… Всё правильно. Им очень повезло, что Андре готовился стать морским офицером, и ориентировался на реке лучше, чем многие на суше. Они сумели пришвартоваться почти у Орлеана, легко нашли трактир и сняли лучшую комнату наверху – возможно, это потому, что Андре не скупился на су и пистоли? В комнате было прохладно, но хозяйка уверяла, что если разжечь камин, очень быстро станет тепло, и любезно прислала им служанку. Когда, втащив в комнату жестяную лохань, в которой мадам могла вымыться, служанка выпрямилась, даже уставшая Анна распахнула глаза: казалось, эта женщина могла бы поднять и Андре! И впервые после произошедшего рассмеялась: получилось непохоже на себя, но ведь и времени прошло совсем немного… Андре чувствовал себя, вероятно, как его предок Ангерран де Ла Фер, бившийся плечом к плечу с Франциском. Только бы его жена, его ангел, не оскорбилась! Она не из тех, кем можно пользоваться в трактирах! Андре едва прикасался к ней, смывая пережитые волнения и усталость, и старался не касаться интимных мест, а когда не получалось, виновато взглядывал на неё. И только позже, когда немного освоился, увидел, что Анна не обращает внимания на его усилия, блаженствуя от ощущения тепла и безопасности. Понял, что всё делает правильно, и решил непременно сегодня же выяснить у неё, за что её заклеймили. Надо спешить, ломать полуразрушенную стену, пока она её заново не укрепила, иначе потом будет только хуже. Надо действовать быстро! Он настоит на своём: он старше, умнее, он должен о ней позаботиться, она его жена! ~*~*~*~ Анна металась по комнате, как испуганный ребёнок, её тревожило всё: тени от свечей, шорох веток и крики птицы за окном… Она зажгла все свечи, которые принесла служанка, но это не помогло. Она по-прежнему была одна, и, как ни прислушивалась, не слышала ни шагов мужа, ни его звучного голоса, а Андре сказал, что придёт сразу же, как только совершит водные процедуры на заднем дворе. Где же он?! И что ей делать, если он раскаялся в своём великодушии и оставил её? Она высыпала из бархатного мешочка на стол украшения – да, даже если он решил исчезнуть, он не оставил её без гроша в кармане, этого хватит на первое время… что ж, ей не впервой пускаться в авантюры, рассчитывая только на себя! Жаль, что и с благородным графом тоже не сложилось… Анна уронила голову на скрещённые руки, но заплакать не получилось, как она ни старалась. Не время было плакать, нет рядом друга, в чьё плечо можно выплакаться… Андре, скрипнув тяжёлой дверью, вошёл, и был поражён открывшимся зрелищем: его встречала испуганная нимфа – прозрачные, как вода в ручье, глаза на побледневшем до синевы лице, разметавшиеся по плечам светлые волосы, в которых захотелось спрятать лицо, вдыхая её запах… Анна, казалось, действительно испугалась, и Андре, осторожно поставив на скамью кофр, чтобы не испугать её посторонним звуком, медленно подошёл к ней. - Слава богу, вы живы! – выдохнула она, когда он привлёк её к себе. - Что случилось? – удивился Андре. – Что могло превратить самую прекрасную женщину королевства в эту испуганную нимфу? - Вам смешно, - рассердилась она, - а я так испугалась, потому что вас так долго не было! - Вы замёрзли, дорогая, - ответил он, поднял её на руки и отнёс на кровать. Жена схватила его за руки: - Не уходите! - Конечно, не уйду, - согласился он, сбросил плащ на кресло, снял туфли, лёг рядом и обнял её. – Что вас так испугало? Вас увидел кто-то, кто знает, что случилось вчера? – его теплые руки, согревая её, проникли под рубашку и прикоснулись к коже. А Анне стало почти больно от его ласковых прикосновений после того, как она уже уверилась, что он забыл её и им не быть вместе. Пряча глупые слёзы, появившиеся так некстати, она прижалась к нему, уткнувшись в его плечо. - Нет, меня никто не видел. Я… просто решила… что вы решили уехать, подумав, что… жена-преступница вам не нужна… Объяснение получилось прерывистым, как её дыхание. Андре от облегчения едва не рассмеялся: - Никогда не поверю, что вы всерьёз так думали! – повинуясь какому-то наитию, он нежно погладил злополучное клеймо, и ошеломлённая Анна замерла в его объятиях. – Любимая, я дворянин, и держу данное однажды слово. И я ещё год назад, когда мы не могли пожениться, потому что был очень болен мой отец, сказал вам… помните? Я готов повторить эти слова! - Повторите… - попросила она шёпотом. - Я буду навек вашим пленным, разрешите же мне разделить с вами жизнь! - Да, Андре, да! – повторила она сказанный год назад свой ответ. Тогда она не знала, что он, виконт де Ла Фер, относится к этому признанию как к клятве. Да и откуда ей было это знать? В её жизни не было таких мужчин до него. Она подняла к нему залитое слезами лицо и потянулась за поцелуем – первый раз в жизни сама. Он ответил со всей нежностью, прижал её к себе крепче – Анне не хватало воздуха, но это было то, что ей сейчас нужно, она с восторгом обвила его руками. Пожалуй, она бы не сделала этого раньше. А он страстно сказал, отвечая на её сомнения: - Анна, вы моя жена! И это клеймо тоже принадлежит мне, как и все ваши тайны, с которыми вы стали моей женой, и так будет, пока вы меня любите! - Так будет всегда, – выдохнула она шёпотом. Он разжал объятия, поудобнее уложил её на подушки, и нежно вытер мокрые от слёз щёки. - Душа моя, расскажи, откуда у тебя клеймо? Она отпрянула, но он мягко продолжил: - Ты же боишься даже просто воспоминаний! Зачем тебе это, если я могу помочь? Когда ты расскажешь, будет легче… - Не будет легче! – шёпотом закричала она. – Даже когда мне снится это, я просыпаюсь, искусав губы в кровь! - Если хочешь, можешь кусать мои пальцы, чтобы не было больно, - предложил он, ласково проводя пальцем по её нижней губе. – Ты же знаешь, что можешь мне доверять! И, - помолчал он, - теперь, если тебе этот сон приснится, ты сможешь не кусать губы, а просто закричать, я проснусь и тебя утешу… Ты ведь кусала губы, чтобы не кричать и не выдать тайну? - Андре! – вот теперь она разрыдалась. Это такое счастье – спокойно поплакать в любящих руках, зная, что тебя не оттолкнут, не струсят, не выдадут! Плакала она недолго. Он помог ей умыться розовой водой, и они вернулись в постель. Анна, стараясь не смотреть на него, начала рассказывать. - Я выросла в монастыре бенедиктинок, не знаю даже, с рождения или нет. Мне говорили, что меня подкинули к стенам монастыря в корзине. В этой корзине были и мои документы, свидетельство о браке родителей, но я не знаю, что там написано – мне их не показывали… А одна сумасшедшая, сестра Агата, как-то рассказала, что меня отдали в монастырь в примерно в два года… мой отец умер, у матери не было денег, вот и… Она выдохнула сквозь зубы и с удивлением увидела, что стиснула руки так, что пальцы побелели. Муж осторожно, стараясь не сделать больно, стал разгибать её тонкие, очень холодные сейчас пальчики, и согревать их в своих ладонях. Анна попыталась улыбнуться – губы не слушались. Зато Андре был спокоен как на параде. - Что же было дальше? - Дальше… меня должны были оставить при монастыре монахиней, поскольку платить за меня было некому. Но я ведь не монахиня! Я хотела сбежать. А в монастыре служил мессы молодой священник, и он в меня влюбился… Я виновата? – неожиданно спросила она. - Нет, - спокойно ответил он. – Он давал обеты богу, давал сам. Он знал, что ему придётся читать мессы красивым девушкам. Если он нарушил свои обеты, ты в этом не виновата. Анна с облегчением откинулась на подушки и продолжала: - Он украл священные сосуды в церкви, чтобы мы смогли уехать туда, где нас никто не знает, но нас схватили, мы не успели уехать из города… Его осудили и заклеймили, а палачом был его брат… Она помолчала, и, собравшись с духом, продолжила: - Палач считал, что если бы не я, его брат не стал бы вором, и однажды поймал меня, связал и заклеймил… и бросил в заброшенной хижине, где я чуть не умерла от боли… Анну била дрожь, Андре укутал её и обнял вместе с одеялами. - А как же твой брат, который сбежал из Берри за полгода до нашего брака? – он не хотел знать, бог свидетель, не хотел, но если между ними останется эта тайна, Анна по-прежнему будет просыпаться, искусав губы в кровь! – Это он? - Он, - покорно ответила она. – Он сбежал, и я не знала куда, а потом появился палач… - Анна, так это было в те самые дни, когда я никак не мог найти тебя? Приезжал к пасторскому домику, а слуги говорили, что госпожи нет дома?! Она молча кивнула – слов не было. Андре встал и в волнении заходил по комнате: - Я мог прийти к тебе на помощь, мог пристрелить этого насильника, как бешеную собаку, а я вместо этого в замке мечтал о тебе!.. Он зло пнул скамью, не почувствовав боли. У Анны отлегло от сердца. Только сейчас, когда можно было свободно дышать, она поняла, как испугалась, когда муж отстранился от неё. Тихий голос заставил его очнуться от своих переживаний. - Ты не считаешь, что палач был прав? Возможно, священник не стал бы вором, если бы не влюбился в меня? Он медленно подошёл к ней, двумя пальцами отвёл с её лица растрепавшиеся локоны, и… улыбнулся прямо в жадно просящие улыбки потерянные глаза: - Я уже говорил тебе, родная, что он сам нарушил обет безбрачия, и восьмую заповедь нарушил тоже сам. - Но если бы я не была такой красивой... - Нашлось бы другое искушение, только и всего, - муж устроился рядом с ней и притянул к себе, обнимая. – Я же не нарушил обещание, данное богу, что буду любить и заботиться о тебе, что бы ни случилось? От такого неожиданного аргумента Анна рассмеялась, уткнувшись в его плечо. - Так ты – не он! - Вот именно, - с удовольствием подтвердил он, играя её локонами, - он, якобы из-за тебя, заповедь нарушил, а я, тоже зная тебя, не стал. Так что ты ни при чём. Кстати, - сменил он тему, - ты спать хочешь? - Хочу, - он ощутил, как она зевнула. – Первый раз за много дней усну спокойно! - Вот! Поняла, что мужа надо слушаться?! Супруги де Ла Фер рассмеялись и проводили, наконец, этот долгий-долгий день… ~*~*~*~ Уже гораздо, гораздо позже Анна однажды проснулась, вырванная из сна какой-то ускользающей мыслью. Рядом спал муж, за окном занимался рассвет. Понимая, что сейчас заснуть не удастся, она, стараясь не потревожить Андре, встала. За окном не было ничего интересного. Анна забралась с ногами в кресло, закутавшись в халат мужа – в нём теплее. Странно, что же могло её разбудить? В Париже в предутренние часы могла разбудить карета, грохочущая по тесной улочке. Но здесь, в имении в нескольких милях от Лондона?.. Вскоре стало понятно, что в мягком кресле в тёплом халате она рискует заснуть, так и не сообразив, что её разбудило. И какая разница, где спать? Лучше уж в постели, чувствуя на себе тёплую руку мужа. С досадой тряхнув головой, Анна выбралась из кресла, пошла к кровати под синим пологом, и… почувствовала, что мысль возвращается. Присев на кушетку у туалетного столика, она, чтобы занять руки, взяла венецианское зеркало. И вот сейчас, видя своё отражение среди радужных теней, она вспомнила! Ну, конечно! Когда-то давно, то время она старалась не вспоминать, - ей снились только чёрно-белые сны. Потом всё изменилось, и она мучилась, каждую ночь видя сны про прежнюю жизнь – она уже боялась засыпать, ей казалось, что ночью идёт настоящая жизнь, а утром начинается сон. Так было долго… Анна, почувствовав, наконец, что замёрзла, быстро добралась до постели и свернулась калачиком рядом с мужем. Он, даже не просыпаясь, обнял её и прижал к себе. И вот тогда, прижавшись лбом к родному плечу, вдыхая его запах, Анна вспомнила самый первый цветной сон – разумеется, ей приснился Андре! А вот хорошо бы вспомнить, когда она перестала бояться, что чудесный сон когда-нибудь кончится?.. Анна попыталась, было, об этом подумать, но ей было так уютно, что глаза стали слипаться, слипаться, слипаться… и вскоре она уже крепко спала.

Ответов - 67, стр: 1 2 3 4 All

stella: Вот это- пример ООС, когда от героев только имена и остались!

Калантэ: Мда... как ни жаль, но не могу не согласиться со Стеллой. То есть образ Аннушки как невинной жертвы я еще могу понять, хотя тогда совершенно непонятно, откуда что взялось впоследствии. Но вот реакция графа... Да, и еще меня кусает зверь Обоснуй, хотя это, конечно, уже мелочи. Хорош любящий муж: повесил и ушел. То есть он что, считал, что если сук не обломится - он, вернувшись, застанет супругу живой и здоровой??? Бархатные веревки могут удушить ничуть не хуже конопляных... Нет, прошу прощения - не верю.

Rina: Хм... соглашусь с предыдущими ораторами. ООС штука хорошая. Но я с трудом перевариваю фики, которые оторваны от событийности канона на все сто, как говорится. Потому как получается, что это автономный рассказ о героях с такими же именами, как в трилогии, но никакого отношения к ним не имеет. Без начала и конца. Написано хорошо, читается легко. Но куда, откуда и почему? Мозг, "отравленный" каноном пытается собрать как пазл дальнейшие события - почему же тогда стали врагами? Почему была непримиримая борьба? Ненависть откуда взялась? Отчего расстались, раз такая идиллия? В общем, вопросов больше, чем ответов. Автора с почином на форуме

Сталина: Всем спасибо за отзывы! :) Калантэ, я походила по судмедэкспертным сайтам перед этим, и узнала, что на шёлковой или бархатной верёвке человека небольшого веса можно не повесить, а лишь слегка придушить - и тогда не останется на шее борозды, которая остаётся у всех повешенных, даже неудачно. Только нужно сделать так, чтобы человек не мог дёргаться,пытаясь освободиться - и Атос, как мы помним, сказал д'Артаньяну: "Он совсем разорвал платье на графине (не иначе, чтобы не тянуло вниз, и чтобы корсаж дышать не мешал?), связал ей руки за спиной (чтобы не дёргалась и не ломала себе позвоночник, как доморощенно повешенные?), и повесил её на дереве". Предполагаю, что в то время, когда повешение было обычной казнью, будущий (или уже настоящий) морской офицер знал, что минут 15-20 в таком положении она провисеть может, а тут и он вернётся. Ваша версия о том, что её вытащил браконьер, мне нравится, но спецы говорят, что в этом случае борозда должна-таки остаться. А у Дюма Миледи очень соблазнительна. Rina, стали врагами, на мой взгляд, потому, что Анна была в обмороке, когда он её "не повесил" :) и объяснить ей, как и что, он не мог. А потом... может, его запер кто-то из родственников, опасаясь за рассудок, например. В общем, он не успел приехать ДО того, как её вытащил кто-то другой - и вот тут-то у него появились другие мысли: кто мог ей помочь, кроме меня, может, у неё был сообщник, вместе с которым она меня обманывала?! А я-то готов был на всё ради неё! "Глупец, болвал, осёл!". Потом ещё узнал про "брата", и уверился, что так оно и было. Да, насчёт невинной Анны. Она совершенно не ангел - только в глазах Андре. Но она рассуждает так, как может. Любви её не учили, ей нужно время и безопасность, чтобы научиться. И у в 16-17 лет у неё это время было. У меня гораздо больше вопросов к священнику, у которого была привязанность - старший брат, и он об этом забыл. Он - забыл, а у Анны этого опыта любви и принятия не было, и взять его откуда-нибудь она не могла.

Ленчик: Не буду про характеры - про них уже сказали. Уточню, как медик. Странгуляционная борозда по сути своей есть ссадина либо гематома, которая на живом человеке через время имеет свойство заживать. На мертвом, ессно, нет. Учитывая, что Анна выжила, я сильно сомневаюсь, чтобы через пару-тройку лет на ее шее были хоть сколько-нибудь заметные следы от петли. И связанные за спиной руки абсолютно не мешают человеку дергаться. Это происходит на рефлекторном уровне и не за счет рук. И этот рефлекс, кстати, отключается потерей сознания, что, в принципе, можно подвести по Вашу версию.

Сталина: Ленчик, спасибо за отзыв. :) Странгуляционная борозда по сути своей есть ссадина либо гематома, которая на живом человеке через время имеет свойство заживать. Я читала, что рвутся не только кровеносные сосуды, но и мышцы, и тут уже проблема, которая будет видна. И в тех статьях, которые я читала, говорилось, что у повешенных, которых удалось откачать - всё равно остаются проблемы со здоровьем. Но это интернет, а живого врача об Атосе я как-то стесняюсь расспрашивать.

Ленчик: И сосуды рвутся, и мышцы, и позвонки шейные выносит к какой-то матери. Все зависит от материала петли (да, широкая бархатная "веревка" вполне неплохо самортизирует силу рывка), от веса повешенного, от высоты с какой он сигал с петлей на шее (или от энтузиазма, с которой его вздергивал вешающий). Не думаю, что Дюма был знатоком судмедэкспертизы, но есть случаи (и не то чтобы совсем редко-редко), когда недовешанные отделывались синяками и легким испугом, так что канон в разрез с истинным положением вещей не идет.

Сталина: Ленчик, большое спасибо за объяснение! Я смотрю, моя "теория" тоже имеет право на существование? "Все теории стоят одна другой". А в каноне сказано, что Атос не чужд некоторому самолюбованию и театральности. (Нет бы просто сказать Портосу: извините, дорогой, шпага останется у меня; так нет, нужно устроить целый спектакль с поиском всего ценного, что есть, и сгружением этого перед Портосом.) Так что, полагаю, у молодого человека такая вот "любовь несмотря ни на что" очень даже могла быть. Короткой вспышкой - если Анну вытащил сообщник, и все подозрения Атоса сложились в непротиворечивую картину; и вполне всерьёз, если он-таки успел, а потом... и Анна преподнесла всё так - да и палач говорит то же самое - про своего брата, во всяком случае. А я не могу всерьёз считать виноватой 14-15-летнюю девушку - если мужчина старше, и давал-таки обеты. В смысле, того, кто готов прямо сейчас соблазниться - может "соблазнить" и 14-летняя; но если ты давал обеты Богу - и нарушил их, то какой же силы там обеты, если тебя дрожанием ресниц юная девушка соблазнить может?! У неё тогда не было опыта соблазнения, как 10 лет спустя, а если опыта нет, значит, взять его неоткуда. А Атос в первую очередь всё-таки честен, и до него, если он не считает себя оскорблённым, очень даже могло дойти, что именно Анна здесь в наиболее уязвимой ситуации. Значит, её и надо спасать. А писала я вот под эту песню: http://mp3ostrov.com/file/NzcuMzQuMTE5LjIyMDE0MDQ5NTZvczZpZjNlbzlvczZpZjNlbzk=/1221251.mp3

stella: По поводу повешения я не лезу- я не врач и потом по этому поводу уже столько писалось. говорилось и исследовалось, что на две трилогии бы хватило. ( Я считаю, что он ее вообще за руки подвесил). Я о Каноне, в котором все четко обозначено про характеры, Атос на тот момент: влюбленный простофиля, которому на уши вешают лапшу, но никак не сообщник Миледи в деле сокрытия от собственных родственников ее клейма. Миледи в свои 16-17 уже знает, что почем и как окрутить мужика. Ну, у нее же такой талант актрисы! Зачем же списывать все на тяжелое детство!? Она стерва до мозга костей, но талантлива. Она так привлекает современных эмансипе именно своим талантом окручивать мужиков и быть независимой! Но то, что теперь славят и чем восхищаются, во времена Дюма отнюдь не было нормой. Фанфик, какую бы базу Сталина не подводила- ООС. Не стояли бы там всем известные имена- согласилась бы со многим.

Rina: В свою очередь хотела бы заметить, что не нужно воспринимать 14-16ти летнюю девушку 17 века как такую же девушку 20-21го века. В 17 веке девушка этого возраста была на самом деле уже абсолютно подготовленной к жизни, замужеству девицей, а если учесть, что и в те времена женщина созревала физически и морально раньше мужчины (ну, эволюция так распорядилась, что поделаешь), то вполне закономерно предполагать, что на фоне юного графа, влюбленного по уши, Анна была уже вполне самостоятельной единицей со своими коварными планами на жизнь. Все-таки не забываем как и почему она появилась в Берри. Поэтому и еще по некоторым другим причинам из канона я также считаю, что это исключительный ООС, при чем такой, который очень хорошо написан, но которому не веришь. Что касается Атоса... даже будучи очень влюбленным "простофилей", как написала Стелла, он был прежде всего знатным дворянином, которого воспитали в соответствии с традициями высокородного дворянства. О долге и чести он не мог забыть до конца даже тогда. И именно потому, что он уже однажды преступил черту, женившись на Анне против воли родных (наверняка), в нем внутренне постоянно сохранялось чувство вины перед собственным родом. Вполне объяснимо, что это чувство вины выплеснулось в форме повешения и ярости, когда раскрылась правда. Он мог бы ее простить со временем, отпустить и махнуть рукой, если бы она вновь не объявилась в его жизни, да еще и в качестве кардинальской шпионки... В общем, Сталина, Ваш фик рождает когнитивный диссонанс в моей голове

stella: Если говорить о подобных историях, то мачеха настоящего графа Рошфора и была такой клейменной воровкой. Когда муж это обнаружил, он ее просто выгнал. Но это был второй брак у старика и он не женился на дамочке против воли семьи, ее ему сосватали. Атос же, фактически, дал в " Красной голубятне" Анне шанс, который она не захотела или побоялась использовать.( Ей в затылок Ришелье уже дышал).

Калантэ: Сталина пишет: стали врагами, на мой взгляд, потому, что Анна была в обмороке, когда он её "не повесил" :) и объяснить ей, как и что, он не мог. А потом... может, его запер кто-то из родственников, опасаясь за рассудок, например. В общем, он не успел приехать ДО того, как её вытащил кто-то другой - и вот тут-то у него появились другие мысли: кто мог ей помочь, кроме меня, может, у неё был сообщник, вместе с которым она меня обманывала?! А я-то готов был на всё ради неё! "Глупец, болвал, осёл!". Потом ещё узнал про "брата", и уверился, что так оно и было. - допустим, но легкость, с какой у вас граф махнул рукой на клеймо, все равно меня не убеждает. Вообще легкость, с какой он у вас отнесся ко всей истории. Клеймо? Ой, да подумаешь. Что делать? А мы сейчас разыграем спектакль с повешением... на публику, заметьте. Выходит, публика - сплошь людоеды, которые с интересом следят, не пытаясь образумить или помешать; выходит, граф, как трехлетний ребенок, не задумываясь о последствиях, подвешивает супругу (надеясь сохранить ей жизнь, так? А процедура опаснейшая, а он так легко все это проворачивает...); выходит, его клеймо априори не смутило, будто сталкивается он с таким ежедневно... Понимаете, для человека 17 века, да еще с таким воспитанием, клеймо на плече - это убедительное свидетельство того, что перед ним - существо, совершившее нечто не только противозаконное, но и грязное. Даже если персонаж решает оправдать для себя или принять как есть, он должен попереживать. Подумать. Ну представьте, что вам показали видеозапись, на которой любимый человек хладнокровно душит свою бабушку. Вот примерно то же самое - клеймо для дворянина, воспитанного в лучших традициях. И его это даже не смущает! Вот поэтому - и не верю. Я с большей легкостью поверила бы в графа де Ла Фер, который, обнаружив клеймо, долго мучился, но все же решил: пусть она такая-то и такая-то, но я ее люблю и потому оправдаю. А у вас он попросту посчитал, что это ерунда, не стоящая упоминания.

Сталина: Я считаю, что он ее вообще за руки подвесил stella, Атос говорит, что руки связал за спиной. Атос на тот момент: влюбленный простофиля, которому на уши вешают лапшу, но никак не сообщник Миледи в деле сокрытия от собственных родственников ее клейма. Влюблённый простофиля, совершенно согласна. Но от родственников он её защищал как мог, настаивал на своём, о чём, опять же, говорит д'Артаньяну. Почему бы не защищать её до конца? Тому самому человеку, который, дожив до 30 лет и, предположительно, слегка охладив кровь, решился осадить Ришелье? "Письмо не подписано ни Марион Делорм, ни госпожой д'Эгильон". Он не отступает из принципа, почему же должен был отступить тогда? Rina, в 14-16 девушка вполне готова рожать детей - да и то в 30 с лишним уже старушка. Помните, сколько лет было матери Татьяны Лариной, которую называют "старушка-мать"? 36. И при чём так - что в Средневековье, что в что в Реформацию, что сейчас. Я хочу сказать, что физиология - всегда физиология, такая она коварная штука. А мозг человека созревает полностью к 21 году, а если всякие травмы ему мешают, так и позже дозревает. И что же мы видим? Что взрослый человек там - Атос. Кстати, действительно взрослый, раз послал родню к чёрту, сказав, что жить с Анной ему, а не им, и пусть не лезут, куда не просят. Атос взял ответственность за себя и жену на себя. Умница! С чего бы такой умница сразу (!) отступил? Потом, как я уже говорила, мог сложить 2 и 2 так, что жить не хотелось. Но сразу-то! Он влюблён! Анна в тот момент не влюблена ни разу, и всё из-за той самой физиологии. Если ребёнок теряет мать сразу после рождения, если его каждый раз берут не те руки, он испытывает такую тревогу, какой мы даже представить себе не можем. Даже если с нами случится что-то страшное, даже смерть ребёнка - мы не теряем при этом всё. У нас остаются другие дети/муж/работа/хобби/друзья/недруги/любимые книги и фильмы/память о самой красивой радуге, которую однажды показал папа. У ребёнка ничего этого пока нет, только мама. И если нет ещё и мамы - мир рухнул, ничего уже не будет. Это подтверждено вполне серьёзными исследованиями, а физиология - и у Миледи физиология, не с Марса она, чай. Почитайте, если хотите, что случается с такими детьми, когда они попадают в семью! Учатся только на "отлично", через классы перескакивают, очень, просто ОЧЕНЬ артистичны и обаятельны! Узнаваемый портрет? А всё из-за той же зашкаливающей тревоги - сейчас меня любят, но это всё временно, я должен быть ещё лучше, ещё больше поражать воображение, если они будут мной гордиться, возможно, я не останусь один... Когда я перечитала, как Миледи действовала, оказавшись в плену у Винтера - мне уже всё стало ясно, благо, здесь уже есть и опыт, и знания. Когда мы плачем - мы рассчитываем, что кто-то нас утешит. Или, выплакавшись, мы вспоминаем слова мамы, которой, возможно, уже и нет на свете - но защищает она нас всю нашу жизнь... Миледи же не стала тратить время на слёзы - никто не утешит, рассчитывать можно только на себя. Да, я отвлеклась. Тогда, в 16-17 лет, она Атоса точно не любила: любовь - душевная работа, если ты не чувствуешь себя в безопасности, ты не будешь тратить свои ресурсы на столь бесполезное переживание. Но время на то, чтобы успокоиться и понять, что тебя точно любят и стоят на страже твоих интересов лучше, чем ты сама - к счастью, тоже было. Я своим авторским произволом ей его организовала.

Сталина: Калантэ, долго писала, не увидела ваш пост. Выходит, публика - сплошь людоеды, которые с интересом следят, не пытаясь образумить или помешать Но публика в любом случае не помешала. Т. е. для них повесить беглую каторжницу было нормально. Что касается лёгкости... Атос очень быстро соображает, а прямо сейчас - влюблён. И не просто влюблён, в молодости он считал делом чести спасти Прекрасную Даму, ничего не требуя взамен. Помните пьесу "Юность мушкетёров", или "Двадцать лет спустя", где он говорит, что был влюблён в статую, и чуть не умер от горя, узнав, что история Пигмалиона пустой вымысел. Что там сделал Пигмалион - оживил прекрасную статую? Так он в фике именно это и делает!

stella: Сталина , авторский произвол: очень удобная и верная позиция! Вот только поставьте в шапке ООС и напишите, что по авторскому хотению молодые люди носят имена героев Дюма. И - вопросов не будет. Будем читать дальше с удовольствием.

Калантэ: Сталина пишет: Что там сделал Пигмалион - оживил прекрасную статую? - обнаружение клейма мигом делает эту статую кучей навоза. Система ценностей. Пока он видел прекрасную девушку - вполне логично, что отстаивал свое мнение. Но с клеймом он увидел воровку, шлюху, бродяжку, нужное вписать, недостающее подчеркнуть - и почему-то совершенно по этому поводу не волнуется?

Сталина: stella, ООС поставить - пожалуйста, со всем удовольствием! А герои, на мой взгляд, если бы Дюма писал не приключенческий роман, были бы совершенно такими же. Калантэ, уж Атос точно знает, что было ещё год назад, если я не путаю. Убит Кончини, в стране чуть ли не гражданская война, разжигаемая королевой-матерью. Ему хочется оправдать жену (и себя считать не полным идиотом, купившимся на красивые глазки!), и он быстро вспоминает, что красивую девушку подстерегает множество опасностей, да и судебную ошибку в этой смуте тоже никто не отменял.

Сталина: Народ, почему у меня не ставятся "спасибо"? Нажимаю-нажимаю - нетути! Только ещё когда не была зарегистрирована - получилось, и на этом всё.

Калантэ: Сталина - вы судите с позиций гражданина России 21 века. Это у нас весьма популярны судебные ошибки. Человек, воспитанный в духе того, что король - помазанник Божий, а королевские судьи - справедливы и неподкупны, об этом задумывается редко. У Атоса есть четкие представления о порядочности и чести, а поскольку даже в наши времена вероятность судебной ошибки - пятьдесят на пятьдесят, он не может точно знать, что женушка не совершила какого-нибудь тяжкого преступления. Несовместимого с его представлениями о чести. Стало быть, должны быть и сомнения, и душевные терзания, и колебания. У вас в фике нет даже их.

stella: Аннушка не успела рассказать мужу легенду в стиле " для Фельтона". Но я думаю, он и слушать бы не стал. Романтика - романтикой, но в свои 21-22 года человек, облеченный такой властью, как была у него, уже в вопросах судебных наказаний лишен сантиментов. Он видел то, что было для него кодовым знаком: клеймо просто так не ставили.



полная версия страницы